Ощущение острых игл, пронзивших руку, пробудило меня ото сна, и я подняла ее в лучах лунного света, проникавшего в окно рядом со мной. Заметив странную черноту, проступающую сквозь повязку в том месте, где я порезалась, я почувствовала тошнотворный холод в груди.

Я с шипением вдохнула и размотала липкую повязку, обнаружив под ней сочащуюся рану на руке.

О, нет.

Вокруг раны была красная плоть, а вены, разветвляющиеся от нее, пульсировали серебристым цветом с каждым ударом моего сердца. Серебро? Холодная паника закралась в мою грудь, когда я уставилась на ненормальный цвет под кожей. Глубокие красные потеки просачивались через запекшиеся края, и, когда я поднесла их к носу, от зловония у меня из горла вырвался рвотный позыв. Я надавила на уголок раны, и из нее сочилась густая черная субстанция, похожая на круги расплавленного серебра. Урчание в животе заставило меня тяжело дышать через нос, чтобы подавить позыв к рвоте.

В детстве у меня была глупая идея, что однажды я стану врачом. Нелепо, поскольку женщинам не разрешалось изучать медицину, но я не знала ничего лучшего. Это оказалось тщетным стремлением, когда я обнаружила, что у меня слабый желудок к крови и смерти.

И какое несчастье, что из всех мест я оказалась в морге.

- Помогите! - От размышлений меня оторвал неистовый крик, донесшийся словно эхо из вентиляционной трубы.

Я повернулась и увидела, что кровать моей сестры пуста.

- Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне! - Голос раздался снова, его интенсивность усилилась до паники.

Алейсея

Я вскочила с кровати и, перевязывая рану, направилась через комнату к двери, распахнув которую, обнаружила темный и пустой коридор. Фотографии дедушкиных родственников добавляли жути, словно глаза наблюдали за мной, пока я шла по коридору к лестнице.

- Пожалуйста! Кто-нибудь! О, Боже! - Голос снова закричал, хотя я не сразу узнала в нем сестру.

- Алейсея? - прошептала я, налегке спускаясь по лестнице на нижний уровень.

- Я умоляю тебя! Пожалуйста! Остановись! - Голос заставил меня пройти через кухню, уборную и кладовую, но в каждой из комнат меня ждала лишь тишина.

Спереди дома раздался стук, и я приблизилась к просмотровой комнате. На цыпочках подойдя к подъезду, я последовал за звуком и обогнула стену. С другой стороны стоял дядя Рифтин, прижавшись к моей сестре, голова ее была откинута назад, нижняя губа зажата между зубами. По моей шее пробежала дрожь тревоги, и он повернулся ко мне, его губы растянулись в ухмылке, как раз перед тем, как он зажал голую грудь сестры между своими губами, не потрудившись отвести от меня взгляд.

По мне пробежала сильная пульсация унижения, и я отступила к стене, пока сестра не заметила, с желанием вымыть глаза с мылом и солью.

- О, боги, будьте прокляты, - пробормотала я, возвращаясь в свою комнату. И тут я заметила, что крики, которые я слышала раньше, прекратились. Конечно, это были не крики моей сестры, поскольку Агата могла найти их обоих.

Если не Алейсея, то кто же тогда звал на помощь?

Вернувшись в свою комнату, я остановилась у вентиляционного отверстия и снова прислушалась.

Ничего.

Мне показалось? Неужели мой разум каким-то образом создал этот звук?

Устроившись в постели, я отвернулась к окну, стараясь стереть из памяти вид дяди Рифтина, прижавшего Алейсею к стене, его штаны, спустившиеся на лодыжки, и их обнаженные конечности, спутанные друг с другом. От этого шока у меня до сих пор сердце колотилось в груди.

Я никогда раньше не была с парнем таким образом, по крайней мере, не проникала в него полностью, хотя я была влюблена в одного из парней из моего прихода. Чуть постарше. Сын шахтера, сильный и красивый. За день до того, как он ушел сражаться за Вонкованскую армию, он проводил меня домой с деревенской площади, куда я отправилась, чтобы накормить миссис Чалмсли черствым хлебом и сушеными фруктами. В лесу он спросил, трогал ли меня когда-нибудь парень. Когда я ответила, что нет, он сказал, что тоже никогда не прикасался к девушкам. Он спросил, если я позволю ему одно маленькое прикосновение, прежде чем он уйдет на войну, и я ответила «да. - Прямо там, на пустынной дороге, я подняла юбку и позволила ему прикоснуться к себе в этом запретном месте. Если бы нас кто-нибудь застукал, нас бы за это побили или даже хуже.

И все же я наслаждалась ощущением его сильных рук на моей самой нежной плоти. Никаких слухов между нами. Никакого презрения или кривых лиц, осуждающих нас. Просто любопытные парень и девушка.

Я отчетливо помнила его тяжелые от вожделения глаза, когда он вводил в меня свои пальцы.

