Зевандер подошел к украшенной железом двери крепости Эйдолон, древнего замка, который веками принадлежал его роду. Гаргульи сидели по обеим сторонам лестницы, их уродливые лица освещались факелами, которые горели под ними. Расположенный на вершине Инсидианского хребта, черный каменный замок возвышался над обширными темными землями Нкстероса и служил памятником его проклятому имени. Вся жизнь, которая когда-то пульсировала в венах каменного замка, увяла внутри его холодных, серых стен-гробниц.

Рикайя лежала без сознания в его объятиях, пока звенели цепи, и дверь распахнулась, открывая вид на величественную тьму внутри. На полпути к поместью ему пришлось наложить на сестру сонное заклинание, чтобы она не кричала и не пыталась сбежать.

Его охватил пронизывающий холод, замок не давал тепла и не был гостеприимным. Пламя канделябра привлекло его внимание к лестнице, по которой спускался к ним Вендрик, верный слуга поместья. Несмотря на свою худобу, он с легкостью поднял Рикайю из его рук, ее длинные серебристые волосы были спутаны.

— Запри ее, — приказал Зевандер, передавая ее.

— Да, мой господин.

Зевандер засунул руку в карман кожаного плаща и достал флакон с вивикантем, который ему дал Долион, и передал его слуге. - Ей понадобится доза, когда она проснется.

- Конечно, Великий мастер. - Вендрик кивнул и понес ее по лестнице в ее комнату. Отказ от стимуляторов означал, что она, скорее всего, переживет приступы, как он их называл.

Последний приступ, который она пережила, почти разрушил половину восточного крыла замка. Она могла быть жестокой, как буря, и иногда Зевандер должен был привязывать ее к кровати. В других случаях, если она действительно впадала в ярость, он держал ее в подземелье. Он ненавидел делать с ней такое, но всегда прилагал все усилия, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Вздыхая, он провел рукой по лицу и последовал за ними в свои покои. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он был дома в последний раз, поскольку его охота завела его в самые дальние уголки Нюкстероса. Он жаждал хорошего ночного отдыха.

Пройдя по длинному коридору, он миновал многочисленные портреты древних предков, начиная с первородного лунасира, первого из его рода. В отличие от большинства эфирийцев, чьи силы зависели от солнца, их силы черпались из обеих лун. Те холодные светящиеся лучи, которые обычно питали силы его рода, не смогли пробудить их от сна в Зевандере. Хотя он все еще мог чувствовать печать своего рода, когда луны были высоко, он никогда не смог бы призывать эти силы, не после того, как они были испорчены его проклятием. Его отец уничтожил гордых лунасиров в Зевандере и Бранимире, принеся в жертву кровь своих единственных двух сыновей, как семейные реликвии, которыми он имел право торговать, навсегда запятнав их некогда почетную унаследованную магию.

Он продолжил идти к комнате в конце коридора и открыл тяжелую железную дверь, за которой находилась роскошная кровать с изысканными шелковыми покрывалами — в отличие от каменной кровати, на которой он был вынужден спать в молодости, когда был рабом соласионов. По причинам, которые он не мог до конца понять, он иногда скучал по твердой и прочной поверхности, а не по мягкости и комфорту своей кровати.

Но в тот момент ему было наплевать, где он будет спать, главное, чтобы он мог отдохнуть.

Он снял плащ и курасу с черной туники, которая также была сделана из кожи, снял одежду и бросил ее на вешалку, сделанную из анацитина — тяжелого металла, притягивающего магию крови. По дороге обратно в замок он выбросил камень своего теневого нападавшего в болото, и скудные капли крови, оставшиеся на его одежде, стекли по коже на металлическую поверхность, которая впитала их, очистив одежду от любых следов. Анацитин удерживал магию, содержавшуюся в этих каплях крови, эффективно нейтрализуя ее мощный заряд.

Из сумки на бедре он высыпал на ладонь молочно-белый камень, который он собрал со своей добычи. В десять раз более мощный, чем тот, который Долион дал ему в жидкой форме.

Он направился к нише в стене и опустился на колени перед небольшой железной дверью высотой около четверти метра, украшенной проржавевшим серебром.

