- Идиотка. - Все еще сидя на кровати, я закрыла лицо ладонями, упрекая себя за нелепый всплеск эмоций, который произошел ранее. Хотя я и была известна тем, что иногда не сдерживала язык, я никогда не теряла самообладание так резко, как в случае с Зевандером. Какая же я дура. Если была какая-то надежда, что он вернет меня к Алейсее, мой маленький приступ гнева, безусловно, уничтожил любую возможность этого.

Вес всего этого давил на меня, и в тот момент я сломалась. Конечно, его комментарий определенно не помог.

Свобода казалась в два раза дальше, чем раньше.

Услышав звон, я подняла глаза и увидел Рикайю у двери моей камеры, держащую в руке ключ. Я даже не слышала, как она подошла. - Ты меня отпускаешь?

- Не совсем. - Она открыла дверь камеры и махнула мне рукой, чтобы я выходила.

Нахмурившись, я поднялась на ноги и осторожно подошла к ней. - Что происходит?

- Ванна. Ванна — вот что происходит.

Несмотря на то, что я чувствовала себя виноватой, принимая еду и утешение, мучимая мыслями о своей сестре, ванна в тот момент казалась мне раем. Я последовала за ней по темному коридору и поднялась по каменной лестнице, которая вывела нас в еще один коридор, а затем в огромную комнату с богато украшенными каменными полами и гобеленами, висящими на каменных стенах. Лестница, освещенная теплым мерцанием бра, вела на верхний уровень.

Я никогда раньше не была внутри замка.

В Вонковье король Аларик был монархом, но был не более чем символом традиции. Большей частью страны управлял лорд парламента и его вонковская армия в столице. Я никогда не бывала в этом месте, но слышала, что оно роскошно и полно современных удобств, которых нет в сельской местности, где я прожила всю свою жизнь. Когда мы прошли через то, что казалось большим фойе, я заметила высокие входные двери справа от себя, не помня, чтобы меня когда-либо проводили через них, когда я впервые прибыла сюда.

Рикайя повела меня по лестнице и по другому коридору в комнату с тяжелой деревянной дверью и черными железными петлями. В тот момент, когда она открыла дверь, меня обдало знакомым мужским запахом, и я огляделась по обширной комнате с красивыми каменными арками и великолепными витражами. Над каменным камином, излучавшим уютное тепло, которое пронзило меня до костей, мерцали многочисленные канделябры. Напротив него стоял черный бархатный диван, заваленный книгами. Самая большая и роскошная кровать, которую я когда-либо видела, стояла в нише с изогнутыми стрельчатыми окнами, доходящими до потолка, из которых открывался великолепный вид на безграничную тьму, где вдали слабые белые шпили намекали на горы.

Я провела рукой по эбеновому дереву и черным шелковым простыням, которые были настолько мягкими, что под моими пальцами казались теплой жидкостью. По комнате висели картины с изображением призрачных белых зверей в темном лесу. Черные доспехи и кожаная одежда лежали на металлическом приспособлении у изножья кровати, и я нахмурилась, узнав эти предметы.

- Кровать была подарком короля Сагарина. Все эти годы, когда он заставлял моего брата спать на каменном полу, наверное, оставили у него угрызения совести, — сказала Рыкайя сзади.

- Ты привела меня в его спальню... - Я убрала руку, внезапно осознав, что трогала то самое место, где спал Зевандер. Мои мысли окутало мучительное подозрение. - Почему ты привела меня в его спальню?

- Потому что его ванная комната — лучшая во дворце. И я считаю, что наши гости заслуживают самого лучшего. - Улыбаясь, она повернулась к двойным дверям, в два раза превышающим мой рост, и открыла их, проходя в другую комнату с куполообразным потолком и высокими каменными окнами-ланцетами, из которых открывался такой же великолепный вид, как и из спальни. Потолок украшали изображения эфирных существ, похожих на ангелов, с странными серебряными знаками на коже, которые светились на фоне двух ярких лун и звезд. Очарование, должно быть, было ясно видно на моем лице, потому что Рикайя улыбнулась и посмотрела вверх.

- Лунадей. Боги Луны. - Она опустилась на колени рядом с каменной конструкцией, которая была размером с мою комнату в Вонковье и была наполнена кристально чистой водой, и провела рукой по поверхности. - Температура идеальная.