Глаза, которые потускнели, стали пустыми и безжизненными, когда он вернулся из Ливерии, лежа на бетонной плите в смотровой комнате дяди Феликса с перерезанным горлом. Хотя чувство печали заполнило мою грудь, я не могла побороть зависть, которую он вызывал. Какую свободу он, должно быть, почувствовал, когда закрыл глаза и вынырнул из этого искалеченного тела.

Я никогда не рассказывала о нашей встрече - даже Алейсее, которая унесла бы этот секрет в могилу.

Как бы мне ни была противна природа ее отношений с нашим дядей, для нее я бы сделала то же самое.

На щелчок двери я не осмелилась выглянуть и увидела, что, как я была уверена, Алейсея возвращается в свою постель.

Нетерпеливые шаги загрохотали по комнате, и я нахмурилась, глядя на ее вопиющее пренебрежение. Кла-кланк. Кла-кланк. Кла-кланк.

Разозлившись на нее, я перевернулась в постели. - Тебе обязательно быть такой...

Холодная влажная рука прижала мой рот, и из горла вырвался крик: я уставилась на ужасное существо, стоящее над моей кроватью, на бледном исхудалом лице которого застыла тень ужаса. Тот самый человек с «Изгнания. - Он отпустил мой рот, оставив после себя липкую влагу, которая прилипла к губам, побуждая меня вытереть ее, но мои мышцы не двигались. Даже легкие, в которых застыл мой последний вздох. Он поднес блестящий, лишенный кожи палец к губам, успокаивая меня. Половина его лица была содрана до сырой плоти и кусочков костей. Истерика сковала мою грудь, позволяя делать лишь небольшие вдохи, пока я лежала, глядя на него и изучая его жуткие черты.

Дверь снова щелкнула.

Позади мужчины я наблюдала, как Алейсея направилась к своей кровати, не удостоив его ни единым взглядом. Проходя мимо, она улыбнулась мне. - О. Я думала, ты спишь. - Вздрогнув, я слегка повернулась и увидела, что мужчина все еще стоит на месте, а моя сестра подошла к нему сзади.

В ее шаге не было ни малейшего колебания. Словно не видя его, она практически вальсировала рядом с ним. От вида этих двоих, стоящих бок о бок, меня парализовало неверие. Что это за безумие?

Ты его не видишь? Я хотела сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

- С тобой все в порядке? Ты выглядишь... бледной. - Алейсея протянула руку, чтобы провести большим пальцем по моему рту, и нахмурилась, глядя на свой палец. Вытерев все, что было, о юбку, она обогнула кровать и прошла прямо через мужчину, который колыхался в облаке черного дыма.

Иллюзия. Это должна быть ужасная, пугающая иллюзия.

В руке снова вспыхнуло сильное жжение, и я, не задумываясь, подняла ее, невольно привлекая внимание Алейсеи.

- Боже правый, Маэв, что случилось? - Она держала мою руку в своих руках - тех самых, которые я видела прижатыми к стене дядей Рифтином всего несколько мгновений назад. По мере того как она это делала, фигура Человека-отступника исчезала из поля зрения, принося небольшое облегчение от суматохи, бурлящей в моем нутре.

Наконец я сказала. - Я порезала его.

- Что?

Сначала я не ответил, моя голова все еще искала причины, ответы на то, что только что произошло.

- Мэв? Как ты порезала руку?

Я не могла рассказать ей, как это произошло. Хотя Алейсея, конечно, не верила в религиозную чепуху и суеверия, она все равно боялась этого леса, как никто другой. - Я не... - Я поднесла тыльную сторону свободной руки к губам, которые все еще были липкими и влажными.

- Чего не хочешь?

- Пожалуйста, оставь меня в покое! - Я вырвала руку из ее хватки, тут же пожалев о своем тоне, но, ради бога, если она попросит врача от моего имени, велика вероятность, что я лишусь руки только из предосторожности.

- Ты выглядишь бледной. Возможно ли, что в рану попала инфекция?

- Не знаю. Я промыла ее. Я просто... - Подняв голову, я осмотрела комнату и убедилась, что прежнего мужчины больше нет. Действительно исчез. - Я просто устала.

- Ты позволишь мне взглянуть на нее?

Ни в коем случае. Один взгляд заставил бы ее волноваться. Я и так переживала. - Ты не врач. Какая мне польза от того, что ты посмотришь на нее?

- Я твоя сестра. Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

- Я в порядке. - Я перевернулась в кровати, желая лишь избавиться от ужасающего видения, которое все еще мучило меня. - Пожалуйста. Мне просто нужно немного поспать.

- Ты ведь скажешь мне, если станет хуже, правда, Мэв? Как ты уже говорила, мы должны держаться вместе.

- Если бы это было правдой, - пробормотала я себе под нос.

- Что это значит?

- Ты прекрасно знаешь, что это значит. Я видела тебя и дядю Рифтина. И будь благодарна, что это была я, а не Агата, потому что тогда ты бы точно оказалась перед тем лесом с вонкованскими солдатами, держащими тебя за спину.

Между нами воцарилась тревожная тишина, которая длилась слишком долго, и я подумала, не стоило ли мне оставить свои наблюдения при себе. Когда она наконец заговорила, то сказала. - Мне жаль, что ты нас видела.

