В Большом зале Зевандер похлопал Равецио по плечу, когда другой Леталиш направился к двери, чтобы уйти, но когда до его ушей донесся отдаленный шум криков, оба замерли и быстро переглянулись, а затем бросились вверх по лестнице.

Они пошли на звук по коридору и остановились перед комнатой Маэвит.

Зевандер прислушался на мгновение, и, услышав очередной крик, открыл дверь как раз в тот момент, когда Рикайя замахнулась подушкой на Маэвит. Она не попала, и Рикайя пошатнулась назад, а затем с громким стуком упала с кровати.

Его мышцы напряглись, но обе женщины рассмеялись так сильно, что задыхались.

- Что это, черт возьми, такое? - Равезио хихикнул рядом с ним, не пытаясь скрыть свое удивление, когда Зевандер посмотрел в его сторону.

Нахмурившись, Зевандер вошел в комнату. Перед его лицом пролетали какие-то предметы, и он протянул руку, чтобы поймать их в ладонь. Это были перья.

Маэвит упала на колени на матрас и заглянула за край на Рикайю. - Ты там в порядке?

Обе девушки снова закричали от смеха и лениво перевернулись, казалось, не замечая, что они стоят в дверях.

- Похоже, кто-то что-то нашел. - Равецио указал на комод, где стояла бутылка спиртного.

Зевандер подошел к нему, схватил бутылку и одним нюхом подтвердил, что это был Амброзгир. Нектар богов. Он провел рукой по лицу, подняв бутылку к свету. Она была совершенно пуста. - Блядь. - Он зачаровал пробку, чтобы удержать Рикайю, в частности, подальше от крепкого спиртного, которое имело тенденцию заставлять ее тайком уходить в бордель.

Рикайя задрала голову, и, заметив его, снова фыркнула своим неприятным смехом. - Мы обречены, Маэвит. Прибыл веселый губернатор, и он не доволен.

Напротив него Равецио фыркнул, а затем быстро прочистил горло, явно пытаясь сдержать смех. К счастью, Зевандер носил маску, чтобы скрыть, как он кусает язык.

- Я так устала, Рай. - Маэвит извивалась и корчилась на кровати. - Эти простыни такие... мягкие. - Она подняла подол платья, обнажив длинные, стройные ноги, которыми она теребила простыни.

Черт возьми, вид ее и тот естественный аромат, который распространялся по комнате, заставили его мышцы напрячься.

- Скоро ей станет больно, — сказал Равезио. - Если она никогда не пробовала амброзгир, первый раз всегда самый страшный, и кто, черт возьми, знает, как это будет для смертной. Кто-то должен остаться с ней. Возможно, чтобы облегчить ее страдания.

Этот напиток был известен своим очень соблазнительным вкусом, но этот соблазнительный вкус оказался мощным афродизиаком. У большинства эфирийцев он вызывал сильное влечение к кому-то, или желание прикоснуться, или трахнуть что-нибудь. А у смертного? Зевандер даже представить не мог, что это с ней сделает.

- Ей просто нужно поспать, — сказал он, гадая, такая ли ее кожа мягкая и гладкая, как выглядит, как шелковые простыни, смятые вокруг ее ног. - С ней все будет хорошо.

Ее платье поднялось выше, обнажив ее обнаженные бедра, и Зевандер почувствовал, как первая волна желания пронзила его пах.

Рядом с ним Равецио облизнул губы, и вид его возбуждения от нее заставил Зевандера сжать руки в кулаки. - Милосердные боги, позвольте мне облегчить ее страдания, если вы отказываетесь.

- Она смертная. Ты не боишься, что она может быть носителем какой-нибудь болезни? — спросил он насмешливым тоном.

- Нет.

Зевандер нахмурился. - Если ты только дыхнешь на ее шею, я с удовольствием проткну твой череп, а потом сожгу его.

Равецио сжал брови и бросил на него косой взгляд. - Полегче. Если ты пронзишь мой череп, ты будешь страдать от огромного чувства вины за убийство своего единственного верного друга.

- Это жалкое предположение.

- Если бы только это не было правдой.

Рикайя застонала, и Зевандер резко повернул голову в ее сторону. - Отведи ее в ее комнату, и, боги, помогите мне, если ты ее тронешь...

- Ты пронзишь меня. Да, я знаю. - Другой Леталиш пересек комнату и поднял сестру Зевандера на руки. Несмотря на угрозу, Зевандер знал, что Равезио не осмелится тронуть Рикайю, потому что тогда его убьет либо Зевандер, либо Торрин.