Я оглянулась через плечо. - А что, если он вернется?

- Мой брат проводит время в своей комнате для встреч, пьет спиртное и читает.

- Он читает? - Я плохо скрыла удивление в голосе.

- Ничего захватывающего, поверь мне. В основном свитки по истории и глифы. Я уверена, что он прочитал все в библиотеке Эйдолона, но все равно по-прежнему увлечен каким-то таинственным кодексом.

Мне это показалось интересным противоречием для человека, который производил впечатление такого брума.

- Итак, я принесу теплое полотенце и ночную одежду. На краю ванны лежит губка с мылом из серповидной ягоды и маслом жасмина. - Она указала на место, где уже приготовила для меня все необходимое.

- Почему вы это делаете? - Я мысленно упрекнула себя за этот вопрос. За необоснованное чувство дискомфорта, которое я испытывала, когда кто-то так обо мне заботился. Возможно, потому что, кроме моей сестры, никто никогда не делал для меня ничего особенного.

- Почему вы это спрашиваете?

Я опустила взгляд. - Простите. Я не хотела ничего сказать.

Словно почувствовав мое внезапное беспокойство, она сложила руки и пересекла комнату к шкафу, вынув из сложенной стопки полотенце. - Это место... иногда бывает таким тяжелым. Приятно иметь что-то, о чем можно заботиться.

- Я ценю ваше гостеприимство.

- Хорошо, тогда я оставлю вас.

- Спасибо, Рикайя.

Она повернулась к двери, но снова обернулась. - Почему вы здесь?

Ошеломленный ее вопросом, я на мгновение задумалась.

- Что заставило вас выйти за пределы умбравале? — уточнила она.

- Я же сказала, нас с сестрой преследовали по лесу.

Скрестив руки, она переступила с ноги на ногу. - Итак, если ты вернулась, если нашла бы свою сестру, осталась бы ты в своем мире?

Это был хороший вопрос. Осталась бы я? Что меня там ждало? Конечно, ни семьи, ни дома, ни деревни, в которой я выросла. Никто из них не хотел меня.

- Я не знаю. В моем мире меня считали проклятой. Чужой.

- Твоя семья прокляла тебя?

- Сельские жители. Меня нашли в лесу, когда я была младенцем. Губернатор считал это актом милосердия, но сельские жители считали меня уродцем. А потом, конечно, произошел несчастный случай. - Я опустила взгляд на свои нервно шевелящиеся руки.

- Какой несчастный случай? — спросила она.

Хотя это было пятном на моей совести, даже после стольких лет я не могла решить, насколько я должна была нести за это ответственность.

Раскаяние кусало мои слова острыми зубами, когда я вновь переживала тот день, рассказывая ей историю о том, как Лиллевен и ее брат издевались надо мной, дергая мою одежду и называя меня Лорн. Я не знала, зачем я утруждалась рассказывать все это в подробностях.

Может быть, потому что всю жизнь я слушала версии этой истории от всех остальных, и мне было приятно высказать правду всему миру. А может быть, мне нужно было напомнить себе о правде. В любом случае, я продолжила: - Она сказала мне, что хочет увидеть, как я сгорю на костре, и в отместку я сказала ей, что хочу увидеть, как ее растопчут лошади. - Даже тогда я все еще скривилась от жестоких слов, которые произнесла. Не имело значения, что она тоже угрожала мне. Больше всего меня беспокоило то, что я позволила ее словам проникнуть под кожу. - Когда она переходила дорогу, в нее врезалась карета. Меня должны были сжечь или изгнать за ее смерть, но, по-видимому, деревня сочла за нужную наказать меня другими способами.

- Мне интересно, что всякий раз, когда девушка необычна или, смею сказать, уникальна, ее считают злой или проклятой. - С выступка рядом с раковиной она взяла одну из бутылок, открыла ее и понюхала. - Я также научилась выживать, питаясь крохами социальных манер. Как и ты, я похудела и устала от этого, — сказала Рикайя с неожиданно печальным выражением лица, ставя бутылку обратно на место. — Мне жаль, МАЭВИТ. Мне жаль, что они так ужасно с тобой обошлись. Но я не жалею, что она мертва. С этими словами она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, и я на мгновение задумалась над ее холодными словами. Как легко она их произнесла.