Дверь гольвин. Он постучал три раза, как и положено, и дверь открыл существо небольшого размера — наполовину человек, наполовину грызун, с длинным рылом и маленькими, прищуренными глазами. Хотя он был безволосым, его уши, размером с половину лица, и два длинных резца придавали ему черты крысы.

Он жил внутри стен замка еще до рождения Зевандера, пробравшись через прорытые в бетоне каналы, которые вели во все комнаты. В большинстве замков жили гольвины, хотя их редко приветствовали и часто подвергали заклинаниям уничтожения.

- Вы звали, мой господин, — сказал он гнусавым тоном, скрежеща резцами. Хотя гольвины в основном были покладистыми, они могли легко сорваться, если им угрожала опасность.

Зевандер протянул ему камень вивикантем. Голвину он был не нужен, так как они не нуждались в вивикантеме, как маги, что делало их идеальными хранителями.

Кивнув, голвин засунул камень под свою длинную руку и убежал обратно через дверь, которая захлопнулась за ним.

Зевандер поднялся на ноги и направился в свою личную ванную комнату с огромными арочными витражами и тусклым лунным светом. Из-за того, что она была построена между западной башней и большим залом, можно было увидеть вершины Веритианских гор вдали, если небо было ясным и обе луны стояли высоко.

Он протянул руку, и из его ладони вырвались черные языки пламени, танцуя над поверхностью воды и взмучивая прозрачную жидкость. Через мгновение из мерцающих гребней поднялся пар, и Зевандер снял брюки, прежде чем войти в теплую ванну.

Он прислонился к изогнутому мраморному бассейну, позволяя теплу расслабить напряженные мышцы, и закрыл глаза.

- Мор саманет, — прошептал голос в темноте его разума. - Смерть ждет.

Он вскочил, разбрызгав воду, и огляделся в поисках источника звука, навострив уши, чтобы уловить малейший шум.

Ничего.

То, что произошло ранее в таверне, было не первым случаем, когда его пытались убить в целях мести. Хотя те, кто пытался стать убийцей, пока не добились успеха, Зевандер не был настолько глуп, чтобы считать, что защита, которую он установил вокруг Эйдолона, была абсолютно непробиваемой.

Та же защита, которая была предназначена для защиты Рикайи, несмотря на то, что она ненавидела замок.

И его.

Не услышав больше никаких звуков, он снова опустился в воду, и обволакивающий его жар расслабил его напряженные и болезненные мышцы. Он путешествовал от самых северных пределов Драконии до Венефикариса на юге в поисках добычи короля Сагарина, быстро расправившись с ним, прежде чем получил известие от Долиона, что шестой камень находится в Костелвике. Его измученное тело нуждалось в восстановлении и отдыхе.

Лежа и вдыхая густой пар, его тело застыло от потребности, которую он заставлял себя игнорировать. Потребности, которую он не испытывал с подросткового возраста. Закрыв глаза, он выдохнул и протянул руку сквозь воду, но от тошнотворного скручивания в желудке он засомневался, стоит ли проводить рукой по десяти стержням, пронзившим нижнюю часть его члена, каждый из которых хранил в себе грязные воспоминания.

Время, когда его заставили, в слишком юном возрасте, удовлетворять аппетиты Беллатрикс — группы женщин-воинов, наполовину соласионцев, наполовину зефромитов, которые подчинялись тому же соласионскому королю, который заключил в тюрьму его и его отца. Тому же королю, который приказал убить его отца на его глазах, когда он был еще совсем мальчишкой. Беллатрикс были жестокими женщинами, которые наслаждались садистскими удовольствиями, и Зевандер был одним из дюжины парней, которых использовали для их развлечения.

Его пальцы скользили по каждой стальной штанге, металл которой был зачарован, чтобы он никогда не смог их удалить. Обещание, что без них он никогда не узнает ничего, кроме мучительной боли. По мере того, как он становился мужчиной с каждым новым десятилетием, добавлялась новая штанга. Десять пирсингов.

Целый век рабства.