Рикайя обхватила шею Равезио руками и снова застонала. - Я думаю... я слишком много выпила.

- Думаю, ты права, — сказал Равезио, вынося ее из комнаты.

Зевандер оглядел комнату. Везде лежали перья, кровать была в полном беспорядке. Тогда ему пришло в голову, что он не может вспомнить, когда в последний раз слышал смех своей сестры. Настоящий смех. Не насмешливый и не злой, а искренний.

Его взгляд упал на Маэвит.

Она потирала шелковистые простыни о бедро, ее чувства, вероятно, были в тот момент в сильном хаосе. Он мог почувствовать голод, жажду и отчаяние, исходящие от нее, как дикая буря. Красивая и опасная буря, в которую он жаждал погрузиться.

Не отрывая от нее взгляда, он закрыл дверь и прошел мимо кровати к стулу в углу комнаты, где планировал сесть и присматривать за ней. Конечно, из эгоистических соображений.

Все еще поглощенная потребностями своего тела, она сначала, казалось, не заметила его, пока ее взгляд не встретился с его, и под плотской страстью не промелькнула мучительная мольба. Крик о помощи.

От этого взгляда у него почти подкосились колени.

Он опустился в мягкое кресло, его член давил на брюки, а ее длинные, стройные ноги запутались в складках черного шелка. Зевандер сжал подлокотники кресла, его тело было твердым, как железо, мышцы напряжены и болели. Он отчаянно хотел дать ей облегчение, которое позволило бы ей спать всю ночь, как наевшемуся молока котенку.

- Зевандер? - Звук его имени на ее губах в том болезненном, хриплом тоне заставил его пальцы впиться в подлокотники кресла. - Пожалуйста. Что-то не так.

Совершенно не так.

- Болит. - Она схватила одну из подушек и засунула ее между ног. - Так сильно болит.

- Это пройдет, — жалко утешил он ее. Это займет часы, если только она не поддастся тому, чего ее тело хотело больше всего в этот момент.

Она снова застонала, и этот жаждущий, мяукающий звук постепенно подтачивал его сдержанность.

Внутри него пробудился дремавший голод, ковыряющий его внутренности и радующийся ее страданиям. То же самое мерзкое существо, которое жаждало привязать ее к кровати, лишить ее всякого облегчения, так же как его заставили страдать. Чтобы показать ей, насколько он может быть развращен.

Возьми ее. Она никому не принадлежит.

- Зевандер? - Ее голос, этот сладкий, ангельский тон, задел его за живое, и он зажмурил глаза, заставляя нежелательные мысли вернуться в тень. - Пожалуйста.

Пот покрыл ее тело, и она потянула зубами за нижнюю губу.

Он мог бы ей помочь. Мог бы легко довести ее до оргазма, и часть боли утихла бы, но он отказался прикасаться к ней в таком состоянии. Ему гораздо больше нравилось, когда она была в ясном уме и трезвости, ненавидя себя за мучения, которые он жаждал причинить ей. Сладкие мучения, которые заставили бы ее ногти впиваться в его спину, а зубы впиваться в его плоть.

Хватит, ты мазохистский ублюдок.

Тем не менее, его голова мучила его образами. Неумолимые образы ее неприятно влажной вагины, принимающей каждый зубец его пирсинга. Теплой и узкой, сжимающей их при каждом ленивом толчке. Царапающей, кусающей и тянущей его за волосы. Жадной к крови, поту и соли ее кожи.

Черт возьми, одной только фантазии было достаточно, чтобы сломать его.

Это будет долгая и мучительная ночь. Для них обоих.

Она покачала бедрами, прижавшись к прокладке, зажатой между ее бедрами, и, черт возьми, Зевандер был вынужден отвести взгляд. Его тело было так напряжено и скручено, что казалось, он может сорваться в любой момент. Черт возьми, Рикайя. Черт возьми ее за то, что она это делает.

Даже отвернувшись от нее, он слышал, как Маэвит шевелится под простыней, тихая агония вибрирует в ее горле. Потребность. Такая сильная потребность, что его член чуть не пробил шнуровку на брюках.

Впервые ему дали спиртное, во время его первого лунного цикла, ему было шестнадцать, и он был во власти генерала Лойс. Он вспомнил глубокую, скручивающую боль и сильную потребность трахнуть что-нибудь. Она связала ему руки и ноги, а затем мучила его часами, дразня его, пока он корчился от боли. Он бы предпочел порку спины, чем муки от передозировки Амброзира.

Он зажмурил глаза и отгонял эти мысли, боясь того, что они могут вызвать в нем, прежде чем открыть их на девушку.