Отвлекаясь, я снова огляделась, восхищаясь великолепными деталями в стекле над головой, фресками, нарисованными на внешней стороне окон и по стенам, абсолютной роскошью, которую я сама никогда не знала. Винодельня деда позволяла нам жить комфортно, но никогда по-королевски.

Дверь распахнулась, и я вздрогнула, чуть не упав назад в воду. Рикайя вошла, неся белую одежду. - Я чуть не забыла твою ночную одежду. - Она проскользнула мимо меня и бросила ее рядом с полотенцем.

Я успела только быстро сказать «спасибо, - прежде чем она снова выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь.

Остановившись, ожидая очередного возможного прерывания, я на мгновение уставилась на дверь, а затем быстро разделась, бросив черное платье и колье рядом с каменной раковиной. Колеблющийся свет свечей давал немного освещения, и я осторожно опустилась в теплую воду, которая обволакивала мои ноги, как одеяло, нагретое у камина. Каменный выступ под водой служил местом для сидения, и я закрыла глаза, вдыхая пар, поднимающийся с поверхности. Как вода оставалась теплой, было загадкой, которую я не имела ни сил, ни желания разгадать. Но я была благодарна за это великолепное тепло, которое успокаивало боль в мышцах.

Свечи мерцали вокруг меня, вода была темной и бездонной, когда я смотрела на свои погруженные в нее руки. Алейсея ненавидела купаться при свечах. Моя сестра всегда боялась темноты, но я была полной ее противоположностью. Я всегда считала свет слишком пристальным.

Длинно выдохнув, я прислонила голову к краю бассейна и на мгновение закрыла глаза. В тишине своего разума я увидела сестру — холодную, избитую и покрытую синяками.

Давление в пазухах заставило меня сесть прямо, и я подтянула колени к груди.

Впервые с тех пор, как мы расстались, я наконец сломалась. Все ужасные события той ночи впились в мою совесть и разрывали мое сердце. Я хотела проникнуть в пустоту и вытащить сестру из того страдания, которое она переживала, разделить с ней бремя, чтобы она могла хоть на мгновение вздохнуть. Хотя мы и не были родными сестрами, я любила ее как вторую половину себя. Как близнеца.

Мой разум мучил меня тем роковым моментом, когда я прыгнула через арку. Поспешный акт глупости. - Прости, - прошептала я. - Я не должна была бросать тебя, моя милая сестра.

Я плакала, казалось, вечность, хотя прошло всего несколько минут. Вся боль и страдание вылились из меня горячими слезами, которые лились в воду, как ядовитый дождь. Я позволила страданию, которое я скрывала, опустошить меня, увлекая в глубины возможностей, которые я не хотела себе представлять, худшей из которых была ее смерть. Пока у меня не осталось слез. Ничего не осталось во мне.

Я смотрела на горы вдали, где луна выглядела как опущенный серп. Я никогда не видела ничего подобного. Большая часть второй луны оставалась сбоку, вне поля зрения окна. Я задалась вопросом, как бы это выглядело, если бы они когда-нибудь пересеклись.

Это отвлечение притупило боль и чувство вины, от которых моя голова отказывалась отказываться.

Голос в моей голове говорил мне, что каждое решение, которое принимала Алейсея, было ее собственным, и что я не несу ответственности за то, что с ней могло случиться. Этот голос имел отчетливый оттенок голоса Зевандера, повторяя то, что он сказал мне ранее о моем отказе есть. Хотя я ненавидела своего вспыльчивого похитителя, несмотря на его сварливый нрав, он сказал долю правды.

Я подняла голову с колен и огляделась по сторонам, осматривая это священное место, которое принадлежало ему. Место, в которое я вторглась со своей болью и слезами.

С полки рядом со мной я взяла кусок мыла и понюхала его, почувствовав аппетитный аромат теплой ванили и пряных ягод с ноткой корицы.

Сложно украшенная латунная фляжка, напоминавшая мне бутылочку для помазания, стояла рядом с мылом, которое предоставила Рикайя. Я подняла ее и расстегнула маленькую цепочку, соединенную с пробковой крышкой. Из бутылки исходил восхитительный аромат, который я хорошо знала. Древесный, янтарный аромат, который пробуждал мои чувства.

