— Я не воровка, — пискнула я, а сама краем глаза наблюдала, как у его ног закручивался вьюн.

Сейчас главное — не паниковать. Говорить уверенно и смотреть в глаза.

— Это мои монеты. Последнее, что осталось после этого, — я кивнула в сторону леса.

— Непохожа ты на знать, — мое поведение обескуражило охранника. Он в задумчивости чесал бороду.

Вьюн медленно закручивался вокруг его щиколоток.

— А как бы я в знатном наряде-то добралась? Вот и пришлось переодеться.

— А почему ты мелких монет не подала.

— Истратила все по дороге. Как бы я в трактире платила золотом, далеко бы с того места ушла? — видя замешательство охранника, я решила «дожать».

— А одна почему? Где слуги, семья?

Вот что ему неймется? Брал бы уже монету и дело с концом. Вьюн уже поднялся до середины икры, и на нем начали с огромной скоростью расти шипы.

— Всех убили по дороге. Одна я спаслась.

— Да, лихие люди не гнушаются на чужом горе разжиться. Не первый случай, — мужик тяжело вздохнул и продолжил: — Отойди малость. Сейчас соберу сдачу и вернусь.

Вьюн разом «опал» на землю, и я облегченно выдохнула.

Меня знатно потряхивало. Но, сжав кулаки, я старалась «держать лицо» и не кинуться наутек. Все должно быть естественно.

— Нет у нас столько монет. Вот тебе, — вернувшийся страж ворот подал мне два мешочка. — Ты завтра дойди до нас. Я наказал, соберут остальные.

— Благодарю, — я слегка улыбнулась в ответ и, сложив монеты в мешок, двинулась к воротам.

Вонь, многоголосье людей. Суета. Каждый норовит проскочить, конные прокладывают путь ударами хлыста, но хоть по воздуху. Но нарываться не стоит. И все это сопровождается жуткой жарой. Так встретил меня этот город.

Дома все каменные. Яркое южное солнце успело здорово их нагреть за день. И сейчас, в середине дня, зной стоял нестерпимый.

А еще я потеряла из виду тех двух попутчиц, что собирались отправиться на рынок. И в этой толпе, сколько не высматривала их серые чепцы на головах, не видела.

Ну пусть так. В конце концов, про рынок можно и у прохожих спросить. Надо только поскорее выбраться из толчеи. Но это было не так-то просто, потому как организованного движения, правостороннего или левостороннего, здесь не существовало. Каждый пытался обогнуть другого и занять свободное место.

Но в итоге я приловчилась идти вдоль стены. Да, люди толкали, и приходилось уворачиваться. Зато подальше от коней и карет.

Постепенно я начала замечать, что поток людей редеет. Многие сворачивают в улочки, направо и налево. Но основная масса неуклонно движется вперед. А что, мне-то, по сути, без разницы, куда идти. Вот и буду держаться толпы. Главное, отслеживать направление, чтобы найти обратную дорогу. Для этого я несколько раз обернулась, чтобы запомнить вид улицы с обратной стороны.

Вскоре впереди замаячил просвет, и толпа высыпала на открытое пространство, где кипела торговля. Что-то продавали с телег, но так торговали в основном по краям рынка. Другие разложили свой товар прямо на земле, причем все вперемежку. Вот орет скотина в загоне, а рядом предлагают глиняные горшки различной формы. Чуть подальше рулоны ткани. А рядом с ними краснобокие сочные томаты.

И вокруг суета, шум, бегают и толкаются подозрительного вида мальчишки. Вот дама в дорогой одежде в сопровождении двух крепких мужчин и служанки брезгливо осматривает домотканые коврики. Торговец «заливается соловьем», расхваливая свой товар, а госпожа только пуще морщится.

Страх быть раскрытой отступал. На мой взгляд, я прекрасно влилась в толпу местных жителей. Но тут я услышала недовольный голос рядом с собой.

— Совсем всякий страх перед Всевышним потеряла.

Повернув голову, я увидела старушку, злобно выговаривающую и в упор смотрящую на меня. Взглядом «мазнула» по ее товару. Горки бурых засохших лепешек. Я даже на мгновение «зависла», пытаясь определить их назначение.

— Чего вылупилась? Или покупай, или пошла отседова. Не загораживай товар, — сплюнула старушка, смерив меня презрительным взглядом.

— А что это такое? — из любопытства отважилась я спросить. И не прогадала.

— Ты из далекого края, штоль? — прищурилась старушка, и как будто гнева в ней поубавилось.

— Да, издалека. А как вы узнали?

— Высушенный навоз это, для растопки. Да видно, там, откуда ты, про такое дерево и не слыхивали? А еще голова у тебя не покрыта. А женщине нельзя на люди появляться так. Волосы прятать надобно.

Я схватилась в испуге за голову и оглянулась. Ужас! Действительно, волосы всех женщин, на кого я смотрела, были убраны под чепец. Даже у знатной барышни завязаны цветастой тряпкой в виде тюрбана.

— Ой, а как же сейчас? Где можно купить чепец?

— Все бы им покупать. Нако вот, — бабуля достала откуда-то из складок серых одежд чепец. По-видимому, оона кончательно смягчилась.

Я поблагодарила и торопливо начала напяливать его на голову.

— Не так. Поди ближе, сама выправлю, — подозвала она.

Лавируя между кучками навоза, я подошла и чуть склонилась, чтобы ей было удобнее. Ростом старушка едва доходила мне до плеча.

— Косу свою эдак вот вокруг головы заматывай и сверху потуже чепец-то завязывай, — комментировала она свои действия. — Вот так за нашенскую сойдешь.

Отодвинув меня за плечи, она осмотрела дело рук своих и, удовлетворенная увиденным, кивнула.

Мало мне было жары. Сейчас как будто меховую шапку на голову надели. И в этот момент я попеняла себе, что не прихватила кувшин с водой. На такой жаре здорово бы сгодился.

— Спасибо вам за помощь.

Порылась в своем мешке и достала несколько мелких монет. Старушка покрутила их в руке, перевела взгляд на меня, снова на монеты и наконец ответила:

— Чужая и явно богатая.