Я понимала.

Я знала.

— Но переулок? — настаивала я.

— Да, если бы они нашли тебя в парке или где-то еще, я бы даже сказал, что, у тебя была плохая ночь. Но переулок — это подозрительно. Но, имей в виду, что эти люди понятия не имели, кто ты такая. Все, что они знали, — это то, что ты бездомная, или ищешь работу, или что-то в этом роде. Ты можешь быть богатой, но ты не знаменитость. У них не было бы причин сомневаться в том, где тебя нашли.

— Наверное, это правда, — согласилась я, хотя от этого гнев внутри меня не стал менее жгучим и разрушительным.

Потому что кто-то, скорее всего, кто меня знал, оставил меня умирать в заваленном мусором переулке.

Обращаясь со мной, в свою очередь, тоже как с мусором.

Это жгло сильнее, чем должно было.

К этому гневу, однако, примешивалась глубокая печаль.

Я и так никому не доверяла.

Мысль о том, что кто-то из моего очень узкого круга мог так поступить со мной…

— Эй, не позволяй этому задеть тебя. То, что они сделали, не имеет к тебе никакого отношения, это все, — связано с ними.

— Я знаю. Но это не значит, что мне не больно, — сказала я ему, потянувшись за своим вином.

— Я должен спросить тебя об этом, и я пойму, если это тебя расстроит, но я должен это сделать.

— Хорошо, — согласилась я, напрягаясь.

— Это мог быть Кэм? — спросил он.

— Ни за что. Ты сам это сказал. Он нашел вас, пришел к вам и даже пытался заплатить вам за эту работу. В этом нет смысла, если бы это сделал он.

— Здесь выступают дьяволы, — сказал он, положив руки на стол и наклонившись ко мне, создавая небольшую близость, чтобы мне было легче понять его точку зрения. — Если бы он попытался это сделать, и если бы у него ничего не получилось, он бы понял, это, когда ты отправила ему сообщение на его смарт-часы, разве не имело бы для него наибольшего смысла сделать все возможное, чтобы создать впечатление, что это никак не мог быть он?

Это был вполне здравый аргумент.

Но все внутри меня восстало против этого.

Это был парень, который ходил со мной за обувью, который пытался заставить меня пойти к врачу, когда я этого не хотела, который помогал мне менять окровавленную марлю, когда мне нужно было делать операцию на полости рта.

Да, я хорошо ему платила.

Но я бы хорошо платила ему, даже если бы он этого не делал.

Если он ненавидел меня настолько, что выбросил как мусор, тогда зачем ему делать все возможное во всех других областях?

— Я вижу, ты пытаешься придать этому смысл, — сказал Брок, протягивая руку и кладя ее мне на запястье. — Но я должен напомнить тебе, что люди, которые способны на такое дерьмо? Они не рациональны. То, что они сделали или не сделали, не будет иметь никакого смысла.

Я только наполовину переваривала то, что он говорил.

Когда его большая рука легла на мое запястье, а большой палец рассеянно поглаживал его, мой организм так же пытался справиться с волной желания, которая расцвела во мне.

— Все, что я говорю, действительно нужно обдумать. Прокрути это в голове. Если после этого ты придешь к выводу, что это даже отдаленно невозможно, я тебе поверю. Но ты должна быть объективна.

— Хорошо, — согласилась я, кивая.

— И с точки зрения безопасности, я должен спросить.

— Боже, что теперь? — проворчала я, отдергивая от него руку и кладя ее себе на колени. Я чувствовала, что у меня кружится голова. Мне нужно было сосредоточиться.

— Ты остаешься наедине с Кэмом в течение дня, когда может случиться что-то плохое?

— Нет. Я имею в виду, мы никогда по-настоящему не остаемся одни на работе. И даже когда мы в машине, с нами есть мой водитель. Единственное, когда мы могли бы остаться наедине, это если бы он зашел в квартиру.

— Но пока я здесь, это не будет проблемой.

— Точно, — согласилась я, радуясь, что у меня есть причина быть с ним рядом. Во всяком случае, на рациональном, менее управляемом гормонами уровне.

— Это, наверное, команда, — сказал Брок, когда раздался звонок в мою квартиру.

После того как он зазвонил, я почувствовала необходимость повернуться и броситься убирать еду, но обнаружила, что Брок уже сделал это.

— Приготовься к Леннону, — сказал Брок, когда я потянулась за бокалом вина и сделала еще глоток. — Он может быть немного эмоциональным.

— Насколько эмоциональным?

— Эмоциональным в том смысле, что он видел и слышал все эти безумные истории о том, что может случиться в доме, если он не защищен должным образом, поэтому он очень бдителен, — объяснил Брок. — А с балконом у него будет просто охренительный день, — добавил он, ухмыляясь и качая головой.

