Как я потом узнала, у травмы есть несколько стадий, и я перешла от гнева к чувству полной безнадежности.

Горький холод сковал мои мышцы, когда я лежала, дрожа, на кровати в одной из комнат, которые мне выделил мистер Морос. Остаточные волны шока держали мое тело в постоянном напряжении, и каждый раз, когда мой разум возвращался к видениям, как увозят Алейсею, в моей груди вспыхивала новая паника. Я мучила себя, представляя, что они с ней сделают. Страх и неуверенность, которые она, должно быть, испытывала, стоя одна перед этими ужасными мужчинами, которые ее осматривали и выносили ей приговор. По крайней мере, я бы держала ее за руку во время всего этого. Дала бы ей понять, что она не одна.

Через окно я наблюдала, как солнце опускается в пламени розовых и оранжевых оттенков, которое в любой другой день я бы сочла прекрасным.

Теперь оставалось не так много времени.

Хотя некоторые изгнания происходили днем, большинство из них происходило ночью.

Алейсея ненавидела темноту.

Сама мысль о том, что она бродит по лесу ночью, заставляла мои мышцы сжиматься в узел. Однако мои обстоятельства были не лучше. Морос оказался таким же монстром, как и те, кто обитал в этих лесах.

В моей голове мелькнул образ русалок, и я вздрогнула, затаив дыхание. Мои мысли увлекли меня в темные уголки, где жертвы Мороса протягивали ко мне руки, втягивая меня в ад своих умов.

- Он и тебя тоже ранит. - Густой голос с акцентом пронзил мои мысли, и я резко вдохнула, прижавшись спиной к изголовью кровати.

Оглядевшись по сторонам, я увидела Даниру, девушку -ливерийку, которую он убил, сидящую в кресле-качалке в темном углу комнаты. Ее бледная обнаженная кожа освещала глубокие черные швы бальзамирования, которые пролегали чуть выше ключицы и ниже обнаженной груди.

Белые, мутные глаза смотрели в пустоту, не фокусируясь, и этот вид вызвал у меня озноб по спине. - Ты должна сбежать. Ты и твоя сестра.

Каждый мускул моего тела дрожал, челюсть была скованной и болезненной. - Н-н-нет куда б-б-бежать.

Она перестала раскачиваться в кресле. Не отрывая глаз от меня, она поднялась на ноги и медленно пошла к кровати, остановившись у ее изножья. - Ведьма, — прохрипела она. - Ведьма. Ведьма. Ведьма.

Я прижалась к изголовью кровати, пока позвоночник не защемило от давления.

Она подняла ладонь. Словно вырезанный ножом, на ней появился символ. Вертикальная линия с множеством пересекающихся линий, напоминающих позвоночник, за которым светился серебристый свет. - Ведьма. Ведьма. Ведьма. - Ее тело дернулось, когда она прижала ладони к кровати и прошептала последнее: - Ведьма.

Она бросилась ко мне.

Я вздрогнула и резко выпрямилась, глазами оглядывая темную комнату. Мои мышцы дернулись, когда я заметила пустой стул в углу, на котором она сидела еще мгновение назад. Ничего, кроме высокого шкафа, умывальника на комоде, тумбочки и лампы рядом с кроватью.

Никаких следов Даниры.

Я выдохнула с содроганием, вспоминая последние мгновения того, что, должно быть, было сном. Однако символ на ее руке запечатлелся в моей памяти. Что он мог означать?

Пока я размышляла, реальность ворвалась в мою голову. Моя сестра. Изгнание.

Дверная ручка щелкнула, и я подняла руку, чтобы защитить глаза от света, заливавшего комнату. Ширин, служанка Мороса, стояла в дверном проеме. - Пора, мисс.