Зевандер открыл глаза и увидел одну мерцающую свечу, стоящую на покрытой туманом поверхности под ним. За ее световым ореолом была полная темнота, сквозь которую он не мог ничего разглядеть. Все было тихо, когда он огляделся, пытаясь понять, где он находится.

- Ты вернулся. - Бестелесный голос, который он смутно помнил из давно забытого сна, прозвучал из тени.

- Покажись.

Пламя свечи задрожало, и из темноты вышла фигура, лицо которой скрывал черный плащ с капюшоном. - Я пригласил тебя тогда, как приглашаю и сейчас.

- Ты. - Зевандер прищурился, глядя на незнакомца. - Я видел тебя однажды. Много лет назад. Ты пришел ко мне во сне.

- Калигория.

- Я умираю?

- Тот факт, что ты здесь, говорит мне, что еще нет.

- Но я не здесь, я там. - Зевандер провел взглядом по темноте, уверенный, что где-то там скрывается генерал Лойс.

- Твое тело там. Твой разум здесь. Я занял твое место. Обмен сознанием, если хочешь. Я буду свидетелем твоих злодеяний, а ты останешься в безопасности.

Он не осмелился снова поднять взгляд к той тьме, боясь того, что там обитало. - Как? Разве твой разум не здесь?

- Как — это неважно.

- Кто ты? Как тебя зовут? — уточнил Зевандер.

- Мое имя тоже неважно.

- Тогда и твоя точка зрения тоже. - Зевандер отвернулся от него, потеряв интерес.

- Хорошо. Можешь звать меня Аластор. Как я уже сказал, я твой друг.

- Чего ты хочешь? Почему я здесь?

Сложив руки за спиной, он прошелся перед Зевандером. - Сила, которой ты обладаешь, дремлет внутри тебя. Ее нужно пробудить, и ты должен научиться ею пользоваться.

- Даже если я и обладаю этой силой, о которой ты говоришь, я не могу ею пользоваться. - Зевандер поднял руку, чтобы показать черную полосу, выжженную на его коже.

Незнакомец тоже поднял руки, на его запястьях были выжжены идентичные полосы.

Смущенный, Зевандер осмотрел темные отметины. - Ты тоже пленник?

- Вроде того.

Тепло охватило запястья Зевандера, и когда он снова посмотрел вниз, полосы исчезли, словно их и не было. - Что ты сделал?

- Ограничения не существуют в твоем уме. Они — конструкция реальности. Здесь ты свободен. - Аластор схватил пламя свечи, держа его в ладони, а затем резко опустил ее. Их окружил круг пламени.

- Это всего лишь сон, — сказал Зевандер, не впечатленный.

- Возможно. Но тем не менее необходимый.

- Как так? - Сжав челюсти, Зевандер слегка отвернул голову. - Когда я проснусь, ничего не изменится.

Аластор вскинул руки. - Итак, твое решение для выхода из сложной ситуации — терпеть страдания. Позволить им проникнуть в твои кости и разъедать тебя изнутри.

- Ничего не поделаешь.

- Тогда это бесполезно. - Пожилой мужчина сложил руки на бедрах. - Я зря привел тебя в это место.

- Полагаю, что да.

Окружающая тьма превратилась в мощеную улицу, и Зевандер нахмурился, оглядываясь на странное окружение. Фонтан в центре деревни, окруженный небольшими лавками и таунхаусами. - Где я?

- В землях смертных.

Земли смертных? Это сон, напомнил он себе. Но когда он когда-нибудь чувствовал себя настолько осознанно во сне?

- Посмотри в глаза одинокой, и все, кого ты знаешь, умрут!

До его ушей донесся звук детских насмешек, и Зевандер обернулся и увидел небольшую группу детей, собравшихся в круг вокруг девочки, которой не могло быть больше двенадцати лет.

- Оставьте меня в покое! - В ее голосе слышались и гнев, и печаль.

Молодая рыжеволосая девочка с длинными хвостами презрительно усмехнулась. - Мой отец говорит, что тебя нужно сжечь, как всех ведьм.

