Охрана следовала впереди и позади нас. А один охранник ехал почти вплотную к двуколке. Благо, что встречных карет на нашем пути попадалось не так много, а то разъехаться с ними — целое искусство. Следовало почти вплотную прижаться к стене дома, убедившись, что возле нее нет пешеходов. Другая карета проделывала тот же маневр. После чего медленно, едва не касаясь друг друга, разъезжались.

Спустя короткое время мы въехали на вытянутую в форме прямоугольника площадь. Главным украшением которой, без сомнения, являлся храм, что располагался в центре.

Охранники криками отгоняли зевак, прокладывая нам дорогу среди прогуливающихся, и мы обогнули строение по кругу.

Высота храма значительно превышала все соседние постройки, таким образом он возвышался над всем городом. Здание правильной квадратной формы с четырех сторон имело на фасадах округлые, словно лепестки цветов, выступы. Этажи украшены стрельчатыми окнами, а под самой крышей окна были круглыми. Оконные проемы в крыше украшены наличниками и лепными обрамлениями. Сам купол, насколько его можно было разглядеть снизу, округлой формы, огражден балюстрадой из невысоких фигурных балясин, соединенных поверху перилами. Четыре статуи на возвышении по четырем краям купола.

И все это вместе казалось кружевом, изящно накинутым рукой неизвестного мастера. Создавалось впечатление легкости, едва ли не парения храма над землей. Я такой красоты и не припомню.

— Великолепно, — прошептала я, едва двуколка остановилась. — Мы можем пройти вокруг пешком, чтобы получше рассмотреть храм?

Флавио улыбнулся в ответ и дал команду охране. Те тут же спешились. Один остался держать лошадей, а остальные окружили нас с Флавио, и мы неторопливо начали прогулку.

— В этом храме живут особенные люди? — я подтолкнула собеседника к рассказу об основах их веры. Эта часть местного быта была мне совершенно неведома. А надо бы восстановить пробел в знаниях.

— Нет, это место, куда каждый желающий может прийти и помолиться Всевышнему.

— А кто это?

Флавио пустился в объяснения, а я навострила уши, старательно запоминая все услышанное.

Всевышний родился в обычной семье торговцев вином. С детства своими руками собирал виноград и ногами мял его, превращая в сок, из которого в последующем изготавливали вино. В один из дней во время грозы в него ударила молния, и у него проявился дар — он мог исцелить любую болезнь, просто помолившись о несчастном или возложив на него руки. О его чудесном даре стало известно людям, и потянулись толпы страждущих для исцеления. Он не отказывал никому, но были и завистники. Чему завидовали? Популярности. Почему он может, а они нет? Все как у людей. И в один из дней эти злые люди надумали его отравить. Поднесли чашу с вином — и все. За это небеса тут же их покарали, испепелив молниями на месте. А Всевышнего с почестями похоронили. Но и по сей день он являет свою силу, исцеляя тех, кто горячо об этом просит.

— Госпожа Анна, если пожелаете, мы зайдем в храм. Там повсюду картины с изображением жизни и чудес исцеления.

— Простите, но не хочется.

— В таком случае позвольте пригласить вас в свой дом на обед, — поклонился он.

Ну наконец-то. Мне уже не столько хотелось есть, как пить, и уйти в конце концов с палящего солнца в прохладную тень.

И что вы думаете? Флавио не предложил воспользоваться каретой, а показал на один из домов на этой самой площади. Серый, каменный, в три этажа. Единственным украшением которого являлся балкон с круглыми арочными проемами на втором этаже, проходящий по всему фасаду. Достаточно скромно, надо признаться.

И ни тебе огороженного дворика с уютными беседками или, на худой конец, лавочками. Ни тропинок, присыпанных галькой. Да даже клумб возле дома нет. Просто серая коробка на городской площади. И это у таких уважаемых людей?

Так я рассуждала до того момента, пока не вступила за порог дома. Дом семьи Доменик мог запросто соперничать с Эрмитажем. На входе огромный холл, с пола до потолка украшенный картинами с изображением одного и того же мужчины в разных моментах жизни.

Вот он кладет ладонь на живот лежащей и сильно беременной женщины, и та приоткрывает глаза. Я прямо вижу, как к ней возвращается жизнь, и меняется цвет лица с землистого на слегка розовый.

Или к нему подносят окровавленного ребенка, и он возлагает ему на голову руку. Ребенок еще безжизненный и обмякший на руках старухи, но глаза ее широко открыты, а губы тронула едва заметная улыбка. Еще мгновение — и ребенок потянется и обнимет ее за шею. Только величайший художник мог изобразить след движения.

И даже потолок холла был украшен огромным полотном, на котором к этому же мужчине подносят чашу. А подносящий, одетый в серое тряпье, ссутулился и воровато отводит взгляд. Должно быть, это тот самый момент с отравлением Всевышнего. Но до чего живописно, ярко и талантливо нарисовано.

Я встала столбом, рассматривая картины и находя в них все новые штрихи.

— Господин Флавио, простите мое любопытство, а почему снаружи ваш дом выглядит достаточно скромно, а внутри такая роскошь?

— Отец так повелел. Не выставлять наше богатство напоказ, чтобы по возможности ограничить круг завистников. Конечно, о богатстве и могуществе нашей семьи ходят легенды, этого не избежать. Но не стоит хвастаться при каждом удобном случае и увеличивать число завистников. Поэтому наш дом, вернее палаццо, мало чем отличается от других.

Стоит признать, что герцог Джузеппе Доменик все больше мне импонировал. Его отношения с сыном, методы воспитания, любовь к роскоши, но не напоказ, а чтобы служила назиданием и радовала глаз, — все это достойно уважения.