Несмотря на эмоции, которые я услышала в ее голосе, я все еще не могла заставить себя посмотреть на нее. - О чем ты думаешь, Алейсея?

- Я думаю о том, что ..... Ну, что я люблю его.

Я перевернулась, надеясь увидеть на ее лице мгновенное сожаление о том, что призналась в подобном. - Ты с ума сошла? Ты так жаждешь гнева Агаты, что не можешь сдержаться?

- Мы осторожны.

Мне не нужно было отвечать на это, так как она мгновенно опустила взгляд с моих глаз.

- Большую часть времени.

- Ты никогда не сможешь выйти за него замуж или завести детей, если только не сбежишь в самые отдаленные уголки этого забытого богом континента, а что это будет за жизнь, вне досягаемости цивилизации?

- Лучше, чем здесь. Но мы бы взяли тебя с собой. - Она положила руку мне на плечо, и мне захотелось схватить ее и сжать в комок, такой же искореженный, как мое сердце. Черт бы побрал ее за то, что она всегда так невыносимо усложняет ситуацию. - Я уже поговорила об этом с дядей Рифтином. Он возьмет нас обоих.

Обоих? Она что, лишилась рассудка? «Нет. Я не поеду.

- Ты останешься здесь? И выйти замуж за мужчину в три раза старше тебя? Который, несомненно, жаждет наследника, как и все остальные мужчины в этом приходе?

Мысль об этом вывернула мне кишки, но не хуже, чем видение того, как мы втроем бродим по бесплодным землям за пределами Вонковьи и Ливерии, в арктических районах за Гримвейлом или в палящих пустынях Ромисира - единственное место, где солдаты Вонковьи не потрудились бы нас выследить, потому что любое другое существо, обитающее там, непременно бы это сделало.

- Чего ты хочешь от меня? Думаешь, я просила влюбиться в него?

- Ты старшая, Алейсея. Именно ты должна быть уравновешенной.

Она невесело усмехнулась. - Значит, я должна жить с тобой и мистером Моросом в твоем замысловатом поместье, каждый день смотреть ему в глаза, пока он насилует тебя в ожидании наследника? Или, что еще хуже, останусь и позволю Агате найти мужчину, который сломает меня?

Я была согласна с ней. Все варианты были непривлекательны. - У меня нет решения. Я знаю только, что не доверяю дяде Рифтину в том, что он будет доводить дело до конца.

- Ты не знаешь его так, как я.

- Я в этом уверена. - Я перевернулась на спину, снова повернувшись лицом к окну. - Твоя любовь ослепляет тебя.

- Полагаю, чтобы понять это, нужно познать любовь мужчины.

Какими бы жгучими ни были ее слова, она была права. За моими ребрами было кладбище пустых шкатулок. Сундук, полный безымянных надгробий. Пустота, которая давала мне небольшую ясность, которую она отказывалась признавать. - И я думаю, что ты самая большая дура, которую я когда-либо знала.

Между нами снова воцарилось долгое молчание, и я бросила взгляд через плечо, чтобы увидеть, как она вытирает слезу со щеки. Мы с Алейсеей редко проливали слезы. Наши жизни, настолько переплетенные с болью и печалью, что плач казался бессмысленным. Она приподняла одеяло и, несмотря на мою протестующую скованность и нежелание двигаться, подтолкнула меня к себе, как в детстве, а затем провела рукой по моему бедру и прижалась к моей спине. - Спой для меня, Маэв. Как раньше.

- Я не в настроении петь. - Вонь запретного секса прилипла к ее коже и забила мне горло.

- Пожалуйста? Твой голос всегда успокаивал меня.

Если бы только мой голос был способен заставить ее понять, как глупо она поступила, влюбившись в нашего дядю. - Я не хочу петь.

- Vayr mu dahlję? - Это была песня, написанная на старом языке и примерно переводившаяся как «Иди, мой милый.

Впервые я услышала эту песню в ту ночь, когда наткнулась на отца, рыдающего в дедушкином погребе. Я поняла, что после того, как все ложились спать, он иногда уединялся там, в глубине коттеджа, и пел эту песню, попивая вино из морумбери. Оплакивая свою умершую жену.

Я выучила слова песни на общем языке, надеясь, что когда-нибудь ночью наберусь смелости и спою с ним, но между его отправкой в Ливерию и исчезновением у меня не было такой возможности.

С неохотой я спела песню, которую она любила. Для нее. Взявшись за мои плечи, она прижалась ко мне, когда я допела припев и уставилась в окно на звезды.

- Иди, мой милый, в то место.

Где волшебство все еще существует

За пределы этого жестокого мира.

И ты не будешь скучать.

Вместо этого я найду тебя во сне

Или в тоскливой мольбе о звездах.

Часы страданий больше не будут искуплены.

Ведь вечность - наша.

По окончании заунывного диррижа Алейсея поцеловала меня в щеку, а затем вернулась в свою постель. Я спрятала горящую руку под одеяло, мысленно приказав себе не обращать внимания на боль. В тишине своих мыслей я все глубже погружалась в бездну.