— Да, — согласился он. — «Я определенно смогу показать тебе мир», — сказал он, ухмыляясь ссылке на «Аладдина», которую, как я поняла, он сделал после того, как узнал, что это был мой любимый «диснеевский» мультик, когда я была маленькой.

— Звучит заманчиво, — улыбнулась я в ответ. — Я имею в виду, я знаю, что у тебя своя жизнь, но...

— Милая, вот тут-то и пригодится роль бездельника в моей компании. Они привыкли, что я иногда пропадаю на пару недель или месяцев. Они вряд ли заметят, что я отсутствовал.

— Я уверена, что это неправда. Кто же еще будет спать с девушкой курьера, если не ты? — поддразнила я.

— Детка, я почти уверен, что те дни, когда я спал с кем угодно, только не с тобой, остались в прошлом.

— Почти уверен? — спросила я, не желая показаться слишком требовательной, как будто мне так скоро нужны были серьезные обязательства от него. Но также хотела прояснить, что мы оба на одной волне, что нам больше не нужно спать с другими людьми, что мы движемся к чему-то серьезному.

— Я никогда не думал, что скажу это, — сказал он, отставляя свою кружку с кофе, чтобы дотянуться до моих бедер и притянуть меня ближе. — Но я не думаю, что когда-нибудь захочу снова хотя бы взглянуть на другую женщину.

— Правда? — спросила я, слегка улыбнувшись ему.

— Я имею в виду, если бы ты чаще смотрела на себя, разве ты захотела бы смотреть на кого-то еще? — спросил он с мальчишеской улыбкой, которая не должна была быть такой обаятельной.

— Мне тоже вроде как нравится смотреть на тебя, — сказала я ему, сильнее прижимаясь к нему.

— Ну… кто бы мог тебя осудить? — спросил он, когда его руки скользнули вверх, затем вниз по моей спине, опускаясь опасно, но недостаточно низко.

После нападения он стал почти святым.

В первую ночь мы все вместе завалились на диван.

На следующий день мы с Кэмом вырубились в моей постели после долгого разговора, а он снова завалился на диван.

После этого я не могла понять, почему он не решался прикоснуться ко мне. Возможно, он беспокоился о том, как это повлияет на мои швы. Или же он был слишком чувствителен после того, что произошло.

Но я уже устала ждать.

И Кэма не было дома.

Мои руки скользнули вверх по его животу, затем по груди, прежде чем обвиться вокруг его шеи, и я приподнялась на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам.

Сначала он позволил мне взять инициативу в свои руки.

Но по мере того, как его член твердел напротив меня, его губы брали верх, становясь тверже и требовательнее.

Затем его руки оказались на моей заднице, сжимая и притягивая меня еще крепче к его твердости.

Мои руки снова нетерпеливо скользнули вниз по его груди, затем по животу, чувствуя, как подрагивают мышцы под моими прикосновениями.

Низкий рокочущий звук пронесся по его телу, когда моя рука скользнула под пояс его брюк, обхватила его и принялась поглаживать.

Он позволил мне прикоснуться к нему всего на несколько секунд, прежде чем схватил меня, стянул мои шелковые пижамные шорты и трусики вниз по ногам, а затем опустился передо мной на колени.

Потянувшись к моей ноге, он закинул ее себе на плечо, чтобы его язык мог провести по моей расщелине, подразнить мой клитор.

Одной рукой я оперлась о столешницу позади него, чтобы не упасть, а другой обхватила его затылок, прижимая к себе, хотя он и не выказывал никаких признаков желания отстраниться. Он продолжал ласкать меня, приближая, подталкивая к краю, а затем, погружая в оргазм, от которого у меня затряслись ноги, а стоны рикошетом отражались от стен и шкафчиков на кухне. Вскочив на ноги еще до того, как стихли волны наслаждения, он схватил меня, развернул и прижал к кухонному островку.

Я смутно слышала, как открывается и закрывается один из выдвижных ящиков, не придавая этому никакого значения, пока не услышала шуршание упаковки презерватива.

Но прежде чем я успела осознать тот факт, что он прячет презервативы в моих кухонных шкафчиках, я почувствовала, как его член скользит вверх и вниз по моей промежности, затем прижимается и вздымается внутри меня.

Все рациональные мысли вылетели у меня из головы, когда я почувствовала, как он снова раздвигает меня, погружаясь глубоко внутрь.

Руки Брока скользнули под подол моей рубашки, скользя вверх по животу и смыкаясь на груди, его пальцы превратили мои соски в затвердевшие бутоны, в то время как его член упрямо оставался внутри меня.

В нетерпении я начала двигать бедрами навстречу ему.

— Бл*дь, ты убиваешь меня, детка, — прошипел он, сжав пальцы, причиняя боль, которая не имела права быть такой сексуальной, какой она была на самом деле.