- Я не ведьма, — возразила темноволосая девочка.

- Тебя нашли в лесу. А лес одержим злом.

- Я не злая!

- Что это такое? — громко спросил Зевандер, но дети, казалось, не слышали его, продолжая издеваться.

Аластор неспешно подошел к ним, достаточно близко, чтобы они услышали его слова: - Гипотетическая ситуация. Чтобы скоротать время.

- Они не знают, что мы здесь?

Пожилой мужчина махнул рукой в сторону детей. - Они не существуют. Мы всего лишь наблюдатели образа в твоем уме.

- Как я могу видеть во сне то, чего не существует?

- Это видение богов, которое может сбыться, а может и нет.

- И как именно я вижу это видение?

- Я — проводник для глаз богов. А твой разум — своего рода носитель. - Сложив руки за спиной, Аластор обошел детей, ни одного из которых Зевандер не узнал.

Один из детей плюнул на девочку, и она ответила тем же. Когда слюна попала на руку мальчика, он выдал рычание.

- Он умрет от чумы! - Один из других детей указал пальцем на ее сочащуюся слюну. - Она прокляла его!

- Кто она? — спросил Зевандер, любопытно узнав смысл видения.

- Она никто. Но представь, что она была кем-то. Кем-то, кто тебе очень дорог.

Сжав губы, он сердито посмотрел на девочку. - Но она не такая. И я не в настроении играть в игры.

Один из детей в кругу шагнул вперед и сильно толкнул девочку в грудь, сбив ее с ног.

На него спустился ворон, и ребенок закричал, отмахиваясь от птицы, прежде чем она улетела на ближайшее дерево, где сидели еще два ворона, смотрящие на детей. Их глаза светились в окружающей темноте.

- Проклятые птицы! — крикнул он им и снова перевел взгляд на девочку, которая еще не поднялась с земли. - Проклятая девочка. Она притягивает зло.

- Оставьте ее в покое! — молодая белокурая девочка бросилась к ним, возможно, немного старше по возрасту, и другие дети разбежались, смеясь.

Девочка на земле сидела, глядя в пустоту, дрожа и дергая за горловину платья, словно не могла дышать.

Глядя на нее, сердце Зевандера забилось чаще. Он знал это чувство, этот невидимый нападающий, который душил дыхание и обхватывал легкие холодной хваткой.

Белокурая девушка опустилась перед ней на колени и нежно провела пальцами по лицу девочки. - Посмотри на меня, сестра, — сказала она, и хотя она была всего в нескольких сантиметрах от нее, она могла бы быть за тысячи километров, судя по стеклянному взгляду страдающей девочки.

Зевандер впился ногтями в ладони своего сжатого кулака.

Белокурая девушка схватила ее за затылок. - Дыши.

Словно один этот жест привел ее в чувство, нефокусированный взгляд другой девушки стал более четким, и она кивнула, лицо ее исказилось от паники.

- Ты в безопасности. Просто дыши. - Притянув ее к себе, блондинка крепко обняла ее, все еще сжимая за шею, пока дрожь девушки наконец не прекратилась.

Наблюдая, как она впадает в «грудной шторм, - как называла их его мать, он почувствовал, как сжимаются его собственные легкие, и злобно посмотрел на них обеих — не более чем химеры — за то, что они обладали способностью так на него влиять.

Зевандер отвернулся, не интересуясь этим глупым видением. Какое ему дело до какого-то нелепого сценария с участием девушки, к которой он не имел никакого отношения?

— Ты ничего к ней не чувствуешь. Ни печали. Ни гнева? Ни сочувствия к ее боли?

— А зачем мне? Она ничто, как ты и сказал.

— Справедливо. Но я также просил тебя представить, что она не ничто.

Скривив губы в гримасе, Зевандер повернулся обратно. — Разве ты не знаешь, что со мной сделали? Почему я здесь? Хватит игр! Оставь меня!

- Ты здесь только по моему приглашению. У тебя нет магических способностей, необходимых для калигории. Теперь, если ты хочешь пережить следующее столетие, день, час... я предлагаю тебе проявить немного благодарности. Если, конечно, ты не предпочитаешь вернуться.

