В темноте Зевандер лежал, глядя на Маэвит. Ее тихий храп подтверждал, что она заснула, повернувшись к нему спиной, он провел пальцами по ее длинным, мягким локонам. Его мысли вернулись к тому моменту, когда она лежала перед ним, дрожащая и нуждающаяся. Идеально. Он все еще слышал в голове эхо ее стонов. Звук, который пробуждал в нем инстинкт обладать ею.

Его взгляд упал на ее поясницу, где он заметил слабые шрамы от порки. Он отказался рассматривать их слишком внимательно, потому что, клянусь богами, он бы разорвал складки времени, чтобы наказать того, кто поднял на нее руку. Вместо этого он молча поклялся, что с этого дня будет жестоко наказывать все, что коснется ее.

Его супругу.

Он не мог понять этого. Супруги были для тех, кто верил в судьбу, кто смотрел на звезды с желанием поймать их. Он слишком долго жил с практичным пониманием того, что звезды были слишком недостижимы, и все же в его объятиях лежала самая яркая из них.

Девушка с луной в глазах и огнем в душе.

Проклятые боги, которые послали ему такую красивую, с таким чистым сердцем. Такую хрупкую.

Во сне она перевернулась на спину, все еще отвернувшись от него, но ее храп сменился долгими, спокойными вздохами.

Прикоснись к ней. Она твоя.

Он зажмурил глаза и покачал головой. Что он сделал в своей безжалостной жизни, чтобы заслужить нечто столь невинное и доброе? Мир никогда не давал ему ничего так просто. Все, что ему когда-либо было небезразлично, обходилось ему трагической ценой, так почему он должен верить, что судьба не ударит ему в спину?

В то же время, хотя каждый темный уголок его разума сопротивлялся этой возможности, факт оставался фактом: видение Долиона было неоспоримым. Провидцы не обладали способностью самостоятельно видеть союзы между супругами. Независимо от того, какие видения старый маг мог иметь на протяжении многих лет, которые оказались ложными, супруги всегда были настоящими.

Особенно учитывая, что в тот момент, когда он видел это видение, Долион еще не встретил Маэвит. И даже если Зевандер имел смелость подвергать сомнению видение богов, тот первый поцелуй в его кабинете определенно развеял все сомнения. Именно тогда он почувствовал первое натяжение своей связи. Дрожь в костях, пробудившая в нем властного зверя.

Первый трепетающий удар его мертвого сердца.

Какая же жестокая судьба выпала ей. И, в некоторой степени, ему тоже. Иметь смертную в качестве супруги означало бы страдать от муки, наблюдая, как она умирает слишком рано.

Но, возможно, это было справедливо. Последнее наказание богов, потому что вечность с ней казалась такой же недостижимой, как звезды. Чернота на его горизонте, эта бесцветная полоса небытия, всегда заставляла его задаваться вопросом, существует ли что-нибудь за ее пределами. Или, может быть, это была та же пустая пустота, которая звала его в ночи, когда он приставлял к своему горлу отравленный клинок.

Но, зная, что ее жизнь будет прервана, смог бы он пожертвовать даже долей секунды, проведенной с ней? Чтобы избавить ее от возможности того, что он станет таким же, как Бранимир? Что она будет вынуждена наблюдать, как его разум деградирует и погружается в безумие?

Он скрежетал зубами, когда правда ударяла по его разуму.

Нет. Он не мог пожертвовать даже минутой. Такой альтруизм был уделом лучших людей. Не тех, чьи души были иссушены и жаждали хотя бы капли жизни.

Увядающее сердце Зевандера слишком долго было заперто в клетке, чтобы так бескорыстно отпустить ее. Как бы он ни ненавидел свою жадность и самоудовлетворенность, сама мысль об освобождении ее была для него добротой, которую он отказывался принимать.

Рикайя была права — она была огнем в его венах. Мучением, за которое он проклинал богов.

Веками он бродил, будучи не более чем тенью, проклятым сыном Сейблфайра. Маэвит излучала неотразимое тепло, которого он жаждал в своей холодной и расчетливой жизни.

Как рассеянные лучи солнца, достигающие самых темных глубин моря. Обещание искупления за все гнусные поступки, которые он совершил. Жизни, которые он отнял.

Столько жизней.

Однако, завладев ею, он давал своим противникам еще одну мишень, а супруга была гораздо опаснее сестры. Она была слабостью, пешкой, которую они могли использовать, чтобы заставить его подчиняться, как собаку. Потому что, как говорили, потеря партнера была более болезненной, чем сожжение заживо.

Одна из немногих пыток, которой ему удавалось избежать до этого момента.

Он провел рукой по лицу, в голове бушевали мысли, которые бились о его череп. Бурный шквал смятения по поводу того, чего он хотел и чего он скорее вырезал бы себе сердце, чтобы избежать. И в центре этой бури была Маэвит. Единственная постоянная величина. Маяк в темном, черном море. Свет, слишком яркий для его глаз, но, черт возьми, даже если ему пришлось бы калечить и убивать вечно, чтобы защитить ее от своих врагов, один факт оставался неизменным.