Оставив ягодную мыльницу, я намылила губку другим мылом и смыла с себя грязь и копоть, накопившиеся за последние несколько дней.

Покрывшись мылом с мускусным ароматом, я сошла с выступа, на котором сидела, и с удивлением обнаружила, что дно было гораздо глубже, чем казалось, — вода доходила мне до шеи.

Я окунула голову под воду, и простор ванны напомнил мне о временах, когда мы с Алейсеей купались в реке, хотя речная вода была далеко не такой теплой и уютной.

После того, как я вымыла волосы и смыла мыло, я вернулась к краю бассейна и взяла полотенце, которое Рикайя приготовила для меня.

Дверь снова распахнулась, и я поспешила обернуть полотенце вокруг тела, прикрывая себя как можно больше.

Я собиралась отругать Рикайю за ее невежливость.

Вместо этого я увидела высокую, мускулистую фигуру, стоящую в дверном проеме и полностью заполняющую его. Одна рука закрывала нижнюю часть его лица, другая сжата в кулак.

- Что ты здесь делаешь? — спросил он грубым, глубоким голосом, который заставил мое сердце забиться чаще, когда я стояла голая под полотенцем.

- Рикайя... она... Простите. Я не хотела вторгаться в ваше пространство.

- Рикайя... — проворчал он, сжимая кулак еще сильнее, чем раньше.

Он все еще держал руку на челюсти, словно пытаясь скрыть свое лицо, и я поняла, что он был так же взволнован, как и я в тот момент.

Странно. Судя по тому немногому, что я знала о нем на тот момент, он не казался способным быть застигнутым врасплох. На самом деле, по дороге к замку я помню, что была впечатлена тем, насколько он был внимателен и бдителен по отношению к окружающей обстановке. Как охотник.

И все же он стоял там, отказываясь смотреть на меня.

- Я уйду. - Я собрала одежду, которую мне предложила Рикайя, и только тогда заметила, что то, что я приняла за белую сорочку, на самом деле было мужской туникой.

Он, похоже, тоже это заметил и нахмурился, глядя на одежду, свисавшую с моих пальцев, которая соответствовала полузавязанной тунике, которую он носил, заправленной в черные кожаные брюки. Я бы с удовольствием полюбовалась этим зрелищем, если бы не чувствовала, что то немногое, что я съела, вот-вот вывалится на пол.

- Я надену то, в чем приехала...

- Нет, — резко ответил он. - Я позабочусь, чтобы ваше платье было как следует постирано и возвращено вам.

- Я не хочу навязываться.

- Это не навязывание. - Однако его отрывистые и раздраженные ответы намекали на раздражение.

Я пыталась понять, почему он не снимал руку с лица, и искала причину его явной неуверенности, но в тусклом свете комнаты я почти ничего не видела.

Однако мое внимание привлекла странная деталь. Скорпион, который зарылся в его ладони, вдруг исчез, но вместо этого появился на его предплечье, чуть ниже закатанного рукава. Чтобы убедиться, я взглянула на тыльную сторону его другой руки, но там тоже не было татуировки в виде скорпиона. Он переместился?

- Ты использовала мое мыло. - Это замечание вырвало меня из раздумий, и я увидела, как его взгляд переместился, вероятно, на неиспользованный кусок мыла, который принесла Рикайя, а затем вернулся ко мне.

- Прошу прощения, если это было неуместно. Ягодное мыло прекрасно, но я... я просто люблю этот конкретный аромат. - Отсутствие ответа заставило меня подумать, что он раздражен тем, что я потрогала его личные вещи. - Я тоже извиняюсь за то, что произошло раньше. Я потеряла самообладание и не хотела... Иногда я действую, не думая.

Он снова ничего не ответил, только посмотрел на меня поверх своей руки, в его глазах смешались пристальный взгляд и любопытство. Если меня не обманывало изменчивый свет, они казались более золотистыми, менее сердитыми. Чем больше он смотрел на меня, тем больше я осознавала реакцию своего тела — подергивание внутренней части бедер и легкое щекотание в животе. Мой пульс задрожал в ожидании, что он что-то скажет или сделает. Между нами висело безумное молчание, напряжение было настолько густым, что поглощало воздух.