Звук собственного вопля над смехом генерала Лойс вызвал в нем панический трепет, и он зажал уши ладонями, зажмурив глаза.

- Нет! Перестань! - Звуки снова исчезали, и Зевандер опустил руки с ушей, делая длинные, дрожащие выдохи. Сначала он не говорил, его разум был поглощен мелькающими образами, которые он видел в те несколько секунд. Ужасные образы рук на его теле и крови, размазанной по его коже. Как отчаянно он цеплялся за гнев и боль, чтобы отвлечься от этого. - Они убили моего отца.

- Я знаю. Ты в ярости. Я чувствую это в тебе.

- Я должен быть спокойным. Он — причина, по которой я здесь. Причина, по которой я проклят.

- Проклят, — прошипел Аластор. - Веками люди пытались понять потенциал черного пламени. Тебе дарована невероятная сила.

- У меня нет ничего. Я раб. Ничего больше.

Крепкая рука сжала его плечо. - Позволь мне научить тебя тому, что я знаю, и я предоставлю тебе убежище в этом месте. Тебе не придется сталкиваться с страданиями, которые приносит тебе твоя судьба.

Призрачное воспоминание о руках, сжимающих его член, заставило его вздрогнуть, и он кивнул. - С какой целью?

- Генерал Лойс жаждет сломить тебя. Я хочу укрепить твой разум. То, чему ты научишься у меня, ты сохранишь, когда проснешься, словно я был с тобой в реальном мире.

- А что ты получаешь от этих встреч?

- Пойдем. Прогуляемся. - Аластор скрестил руки за спиной, и пока они шли, окружающий пейзаж превратился в головокружительное пятно, а затем снова стал четким на другой мощеной дорожке, похожей на ту, что была в деревне, которую они только что покинули.

Они последовали за страдающей девушкой, которую видели ранее, которая осторожно шла к красным дверям в здании, похожем на древний собор, и, дойдя до них, вошла внутрь, а Зевандер и его спутник проскользнули за ней. Интерьер напомнил ему храм богов, где он вырос, изучая Лунадей и Соладей, только храм у него дома был гораздо более впечатляющим, с каменными резными украшениями и небесными картами.

Снаружи здание, в которое она вошла, было украшено горгульями на водосточных трубах и плющом, вьющимся по стенам, но внутри было просто дерево и свечи. В передней части просторного зала возвышалась статуя — фигура, одетая в красные одежды и плащ, обнажающая бледную мускулистую грудь, над которой на тонкой цепочке висела светящаяся красная бутылочка. Из-под красного капюшона смотрели два светящихся глаза, враждебность которых напомнила ему о второстепенном боге, о котором он узнал в детстве — Атроксисе, боге войны и кровопролития.

Ряды скамеек были пусты, когда девушка прошла мимо них к множеству красных свечей, мерцающих в передней части церкви. Она подняла тонкую щепку и зажгла одну из свечей, а затем преклонила колени перед статуей.

- Пожалуйста, если ты слышишь меня, я хочу попросить тебя об одолжении, — ее тихий, ангельский голос эхом разнесся по нефу. - С самого детства я мечтала быть такой, как все. Я посвятила себя твоим учениям, отдала свою кровь Сактону Крейну и старалась жить добродетельно и благочестиво. Но все равно они считают меня извращенной. Я знаю, что не заслуживаю вашего милосердия или доброты, но если бы вы могли исполнить одну маленькую просьбу, я хотела бы быть такой же, как все. Быть никем. Невидимой для их глаз. Хотя бы на один день.

- Они молятся одному богу? — спросил Зевандер.

- Каедесу. Красному Богу. Они верят, что если будут жить по его принципам, он избавит их от великого бедствия.

Зевандер фыркнул и покачал головой. - Боги никого не щадят. - Он поднял одну из чаш для помазания, стоящих за ней, и чуть не уронил ее, обнаружив, что она оказалась в его руке реальной вещью. Странно, ведь это было всего лишь сном. Повернув медную чашу, он заметил, что из длинной раны на его ладони сочится кровь, и быстро уронил ее, и она громко зазвенела.

