23 мая.

Сильно похолодало. Несколько раз наступали сумерки: то и дело темнеет, меркнет свет и дождик принимается доламывать дороги. С вечера в избе натопили больше, чем надо. Ночью проснулся от нестерпимой духоты — сдавило сердце. Открыл окно — не помогло. Тогда я вышел под открытое небо.

Два часа ночи, а птицы поют, поют... Серая облачная ночь. Птицы поют, почти как днем. Освежившись, быстро заснул, точно принял пение птиц как хорошую дозу снотворного. Вдруг среди ночи слышу опять разговор между Лисаветским и Кобликом.

Лисаветский:

— Вот увидишь, что со временем появятся колокола и на церквах. На Семнадцатом съезде Сталин сказал, что при капиталистическом окружении государство и при коммунизме не отомрет, не сойдет на нет, а наоборот — роль его возрастет.

Коблик:

— Мировая революция оказалась не тем, что мы о ней думали, и пути к ней не те, и сроки другие. Но Саша Королев, конечно, прав.

Лисаветский:

— Ты, Семен, ребенок, у тебя лицо круглое, как у Александра Первого, такой же лысый лоб и глаза круглые. Для тебя весь мир круглый.

Коблик:

— Я уже сплю. Я уже тебя не слышу.

Месяца два тому назад Коблик и Артемьев отправили два письма в Московскую консерваторию с припиской на конверте: «Лучшей активистке, в комитет комсомола».

Ответ получил только Артемьев. Значительное по искренности письмо. Оно поразило Коблика, и он включился в переписку. Теперь девушка отвечает только ему. По-видимому — прекрасной души человек. Двадцать лет. Класс рояля и орган.

Коблик сказал о себе по этому поводу: «Редкий случай заочного влюбления». Как он нуждается в чьей-то близости! Ему некому отдать самого себя. Он сказал мне, что в письмах к ней хотел бы создать философскую систему. Наивное самооправдание в поисках самого обыкновенного человеческого счастья.

Не успеваю сделать все, что наметил для себя,— живу далеко от штаба и оперотдела. Надо бы опять говорить с Костичем и с командующим. Не успеваю. Никак не займусь разведотделом и прокуратурой. Не слишком ли много я на себя взял? Армия, ведь целая армия! Чудовищный по размерам организм. Насколько «великая армия» Наполеона была проще — по своей структуре, по числу родов войск. Насколько проще были в ней вопросы боевой подготовки и все, что связано с агитацией и пропагандой.

Редактор армейской газеты Петушков не хочет моего «выдвижения», тормозит печатание. Вот уже больше месяца лежат без движения мои очерки.

Угнетает сознание того, что не успеваю, не справляюсь со своими делами. Началась бессонница — верный признак тяжелых забот, тревоги и неудовлетворенности.

Вечером кричат на болоте журавли. Однажды я услыхал какой-то незнакомый, ни на что не похожий крик. Подумал: не лось ли? Оказалось — гудок узкоколейки. Ее тянут от Осташкова и уже дошли почти до Бора.

Разговор с лейтенантом Васильевой, замом по политчасти начальника госпиталя. Хотела бы переменить работу,— не может привыкнуть к тому, что на ее глазах в госпитале гибнет так много людей.

Я спросил у нее об отношениях мужчин и женщин, и она рассказала маленькую историю.

Морозной зимой Васильева и восемнадцатилетняя санитарка в поисках ночлега зашли в избу. В ней были только два шофера. Один предложил:

— Девушки лягут между нами, укроемся двумя полушубками — так будет всем теплее.

Санитарка охотно согласилась. Васильева легла скрепя сердце. Рядом с ней лег шофер. «Ну,— подумала опа,— сейчас он начнет «ухаживать», и я устрою грандиозный скандал».

Прошла в тревожном ожидании минута, другая — и вдруг раздался громкий храп шофера. Еще немного — захрапел и второй. Уставшие люди крепко спали, не думая ни о какой «глупости».

Так этих шоферов девушки больше и не увидели,— ребята проснулись раньше них и уехали еще в темноте.

Еще один разговор с Васильевой об отношениях мужчин и женщин на фронте. Она считает самым скверным то, что некоторые командиры иногда живут с подавальщицами из военторга. Девчонкам льстит, что «знатные люди» обратили на них внимание, им это выгодно.

Васильева сказала, что некоторые начальники госпиталей и их заместители живут с сестрами и санитарками. Между тем почти у всех этих мужчин в тылу есть семьи и дети. После войны для множества фронтовых ППЖ (полевых походных жен) неминуема трагедия.

Васильева к таким фронтовым романам относится с отвращением. Но она же преклоняется перед любовью таких девушек, как Безручко, которая полюбила равного себе человека — старшину. (Сама она — бывшая судомойка в московской столовой.) Когда он был ранен, Безручко поползла к нему с санитарной сумкой, хотела перевязать его, но была убита.