Его отдали генералу Лойс, жестокой женщине, которая была ответственна за смерть трех предыдущих рабов, прежде чем она заполучила Зевандера. В день, когда она заставила его сделать первый пирсинг, она сидела, трахая свои собственные пальцы, и смотрела, как он кричит от боли. Хотя у каждой беллатрикс был свой личный раб, подарок от короля, Лойс нравилось делиться Зевандером.

Их стоны эхом отзывались в его голове, призрачное воспоминание об их когтях на его спине, их зубах на его плоти, царапающих его череп с жестокой враждой.

Даже спустя годы, когда приказы этих гнусных женщин были лишь отдаленным воспоминанием в его ушах, он все еще не мог заставить себя погладить свой член. Даже когда тот просил об облегчении.

Особенно трудно было во время слияния лун, когда его тело естественным образом жаждало секса. Время, когда все мужчины-лунасиры, в частности, жаждали хорошего траха, и их женщины в результате забеременели. В такие моменты он находил бездумное облегчение в сексели. Безэмоциональный секс, который заставлял его скрипеть зубами, чтобы закончить. Быстрое облегчение.

Безобидные свидания, потому что ни за что на свете он не стал бы связывать себя с кем-либо. Даже если бы он хотел иметь партнера, а он не хотел, ни одному Леталишу никогда не давали разрешения на брак. Не имело значения, что он был самым опытным убийцей короля Сагарина. Его лояльность была лишь ценой за жизнь без изгнания. В противном случае его постигла бы та же участь, что и его отца.

Зевандер отпустил себя и выдохнул, откинув голову назад к краю бассейна и закрыв глаза. Хотя он никогда не связывал себя узами с женщиной, он очень хотел насладиться удовольствиями с ней, без воспоминаний о прошлом, которые все разрушали.

Заставив себя изгнать мысли, стучавшие в его черепе, он позволил своему разуму уплыть в пустую черную пустоту. Сон, в котором он так отчаянно нуждался, но который в последнее время ускользал от него.

Из тишины раздался голос, зовущий его.

Зевандер! Зевандер! Это был голос его матери.

Окружающая тьма рассеялась, и Зевандер прищурился от яркого света, положив на траву скорпиона, которым он только что полакомился. Он наблюдал, как его стингр пронзило брюшко паука размером с горошину, а затем он поднес его к рту клешнями. Неизвестно для его матери, он часто играл со смертоносными существами, которые, как известно, убивают одним укусом. Хотя они были жестоки по отношению к своей добыче, они никогда не жалили его.

Даже когда он держал их в ладонях.

- Зевандер! — снова позвала его мать нетерпеливым голосом, и он повернулся к розам, которые украшали наружные камни замка, взбираясь по стене к окну, из которого она смотрела на него. - Иди сюда. Ты нужен мне на кухне.

- Да, мама. - Мальчик поднялся на ноги и вошел в замок, пробираясь через комнаты, и, проходя мимо своей младшей сестры, игравшей с куклами, он остановился, чтобы поцеловать ее в макушку, и пошел дальше.

На кухне его мать стояла у деревянного стола для нарезки, добавляя кусочки сырого мяса на тарелку, уже заваленную доверху. Кровь капала с края тарелки, и Зевандер нахмурился при мысли о ее медном вкусе на языке.

- Я хочу, чтобы ты отнес это Бранимиру.

В его животе зашевелился ужас. Хотя он иногда с удовольствием навещал брата, подземелье всегда пугало его. И эти пауки. Ужасные пауки, которые наблюдали за ним из теней камеры Бранимира.

- Может ли Рикайя пойти со мной? — спросил мальчик, несмотря на то, что не хотел, чтобы мать считала его слабым в свои десять лет.

- Нет, дорогой. Состояние Бранимира ухудшается, и я не хочу, чтобы она тоже заболела. К тому же, в прошлый раз ее чуть не укусили.

- Бранимир никогда не позволил бы ее укусить, мама. Он любит Рикайю.

Один из пауков Бранимира укусил их кошку Гвинни.

Две ночи спустя она лежала, стоная и корчась. Она испачкала рвотой всю камеру Бранимира, и Зевандеру пришлось убирать ее скелет, что вызвало у него рвотные позывы.

Но это была кошка, а не их любимая сестра.

