Прозвища для техники Костикова РС (реактивные снаряды— особый минометный дивизион): «Мария Ивановна Костикова», «Катюша», «Раиса» (РС), «Сыграть на гитаре» (залп РС).

Прозвища немцев для РС: «орган Сталина», «черная смерть» (по виду выжженного места, где разорвались ракетные снаряды), «ураган», «походная булочная» (по мирному внешнему виду, когда установка закрыта брезентом).

12 августа.

В турецком журнале помещена карикатура: Черчилль произносит речь с трибуны. Его слушают США и СССР. Он говорит: «Что надо для победы? Деньги, солдаты и терпение.

6 в. Ковалевский

161

Деньги есть у США, солдаты — у СССР, а терпение — у меня».

Вышли с Кобликом подышать свежим воздухом. К самому лицу подлетела летучая мышь.

Коблик удивился: слепая летучая мышь? Узнав, что она зрячая, «поправился»: «Да, ведь это сова слепая!» Получив и здесь отпор, удивился: «Но почему же сову называют слепой? Кто же из птиц тогда слепой? Да, вспомнил — крот!»

Конечно, он тут же и сам рассмеялся, сообразив, что крот — не птица. В чем здесь дело? Может быть, здесь больше рассеянности, чем невежества?

Все эти чудачества очень подходят для образа одного из героев моего романа, который все яснее складывается в моем воображении. Основою, конечно, будет Коблик.

Когда мы с Кобликом размышляли о том, будет ли человек далекого будущего не похож на нас, как мы на обезьяну, Коблик начал говорить о свободе сознания будущего человека и сказал:

— Вы представляете себе иронию будущего человека по нашему адресу?

Задетый, я ответил:

— Разве мы своим желанием понять будущего человека, разве в этом мы не мудрее его, с его глупой иронией?!

Коблик расхохотался.

Вечером смотрели фильм «Ленинград в борьбе». Сделано несравненно лучше, чем «Разгром под Москвой», но можно было бы сократить — картина стала бы сильнее.

Для меня эта картина — какая-то перекличка с повестью Гроссмана: больше правды, чем раньше нам показывали. Симптоматично! Через какие муки надо было пройти народу, чтобы зритель и читатель начали наконец получать — хоть частично — свою долю.

Все мы имеем талоны на обед. Садясь за стол, мы каждый раз отрываем талон. Карточка, на которой напечатаны тало-

ны за весь месяц, становится все меньше и меньше. Вот я уже оторвал с края талоны до 12, 13, 14... Съел вместе с обедом эти дни. В этом есть что-то похожее на то, как гусеница объедает лист на дереве.

Время отщипывает у нас день за днем... Жизнь проходит...

В древности науки не были дифференцированы и физика сливалась с этикой.

В отличие от Демокрита, Эпикур признавал за атомом способность отклоняться от прямой и делать вихревые движения. В этом пункте Эпикур восставал против рока и неотвратимости, против фатализма Демокрита. Его физика, пере-.ходя в этику, признавала у человека свободную волю.

У него такой вид, словно он только что проглотил гвоздь и ждет со страхом — что же теперь будет?

Коблик сорвал василек и спросил меня: «Вы не можете сказать, как называется этот цветок?» У него были широко открытые глаза. Мы часто проходили с ним мимо васильков, но вот только сегодня до него наконец дошло, как прекрасен этот цветок.

Все время кажется, что кто-то хочет войти, просится в избу. Это старик хозяин избы целый день курит и то и дело выколачивает свою трубку то об стол, то о подоконник или же о притолоку двери.

Действия «катюши»: в Спас-Помозкине от одного залпа загорелось четырнадцать домов.

За два залпа батарея выпускает 378 ракет.

Здюмаев ходил по отбитой у немцев поляне, по которой «играла» наша «катюша». По его словам, получился «хороший крематорий»: множество обгоревших костей — каски и кости.

Как мало взрослых людей, достигающих зрелости. Лысина, седина, выпавшие зубы — а человек все еще не 6* 163

взрослый, ребенок по своим мыслям, обидам и надеждам. Самый дефицитный возраст — юность, то есть острая жажда всего живого, наблюдательность и творческая активность.

19 августа.

«Генерал-солдат» Поростаев ранен в обе ноги осколками мин. Его увезли на самолете в Москву. Это — лучший генерал в нашей Ударной.

Несколько дней идет бой за коридор, связывающий Старую Руссу с Демянским котлом. Мало успехов. Все еще остается перегрызть пять километров. Подступы сильно заминированы.

20 августа.

У нас в отделении все переболели гриппом. Дошла очередь и до меня.

Сижу на вечернем лугу под стогом сена и думаю: а не случится ли так, что я с тоскою и с благодарностью буду вспоминать это время? Я непрерывно наблюдаю природу, без которой не могу жить. Пусть порою «контактировал» только с каким-нибудь стеблем, только его ощущал или ветку с двумя, тремя листочками,— остальное было мертво для меня, захваченного не осмысленными еще переживаниями войны, как потоком. И все-таки я постоянно бывал под открытым небом, и это уже счастье.