27 мая. Бор.

Переехали в лес, где раньше был командный пункт армии— КП. Нашему отделению пропаганды достался домик Тележникова саперной архитектуры — лучшая во всем лесу постройка. Мы располагаемся в двух комнатах. Я — вместе с Кобликом и Артемьевым. Лес сильно заболочен — ходить можно только по кладочкам. Очень уютно, но сыро и гомерическое количество комаров.

28 мая.

Есть директива Главпура за подписью Щербакова — ликвидировать должности заместителя по политчасти в дивизиях, в бригадах и в ротах.

Нужны строевые командиры, нужны люди, а упразднение даст их много.

Как давно мы с Кобликом это предвидели и понимали! Вероятно, многие это понимали кроме нас. Пока это понимание снизу дошло вверх, прошло много времени, но вот наконец отозвалось — дошло.

Тихая, безветренная ночь. Самолет. Перебои в моторе. Мотор выключен. Я насторожился — перебои напоминали пулесметную очередь. Вдруг — музыка с неба. Это длилось минут пять. Я раздетый вышел на крыльцо.

Мотор самолета снова начал работать. Самолет набрал высоту, потерянную, пока с его установки передавали музыку, и снова тишина, включили радиорупор. На этот раз не музыка, а короткое агитвыступление на немецком языке.

Перебежчики говорят, что этот «небесный голос» производит на солдат сильное впечатление.

Лес. Кричит сова. Мы стоим на ступеньках нашего домика. Коблик говорит, что ему очень нравится жить в лесу:

— Здесь что-то от «Синей птицы».

Снова и снова говорим о войне, о грядущем, о том, можно ли было избежать в прошлом некоторых ошибок. Коблик сказал:

— Фашизм спекулировал, паразитировал на действительной необходимости освежить мир. Человечество должно начать с детски-ясного взгляда на мир. Слишком много было заблуждений и ложных знаний. Очень велика жажда упростить жизнь и в то же время сделать ее более глубокой. Получит ли омытое кровью человечество эту возможность?

Не надо преувеличивать.

Всегда будут распускаться весною листья, а осенью отмирать и падать на землю. «Род приходит и род уходит...» (Библия).

«Забирайте же с собою в путь, выходите из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом! Грозна, страшна грядущая впереди старость и ничего не отдаст назад и обратно!» (Гоголь).

Да здравствует неизношенная нервная ткань!

28 мая.

Совещание работников Политотдела. Категорически запрещено использовать освобождающихся замполитов на хозяйственные или иные должности — только на командирские!

Вышел обдумать небольшой рассказ — о минометчице Лизе Валяевой — и пошел заросшим травою проселком, выбрался из леса к деревне. На огороде, недалеко от редакционного движка, увидел одинокую, неподвижную фигуру Михаила Светлова, чуть сгорбленную, с характерно для него опущенными плечами. Он стоял среди высоких картофельных грядок в своей измятой гимнастерке — пилотка чуть-чуть великовата, чересчур просторны дряблые кирзовые голенища сапог,— стоял и напряженно смотрел куда-то поверх леса.

Он что-то бормотал, как будто сварливо на кого-то ворчал. Когда я подошел ближе, меня поразило выражение его лица — я никогда Светлова таким не видел. У него были широко раскрытые глаза, глаза ребенка, впервые попавшего в зоопарк. Казалось, он поражен тем, что увидел вокруг себя и чего раньше не замечал: раздерганная, взлохмаченная солома овинов, маленькие, как сундучки, срубики бань вдоль Редьи, пырей под ногами, белесая лебеда, пушистые, как облачко, метелочки подмаренника, а над лесом торжественные, черные кресты елок на голубом сиянии неба. На чуть поджатых губах Светлова, созданных для тонких, дружелюбных шуток, появилась чудесная улыбка совершенно счастливого ребенка.

Подняв на меня слегка увлажненные глаза и ничуть не удивившись тому, что я здесь, рядом с ним, без всякого предупреждения он вдруг стал читать:

Черный крест на груди итальянца, Ни резьбы, ни узора, ни глянца. Небогатым семейством хранимый И единственным сыном носимый...

Молодой уроженец Неаполя!

Что оставил в России ты на поле?

Почему ты не мог быть счастливым Над родным знаменитым заливом?

Я, убивший тебя под Моздоком, Так мечтал о вулкане далеком! Как я грезил на волжском приволье Хоть разок покататься в гондоле!

Но ведь я не пришел с пистолетом Отнимать итальянское лето, Но ведь пули мои не свистели На священной земле Рафаэля!

Здесь я выстрелил! Здесь, где родился, Где собой и друзьями гордился, Где былины о наших народах Никогда не звучат в переводах.

Разве среднего Дона излучина Итальянским ученым изучена? Нашу землю Россию, Расею — Разве ты распахал и засеял?