- Прости, дорогой. Ты единственный, кто может сделать это для меня.

Она вздохнула и провела рукой по его и без того растрепанным волосам. - Твой отец должен скоро вернуться. Возможно, когда он вернется, Бранимир будет чувствовать себя лучше.

Зевандер торжественно кивнул, и мать поцеловала его в макушку. Она вручила ему блюдо с окровавленным мясом, и парнишка начал свой путь вниз, в подземелья.

Воздух стал холодным, когда он спускался по каменной лестнице, и с каждым вздохом из его рта вырывались белые струйки пара.

Его руки дрожали, и ему так хотелось бросить блюдо и бежать обратно по лестнице, но мать заставила бы его вернуться с другим. Когда он наконец достиг нижней ступеньки, он на мгновение остановился, чтобы отдышаться, а затем продолжил путь, мимо статуй своих предков и камер в конце коридора, за ними, к деревянной двери подземелья.Он посмотрел на нее, прежде чем поставить тарелку с едой и зажечь лампу, стоящую рядом с дверью. Как только она зажглась, он осторожно поднял дверь, скрипнувшую на ржавых петлях, и поднес лампу к зияющей дыре, под которой он мог видеть грязный пол примерно в двух метрах ниже. Он наклонился, зацепил лампу за гвоздь на лестнице и спустился по первым нескольким ступенькам. Удерживая равновесие, он наклонился над краем дыры, схватил тарелку и, удерживая ее одной рукой, спускался по ступенькам. На полпути к земле он свободной рукой снял лампу с крючка, опустил ее в сгиб локтя и с трудом спустился до конца.Щебетание и звук чего-то бегающего по мусору заставили его по спине пробежать холодок. Он поднял лампу высоко над головой, освещая пространство и тени, висевшие на краях света.

- Бранимир, — прошептал он. — Я принес тебе ужин.

Тени сдвинулись, и бледно-белая фигура поползла к нему на руках и ногах. Хотя его облик был гротескным и ужасающим, его вид вызвал улыбку на лице Зевандera.

- Зевандер, — хрипло проговорил Бранимир и улыбнулся в ответ. Его черные глаза еще больше впали, и то, что должно было быть мускулистым телом восемнадцатилетнего подростка, на самом деле было худым и похожим на скелет телом, которое не получало должного питания.

Не потому, что его семья не кормила его, а потому, что они не могли позволить себе количество вивикантема, необходимое для улучшения его здоровья.

Его брат схватил горсть мяса и засунул его в рот, как зверь, и, пока он ел, Зевандер оглядел пространство и заметил огромную паутину и глаза, которые наблюдали за ним из тени. Столько глаз. Он поднял лампу выше и ахнул. На всей стене паутины были тысячи пауков — некоторые маленькие, некоторые средние. - Бран... их еще больше?

Быстро оглянувшись через плечо, Бранимир засунул в рот еще больше мяса. - Думаю, они пришли от Гвинни. Я видел, как они выползали из ее тела, прежде чем ты его выбросил.

- Они были внутри нее? - От одной только мысли об этом у него скрутило живот от отвращения.

- Да. Хотя на самом деле они ее не убили. - Он опустил взгляд, словно стыдился. - Она стала дикой.

Я боялся, что она навредит Рикаqе.

- Ты убил ее?

- Сломал ей шею. Прости. Мама злится на меня?

- Нет. Просто боится, я думаю.

- Она должна бояться. Вы все должны бояться. - Он уставился в пространство, затем засунул в рот еще одну горсть окровавленного мяса.

- Почему ты предпочитаешь, чтобы оно было не приготовлено?

Бранимир медленно жевал, словно обдумывая вопрос. - Это не я жажду этого. Это они.

- Ты делишься этим с ними?

- Они пробуют то, что я ем. Они чувствуют то, что чувствую я. - Он провел рукой по черепу, где небольшие участки облысения показывали, что он вырвал себе волосы. - У меня есть мысли... очень плохие мысли. - Его глаза сместились, когда он говорил, брови сжались.

- Я молюсь, чтобы они не были моими, но я не могу быть уверен. - Бранимир тихо вздохнул, и пауки за его спиной зашевелились на паутине, словно нервничая. - Я не хочу, чтобы ты больше сюда спускался, Зевандер.