Она была его. Лунамишка. Моя маленькая лунная ведьма.

Холодное и эгоистичное стремление, но ему было все равно. Когда боги предлагали искупление за адскую жизнь, лучше всего хвататься за него зубами. Он провел рукой по ней, притягивая ее спящее тело ближе.

Она застонала и пошевелилась, но не сопротивлялась ему и не проснулась. Прижавшись спиной к его груди, а лицом к ее волосам, Зевандер глубоко вдохнул, желая поглотить ее снова. Одного раза было недостаточно. Он мог бы легко провести всю ночь, исследуя каждый сантиметр ее тела. Изучая ее удовольствия и страхи. Знакомясь с самыми темными фантазиями своей спутницы. Однако он не стал брать ее сейчас. Не здесь, где у него не было ничего, чтобы умерить свой аппетит. Потому что, как только он погрузится в эту райскую бездну,

он чертовски хорошо знал, что никогда не захочет останавливаться.

Зевандер был обучен этой проклятой сволочью, генералом Лойс, брать как злобная собака. Разрушать и грабить жестоких беллатрикс, которые наслаждались грубым и часто болезненным сексом. Без некоторой сдержанности он трахнул бы Маэвит у каждой стены и на каждой поверхности, чтобы насытиться, и даже тогда он хотел бы еще.

Точно так же, как его приучили часами удовлетворять развратный голод беллатрикс.

Он поморщился при мысли о том, что подвергнет Маэвит такому испытанию.

Нет. Только не ее. Если бы для подавления своих желаний потребовалась вся сила его тела или смертоносные яды, он был бы нежен. Ради нее.

Независимо от того, как сильно он жаждал быть внутри нее, как одержимо он фантазировал о ней, он подождет, пока не найдет время и место, более подходящие для обладания ею. Место, где он сможет достать свой ядовитый клинок, если понадобится — средство защиты, которое он не включил в арсенал оружия, принесенного через долину.

Скрип заставил его обратить внимание на окно за спиной. Он молча наблюдал за колебаниями света, указывающими на присутствие кого-то снаружи. Отстранившись от Маэвит, он сел на кровати, стараясь не потревожить ее, и тихо щелкнул языком. В его уме возник образ — окно и веранда.

И фигура, стоящая чуть за пределами поля зрения окна.

Не совсем ясно, но Зевандер мог разглядеть длинные разветвленные рога, сгорбленное тело и копыта.

Он подошел к окну, не производя ни звука на старых половицах, и прижался спиной к стене, противоположной тому месту, где он видел фигуру. С этого ракурса он мельком увидел, как она проскользнула мимо — существо с корой похожей на кожу и длинными разветвленными руками, нюхающее воздух.

- Я вижу, что ты наблюдаешь за мной, - сказал голос в его голове, и Зевандер нахмурился, отступив в тень. - Иди сюда. Я хочу поговорить с тобой.

Тогда говори, подумал Зевандер.

- Ты что, не понимаешь, что я могу вытащить тебя из этой лачуги одним лишь силой своего разума?

И ты встретишься с моим клинком. Покажись и скажи, чего ты хочешь.

Стук копыт на выветренном крыльце выдал движение, и он подошел к окну. Так же, как Зевандер видел в неясной картинке ранее, длинные, разветвленные рога существа поднялись с его головы, царапая стекло.

Его глаза светились, как у зверя в темноте, а грубая, мозаичная кожа с глубокими бороздками, похожими на кору дерева, покрывала его тело. Хотя он выглядел скорее зверем, чем человеком, он стоял на задних лапах, слегка сгорбившись.

Та же звериная форма, которую он видел в лесу, когда впервые отважился в Мортасию.

- Кадаврос, — тихо сказал Зевандер и встал перед ним, и они оказались лицом к лицу, разделенные только стеклом. - Существо, которое я видел в лесу той ночью. Это был ты.

- Да. С тех пор я принял более приемлемый для смертного облик, но я подумал, что тебе понравится знакомое лицо. Ужас, который я разделял с твоим братом. - Он помахал Зевандеру через окно, его пальцы, похожие на ветки, царапали стекло.«За эти годы ты довольно хорошо освоил черное пламя. Гораздо лучше, чем я.

Зевандер не стал отвечать на это, а вместо этого обратил внимание на то, что, по-видимому, было кровью, размазанной на его подбородке.

- Я был вынужден питаться смертной плотью, чтобы сохранить свою силу. - Он наклонил голову в сторону, вероятно, в сторону Маэвит. - Похоже, ты тоже съел свою долю плоти. - Даже в мыслях его голос звучал весело, а его внимание к Маэвит вызвало в Зевандере мрачную ярость.