Девушка ахнула и обернулась. - Кто здесь? — спросила она, и ее вопрос отвлек его от раны.

Зевандер осторожно подошел к ней. - Как она меня услышала?

- Лиминальное пространство отделяет нас от нее. Граница времени и пространства. Если ты ее нарушишь, последствия будут катастрофическими. Это может изменить события ее будущего.

- Разве я не нарушил ее, подняв чашу? И какая разница, если это не реально? Если я обладаю силой бога в своих мыслях, почему бы не вести себя соответственно?

- Потому что даже боги должны познать свои ограничения.

- Эй? Есть кто-нибудь? — снова спросила она.

- С кем ты разговариваешь, девочка? - Подошел пожилой мужчина в красных одеждах, и Зевандеру не нужно было знать его мысли, чтобы распознать презрение, которое он испытывал к ней. Оно было высечено на его лице.

- Я... услышала кого-то. Или что-то. Был громкий шум.

Нахмурившись, мужчина прошел мимо нее и наклонился за первым рядом скамеек, прежде чем поднять чашу, которую уронил Зевандер. - Неуклюжая девчонка. Удивительно, что в твоем присутствии что-то остается целым. - Он выплюнул эти слова, как кислый вкус на языке. - Что ты здесь делаешь?

- Прошу прощения за вторжение, отец Крейн. Я пришла помолиться.

Старик усмехнулся. - Я не твой отец, девочка. Я сактон этого храма, и ты будешь обращаться ко мне соответственно. - Высокомерно подняв подбородок, он посмотрел на нее сверху вниз. - И почему ты думаешь, что Красный Бог дарует тебе свою божественность?

- Я несовершенна, но я стараюсь быть такой же набожной, как и все, кто поклоняется Богу. Я прошу только о его руководстве.

- Зачем?

- Я хочу... - Она сглотнула, словно слова застряли у нее в горле. - Я хочу, чтобы приход принял меня. Чтобы я стала одной из вас.

- Глупая девчонка. Какое несчастье — родиться такой невежественной и наивной. Посмотри на себя. - Мужчина указал на нее, словно она была ужасным зловонием в воздухе. - Ты не одна из нас. Никогда не была. - Скрытое раздражение в голосе мужчины раздражало Зевандера. В нем было что-то высокомерное, а снисходительный тон слишком напоминал ему надзирателя. - Скоро стемнеет. Иди домой.

- Может, начнем наш первый урок? — спросил Аластор, прервав размышления Зевандера.

Он нахмурился, глядя на пожилого мужчину, который стоял над девушкой, смотря на нее свысока. - Да. Мне это надоело. - Тем не менее, он подождал и посмотрел, как девушка поднялась с места, где она еще мгновение назад стояла на коленях.

- Ваше Преосвященство, — сказала она, слегка поклонившись, прежде чем выйти из нефа.

Старик презрительно усмехнулся ей вслед, когда она выходила из храма, а затем повернулся к занавесам, из-за которых он появился ранее.

Зевандер поднял еще одну чашу с маслом.

- Не делай этого... — едва успел произнести Аластор, как Зевандер бросил чашу на землю, а старик резко обернулся, едва не упав назад, приложив руку к груди.

- Кто там?

Ты уже развлекся, — сказал Аластор. — Пора приступить к первому уроку.

Улыбаясь от удовольствия, он наблюдал, как пожилой мужчина поднимает чашу, нахмурив брови.

- И чему ты будешь учить? — спросил Зевандер, не обращая внимания на Аластора.

- Самому мощному оружию, которое у тебя есть. Способности уничтожать.

Эти слова заинтриговали его, и он отказался от веселья, чтобы понять, что Аластор мог иметь в виду.

Церковь исчезла, уступив место полю черных роз. Сами по себе они не были бы чем-то примечательным, если бы не серебро по краям лепестков, мягко сияющее в лунном свете — те же цветы, которые, как говорят, растут только в Нефирии.