- Я бы хотела одеться, если можно, — наконец сказала я.

Его глаза устремились на меня, когда он, казалось, вышел из своего молчаливого раздумья. Он повернулся, словно собирался уйти, но остановился и наклонил голову в сторону, открыв профиль, такой же красивый, как я и представляла. Угловатый и высеченный подбородок с однодневной щетиной, интенсивный изгиб бровей и элегантный нос — все это придавало ему внушительный вид. Смертоносные черты мужчины, который мог бы иметь любую женщину, которую захотел бы. - Я не хотел прикасаться к твоему горлу, — сказал он, и спокойствие в его голосе застало меня врасплох.

Я осталась в неведении, что сказать, и стояла, пытаясь сообразить. Пауза затянулась, усугубляя неловкость между нами. Скажи что-нибудь. В полном отсутствии мыслей я обнаружила, что смотрю на его широкие плечи, и мои мысли блуждают к тому, как он, наверное, выглядит без рубашки. - У тебя красивая спина. - Слова вылетели из моих уст, и я прикрыла рот рукой, но было уже слишком поздно, чтобы их сдержать.

Я отвернулась, закрыв глаза и скрыв унизительный румянец, который покрыл мое лицо. - Ванна. Я имела в виду, что у тебя красивая ванна.

Прежде чем он безмолвно покинула комнату, закрыв за собой дверь, я заметила явную ямочку на его щеке.

- Ты невыносимая дура. - Я спрятала лицо за ладонями, и унижение не отпускало меня, будоража мою голову. Что же в этом мужчине превращало меня в неловкую идиотку?

Я быстро оделась, сожалея, что у меня не было чистого камыка, чтобы надеть под платье. Глядя на суконный купальник, который обычно покрывал все мои интимные части тела, я подумывала надеть его нестираным, но потом вспомнила, что обмочилась в лесу.

Боже. Было так неестественно ходить без него. Алейсея всегда отказывалась носить его, называя его ограничивающим устройством для пыток. Хотя без поддержки моя грудь казалась тяжелой и обнаженной, было, безусловно, облегчением дышать легче, чем раньше.

На боди лежало крестообразное колье, и хотя я была склонна просто выбросить эту проклятую вещь, без нее я почему-то чувствовала себя голой. Всю свою жизнь меня заставляли его носить, но здесь он уже не казался наказанием. Несмотря на его негативные коннотации, он казался связью с домом. С моей сестрой. Вздохнув, я снова пристегнула его.

Когда я вышла из ванной, я увидела Зевандера, стоящего у окна, его лицо было скрыто маской, которую он всегда носил. Это не имело смысла, учитывая тот завораживающий профиль, который я видела несколько мгновений назад. Его взгляд скользнул по мне, и какие бы мысли ни пронеслись в его голове, его руки снова сжались в кулаки. Гнев? Отвращение? Я не могла понять, с этой проклятой маской, закрывающей половину его лица.

Каждый сантиметр моего тела покалывал, и осознание моей наготы под рубашкой лишь слегка отвлекало от того, насколько привлекательно он выглядел в своей повседневной одежде.

Его грудные мышцы проступали через открытый вырез туники, а ткань собиралась вокруг его выпуклых бицепсов. Его волосы цвета полночи растрепано свисали вокруг лица ленивыми прядями, которые отказывались лечь. Я никогда в жизни не стояла перед таким мужественным, таким дико красивым мужчиной.

В нем было что-то опасно соблазнительное, от чего мне стало слишком жарко под туникой. Смертельное очарование, подходящее для такого мужчины, который мог шептать сладкие слова на ухо, пока пронзал твое сердце клинком.

- Я провожу тебя в твою комнату, — сказал он, но когда он сделал шаг в мою сторону, я покачала головой.

- Нет, все в порядке. Я могу вернуться сама. - Последнее, чего я хотела, — это идти всю дорогу до подземелья рядом с ним, взволнованная, как глупая маленькая девочка.

- Ты не можешь вернуться в подземелье в таком виде. Ты будешь жить в одной из комнат на верхнем этаже. Дверь, конечно, будет заперта.

