Погруженная в раздумья, я почти не обращала внимания на кувшины, которые запихивала в складку на подоле платья, образовавшуюся, когда я сжала его края. Краем глаза я видела, как Зевандер тоже складывал кувшины в свой плащ; мы оба молчали. Мы покинули гробницу без приключений — жители деревни, скорее всего, были слишком напуганы, чтобы подойти к нам пятерым. Алейсея проводила Корвина и отца на верхний уровень храма, чтобы устроить обоих мужчин в их комнатах, и я бы присоединилась к ним, чтобы поговорить с отцом, но пока не могла сосредоточиться на нем. Не тогда, когда в голове все еще крутились мысли, а пальцы покалывало от смерти Сактона Крейна.

Мы планировали остаться в храме еще на одну ночь, и я была благодарна за возможность поспать. Если сон вообще потрудится прийти.

— Он твой отец, — наконец сказал Зевандер, вытащив меня из моих мыслей.

— Я думала, он мертв. Нам сказали, что он погиб несколько месяцев назад. — Я потянулась за кувшином с яблоками, но моя рука дрогнула, и он выскользнул из моей ладони.

Зевандер поймал его на лету и спрятал в плащ. - А тот другой?

- Просто кто-то, кого я знала. - Нахмурившись, я уставилась на свою дрожащую руку, а слова, которые я хотела сказать, путались в голове. - Ты тоже был тем, кого я знала.

- Да.

Мои мысли вернулись к тем бесконечным дням и ночам, когда я была заперта в холоде и темноте, и я вздрогнула. Образы, которые я давно спрятала, по-прежнему оставались такими же яркими. - Ты знал об этом все это время? С самого начала?

- Нет. Я почему-то потерял эти воспоминания. - Он вздохнул, засунув в плащ еще одну банку. - Я чувствовал рядом с тобой знакомое ощущение, уют. Но не мог понять, почему.

- Тот день на тропе. Когда солдат наказал меня. - Прилив стыда согрел мои щеки, когда я представила, как он невидимо наблюдал за каждым ударом того кнута. - Ты тоже был там.

- Да.

- Ты всегда был со мной тогда?

- Нет, не всегда. Я видел отрывки твоей жизни. Моменты, когда я проскальзывал в калигорью.

- Что заставляло тебя проникать в калигорью?

Он сжал брови и уставился на кувшины, спрятанные в его плаще. - Этого должно хватить на наше путешествие, — сказал он, подбирая несколько моих кувшинов. - Пойдем обратно. Думаю, нам всем не помешает отдохнуть.

Мы оба вышли из кладовой и неспешно направились обратно на верхний уровень, но от меня не ускользнуло, что он уклонился от моего вопроса.

- Ты не обязан мне отвечать, — сказала я, перекрывая тихое звяканье стекла, и прижала к себе маленький сверток, спрятанный под юбкой моего платья. Мы прошли мимо камеры, где лежали мертвые дети, и я не смогла заставить себя заглянуть внутрь, чтобы увидеть плюшевого мишку, о котором знала, что он там.

- Видеть тебя было единственным, что держало меня на плаву. - Его голос был ровным и без интонации, не отражая эмоций, которые я видела в его сжатых челюстях. - Когда я потерял тебя из виду, когда я больше не мог тебя вспомнить, я потерял себя.

Странно, насколько хорошо мне было знакомо это чувство. Насколько мрачнее и холоднее казалось мое наказание, когда я больше не слышала его голоса. Я была уверена, что Красный Бог тогда отрекся от меня. Оставил меня страдать за мои грехи. - Они хотели сжечь меня за то, что случилось с Лиллевен.

Он резко остановился и залез в узелок, который я несла, запихивая оставшиеся у меня баночки в свой плащ.

- Ничего страшного, я могу нести часть из них.

- Я бы предпочел, чтобы у тебя в руках не было мешка, полного стекла, если ты настаиваешь на том, чтобы разговаривать всю дорогу обратно.

- Есть что-то, что, как ты предполагаешь, разозлит меня?