Насколько это было возможно, Зевандер заставил свой щит блокировать его разум, вспомнив, что его клинки лежат на столе рядом с ним.

- Это бесполезно. Я проклял тебя, и поэтому ты не можешь скрыть от меня свои мысли. - Черные, блестящие глаза переместились влево, к столу. - Даже твое желание убить меня. И зачем, на самом деле? Я не имею никакого желания убивать тебя.

- Тогда зачем ты здесь?

- Чтобы предложить тебе сделку. По мере распространения Черной Чумы моя сила растет. Принеси мне свою верность, свою преданность, и ты будешь править Мортасией вместе со мной.

Зевандер презрительно усмехнулся. - И стать одним из твоих безликих созданий. Твоих гротескных уродов?

Скривив губы, он зашипел, как будто обиделся.

- Это те, кто отказался присягать мне на верность. Кто предпочел свою гордость всему остальному.

- Я уже присягнул на верность.

- Твой король уже предал тебя. Более того, если бы он знал, что ты здесь, он бы запер тебя в своих подземельях за цареубийство.

Цареубийство?

- Ты знаешь, что если принц Дорджан умрет, разразится черная чума, и вся Эфирия окажется во власти моей. Но принц и я также связаны магией крови, - продолжил он. - Если я умру, он тоже обязательно умрет.

Кровь Зевандера застыла. Тогда он понял, почему Сагаэрин решил изгнать Кадавроса, а не убить его. Почему он запретил кому-либо пересекать умбравале. Жизнь его сына была связана с душой. Не только с амулетом, но и с самим Кадавросом.

- Или ты можешь присоединиться ко мне. На моей стороне ты получишь больше власти, чем мог себе представить. Все, что ты больше всего желаешь.

Зевандер зарычал. - Я ничего не хочу от тебя.

- Не хочешь?

В его голове мелькнуло нежелательное изображение. Обнаженное тело Маэвит на нем, ее голова запрокинута в экстазе.

Волны удовольствия пронзили его, его тело напряглось.

Он не мог себя контролировать.

- Представь, что ты можешь иметь ее свободно. Без этих мешающих воспоминаний, затуманивающих твой разум. - Кадаврос продолжал дразнить его. - Представь, что ты можешь иметь ее, взять ее, как ты мечтал. Представь ее прикосновения без боли.

Зевандер зажмурил глаза, чтобы избавиться от этой мысли, но она так глубоко укоренилась в его сознании, что он мог почувствовать, как его набухший член погружается в нее, как каждый металлический гребень скользит в нее и из нее. Жадность горела в его мышцах, когда он поглощал ее маленькое упругое тело. Когда он открыл глаза, она была там, ее обнаженная влажная кожа скользила по его коже, когда она терлась бедрами о его живот.

Блядь.

Он взял ее за бедра, направляя ее ниже, отчаянно желая погрузиться в эту узкую теплоту, в набухшее, плачущее отверстие, которое просило, чтобы его заполнили. Жадный голод впился в его кости, ослабляя его сдержанность. Боги, он хотел ее больше, чем следующий вздох.

Волны черных локонов рассыпались по ее худым плечам, ее пухлые губы размыкались, издавая неглубокие вздохи, когда она закрывала глаза, размазывая свое возбуждение по нему. Это пробуждало его хищные инстинкты, как кровь в водах, кишащих акулами. Острые ногти впились в его грудь, когда она кружила бедрами у его паха и издавала сладкий стон, так чертовски приятный для его ушей, что он хотел проглотить его. Пьянящий запах секса в воздухе заставил его прикусить язык.

Он потянулся к ее груди, игнорируя назойливую мысль в голове, предупреждение, которое говорило ему, что в этом есть что-то не так. Его руки жаждали прикоснуться к ее коже, и он схватил ее плоть, подняв голову, чтобы пососать ее сосок. Дикий голод корчился внутри него. Он хотел большего. Всего ее.

Плотское безумие горело в его жилах, и, рыча, он впился зубами в мягкость ее груди. Она вскрикнула, и Зевандер зажал ей горло, чтобы заставить ее замолчать, сжимая крепко и любуясь тем, как ее пульс стучал в его ладони. Ее жизнь была в его руках. На его милость. Стиснув зубы, он впился пальцами в ее бедра, заставляя их двигаться быстрее.

Сильнее.

Удовольствие в ее глазах сменилось страхом, и она вцепилась в его руку, все еще сжимавшую ее горло, выпустив хриплое хриплое дыхание.

Он сжал сильнее. Еще сильнее.

- Убей ее, - приказал голос.

- Нет! — прорычал Зевандер, пытаясь убрать руку с ее горла, но она не двигалась.

- Зевандер! — крики Маэвит эхом раздавались в его голове. - Зевандер!

Звук мрачного смеха пробежал по его спине. - Ты будешь мне предан. Или я заберу все, что для тебя важно.