— Это балкон пентхауса, — напомнила я ему. — Здесь даже пожарной лестницы нет.

— Я гарантирую тебе, что он придумает историю, чтобы вселить в тебя страх Божий.

Леннон, как и Брок, с первого взгляда кричал о том, что он бывший военный.

Он был гигантом с темной кожей, ногами размером со ствол дерева и самыми большими руками, которые я когда-либо видела.

У него было красивое лицо, квадратная челюсть и суровый лоб.

Все в нем было серьезным, но в его карих глазах также была легкая доброта.

— Леннон, это Миранда. Миранда, Леннон.

— Мисс Коултер, — сказал Леннон, пожимая мне руку так крепко, что мне показалось, будто у меня ломаются кости. Этот его голос? Такой глубокий, что вы практически чувствовали, как он отдается эхом в вашей груди, когда он говорил. — Нам нужно поговорить об этом балконе, — сказал он, заставив меня повернуть голову в сторону Брока, увидев его самодовольную улыбку.

— Брок упомянул, что вы сочтете это проблематичным. Я не могу представить почему. Это балкон пентхауса без доступа на нижние уровни.

— Так и есть, мэм, — сказал он, кивая. — Но это не значит, что он неприступен. Я не раз видел, как люди в альпинистском снаряжении или с оборудованием для мытья окон проникали на балконы пентхаусов.

— Я действительно не думаю, что кто-то, кто хочет меня заполучить, настолько хорошо подготовлен, — настаивала я.

— Мэм, я здесь ради вашей безопасности. И меня не устраивает ваш балкон и доступ к вашей квартире, — сказал он мне. — Мы можем обсудить варианты уменьшения опасности после того, как мой человек, — сказал он, махнув рукой парню, нагруженному сумками с оборудованием, — закончит установку ваших камер.

— Я думала, ты преувеличиваешь, — сказала я Броку, подходя к нему, пока Леннон и его сотрудник приступали к работе, расхаживая по моей квартире и указывая на вещи с очень серьезными лицами.

Казалось, что вся моя квартира — это логистический кошмар и опасность для меня и всех, кто в ней находится.

— Если что, я преуменьшал, — сказал Брок, ухмыляясь. — Я думал, что время его немного остудит. Похоже, это только укрепило его веру в то, что всем угрожает опасность со стороны невидимых сил, замышляющих нашу гибель. Хотя, объективно, это относится и к тебе.

— Да, но я действительно не думаю, что кто-то из моих знакомых мог, например, прыгнуть с парашютом на мой балкон или что-то в этом роде.

— В этом я отчасти с тобой согласен. Хотя у меня тоже проблема с этим балконом, только по другой причине.

— По какой причине? — спросила я, глядя на него.

— Просто он очень высокий. И тот, кто перерезал тебе запястье, явно хочет, чтобы это выглядело так, будто ты хочешь покончить с собой. Так что балкон...

— О, — сказала я, и у меня сжался желудок от этой идеи.

— На самом деле я никогда не подхожу к перилам, — призналась я. — Любой, кто меня знает, понял бы это. Мне нравится находиться высоко, но у меня кружится голова, когда я стою слишком близко к перилам или окну.

— Приятно это слышать, — сказал он.

— Как ты думаешь, у Леннона есть какой-то метод, чтобы не дать мне перелезть через этот балкон, если кто-то попытается меня заставить? — спросила я.

— Я уверен, что у него есть.

И, конечно же, он это сделал.

Но для этого нужно было провести реальное строительство, которое невозможно было бы завершить в течение нескольких недель из-за некоторых трудностей с планированием.

— Это лучшее из лучшего, что можно купить за деньги, мисс Коултер, — сказал мне Леннон, даже после того, как я настояла, чтобы он называл меня Мирандой не менее трех раз.

— Деньги здесь ни при чем, — настаивала я. — Время, однако... — сказала я, махнув в сторону балкона. — Прости, — сказала я, вздохнув. — У меня просто паранойя.

— Паранойя — это хорошо, — настаивал Леннон. — Паранойя помогает тебе выжить. Я понимаю ваше стремление завершить проект к нашему обоюдному удовлетворению. К сожалению, это сложный процесс, поэтому его нельзя торопить. Но на данный момент я бы посоветовал установить на балконе специальный замок, чтобы ни вы, ни кто-либо другой не смог выйти туда. А мисс Коултер? — позвал он.

— Да?

— Не извиняйтесь за то, что беспокоитесь о своей безопасности, — настаивал Леннон.

Извиняться.

Я обнаружила, что избавиться от этой привычки было труднее всего.

В деловом мире приходилось прилагать усилия, чтобы не делать этого. Если вы обратите пристальное внимание, то заметите что, мужчины редко извиняются. Особенно в деловой обстановке. Независимо от того, насколько они были неправы. Извинение было признаком слабости. Поэтому я упорно старалась никогда этого не делать.