Быстрыми и резкими движениями, совершенно неестественными, она сумела повернуться на кровати так, что ее голова оказалась у изголовья. В положении лежа на спине ее тело поднялось с матраса, как-то взлетело в воздух, и простыни, которые ее покрывали, упали на кровать под ней.

Нахмурившись, Зевандер поднялся со стула и медленно подошел к краю кровати, чтобы обнаружить, что ее глаза закатились, тело стало жестким, как доска, и дрожало, словно все мышцы были сокращены. Одержимая чем-то. Он обошел ее вокруг, любопытно наблюдая, какие силы заставили ее левитировать. Определенно, ничего из того, чему он ее учил.

У изножья кровати он наблюдал, как дергаются ее пальцы ног, дрожат бедра. Ее руки тряслись, застыв по бокам, пальцы сгибались и скручивались, словно от боли. В воздухе разносился тихий шепот на языке, который он узнал, но который, по ее словам, она не знала.

- Да'хадж михирит волуптас. - Доставь мне удовольствие.

Ее глаза по-прежнему были тревожно белыми, она села, оставаясь над матрасом, и поползла к нему по воздуху. - Да'хадж михирит волуптас. - Мягкий кошачий голосок, который был раньше, стал хриплым, охрипшим. Очаровательным.

Что это было за изысканное создание? Эта странная маленькая чародейка, которая взволновала его душу?

Он смотрел на нее с изумлением, завороженный ее чарующей тьмой. Великолепно.

- Да'хадж михирит волуптас.

Эта просьба вызвала дрожь, пробежавшую по его позвоночнику, и его тело хотело только одного — удовлетворить ее. Ленивые черные локоны, которые он так хотел схватить в кулак, рассыпались по ее плечам и прилипали к лбу, контрастируя с росистым блеском ее кожи. Ее тело извивалось с гипнотической чувственностью, от которой Зевандер скрипел зубами, отчаянно сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее.

- Да'хадж михирит волюптас, — умоляла она.

Опустившись обратно на матрас, она извивалась и корчилась, бессознательно снимая нижнее белье. Вид его, обтягивающего ее бедра, заставил его рот наполниться слюной в предвкушении того, что скрывалось под ее юбкой.

Раздвинув бедра, она выгнула спину. - Да'хадж михирит волуптас.

Он наклонился и погладил ее волосы, его аппетит пробудился от одного лишь прикосновения к ней. Боги, он бы пожертвовал своим следующим вздохом, чтобы быть тем ублюдком, который заставил бы ее кричать от экстаза прямо сейчас.

Он поднял руку к черному пламени, которое висело над его ладонью. - Revelah’ret te mej. - Откройся мне.

Ее глаза закатились, но черный цвет зрачков поглотил обычные туманно-серые радужные оболочки, указывая на то, что что-то все еще владело ею. Она хихикнула и подняла подол юбки выше, но еще не обнажилась.

- Revelah’ret te mej, — повторил он.

Она облизнула губы и подняла руку. Пламя перелетело с его ладони на ее без его команды. Словно она сама его вызвала.

Он с упоением наблюдал, как пламя рассеялось в дым и прошло по ее руке, как пульсирующая ониксовая вена, до ее рук, окрасив кончики пальцев в черный цвет. Никто никогда не был способен так вырвать его силу, и Зевандер не мог понять, беспокоит ли его это или возбуждает.

- Да'хадж михирит волюптас эт да'минха витатейдж. - Доставь мне удовольствие, и я дам тебе жизнь. Закрыв глаза, она запрокинула голову назад и одновременно залезла под поднятый подол юбки, и в тот момент, когда ее пальцы коснулись, Зевандер почувствовал, как теплый шелк скользит по его собственным пальцам, словно он сам прикасался к ней.

Его тело задрожало. Раздвинь ноги.

Ее ноги раздвинулись для него, и узкий шов расширился, открыв, как он себе представлял, восхитительную розовую оболочку внутри. Боже мой, что бы он не отдал, чтобы отдернуть ее покрывало и увидеть то, что, без сомнения, было самой отвратительно красивой плотью, которую он когда-либо видел. Легким как перышко движением она провела средним пальцем между губами, и он впитал в себя теплые шелковистые складки, обволакивавшие палец.

Раскрыв рот, она выдохнула дрожащим дыханием, и он почувствовал, как ее мышцы живота вздрогнули. Ее бедра дрожали по обеим сторонам, пока она играла со своим швом. Когда она подняла палец вверх, она нашла маленький пучок нервов и сжала бедра, стоная.

Черт возьми.