Сначала он не ответил, его и без того сердитое лицо оставалось невозмутимым. - То, что произошло, не было твоей виной. Это я пожелал ей смерти. В тот момент, когда ты произнесла эти слова, я тоже захотел, чтобы ее растоптали.

- Что?

Вместо того чтобы ответить мне, он перекинул гораздо более тяжелый мешок через плечо, пока я мысленно переваривала его признание.

- Ты убил Лиллевен?

- Я не хотел для тебя ничего подобного. Я был всего лишь наблюдателем, а ты должна была остаться не более чем гипотетической фигурой. Но чем больше я наблюдал, тем сильнее испытывал к тебе симпатию. Видеть, как они обращаются с тобой как с изгоем, приводило меня в ярость.

Я бездумно посмотрела на него, пытаясь найти ясность в его глазах. Вместо этого я увидела лишь твердую решимость, и когда он подтолкнул меня к лестнице, я отказалась двигаться. Пока он не ответит на мой вопрос.

- Убийство Лиллевен не имело ко мне никакого отношения? - Мне нужно было услышать его ответ. Мое сердце и совесть жаждали узнать, что я не виновата в ее смерти.

- Нет. Я нарушил очень священное правило и вмешался.

Я затаила дыхание и на мгновение замерла. Облегчение? Я не могла точно определить чувство, которое пронзило меня.

Оцепенев, я поднялась на несколько ступенек. Остановилась. Поднялась еще на три и снова остановилась. - Как?

- Я нарушил границу. Я изменил твою судьбу. - Он помолчал, и я оглянулась через плечо и увидела, что он стоит, уставившись в одну точку, с выражением лица, еще более озабоченным, чем раньше, если это вообще возможно. - Ты — моя половинка.

Эти слова отзвучали в моей голове, и у меня подкосились колени, но я успела удержаться, прежде чем споткнуться. Я выдохнула дрожащим дыханием, и мое сердце сжалось от той легкости, с которой он это произнес. - Как это возможно, если я смертная?

- В ту ночь, когда я поцеловал тебя в той камере. В тот момент, когда я пересек ту границу, ты была избрана богами. Отмечена Смертью. - Его взгляд переместился на мое плечо, где я видела светящийся знак несколько недель назад, когда купалась.

Я позволила его словам вонзиться в мою кожу, как тупое лезвие. - Значит, это не судьба свела нас. Это было обман.

Он сжал брови. - Я не мог позволить им сжечь тебя. Я хотел — нуждался — чтобы боги знали, что ты моя.

Гнев внутри меня сжал мои эмоции, зажав мое сердце в тисках. - Они жаждали сжечь меня за преступление, которое совершил ты, — резко ответила я.

- И это единственное, о чем я сожалею во всем этом. - Он сделал шаг вперед, и я тоже, только назад, сохраняя некоторое расстояние между нами.

- Те видения, которые у тебя были, еще не произошли. А это значит… если бы ты их не видел, моя мать, возможно, была бы еще жива.

Он покачал головой. - Это правда, я видел видения, которые еще не сбылись, но твоей матери в них не было. Ты все еще жила со своей приемной семьей. Сельчане все еще избегали тебя, как и сейчас. То, что я сделал, не имело никакого отношения к предыдущим событиям.

- Откуда тебе знать! То, что ты сделал, могло изменить все. - Слезы подступили к краям моих глаз, когда я уставилась на него. - Ты говоришь, что боги жестоки. Возможно, все это наказание. Возможно, в другой жизни моей матери не суждено было быть похищенной. Порабощенной. Может, мне не суждено было стать изгнанницей!

- Хотелось бы сказать тебе, что я сожалею о том, что вмешался. Что, если бы я вспомнил твое лицо, я бы постарался держаться на расстоянии. Чтобы ты могла жить в мире. Но я не могу, — сказал он, стиснув зубы. - Зная, кем ты была для меня, кем ты есть, это убило бы меня. Теперь я это понимаю. Моя эгоистичная натура не изменилась за все те годы, что я был вдали от тебя. - Сжав губы в твердую линию, он покачал головой. - Боги решили. Судьба может совершать изменение пути тысячу раз, но в конце концов это всегда будем мы с тобой. Ты — моя половинка.