— Трахни меня, Брок, — потребовала я.

Тот контроль, за который он держался до этого, тут же сломался.

Его рука опустилась на мои бедра, используя их так, чтобы прижать меня к себе, когда он двинулся вперед.

Жестко.

Глубоко.

Быстро и без усилий возвращая меня наверх.

А потом меня пронзил оргазм такой силы, что, клянусь, на секунду я чуть не потеряла сознание.

— Неужели ты… достал презерватив из ящика с льняными салфетками? — спросила я, когда снова смогла ясно мыслить.

— Да, именно так, — сказал он, отодвигаясь от меня, но перед этим шлепнув по заднице. — На твоем журнальном столике тоже есть немного, а так в бельевом шкафу в ванной, в комоде, о, и еще в нескольких декоративных вазочках. Пришлось подготовиться, — сказал он, отодвигаясь, что побудило меня взять свои трусики и шортики и водрузить их на место.

— Когда ты успел это сделать? — спросила я, гадая, было ли это до или после нападения.

— Пока вы с Кэмом делали педикюр, — сказал он мне. — Мне нужно было подготовиться к тому моменту, когда ты снова будешь готова.

— Думаю, я практически всегда буду готова для тебя, — сказала я ему, не обращая на это внимания.

— Мне знакомо это чувство. К счастью, сейчас у нас нет ничего, кроме времени...

Брок

Спустя 3 месяца

— Достаточно, — сказал я, потянувшись через стол, чтобы забрать телефон из ее рук.

Непохоже, что она отвечала на какое-то важное рабочее электронное письмо. Скорее всего, она все еще пыталась руководить издалека. Несмотря на то, что Кэм взял на себя руководящую роль, что наводило на мысль, о том, что он долгое время ждал шанса проявить себя.

Та часть меня, которая потратила чертовски много времени, работая над собственным психическим здоровьем, была немного обеспокоена тем, что он маскирует свое горе и гнев на работе. Другая часть меня, однако, знала, что Кэм ходит к психотерапевту. И если она была согласна с тем, как он справлялся, то это действительно было все, что имело значение.

В случае с Мирандой всё произошло так, как я и ожидал. Первую неделю или около того она чувствовала себя более-менее нормально. Её больше беспокоило состояние Кэма, чем то, что случилось с ней. Но на второй неделе начали мучить кошмары. Я часто замечал, как она смотрит в окно, погружённая в свои мысли, с испуганным выражением лица.

Но я убедил её обсудить эту тему. Она согласилась, что если почувствует необходимость, то обратиться к специалисту.

До тех пор мы просто пытались наслаждаться жизнью и друг другом.

— Эй, я могла бы кое-что сделать, пока мы ждем, — настаивала она, но не пыталась забрать свой телефон обратно.

Но ее можно было оправдать, так как мы, можно сказать, целую вечность, ждем частный самолёт.

— Напомни мне еще раз, почему мы согласились лететь самолетом Беллами, а не просто... коммерческим рейсом? — спросила она. — Или не взяли мой собственный самолет? — спросила она, вздохнув.

— Ты в это время разговаривала по телефону, — напомнил я ей. — Этот человек водит тебя за нос, пока у тебя не закружится голова, и ты не сможешь ясно мыслить.

— Я знаю, — покачала она головой. — После этого звонка я чувствовала себя пьяной.

Когда она, наконец, решила, что может позволить себе ненадолго уехать из страны, её мысли постоянно возвращались к вилле Беллами. Не знаю, было ли это связано с той странной и напряжённой ночью, когда она получила приглашение, или с тем, что мы только начали наши отношения, и она представляла нас именно там, но она не могла перестать думать об этом месте, не желая рассматривать другие варианты.

Поэтому, когда мы позвонили ему и напомнили о приглашении, нас каким-то образом уговорили воспользоваться и его самолетом. А затем и его яхтой, когда мы захотели отправиться в Грецию.

Это было целое событие.

О котором мы вскоре пожалели.

Ведь мы уже четвертый час ждали, этот чертов самолет.

Что означало, что мы будем в Италии самое раннее в девять или десять вечера. Это было не то, чего мы хотели. Но теперь мы были вынуждены с этим смириться.

— О, наконец-то, — сказала Миранда, когда мы услышали вдалеке шум самолета.

Вскоре самолет приземлился, и мы направились к нему по взлетно-посадочной полосе, пока опускались трапы.

Затем появился Беллами.

И... Фенуэй?

— Извините, друзья мои, — сказал Беллами, сильно хлопнув Фенуэя по плечу. — Мне пришлось забрать Фенуэя из-за очередного международного инцидента, — сказал он, ухмыляясь. — Ему нужно съездить в «Навесинк Бэнк», чтобы повидаться с другими нашими друзьями.