Зевандер ударил кулаком по кровати, его мышцы ослабели.

Она погладила свой клитор, который, если бы он сам доставлял ей удовольствие, подвергся бы мучениям его языка, но он не осмелился опустить туда лицо. Каждая клеточка его воли сопротивлялась.

Когда она снова провела пальцами по своему холмику и нашла маленький вход, скользкий от ее возбуждения, он выдохнул стон. Липкие соки покрывали ее пальцы, и, черт возьми, она имела наглость засунуть пальцы в рот, обернуть их языком и высосать.

Его язык покалывал от ее сладкого вкуса.

Она легла на подушку, закрыла глаза и снова загнула пальцы внутрь себя.

Зевандер упал на колени рядом с кроватью, высота которой доходила ему до груди, открывая такой интимный вид, что он мог почувствовать восхитительный аромат апельсина, смешанный с пьянящим запахом возбуждения. У него потекли слюнки, он скрежетал зубами, пока желание внутри него сжимало его позвоночник.

Прикоснись к ней. Попробуй ее. Трахни ее.

Мягкие стоны вырывались из ее губ, когда она погружала мокрые пальцы в свою узкую киску, возбуждая электрический клубок нервов внутри нее. Мокрый хлюпающий звук ее пальцев, возбуждающих ее, подтолкнул его к тому, чтобы залезть в штаны и взять в руку зверя, который просил, чтобы его в нее вогнали. Чтобы без пощады пронзить эту набухшую плоть.

Ее тело дернулось, другая рука сжалась в кулак, словно она тоже его почувствовала. Дыхание стало прерывистым, она погружалась быстрее, моча пальцы, стоная и извиваясь от удовольствия. Мышцы напряглись, он чувствовал, как в ней нарастает кульминация.

- Veni’adj meh, Lunamiszka. - Приди ко мне, моя маленькая лунная ведьма.

Ее бедра дрожали, она судорожно задыхалась, задерживая дыхание, пока ее тело поднималось. Выше. Выше.

В его ухе раздался отдаленный рык, и он оглянулся, чтобы увидеть тени, скользящие по стенам. Занавески по всей комнате задрожали, словно их взъерошил порыв ветра, хотя окна оставались закрытыми. Скрежет привлек его внимание к канделябру над головой, который дрожал, пламя мерцало, отбрасывая тени на нижнюю часть балдахина. При звуке треска он повернулся к месту, где зеркало на стене раскололось пополам — одна половина показывала ее лежащей на кровати, другая — его рядом с ней, с руками, засунутыми в брюки. Он уставился на ее смутное отражение, разглядывая лишь бледный силуэт ее руки, яростно двигающейся в ней. Напряжение в ее мышцах отражало его собственное, скручиваясь, как слишком туго натянутая резинка.

Зевандер восхищался ее раскрывающейся тьмой, словно отрывая лепестки черной розы.

Она выпустила надрывный вздох облегчения в тот момент, когда стенки ее влагалища запульсировали вокруг ее пальцев. Еще один спазм, и ее стенки сжались еще сильнее — второй оргазм.

Сжав челюсти, он выпустил стон, его кулак обхватил его твердый член, сжимая металл вдоль проколотой нижней части. Он наклонился вперед, его живот напрягся от спазматической боли, которая сжимала его яички. - Блядь! - Теплые струи спермы брызнули, покрывая верхнюю часть его руки. Пульс за пульсом заставлял его сжимать зубы от того, как чертовски хорошо это было.

Без единого движения его плоти. Прошло много лет с тех пор, как он испытывал такое облегчение.

Она выгнулась вверх с криком, который вызвал еще одну волну его освобождения на ее бедрах.

Черный дым поднялся вверх, поднимаясь из ее руки, и скользнул обратно под его кожу с приятным толчком, который заставил его стонать.

Ее рука упала на бок.

Ее глаза снова закатились до белизны, а затем закрылись.

Она обмякла.

Его мышцы напряглись, и он наклонил голову к ее лицу. Почувствовав слабое дыхание на своей щеке, он выдохнул с облегчением и провел чистой рукой по ее лицу, откинув влажные волосы, прилипшие к коже. Легкая вибрация пробежала по его кончикам пальцев и пронзила его пах, вызвав приятное покалывание. Он уставился на ее губы, так сильно желая поцеловать их.

Она была воплощением совершенства.

Как жадно он ее желал. Его маленькая лунная ведьма.

Завтра она отправится с Долионом в Каликсар с камнями, где будет в безопасности и под защитой. Далеко от магов, которые ее преследовали.

Вдали от опасности.

И, что самое важное, вдали от него.