Кроме того, я жил все эти месяцы напряженной интеллектуальной жизнью. Сколько событий, наблюдений, надежд и сомнений! Тоска о семье — это тоже добавок к полноте переживаний! (Что-то путается у меня в голове от гриппа.)

Прочел у Есенина:

Ягненочек кудрявый месяц

Гуляет в голубой траве.

И вспомнил страшную весеннюю дорогу в Онуфриево. Изуродованный лес и неровный кусок луны, словно оторванный при бомбежке.

Англичане что-то делают в районе Дьеппа. У нас среди агитаторов сразу же поднялось возбуждение.

На войне писателю нужно быть таким же мужественным и честным, как за письменным столом.

Язык: «Дайте стул, чтобы черт не сдул».

Из Шутовки выселили одну женщину. Уезжая, она заколола свинью. Мясо раскупили военные и выменяли колхозники. Сейчас перед столом, за которым я работаю, идет взвешивание последних кусков. Чтобы удобнее было цеплять их к безмену, мясо завернули в бюстгальтер хозяйской дочки.

Кого ни спросишь из местных жителей: «Как называется цветок?», в громадном большинстве не знают. И это всюду, где бы я ни бывал: Кавказ, Крым, под Москвой, Север — всюду большинство не знает, как называются самые распространенные полевые и луговые цветы. Остается удивляться — откуда же в специальных справочниках появилось такое громадное количество народных чудесных названий для цветов?

27 августа.

Крупная победа на Калининском фронте! Сегодня утром наша газета выпустила листовку:

«Ударом наших войск в первые же дни наступления оборона противника была прорвана на фронте протяжением 115 километров».

Наборщики, работавшие всю ночь, сказали: «Мы готовы каждую ночь набирать такие новости».

Как велика жажда победы! Какие тяжелые дни: бои уже идут под Сталинградом.

Меня огорчило, что вся эта история началась под Ржевом еще «дней пятнадцать тому назад», как сказано в сообщении Совинформбюро. Значит, продвижение уже замерло и, главное, оно не оказало решающего влияния на ход боев на юге.

Теперь понятно, почему на нашем небе исчезла в последние дни немецкая авиация, лишь изредка появляются «костыль» и «рама».

У нас всегда говорили: «Если бы не было немецкой авиации, совсем другое было бы дело!» Сейчас ее нет, но ничего не изменилось. Это происходит оттого, что мы бьемся малыми силами, в лесисто-болотистой местности, над перекусыванием немецкого коридорчика, который хорошо укреплен.

Командующий армией присвоил Федору Чистякову звание младшего лейтенанта. Он назначен командиром пулеметного взвода. Член Военного Совета вручил Феде орден Ленина.

На днях Федя едет в Москву, будет выступать на фабриках и заводах. Я ни разу не слышал Федю как оратора. Саша Королев говорит, что получается у него здорово: «Становится на цыпочки, как петушок, а голос у него звенит, как колокольчик».

Коблик болен — что-то серьезное. Сижу около него на краю кровати. Вспоминаем, что дала человечеству Германия в художественной прозе. Перебираем ее по косточкам. Постоянная мысль Коблика: Гитлер закономерен для развития Германии. Шиллер с его исступленной романтикой — два шага до студенческих пирушек и фашизма. Сентиментализм и жестокость. Гёте — изумительное исключение. Гейне — не немец. Кант — чудовищное уродство. Титанический мыслитель. Уродство, доведенное до совершенства, тоже может иметь внутреннюю красоту.

Я пощадил Коблика и не стал с ним спорить. Его знобило, глаза лихорадочно блестели, и ярко пылали щеки.

28 августа.

Сегодня Коблик меня упрекнул:

— Никогда не вызывайте меня на серьезный разговор, если у меня высокая температура. В злобе на фашизм вчера я наговорил вам какой-то чепухи. Кант поднялся на величайшую вершину человеческого духа и интеллектуальной свободы.

Что же будет дальше? Какая сила остановит немцев на юге и спасет Баку?

Как снабжаются армии, отходящие к Грозному?

Баку — обреченный город, если не вмешается какая-то новая сила. Что-то должно произойти на днях, не позже. Удар должен быть нанесен со стороны Сталинграда (здесь мы еще имеем возможность подтягивать собственные силы) и со стороны Баку.

Если в Баку немцев ждет удача, тогда следующий удар — отрезать нас от союзников с севера: Ленинград — Мурманск. Будем верить, что все это бред, невозможно и что на юге нам удастся все повернуть в нашу пользу.

Из писем, взятых у пленных или изъятых у убитых.