- Перестань так говорить.

- Ты — моя. Моя половинка. Ты всегда была моей. - Он протянул ко мне руку, но я оттолкнула ее.

Я не хотела, чтобы меня трогали. Мне не нужна была его ласка. Мне нужно было пространство, тихая тьма, чтобы собраться с мыслями. Чтобы понять, что все это значит, без тяжести его взгляда на мне. Мне нужно было дышать. - Я никому не принадлежу.

Напряжение в его мышцах, то, как они дрожали, несмотря на его безэмоциональное лицо, говорило мне, что я задела больной нерв. Тихая ярость закружилась в его глазах, но он подавил ее. - У тебя есть полное право злиться.

- Я и так злюсь!

Его взгляд оставался непоколебимым, когда он осторожно поставил мешок с едой на ступеньку и снова двинулся ко мне. Не успела я сделать шаг назад, как он схватил меня за руку. - Вымести это на мне.

Нахмурившись, я покачала головой. - Ты сошел с ума?

- Ударь меня. Порежь меня. Делай все, что тебе нужно.

В глазах снова навернулись слезы, и я заерзала рукой, пытаясь вырваться из его захвата, но он сжал ее еще сильнее. - Мне просто нужно, чтобы меня оставили в покое.

- Я не позволю тебе бродить по этому месту в гневе.

- Если ты не в курсе, я только что нашла своего отца. Мне не нужно, чтобы ты вмешивался от его имени.

Он сделал еще один шаг вперед, пока его высоченная фигура не затмила меня, и прижал мою руку к своей груди.

- Отпусти меня, — предупредила я. Когда он не сдвинулся с места, я зарычала и вцепилась в его руку. - Отпусти меня сейчас же!

- Отдай мне свой гнев. Я заслуживаю его.

Слезы скатились по моим щекам, и я снова заерзала. Я толкнула его, но он не сдвинулся с места. Как сталь, его тело оставалось непоколебимым. - Ты должен был позволить мне выбрать.

- Выбрать что? Они бы нашли повод сжечь тебя за что-нибудь. Они никогда не удосуживались узнать твое сердце. - Он вытащил кинжал из-за пояса и приставил его острие к собственному сердцу. - Сделай это. Вбей его мне в грудь. - Он прижал мою ладонь к рукояти. - Я скорее перенесу боль от этого клинка, чем увижу ненависть в твоих глазах.

Еще больше слез скатилось по моим щекам, и я покачала головой, вырывая руку из его захвата. - Нет. - Я отказалась, потому что, как бы ни мучили меня образы того, что могло бы быть, как бы ни злило меня осознание того, что я была наказана за то, что сделал он, в глубине души я все еще заботилась о нем.

Даже если его признание перевернуло весь мой мир с ног на голову, я все равно не смогла заставить себя причинить ему боль за это.

Когда он вложил клинок в ножны, я повернулась, чтобы подняться по лестнице, но он снова схватил меня за руку.

- Отпусти меня.

- Нет. Я никогда тебя не отпущу. Я не сожалею о том, что присвоил тебя себе. Я никогда не буду извиняться за это. Но я сожалею о том, что ты страдала из-за этого. - Первая тень боли промелькнула на его лице, и я поняла, что он говорит правду. - Я никогда не хотел видеть тебя страдающей. - Его раскаяние было очевидно в том, как он не мог заставить себя посмотреть на меня. - Ты не обязана прощать меня. Но знай, что я бы сразился с богами и снова перенес их гнев, чтобы спасти тебя от смерти.

- Я запуталась, Зевандер. Я не знаю, что чувствовать. Мне нужно собраться с мыслями.