- Каждая роза, которую ты видишь, олицетворяет тех, кто причинит тебе вред или подведет тебя. Каждый цветок — это душа, которая замышляла против тебя. - Он протянул руку, и на его ладони затрепетало пламя. Оранжевое сияние тянулось за его пальцами, когда он начертил странный символ, который завис в воздухе перед глазами Зевандера. - Exitiusz. Запомни каждую линию и точку. Где они начинаются и, особенно, где заканчиваются. Пусть это врежется в твой разум и запечатлеется в памяти.

Очарованный тем, как он продолжал гореть перед его глазами, он не мог не изучить его. Когда он закрыл глаза, он остался там, на переднем плане, пылая в его уме. Каждая линия. Каждая деталь. Идеальное изображение в темноте его мыслей.

- Подними руку, — услышал он голос Аластора в черноте пустоты.

Когда Зевандер поднял руку, по его ладони пробежало жгучее пламя.

- Ты видишь exitiusz так же ясно, как он был перед твоими глазами несколько мгновений назад?

- Да. Я не вижу ничего другого.

- Теперь убей их всех.

Жар в его ладони усилился, и Зевандер открыл глаза, чтобы увидеть, что розы завяли, их лепестки потемнели, бутоны поникли.

Он посмотрел на сияющий синий цвет на своей ладони, тот же символ, который он видел в пламени всего несколько мгновений назад. - Что это? Это не моя магия крови.

- Нет. Твоя магия крови не способна на что-то столь впечатляющее. Вне Калигории тебе будет сложно справиться с этим глифом. Его нелегко освоить. Но здесь твой ум сосредоточен. Здесь нет отвлекающих факторов.

- Значит, это реально. А не просто видение бога.

- Конечно, это реально. Разве ты не чувствуешь жжение на своей коже? Силу, вибрирующую в твоих костях?

- Да, но это сон.

- Это сон. И теперь ты должен проснуться.

- А если я хочу остаться?

- Слишком долгое пребывание в калигории убьет тебя. Иди. И ты вернешься.

Зевандер открыл глаза и увидел тусклый свет комнаты, в которую его принесли ранее. Он посмотрел на других, лежащих на множестве подушек, разложенных по комнате. Боль в бедре заставила его сесть, и он посмотрел на кровь, просачивающуюся через обернутую вокруг него ткань. Плоть между его бедрами пульсировала от боли, которую он никогда раньше не испытывал, и он не осмелился поднять ткань, покрывавшую его мужское достоинство, из страха того, что он вспомнит.

Вместо этого он лежал на подушках, его мышцы дрожали от ярости.

- Будь мужчиной, - упрекнула его голова. - Какой мужчина не насладился бы прикосновениями женских рук?.

За исключением того, что он не просил эти руки прикасаться к нему. Они прикоснулись к нему без разрешения — против его воли. Затем они уложили его на шелк и дорогие ткани, словно это могло стереть то, что они сделали. Это беспокоило его больше всего. Как бы он ни пытался оправдать то, что произошло, правда висела над ним, как густой черный шлам в горле.

Он был рад, что когда наконец проснулся, было темно. Что все уснули. В темноте было легче. Безопаснее.

Он заставил себя дышать, даже если каждый вздох был сопровождаем остаточной болью от того, с чем он не хотел сталкиваться.

Я не жертва, уверял он себя. Почти поверив в это. - Я хотел этого, — сказал он вселенной, а слезы в его глазах выдавали его слова. - Я заслуживаю этого.

Я заслуживаю этого.

Он закрыл глаза ладонью, заставляя себя молчать, когда рыдание ударило его в грудь, требуя выхода.

Будь мужчиной.

Не сдавайся.

Он стиснул челюсти, сдерживая желание сделать именно это.

Именно в этой тишине он почувствовал тепло на ладони, и когда он отнял ее от лица, остался шрам, очерченный слабыми, почти незаметными линиями на его огрубевшей коже. Он бы этого не заметил, если бы не провел по ним большим пальцем и не почувствовал мелкие выступы глифа, который он запомнил в калигории.

Он был настоящим.