Настоящее …

Лежа неподвижно на боку, Зевандер смотрел на окно на другой стороне комнаты, за которым тусклые лучи рассвета освещали силуэты далеких деревьев.

Он не сомкнул глаз.

Где-то ночью он услышал шепот, произнесенный резким голосом, который вернул его в те дни, когда он закрывал глаза, чтобы просто отгородиться от ужасов, окружавших его. Слова отзывались эхом в его голове, и Зевандер скрежетал зубами, зажмуривая глаза, как будто отказ смотреть заставит ее замолчать.

- Ты рожден, чтобы страдать, — снова прошептала генерал Лойс, и Зевандер тяжело дышал носом, а вокруг его ребер обвивались щупальца инея, с каждым вздохом сжимая его все сильнее.

Подумай о Мэйвис. Лунная ведьма.

За его спиной она выдохнула долгий, безмятежный вздох и пошевелилась, ее кожа коснулась его спины. Прошло уже несколько ночей с тех пор, как он последний раз делил постель с Мэйвис, но, все еще немного взволнованная пробуждением Алейсеи, она попросила его лечь с ней, пока она не уснет.

Как только он задремал, этот проклятый голос пронзил его голову, как ржавые лезвия, оставленные в поле забытых воспоминаний. Участок его юности, который он хотел бы вырезать из своей памяти.

С тех пор он не мог заснуть.

Он заставил свои мысли вернуться к моменту ранее вечером, к тому поцелую и прикосновению ее рук. Как свежий воздух в его легких. Удовлетворение, если такое разбитое сердце могло чувствовать что-то подобное. Он вспомнил, как Мэйвис растянулась на столе, с брюками, стянутыми до колен. Ее пальцы в его волосах и пальцы ног, загнутые в его бедра.

Как отчаянно он хотел вернуться назад во времени.

Ее теплое дыхание скользило по его шее, а слабый храп говорил ему, что она все еще погружена в сон.

Он завидовал тому, как легко она доверяла. Как она могла лежать рядом с ним, такая уязвимая, погруженная в сон. На его милость.

Фантазии о том, как он погружает лицо между ее бедрами и доводит ее до кульминации, заставили его наклониться ближе к краю кровати, словно это небольшое расстояние между ними могло охладить его желания. Он впился пальцами в матрас, стиснув зубы.

Холодный дождь. Разлитые внутренности. Рагу Элоуэн.

Он заставил себя представить что-то другое. Что-то, что могло бы остановить прилив крови к его члену. Потому что, как бы он ни жаждал услышать эти мягкие стоны и свое имя, вырывающееся из ее губ, он не стал бы брать ее без разрешения. Даже если одно только прикосновение ее рук успокоило бы его беспокойство, вытащило бы его из его головы и дало бы ему момент покоя перед тем, как они отправятся в путь, он отказался брать ее.

Разбудить ее было нельзя. Не тогда, когда их путь в город мог быть полон опасностей, особенно учитывая состояние Алейсеи.

Аромат сладких цитрусовых обволакивал его, напоминая, как невозможно игнорировать ее, и, застонав, он сел, свесив ноги с края кровати. Склонив голову, он опустил локти на бедра. Скоро наступит утро. Ему оставалось всего пару часов, чтобы поспать. Он потеребил ладонями голову, заставляя себя посмотреть на нее.

Не делай этого, подсказывал ему разум.

Но он не мог удержаться. Отказаться смотреть на нее было все равно что пытаться не смотреть на звезду, зажатую в ладони. Он повернулся, и лицо, которое он увидел, вызвало у него тошнотворный ужас. Генерал Лойс.

Он вскочил на ноги и отступил к месту, где на столе были разбросаны его оружие.

- Здравствуй, дорогой, — сказала она голосом, похожим на ползающих по нему змей. - Ты думал, что сможешь сбежать от меня, убежав в мир смертных?

Он оглядел темную комнату в поисках Мэйвис. - Где она? — прорычал он.

- На пути в Эфирию. Пища для моих любимых питомцев.

Из его горла вырвался яростный, гортанный звук, и он потянулся за кинжалом. За одно мгновение он оказался у кровати, нависая над ней, как смертельный шторм.