Мы все знали, кто эти друзья.

Куинтон Бэрд.

И его бедная команда, которой, должно быть, надоело расхлебывать его кашу.

— Разве я виноват в том, что жены влиятельных людей хотят переспать со мной? — спросил Фенуэй, не выказывая ни малейшего раскаяния.

— Возможно, было бы разумным решением в будущем убедиться, что жены, о которых идет речь, не замужем за криминальными авторитетами, — предложил Беллами.

— Ну, или, знаешь, спать с незамужними женщинами, — сказала Миранда, закатывая глаза.

— Миранда! — воскликнул Фенуэй, сразу просияв. — Я так и думал, что это ты. Ты восхитительное создание, — сказал он, бросаясь вперед, словно они были самыми старыми друзьями. — Посмотри на себя. Ты просто сияешь. Даже после того, что с тобой случилось. Так приятно видеть тебя не на работе или благотворительном вечере. Что ты делаешь с этим придурком? — спросил он, бросив ухмылку в мою сторону. — Знаешь что, не бери в голову. Он — идеальная партия. И я говорю это не только потому, что он уже много лет составляет конкуренцию всем красивым женщинам. Мы должны пообедать вместе.

— Нет, — сказал Беллами, закатывая глаза. Беллами был, по-своему, довольно беззаботным и фривольным. Знаете, если не считать того темного дерьма, которое он вытворял, о котором никто не знал. Но когда его сажали рядом с «Фенуэем Арлингтоном», он был настроен серьезно. — Нам нужно доставить тебя к Куину, пока кто-нибудь не пустил тебе пулю в лоб.

— Не будь смешным, — сказал Фенуэй, но его тон стал чуть мрачнее. — Никто бы не захотел испортить такое совершенное лицо. Увы, но он прав, — сказал тот, целуя Миранду в щеку. — Я слышал, вы двое собираетесь в турне по Италии и Греции. Если вдруг захотите посетить какой-нибудь из моих домов в Европе, я в двух шагах от вас.

С этими словами он направился к машине, которая подъехала к нему как раз вовремя.

— Извините за задержку. Это действительно был вопрос жизни и смерти, — сказал Беллами, тяжело вздохнув. Миранде это было бы непонятно, но, поскольку я знал Беллами еще по нашим тайным операциям, я заметил выражение его глаз в тот момент. Тот, в котором говорилось, что он не просто схватил Фенуэя с асфальта в какой-то чужой стране, а ему нужно было серьезно постараться, чтобы вытащить его оттуда. — К сожалению, пилоту нужно будет заправиться и сделать пересадку в следующем аэропорту, но до вашего вылета останется всего час или около того. Я разместил вас на ночь в отеле в Италии. Утром вы сможете осмотреть виллу.

Он позаботился обо всем.

И поскольку мы хорошо насладились его гостеприимством в тот вечер, прежде чем отправиться на виллу на следующее утро, все неудобства были прощены.

— Я думаю, нам нужна вилла, — заявила Миранда на второй день нашего пребывания там, стоя на балконе, с которого открывался вид на оливковый сад за домом Беллами, тем временем как я продолжал лежать в постели, наслаждаясь ее видом в одной рубашке.

Нам.

Она считала, что нам нужна вилла.

Мне нравилось, что она все чаще и чаще использовала это слово, когда говорила о будущем.

Какие страны мы собирались посетить.

Какие льготы мы собирались получить.

Всё время, что мы были вместе, она давала понять, что серьёзно относится к нашим отношениям. Но услышать, как она говорит об этом прямо, было совсем другим делом.

Легко было просто... быть с кем-то.

Сложнее представить свое будущее с этим человеком.

Или, по крайней мере, я так думал.

Раньше будущее всегда было каким-то... расплывчатым. Я полагал, что там должны быть константы. Мне нравится работа, нравится мой дом, нравятся путешествия и мои друзья.

Но я не мог ясно видеть ничего другого.

Пока не появилась Миранда.

Теперь, когда я смотрел в будущее, я видел только ее.

Как она стоит на моей кухне и готовит для меня кофе, в своём рабочем наряде, который я снимаю с неё. Как она нежится в гамаке на моём заднем дворе. И как она одета в очередное сексуальное платье на благотворительном вечере.

И, более того, я видел там себя, в каждой из этих событий.

Потому что я наконец-то нашел ее.

Человека, который смотрел на меня так же, как Рия и Сойер смотрели друг на друга, Кензи и Тигр, или Кларк и Барретт.

Человек, на которого я смотрел так же.

С чистой, неразбавленной любовью и восхищением.

Потому что другого выхода не было.

Я, черт возьми, обожал ее.

Я любил ее так, как не был уверен, что способен на это.

— Брок?

— М-м? — спросил я, подняв глаза и осознав, что глубоко погрузился в собственные мысли.