- Но ты умрешь с голоду.

- Мне все равно. Пусть я умру с голоду. Тишина смерти будет мне кстати.

- Бран... ты не понимаешь, что говоришь. Я не позволю тебе умереть с голоду. Я не согласен.

Через мгновение его брат резко дернулся, сбив парнишку на спину. Зевандер почувствовал сильное давление на горло, когда Бранимир крепко схватил его, а его глаза зажглись диким гневом. Пауки ползали по его плечам и голове.

- Я мог бы питаться тобой неделями...

- Бран... — хрипло пробормотал Зевандер, цепляясь за руку брата. - Бран!

Зевандер вскочил, задыхаясь, все его мышцы напряглись. Он огляделся и обнаружил, что окружен водой, которая бурлит, как в котле, кипящей, хотя ее жар на него не действовал. Черный огонь лизал воздух беспорядочными вспышками, отражая подергивание его мышц, и он втянул в себя неистовое пламя, проклиная свою потерю сознания.

Он провел дрожащей рукой по лицу, тяжело дыша. В тот день, когда Бранимир схватил его за горло, впервые появился его знак скорпиона. Пока воздух улетучивался из его легких, а пауки впивались своими ядовитыми зубами в его плоть, он думал о чем-то большем. Более быстром. Непроницаемом. Из тьмы поднялось ядовитое чудовище и нанесло удар без страха.

И с того момента пауки держались подальше от Зевандера и его скорпионов.

Воспоминание поблекло, и изображение сфокусировалось на ряби на воде под ним, где его отражение смотрело на него. Глубокие черные вены расходились от черной трещины, которая тянулась по его щеке, — неприглядного черного шрама, который у него был с детства. Разветвления ползли по его челюсти и шее, до ключицы и левого плеча. Проклятие, которое испортило его кровь. Оно жаждало пожрать его сердце, превратить его в то же отвратительное существо, которое погубило его старшего брата.

Сколько еще времени осталось до того дня? Он не мог сказать.

Физические изменения Бранимира начались сразу после ритуала. Его разум сломался без предупреждения. В одно мгновение он словно потерял себя, поддавшись темному безумию.

Мысли терзали его, вызывая холодное ощущение в груди, словно его легкие кристаллизовались.

Из кобуры, лежащей рядом с его кожаной одеждой, Зевандер вытащил кинжал и нанес длинную рану на бедро. Боль пронзила его мышцы, когда яд на поверхности лезвия проник глубоко в его вены.

Чертов лицемер из лицемеров. Он мог упрекнуть собственную сестру за то, что она сделала с собой, а потом развернуться и заразить свою кровь смертельным ядом, но он уже видел эти видения раньше. Знал, какую власть они имеют над его разумом. Как быстро они могут вызвать приступ.

Бранимир всегда был для Зевандера источником беспокойства, мучений, если только у него не было чего-то, что могло вытащить его из этого состояния, отвлечь его ум от черного вихря, угрожавшего поглотить его. Чем больше его приступы развивались с годами, тем сильнее становился яд, необходимый, чтобы избавить его от них, и тем больше Зевандер начинал верить, что судьба его брата вполне может стать его собственной однажды.

Нет. Он скорее сделал бы кливинг своему чертовому сердцу, чем рискнул тем, что случилось с Бранимиром.

Ему нужно было найти последний кровавый камень, или, черт возьми, он возьмет дело в свои руки.

Он выпустил шипящий звук, когда злобный яд проник в его кишечник и поднялся к грудной клетке, где распространился по груди, поглощая ледяное ощущение. Он стонал, хрипел и дрожал, пока белая горячая боль пожирала его мышцы. Сжав руки в кулаки, он позволил яду разорвать его внутренности в раздирающей агонии, которая заставила его выгнуться из воды, пока, скрежеща зубами, он не задрожал от сильных судорог, а его сознание не стало туманным.

Медленно, клянусь богами, призрачное присутствие в его уме исчезало под диким пламенем страдания, и, наконец, Зевандер не мог думать ни о чем другом, кроме как избавиться от него.