Нет! Тебя привезли в эшелоне Для захвата далеких колоний, Чтобы крест из ларца из фамильного Вырастал до размеров могильного...

Я не дам свою родину вывезти За простор чужеродных морей! Я стреляю — и нет справедливости Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!..

Но разбросано в снежных полях Итальянское синее небо, Застекленное в мертвых глазах...

Кончив читать, он туго сжал свои тонкие, сухие губы, сложившиеся в застенчивую добрую улыбку, повернулся ко мне спиной и, чуть сгорбившись, побрел мимо движка к себе в редакционную избу. Я вспомнил, как мы шли с ним лесом и как он бормотал: «Расею... засеял..., ларца фамильного — до размеров могильного...»

Тут же я уселся на пустую канистру, вытащил из полевой сумки тетрадь и попытался по свежему следу записать это замечательное стихотворение. Но, конечно, я мог запомнить далеко не все. Когда стихотворение появилось в нашей армейской газете, я вырезал его целиком и вклеил на этой странице тетради.

Если Михаил Светлов приехал на фронт только затем, чтобы создать это стихотворение, и больше на войне ничего не сделает, то и тогда — только за одно это — низкий ему поклон и наше братское фронтовое спасибо!

Прошу немедленно передать эту тетрадь в Политотдел Ударной армии, чтобы ома была передана моей семье по адресу: Москва, Чистые пруды, 23, кв. 3.

В. Ковалевский

29 мая 1943 г. Бор.

Наполеон в своих «Комментариях» говорит:

«Битва — драматическое действие, которое имеет свое начало, свою середину и свой конец. Боевой порядок, который принимают армии, первые движения для начала боя — эти начальные сцены контрдвижения, которые совершает атакованная армия, образуют завязку, что требует новых диспозиций и влечет за собой финальный кризис, из которого рождается результат и развязка».

Битва при Наполеоне была обозрима, как трагедия на сцене. Наша же тотальная война совершенно необозрима. Только мощный мозг гения когда-нибудь сведет концы с концами и даст читателю возможность понять, что сейчас происходит.

Намечен ряд мероприятий для укрепления рот. К этой работе привлечены и наши агитаторы, и пропагандисты. Вот с каким списком вопросов они идут в командировку:

1. Пересмотреть всех командиров. Заменить не соответствующих.

2. Пересмотреть старшин. Старшина — хозяин. Найти честного, умелого.

3. Выявить забытых, достойных награждения.

4. Лучшим красноармейцам присвоить звание ефрейторов и младших сержантов.

5. Укомплектовать роту до 80—120 человек.

6. Налицо должны быть все в строю (как в списке). Никого не откомандировывать по хозяйственным делам.

7. Командир должен представляться пополнению, чтобы его все знали.

8. Иметь полный комплект вооружения. Каждому среднему командиру — бинокль и компас. Два-три перископа на роту. Каска как форма.

9. Похороны на дивизионных и полковых кладбищах.

10. Давать больше огня. Прижать немцев к земле.

11. Каждая рота должна знать противника. Всем сообщать, что дали «языки», захваченные на участке роты.

12. Менять боевое охранение не реже десяти дней. (У нас бывает, что больше месяца не сменяют.)

13. Пароль в каждом взводе (ввиду диверсантов из рот «русских добровольцев»),

14. Должен быть сигнал для сборов по тревоге.

15. Иметь резерв обуви пять — семь пар для смены при починке, чтоб не ожидали босые.

16. Зубные врачи с инструментами должны спускаться до роты.

17. Принадлежности для писем. Связать тех, у кого нет родных, с каким-либо колхозом или учреждением.

Прекрасная форма воинских почестей.

В 188-й с. д. объявлен приказ:

«1) Героя Советского Союза младшего лейтенанта Устюжанина Якова Марковича зачислить навечно в списки роты.

2) На всех поверках личного состава роты правофланговый красноармеец при оглашении имени павшего героя отвечает:

— Герой Советского Союза Яков Маркович Устюжанин пал смертью храбрых за честь и независимость нашей Родины».

Завод имени Кирова из Ленинграда был эвакуирован на самолетах (10 тысяч самолето-вылетов) в Челябинск. Часть завода продолжает работать в Ленинграде.

Эвакуированный Московский завод твердых сплавов увеличился в пять раз (считая и то, что он продолжает работать в Москве).

Когда я шел по территории нового КП нашей армии (возле Рябкова), меня окликнул командарм, генерал-майор Ноготков, проезжавший мимо на виллисе:

— Хочешь посмотреть пленных немцев?

Он повез меня в Бор. Удивил своею мягкостью в беседе с пленными. Он их не допрашивал, а просто отечески информировал, что война должна кончиться этим летом с помощью одновременных ударов наших войск и войск союзников, поэтому всякое сопротивление бессмысленно.