- Для моей конфиденциальности? Или потому, что я ваша пленница?

В его глазах мелькнуло что-то, и я осмелилась подумать, что он с удовольствием назвал бы меня так. - Я не держу пленников, Лунамишка. - Невысказанный подтекст в его голосе подсказал мне то, что он не стал говорить. Он убивал их. - Вы предпочитаете спать в подземелье?

- Я предпочитаю, чтобы мне доверяли мою свободу, независимо от того, где я сплю. Насколько я понимаю, на территории есть огненные драконы, которым ты с удовольствием бросил бы меня. Так как же я могла бы сбежать?

- Учитывая твою неуступчивость, я уверен, что ты бы нашла способ.

- Я едва знаю тебя, но я уверена, что ты поступил бы так же на моем месте.

И что, ради Семи адских кругов, такое Лунамишка?

Он фыркнул. - Язык, которым вы, по-видимому, не говорите, в отличие от других.

- В отличие от других? - «Я говорю так, как говорил всю свою жизнь, а это значит, что мы должны говорить на одном языке.

- И как вы называете свой язык?

- Вонковский.

- Я знаком с вонковским. Это один из наших многих мертвых языков.

Он скрестил руки, привлекая мой взгляд к глубокой борозде на груди, видимой сквозь шнурки его туники. - Ты не говоришь на вонковском. Ты говоришь на совершенном нькстероси. Как? Ответь на этот вопрос, и я буду более склонен отпустить тебя.

Мертвый язык? «Это не имеет смысла. Я никогда не изучала языков, кроме вонковского. - Даже ливерийского.

- Тогда твоя дверь останется запертой. - Очевидно, он считал меня чем-то гораздо более интересным. Например, шпионом — или, что еще хуже, угрозой. Это было почти смешно, настолько невообразимо далеко от реальности.

- Ты так и не ответил на мой вопрос. Что означает Lunamiszka?

Он откинулся на каменную стену за своей спиной, его поза стала более расслабленной. Непринужденной. Поразительно, как он мог выглядеть одновременно жестоким и аристократичным. - Это значит, что ты постоянно раздражаешь и задаешь слишком много вопросов.

- Все это в одном слове?

- Мы любим краткость. И тишину.

- Ты говоришь от имени всех своих личностей?

По тому, как двигалась его маска, я поняла, что он скрипит зубами.

- Если я буду заперта весь день, я предпочла бы хотя бы иметь компанию. Я останусь в подземельях с Долионом. - Я хотела спросить старейшину о глифах и символе, который он осмотрел на моей руке. По крайней мере, он, казалось, был готов ответить на мои вопросы. Я не могла вынести мысли о том, что буду заперта в комнате в одиночестве весь день. Даже если вид был прекрасным, мысль о том, что я буду в одиночестве часами, пугала меня.

- Тогда вас сопроводят без возражений.

- Хорошо.

Он шагнул ко мне, заставив мои нервы затрепетать, когда остановился менее чем в тридцати сантиметрах от меня. Его рост и размеры стали очевидны, когда я уставилась на середину его широкой и мускулистой груди. Его тело напоминало мне крепкий дуб перед коттеджем в Фоксглаве, который затенял весь двор, когда солнце было высоко.

Его движение пальцами привлекло мое внимание к его грубой и покрытой шрамами руке, протянутой ко мне. На его коже были видны слабые очертания странных фигур, и я задалась вопросом, если это были глифы. - Я передам вашу одежду Магде для стирки.

Я сжала их сильнее, вспомнив, что мое нижнее белье было зарыто в куче. - Магда?

- Да. Она готовит еду, которую ты так любишь разбрасывать, — сказал он резким саркастическим тоном.

Прочистив горло, я сжала кучу еще сильнее, убедившись, что мое грязное нижнее белье спрятано глубоко в куче, и передала ее ему.

Он кивнул головой, чтобы я следовала за ним, и когда мы вышли из его комнаты в коридор, я постаралась не смотреть на то, как его широкие плечи сужаются к узкой талии и мускулистой спине, которая двигалась в идеальном ритме, когда он шел.