Крестьянка Анна Геллер пишет мужу: «Когда нужно было убирать хлеб, русская повесилась. Это не народ, а какая-то пакость. Я ей дала есть и дала даже передник. Сначала она кричала, что не хочет жить в сарае с Карлом; потом она стащила сухари тети Мины. Когда я ее наказала, она повесилась в сарае. У меня и так нервы не в порядке, а здесь еще такое зрелище. Можешь меня пожалеть...»

Это пишет не помещица, нет,— крестьянка!

А вот что говорит сегодняшняя передовая «Красной звезды»:

«Главное сейчас состоит в том, чтобы заставить немцев истечь кровью, вконец подточить их силы. Потери врага огромны. Нужно сделать их еще большими.

Только истребление германских войск будет концом гитлеровской Германии. Только физическое уничтожение неприятельских солдат и офицеров во все увеличивающемся объеме даст нам возможность выиграть войну».

Великолепно пишет по этому поводу Бернард Шоу:

«Не думайте о варварстве. Всякая война есть вершина варварства, и хныкать по этому поводу — ребячество. Да простят нам лучше все то страшное, что мы вынуждены причинить нашим немецким товарищам, прежде чем их страшный фюрер будет развенчан в их глазах и уничтожен. Когда две идеи сталкиваются в битве, миллионы жизней не идут в счет. Гитлер бросил перчатку как поборник черной идеи, и Россия поднимает эту перчатку как поборник другой, несравненно более хорошей идеи... Помните, что наша цивилизация стоит сейчас перед поворотным пунктом, который ей никогда еще не удавалось преодолеть, и на этот раз именно Россия должна повести всех нас вперед или погибнуть».

Вступление к книге Яна «Чингис-хан» (подражание восточным авторам домонгольского периода):

«...Человек же, испытавший потрясающие события и умолчавший о них, похож на скупого, который, завернув плащом драгоценности, закапывает их в пустынном месте, когда холодная рука смерти уже касается его головы...»

4 сентября.

Посреди Шутовки стоит дуб, еще могучий, но уже умирающий,— должно быть, корни давно уже добрались до торфяной жижи и отгнивают. Вся его середина — вдоль ствола— еще в силах родить свежие, густые пучки сочной листвы, но вершина — голая: сухие ветки торчат в небо, как обглоданные кости, засохли и все толстые боковые сучья. По утрам на голые черные ветви этого патриарха слетаются ласточки со всех крыш, чердаков и сараев Шутовки. Синее осеннее небо, черные сучья и белые грудки ласточек. Старое дерево поет и щебечет. Это у ласточек — вечевой дуб. Перед великим походом в Египет здесь собираются все семьи, все роды, все возрасты и та молодежь, что на моих глазах училась на чердаке вылетать из гнезда.

А в поле, между сложенных в скирды снопов овса, ходят парами голуби и выклевывают в стерне осыпавшиеся при косьбе зерна.

6 сентября.

Наш участок фронта очень своеобразный. На левом фланге нет прочной связи с соседом, остаются большие промежутки, где нет ни немцев, ни наших. А на перешейке идет суровая, землекопная, позиционная работа: 1212-й полк, продвинувшись на двадцать пять метров, считает это серьезным достижением.

Немцы называют свой коридор «насосом»: по ночам они продолжают перекачивать из Старой Руссы в Демянск боеприпасы и продовольствие. Немцы закопались среди кустарника и мелкого леса. Там, где мешает вода, сложили себе гнезда из дерна на самой поверхности. Кое-где понастроили блиндажей в шесть — восемь накатов. Все это не так-то легко обнаружить. Мы несем здесь громадные потери.

Артиллеристы не видят целей, а бить по площадям — не хватает снарядов. Комиссар батареи капитан Кунин жалуется, что сама по себе верная тенденция больше стрелять прямой наводкой на перешейке опошляется. На перешейке нельзя бить прямою, так как цель не видна. Приходится применять тактику, как в Финляндии. Блокировочные группы ползут к блиндажам. Но это требует много времени и, главное, стоит больших жертв.

Если немцы смогут освободить свою авиацию с других участков, на маленькой площадке около «насоса» может произойти трагедия. Для этого много самолетов не требуется.

Но пока что мы выполняем свою работу — отвлекаем на себя силы. Немцы так и не смогли снять отсюда три дивизии, которые они выделили для отправки на Западный фронт или на юг.

Время уходит, словно из тебя вытекает кровь, и ты ничего не успеваешь сделать.

7 сентября.

Сегодня дети из Шутовки первый раз идут в школу. В чем же они несут свои книжки? В сумках от противогазов и в сумках для ручных гранат.

Язык:

«Смеется тот, кто хихикает последний!» — сказал, уходя со сцены и хлопнув дверью, подленький человек.

«Я бы тебе морду набил, да только Военный Совет ругается».

«В тылу риск — эпизод, а на фронте — система жизни».