Он на мгновение уставился на меня, сжав челюсти. - Хорошо. Приведи мысли в порядок. - Если бы я захотела снова отстраниться, у меня было бы мало шансов, когда его ладонь обхватила мою шею, а его губы прижались к моим. Пальцы сжались в крепкий кулак вокруг моих волос, в то же время он обхватил меня другой рукой за спину, притягивая к себе — безмолвное заявление о владении и потребности. В его поцелуе не было ни сладости, ни нежности. Он был грубым и жгучим, напоминая мне, что, даже если бы я захотела, я не смогла бы уйти от него. Что, даже если бы я была в ярости из-за его признания, он поступил ради меня, а не против меня.

Я хотела оттолкнуть его. Нанести ему ту боль, которую я чувствовала в тот момент, но мои руки двинулись инстинктивно, схватив его за грудь туники и притягивая его ближе. Влажными и жаждущими губами я ответила на его поцелуй, пока мир вокруг меня не исчез и я не смогла дышать. Только тогда я оттолкнула его.

Проведя тыльной стороной ладони по губам, я уставилась на него, бросая ему вызов взглядом.

Он снова наклонился, и я выставила ладонь, прижав ее к его груди.

Словно хищник, лишенный добычи, он провел языком по губам, остановившись всего в нескольких сантиметрах от моего лица. - Не думай, что есть место, куда ты могла бы уйти, или слова, которые ты могла бы сказать, чтобы оттолкнуть меня от тебя сейчас, лунная ведьма. Я помню все, и я не потеряю тебя снова.

Схватив мешок с едой, он прошел мимо меня и поднялся по лестнице.

* * *

Дождь барабанил по витражам, пока я сидела, сгорбившись, на передней скамье храма, вглядываясь в бледную полоску лунного света, прорезавшую тьму. Воспоминание вцепилось в мой разум, увлекая меня назад в ту ночь, когда я должна была сгореть на костре за смерть Лиллевен. Я вспомнила, как смотрела на полоску света от далекого факела, проникшего в мою камеру, завороженная его мерцающей тенью. В ожидании случайного движения, которое указывало бы на чье-то присутствие. В ожидании мелькания ангела, чьи губы обжигали мои, словно огненная сера. Не поцелуй небес, а поцелуй сладкой погибели. Расплавленный, как кипящая святая вода, которая обжигала меня изнутри, очищая от грехов и вынося из той холодной, сырой камеры.

Момент благоговения перед тем, как мое тело будет уничтожено в позоре голодными языками пламени и презрительными взглядами.

Я вспомнила, как, когда час приближался, именно его глубокий, успокаивающий голос я отчаянно жаждал услышать. Тот, который, как я убедила себя, принадлежал ангелу, посланному защитить меня. Единственный, которого, как я знала, Сактон Крейн побоялся бы.

Голос Зевандера.

Прошел час, пока я сидела, размышляя о причинах, по которым я должна была его ненавидеть. Вместо этого я застала себя за воспоминаниями о последних нескольких месяцах. Обо всем, что мы пережили вместе, и о том, как сильно изменилась моя жизнь. Мир катился к черту, но были моменты, которые я не променяла бы даже на мельком видение того, что могло бы быть.

Жужжание крылатого насекомого коснулось моего уха, и я отмахнулась, раздраженная, обнаружив муху, сидящую на краю скамьи. Рядом с ней приземлились еще мухи, все скрученные в комок и дергающиеся. Они внезапно стали неподвижными рядом со мной, как мухи, которые иногда умирали на подоконнике у меня дома. Белый туман вырвался из моих губ, и в тот момент ужасный холод проник в меня.

- Тепло никогда не касается этого места. - Мягкий женский голос пронесся по комнате, как дым, и мое тело застыло.

Я резко обернулась и увидела женщину, сидящую в конце скамьи, окутанную неземным светом, отделявшим ее от реальности. Он освещал множество крестов, жестоко вырезанных на ее коже, и зияющую рану на горле. Длинные черные волосы лежали спутанными прядями на ее плечах, а рваное платье, которое она носила, безжизненно свисало с ее тела. Когда она повернулась ко мне, у меня сердце замерло в горле. Ее черты были настолько отчетливы, что я не могла заставить себя поверить в то, что вижу.