Раньше я никогда не обращала особого внимания на бедра мужчины, но по причинам, которые меня раздражали, я не могла себя остановить. Казалось, что каждый сантиметр его тела был вылеплен Богом — даже его проклятая задница. Он обладал непринужденной чувственностью, которой Алейсея наверняка была бы очарована. Эта мысль заставила меня задуматься, что бы сделала моя хитрая сестра, оказавшись на моем месте.

Несомненно, она бы его соблазнила, и не обязательно ради своей свободы.

Я видела, как она делала это несколько раз в деревне с фонковскими стражниками, которые любили произвольно допрашивать молодых девушек. Это было для нее естественно, с ее золотистыми волосами и яркими глазами, которыми она специально хлопала, флиртуя. Без сомнения, Зевандер заставил бы ее чресла бурлить, как буря.

Он оглянулся через плечо, и я так быстро подняла голову, что чуть не упала назад. - Может, тебе стоит идти рядом со мной, если только ты не настаиваешь на том, чтобы всю дорогу пялиться на мою задницу.

Жгучая жара охватила мои щеки, охлаждаемая лишь ледяным гневом от унижения. - Может, тебе не стоит ходить так, как будто к твоей заднице прицепились две кусачие черепахи.

Я поморщилась от этого скользкого оскорбления.

Еще один взгляд показал, что он слегка прищурился, и я задалась вопросом, если он улыбнулся, или презрительно усмехнулся под маской. Вряд ли улыбнулся. Я сомневалась, что губы этого мужчины когда-либо растягивались дальше, чем для рычания. Тем не менее, в его голосе слышалось легкое раздражение, когда он спросил: - Каковы шансы, что я наткнусь на кого-то более дерзкого, чем моя собственная сестра?.

Обычно я такой не была, и в этом была вся странность. Что-то в нем пробудило во мне сторону, которую я обычно сдерживала, боясь последствий. Я всегда была остра на язык, но мужчины, в частности, всегда находили способ заставить меня замолчать, либо пощечиной, либо поркой.

Несмотря на то, что Зевандер был внушительным и угрожающим, я не испытывала такого же страха в его присутствии. Если что, я чувствовала себя ободренной. Хотя он, несомненно, был способен на это, он не производил на меня впечатления человека, который наслаждается ненужным насилием.

Пройдя через Большой зал и по другому коридору, он привел меня в кухню, в два раза большую, чем та, которую я видела в поместье мистера Мороса. С высоких сводчатых потолков с толстыми деревянными фермами, укреплявшими стены, свисали канделябры. Дальняя стена была украшена острыми окнами с красиво вырезанными железными решетками, а черные деревянные столешницы и кладовые были покрыты следами времени и износа.

Фигура стояла у искусно вырезанной железной печи, помешивая дымящийся котел. Коричневая льняная одежда с капюшоном скрывала лицо и облегала изгибы полного тела. Услышав наши шаги, фигура повернулась, и мы увидели пожилую женщину с седыми волосами. Два черных рога торчали из ее головы и закручивались назад под капюшоном.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на нее.

- Магда, у меня есть одежда, которую нужно постирать.

- Да, мой господин, конечно. - В ее акценте слышалась явная ротичность, когда она протянула к ним длинные костлявые пальцы, двух из которых не хватало.

Я снова следила за тем, чтобы мое грязное нижнее белье не оказалось на полу.

Она улыбнулась Зевандеру, но ее улыбка быстро исчезла, когда она посмотрела на меня.

- Спасибо за похлебку, — сказала я, чувствуя угрызения совести за то, что я ее испортила.

- О, те два кусочка, которые ты успела съесть, прежде чем бросить ее через всю комнату? - Несмотря на то, что ее слова были для меня унизительными, я была восхищена, почти очарована ее акцентом.

То, как «два» звучало как «жевать, - и как она произносила «комната, - заставляя язык закручиваться. - Спасибо, дорогая. Я очень рада, что смогла угодить твоему нраву.

Зевандер наклонился ко мне. - Магда видит все, что происходит в этом доме.

Я сглотнула, и мне захотелось залезть в себя и закричать. Осознание того, что я голая и на мне только его туника, только усугубляло ситуацию. - Это было импульсивно. Прошу прощения.

Она издала звук неодобрения и повернулась к кастрюле, снова помешав ее содержимое. - Я займусь вонючей одеждой, когда закончу этот рагу.

