Я шумно выдыхаю. Придется сказать ей правду.

— Да у вас глаза, как у моей мамы! И это меня кошмарит, понимаете? Ее нет, а вы на меня смотрите, как она! И это больно.

Я отвожу угрюмый взгляд.

Куропаткина растерянно съеживается на своем сиденье.

— Простите, я… я не знала, что у вас такая болезненная ассоциация. Хотите, я попрошу, чтобы нас не ставили в одно дежурство? — начинает мямлить.

— Нет, не хочу, — бурчу упрямо, пялясь в лобовое стекло. — Потому что теперь без вас будет еще хуже. Так что забудьте, что я вам об этом сказал. Просто вычеркнете этот эпизод нашего бесполезного диалога из памяти, договорились?

Она закатывает глаза:

— Договорились.

Я первым выбираюсь из машины. Она идет за мной следом. В глаза мне не смотрит, и я мысленно проклинаю себя за то, что признался в своей слабости. Представляю, что она себе сейчас нафантазирует.

Заходим внутрь. Я изумленно окидываю взглядом плохо освещенный коридор. В полицейском участке очередь к следователю на прием, как в поликлинике к терапевту!

Что за безобразие? Я подхожу к дежурному.

— Что тут у вас? Акция безвозмездной помощи нуждающимся? — уточняю с ехидцей.

Тот хмыкает.

— Если бы! У нас шквал телефонного мошенничества. Гипнотизируют людей, представляете? Безобразие! Вон, видите пенсионера у двери кабинета следователя? Он перевел негодяям три миллиона рублей. А та парочка, что рядом, отдала полтора миллиона, которые на первый взнос по ипотеке копила.

— А еще следователи свободные есть? У нас дети дома без присмотра остались, — толкаю Куропаткину в бок. Та отчаянно кивает.

— У нас их двое! У них очень опасный возраст. Нельзя надолго одних оставлять.

— Нам бы заявление написать. У нас другой вид мошенничества. С телефонными махинациями ничего общего не имеет, — продолжаю я.

Дежурный потирает переносицу.

— А вы пройдите к пятому кабинету. Там следователь Дарья Терехина принимает. Но сразу вам скажу: она новенькая, почти без опыта работы. Сильно помочь не сможет.

— Да нам хотя бы заявку оставить, — киваю согласно.

Мы с Куропаткиной минуем очередь из пострадавших от телефонных мошенников и оказываемся перед дверью следователя Терехиной.

Я громко стучу в дверь.

— Войдите! — слышу тонкий девичий голос. Вздыхаю — от этой помощи можно не ждать. Ну и ладно. Надо же хотя бы припугнуть мерзавца в лыжном костюме, чтобы ему жизнь маслом не казалась?

Дарья опрашивает нас с Куропаткиной самым тщательным образом. Составляем заявление о незаконном проникновении в частную собственность, после чего девушка обещает связаться с нами через некоторое время.

Мы с Куропаткиной покидаем полицейский участок. В полном молчании выходим на улицу.

Я почему-то чувствую за собой вину. Как будто я сболтнул лишнее, она в душе расстроилась, но старается не подать вида, а я не знаю, как все загладить.

— Хотите пиццы? — предлагаю вдруг.

Она растерянно оборачивается.

— Что?

— Пицца, — указываю ей на вывеску пиццерии на другой стороне улицы. — Ее еще едят.

— А-а, — с ее губ срывается смешок. — Я вас поняла, Олег Григорьевич. А давайте купим пиццу и поужинаем вместе с нашими детьми?

— А давайте, — я заряжаюсь оптимизмом от ее предложения, и мы бодро перебегаем на другую сторону улицы.

В пиццерии шумно. Посоветовавшись, мы с Еленой решаем заказать две больших пиццы — одну с ананасами, и одну с ветчиной и сыром.

Я становлюсь в очередь, а она занимает свободный столик.

Я расплачиваюсь за угощение. Не забываю купить двойной эспрессо для Куропаткиной взамен того, что я забрал у нее утром. Себе покупаю большую колу со льдом.

Ладно, я солгал утром. Я знал, что этот гадкий горький кофе она купила для себя. Просто… мне хотелось ее позлить, вот я его и выпил. А сейчас чувствую себя виноватым за то, что разоткровенничался в машине, поэтому откупаюсь свежим.

Куропаткина сидит за столиком, строчит кому-то сообщения в телефоне. Я забираю пиццу и напитки, подхожу к столику.

Ставлю перед ней двойной эспрессо.

Она отрывает взгляд от экрана мобильника и удивленно приподнимает бровь.

— Ваш кофе, — улыбаюсь ей и сажусь рядом.

Она выключает мобильник. Буравит меня пристальным взглядом.

— Вы ведь специально выпили его утром, да?

— Нет, что вы! Просто вы неудачно его поставили передо мной, а я был раздосадован разговором с агентством по найму персонала. Вот и хлебнул, не подумав.

Это, конечно, ложь. Но я убеждаю себя, что она во благо. Достаю из кармана пальто конфету «Рафаэлло», зажимаю в руке. Дарю Куропаткиной обескураживающую улыбку и разжимаю ладонь.

Она вспыхивает.

— Вы стащили конфету со стойки администратора на первом этаже?

Согласно киваю. Тут грех не сознаться. Утащил я у нашей Варвары одну конфету из вазочки. Ладно, не одну. Их было три. Просто две я съел. Осталась одна, и я решил поделиться с Куропаткиной, которая отказывается идти со мной на романтическое свидание.

— Ничего личного. Просто я люблю конфеты, — пожимаю плечами. — Я даже на Новый год покупаю себе большой новогодний подарок из конфет и первого января открываю.

Она вдруг улыбается.

— А знаете, я тоже так делаю! Думала, я одна со странностями, — и смотрит на меня так… пронзительно, что у меня сердце екает от ее взгляда.