Конечно, иногда все оступались.

Особенно после недели, которая у меня была.

— Я чувствую, что сейчас самое подходящее время поднять тему трекера.

— ...трекера? — спросила я, сморщив лицо. — Как чип? Для собак? — добавила я.

— Такой же, да, но не внутренний. Хотя, конечно, и такие доступны.

— Конечно, — согласилась я, чувствуя, что у меня немного кружится голова.

Люди, прыгающие с парашютом на балконы. Имплантированные чипы слежения. Все это казалось таким безумием.

Но то, как Леннон рассказывал об этом, говорило о том, что это не только случалось, но даже не было такой уж редкостью. Что было еще страшнее.

— Итак, вы хотите, чтобы я носила с собой отслеживающий трекер, — резюмировала я.

— Я хочу, чтобы мы могли отслеживать ваше местоположение в любое время, пока вы находитесь под нашей защитой, — пояснил Леннон.

— Как выглядит этот трекер? Как я буду носить его с собой? Разве мой телефон или умные часы не будут делать то же самое?

— Дело в том, мисс Коултер, — сказал Леннон, сцепив пальцы на поверхности стола, — что если мы здесь имеем дело с профессионалами, они будут знать, что и ваш телефон, и умные часы можно отследить. Следовательно, они отключат их. И тогда мы оказались бы в неведении.

— Ладно. Тогда как они выглядят? — спросила я.

Леннон махнул рукой своему подчиненному, который стоял в нескольких футах от него с коробкой, которую он вручил своему боссу.

— Во-первых, у нас есть брелок, — сказал он, доставая маленькую кожаную круглую сову.

— В нем есть трекер? — спросила я, забирая его у него.

— Да. Это первый шаг. Обычно ключи должны быть при вас.

— Шаг первый?

— Да. Шаг второй — это маленькая клипса, которую вы будете надевать каждое утро, зацепив ее так, чтобы она сидела внутри пояса ваших брюк, — сказал он мне, показывая маленький черный кружок с крючком для верхней части ваших брюк. — Но поскольку в этом есть много места для ошибок, у нас также есть третий шаг, — сказал он мне, возвращаясь к своему ящику, чтобы взять шкатулку для драгоценностей.

Я приготовилась к худшему.

Ювелирные изделия были такими субъективными.

Я была очень разборчивой.

Или, как сказал бы Кэм, «невозможной покупательницей».

Леннон снял крышку и передал украшения мне.

Это было круглое украшение из розового золота с очень замысловатым, кружевным бантиком из розового золота сверху.

Что касается украшений, то это точно не от «Тиффани». Но и с полки какого-нибудь магазина новинок их тоже не сняли.

— Это все из настоящего розового золота, поэтому оно должно пройти проверку у ваших знакомых. Но поскольку с этого момента вы будете носить его, было бы разумно придумать для него легенду. Подарок от вашей семьи или парня, как правило, лучший выбор.

Я никогда не говорила о своей личной жизни со своими сотрудниками. Или даже со знакомыми, если только мы не обсуждали такие вещи, как выставки, которые мы видели, или открытия галерей, на которых мы присутствовали.

Но для меня было бы необычно носить одно и то же украшение несколько дней или недель подряд. Конечно, у меня были свои основные украшения — около дюжины комплектов сережек и от восьми до десяти браслетов или ожерелий на выбор, — но обычно я носила их по очереди.

— Хорошо, — сказала я, кивая, старая часть меня была раздражена тем, что новая часть меня была такой тщеславной из-за чего-то столь незначительного. В конце концов, прежняя я носила те же золотые обручи — подарок на мое шестнадцатилетие — и теннисный браслет — подарок на выпускной — каждый божий день в течение многих лет. — Это все? Или есть еще ступеньки?

— На данный момент этого должно хватить, — сказал Леннон, одарив меня намеком на улыбку. — Когда что-то случится, и мы не будем знать, где вы находитесь, у Брока и у меня обоих будет доступ к информации отслеживания с этих устройств. Они очень точны. Так что, когда что-то случится, вам не нужно беспокоиться. Мы будем в пути.

— И когда он говорит «когда что-то случится», — сказал Брок успокаивающим тоном. — Он имеет в виду, если. И это крайне маловероятно.

За исключением, конечно, того, что, по словам Леннона, это статистически не соответствовало действительности, когда речь шла о богатых клиентах.

У него был один клиент, которого похищали трижды в течение одного года.

— Я бы никогда не смогла выполнять его работу, — сказала я Броку, когда он закрыл дверь в коридор после ухода Леннона и его человека. — Я бы стала параноиком по отношению ко всему.

— Да, похоже, это действительно печальное последствие работы, — согласился Брок.