Очевидно, я ей не нравилась.

После еще одного неловкого момента, которым, я была уверена, Зевандер наслаждался, он вывел меня из кухни обратно в коридор. Я последовала за ним по лестнице. Хотя я привыкла к тому, что большинство меня ненавидят, по какой-то причине меня беспокоило, что Магда не любит меня.

- Полагаю, это было сделано специально, — сказала я, игнорируя поток воздуха между бедрами, когда мы быстро шли вперед. — Знайте, что именно ваш комментарий вызвал мою реакцию.

— Комментарий?

— То, что вы увидели меня на коленях. Это воспоминание до сих пор меня раздражает.

— Это беспокоит вас.

— Думаю, это беспокоит большинство женщин. Это подразумевает...

- Да? — спросил он, и я хотела избавиться от насмешки в его голосе.

- Это подразумевает доминирование надо мной. Которого у тебя нет.

Он фыркнул и продолжил идти по коридору. - Тем не менее, ты следуешь за мной в свою камеру. Надев мою тунику.

- Я выбрала эту камеру, разве нет? А что касается твоей туники, я бы скорее спала в мешке из-под картошки, если бы у меня был выбор.

- Можешь снять ее, если хочешь.

Его комментарий ошеломил меня, заставив мои холодные бедра задрожать, и я прочистила горло. - Я хочу сказать, что никогда не упаду на колени перед тобой или любым другим мужчиной, если ты этого ожидал.

- Я никогда не говорил, что ожидал. - Он быстро оглянулся через плечо. - Я просто сказал, что хотел бы это увидеть.

- Ну, извини, что разочаровала тебя. - В углу глаза я заметила движение и обернулась, чтобы увидеть, как тень исчезает в камне, словно ее втянуло внутрь. Мое замедление шагов, похоже, привлекло внимание Зевандера, и он обернулся.

- Я только что что-то видела. Тень, скользящая в стену.

- Деймосы, — сказал он беззаботно и продолжил идти.

Я еще немного посмотрела, но, не увидев больше никаких движений, поспешила за ним, чтобы догнать. - Что это такое?

- Страхи, оставленные теми, кто умер. В Нефрии для них нет места.

- Нефрия?

- Смерть. Когда кто-то умирает, его страхам некуда деваться. Они впитываются в окружающее.

Сглотнув, я оглянулась и увидела, как тени мелькают между камнями, следуя за нами. - Они… внедряются в других существ?

- Только если их пригласят. Я советую тебе не приглашать их. Некоторые страхи парализуют.

Их плавные движения напоминали мне змей, и их вид действовал мне на нервы. - Как их пригласить?

- Слишком долго глядя на них.

Я перевела взгляд вперед, отказываясь поддаваться назойливому желанию посмотреть на них снова. - Они просто остаются здесь навсегда?

- Как правило, нет. Но они, похоже, довольны тем, что остаются в этом замке.

Когда мы дошли до подземелий, Зевандер взял ключ и открыл дверь моей клетки. - Ты уверена, что предпочитаешь спать здесь?

- А что, например? Ходить по пустой комнате, где мне компанию составляют только тени? Да. Если я буду заключенной, то лучше спать в подземельях.

Он вздохнул и отошел в сторону, чтобы я могла войти в маленькую камеру. - Тогда приятного отдыха. - Как только я вошла, он закрыл за мной дверь.

- Ты не чувствуешь ни капли вины, запирая меня?

- Нет. - Раздражающий звук поворота ключа подчеркнул его слова.

- Твое сердце, должно быть, самый маленький орган в твоем теле.

- А твой рот, наверное, самый большой.

Ооо, что бы я не отдала, чтобы дать ему пощечину!

Он повесил ключ на крючок напротив меня. То, как он задержался на мгновение, глядя на меня, заставило меня почувствовать потребность залезть под одеяло. Я никогда не встречала человека, взгляд которого был бы более нечитаемым. Справедливости ради, я также никогда не встречала человека, который носил маску большую часть дня.

Не сказав ни слова, он ушел, поднявшись по лестнице.

С раздражением я сложила руки на бедрах и оглядела тесное помещение, в которое я решила вернуться. - Ты дурочка.