- Кто ты? — дрожащим голосом спросила я, чувствуя сдавленность в горле, потому что чертовски хорошо знала ответ.

Ее губы растянулись в грустной улыбке. - Ты спрашиваешь, но ты уже знаешь.

- Мама? - Я проглотила комок в горле, глаза были сухими и жгли от угрозы слез. - Я сплю?

- Я не могу быть уверена. Но если это так, то, полагаю, у нас осталось всего несколько мгновений.

Я моргнула, чтобы прогнать слезы, стараясь не смотреть на ее горло, свидетельствовавшее о ее насильственной смерти. - Тебе больно?

- Уже нет. А тебе больно?

Эмоции нахлынули на меня, и я покачала головой. Узнают ли мертвые живых? Знают ли они о границе, разделяющей их?

- Я пыталась спасти тебя. - На меня смотрели влажные, слезящиеся глаза. Под грязью и синяками она была прекрасна. Точно такая, какой я ее себе представляла. - Он никогда не собирался позволить мне оставить тебя. Как только он узнал, что я беременна, он пообещал уничтожить тебя.

Осторожно я подползла ближе к ней, желая прикоснуться к ней, пока она не исчезла.

- Мне тепло на душе от того, что я вижу тебя, дочь моя. От того, что ты в безопасности и любима.

Могла ли она видеть эту любовь? Была ли в смерти ясность? Проницательность, ускользающая от живых?

- Может быть, ты снова навестишь меня?

- Хм. - Она отвернулась, и грустная улыбка сморщила уголки ее глаз. - Я устала. Я блуждала так долго, и я жажду покоя. Увидев тебя, я смогу уснуть с миром.

Я кивнула, сдерживая слезы. - Я проклинаю богов. Я проклинаю их за то, что они забрали тебя у меня.

Даже в смерти в ее глазах было тепло, когда она снова повернулась ко мне. - Не вини богов за судьбу, которую они выбрали для тебя. И не скорби о том, чему не суждено было случиться.

- Но если бы это случилось? Что, если бы что-то, или кто-то, изменил это?

Она улыбнулась и покачала головой. - Если смерть показала мне что-то одно, так это то, как мало мы знаем о жизни. Судьба — это не скользящая веревка, а узел, который с течением времени затягивается все туже. Связанный петлями и узлами, которые нелегко распутать. Изменение, о котором ты говоришь, было предначертано судьбой. Боги отклонили твой путь, да, но он вернул тебя туда, где тебе всегда суждено было быть. Скорбь об этом призрачном образе в твоем воображении ничего не дает. Не позволяй ему украсть красоту того, что есть, и того, кем ты стала.

- Это? Я должна была узнать тебя, мать. Ты должна была быть частью моей жизни.

- Я — часть твоей жизни, дитя. Твое сердце — мое собственное, выкованное холодными руками Смерти и дыханием зимы.

- Сердце, которое становится все холоднее и тверже по мере того, как я старею. - Я перевернула свои беспокойные руки, чтобы посмотреть на почерневшие кончики пальцев и эту безбожную перчатку, напоминавшую мне о моем отклонении от нормы. Я так легко отнимала жизнь этими руками, которые больше не выглядели как мои собственные. - Я не добра и не благочестива, мать. Я жажду твоих ласковых слов, чтобы они смягчили меня.

- Моя драгоценная дочь. Тебе не суждено было стать нежным цветком, а морозом, который заставляет увядать лозу. В этом твоя сила в мире, который ищет в женщине тепло и хрупкость. Укрепи свои кости и не сгибайся, не ломайся под их давлением. Прими то, кем ты являешься и кем станешь.

- Кем я стану?

- Оправданной.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к ее лицу, и холод, как ветви, полз по моим рукам к груди. Мои легкие сжались, воздух в них иссяк, и я погрузилась в темноту.