Ее губы растянулись в улыбке, разжигая его ярость.

Зевандер ударил быстро и без предупреждения, вонзив ей нож в грудь. Вместо плавного, быстрого удара его лезвие зацепилось за что-то твердое и непробиваемое. Он сильно дернул и ударил снова, пронзив ее грудь металлом. Снова и снова он вонзал нож в ее тело, а в его голове бушевало море мыслей, слишком бурных, чтобы их сортировать.

Пока он не ударил снова, и кровь не потекла.

Он ударил снова, и не было криков боли.

Только твердая поверхность, словно ее грудь была сделана из камня.

Отведя руку для нового удара, он остановился, когда до его ушей донеслись тихие шепоты. Зевандер резко повернул взгляд в сторону звука, который был неразличим через закрытую дверь. Когда он снова посмотрел, он уставился на спящее лицо Мэйвис, ее губы были приоткрыты, и она тихонько храпела.

Он выдохнул от шока и откинулся назад, в голове эхом повторялись последние несколько секунд — как он с восторгом ударил ножом того, кого считал генералом Лойс. Он посмотрел вниз и увидел, что в его ладони зажатый кинжал, а на его зазубренных зубцах застрял маленький кусочек дерева. Под ним, вырезанные в дереве пола, были глубокие борозды, похожие на те, что они видели рядом с кроватью Алейсеи.

Зевандер быстро отскочил, отбросив клинок, и оттолкнулся ногой назад. Даже стук металла не разбудил ее. Еще одна мысль вызвала у него еще большее отвращение: она бы никогда не ожидала этого.

Сгибая колени, он схватился за голову, задыхаясь. Что я, черт возьми, делаю?

Боги, он чуть не заколол ее.

Он закрыл глаза ладонью, отчаянно пытаясь изгнать этот образ из головы.

Я причинил ей боль?

Он наклонился вперед, но остановился, не доверяя себе быть так близко. В тусклом свете комнаты он пробежал взглядом по ней, ища единственную рану, которую он мог нанести.

Она снова вздохнула, перевернулась на спину и продолжила храпеть. Насколько он мог видеть, никаких признаков травмы не было. На простынях не было крови. Никаких доказательств того, что он ударил ее ножом.

Блядь.

Черт!

Он провел рукой по лицу, не давая себе покоя.

Зевандер поднял свой нож, положил его на стол и снова уставился на эти бороздки. Глубина и характер следов напоминали те, что были на полу в комнате Алейсеи, за исключением того, что на них не было черной субстанции, но в комнате Алейсеи она могла быть от ее раны.

Он ходил по комнате, потирая голову, размышляя о том, что, возможно, он оставил их там.

Еще больше шепота донеслось до его ушей, и он остановился. Он подошел к двери и открыл ее, выйдя в главную комнату хижины, где мерцал камин и шепот был громче.

Зевандер выскользнул из комнаты и тихонько подкрался к двери Алейсеи.

Он заглянул внутрь и увидел сестру Мэйвис, свернувшуюся в темном углу комнаты, с подтянутыми к груди коленями.

- Четыре, три, два, один. Один, два, три, четыре. - Глядя в окно, она всхлипывала и снова считала, но быстрее.

Зевандер последовал за ее взглядом и увидел гротескное человеческое лицо, встроенное в нижнюю часть паука, которое смотрело на нее через окно, прижавшись к внешней стене коттеджа. Он пошел к нему, схватил одно из одеял на кровати и закрыл окно, закрыв его от посторонних глаз.

Алейсея перестала считать, но ее глаза остались прикованными к этому месту.

С головой, все еще переполненной мыслями о Мэйвис, он выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Скрежеща зубами, он закрыл глаза и сжал переносицу, отчаянно пытаясь успокоить гнев и смятение, все еще бушующие в его голове.

Зевандер залез в карман брюк и достал ожерелье со скорпионом. Сжимая его в ладони, он делал долгие, ровные вдохи, пока в его голове крутились образы, как он пронзает ее ножом.

Ему нужно было заполучить тот вивикантем.

И как бы ему ни было больно оставлять ее, ему пришлось бы идти одному.