Смотрю на Сидни и жду, когда же на её фасаде появятся трещины. По общему признанию, я большую часть своей жизни защищала Сидни с тех пор, как она одарила меня той улыбкой на первом курсе. Однако новость о Нэше — точнее, то, что мы обнаружили, — была для нас ударом.

Джефф крепко прижимает Сидни к себе, когда мы возвращаемся в Логово, так что трудно понять, что она чувствует. Не мне напоминать, насколько часто она притворялась, что всё в порядке, а потом мир разваливался на куски. Прямо сейчас — в этих условиях — нам нельзя позволить себе каких-то оплошностей или срывов. Тот факт, что она не отпускает Джеффа, наводит на мысль, что возможное предательство Нэша задевает её сильнее, чем история с OnlyFans и мысль о том, что Джефф специально убил Нэша.

— Ладно, ты знаешь, что будешь делать? — бросает Джефф через плечо Бренту.

— Возьму гольф-кар и позову на помощь, — говорить Брент и добавляет с гримасой: — Постараюсь при этом не замёрзнуть.

Я вздрагиваю от его слов. Мы были на улице всего несколько минут, но сейчас, стоя в Логове, моя кожа по-прежнему кажется нежной и розовой от холода. Не могу представить, как уйду в снегопад на бог знает сколько времени.

— Не хочешь поесть перед уходом? — спрашиваю я.

Может быть, калории помогут его организму сохранить немного тепла.

Брент открывает рот, но Кейтлин перебивает его:

— Не хочу показаться стервой, — говорит она, — но чем скорее ты отправишься, тем скорее мы получим помощь.

— Я в порядке, — со смиренным вздохом Брент указывает в сторону кухни. — Возьму с собой немного еды.

Сидни вырывается из объятий Джеффа и бросает коробку с протеиновыми батончиками на стойку.

— Держи, — говорит она, протягивая Бренту пустую коробку. — Можешь сложить сюда свои вещи.

Я стараюсь не вздрагивать, когда он засовывает в коробку английский маффин, круассан и две плитки шоколада, и по протеиновому батончику — в каждый карман брюк. Если повезёт, он вернётся с подмогой ещё до того, как наступит время ужина. А если нет…

Внутри всё переворачивается.

Из наших скудных запасов пропало много еды. Если Брент не найдёт помощи, кто знает, сколько ещё мы здесь проторчим?

Мне очень хочется отобрать у него еду.

Я не хочу здесь застрять.

Я не хочу умирать с голоду.

И я вообще не хочу умирать.

Если Брент съест слишком много еды — если он потерпит неудачу, — всё это может случиться. То, как он складывает припасы, пробудило глубоко внутри меня какой-то первобытный инстинкт самосохранения, который дремал с тех пор, как у меня диагностировали рак, или, честно говоря, даже с того дня. Я плыла по течению собственной жизни, вообще не стремясь прожить её. Но мои пальцы, подёргивающиеся на боку, доказывают обратное. И как бы плохо ни было злиться на Брента — потому что, конечно, он должен взять с собой еды, — может быть, это хорошо, что я так себя чувствую. Может быть, это признак прогресса.

Внезапно комок горячей, болезненной вины подкатывает к горлу, и эта вина трансформируется в гнев на саму себя.

Ненависть к себе — это спираль, ведущая к саморазрушению.

— Кажется, я готов, — говорит Брент, и мы следуем за ним к лестнице.

Наверху я останавливаюсь, чтобы собраться с духом, потому что спуститься в гараж означает снова пройти мимо трупа Нэша.

Я похлопываю по карману, где пальцы с успокаивающим сопротивлением нащупывают мастер-ключ. Проводы Брента никто не пропустит. Если я не захочу отдать ключ — а я этого не хочу, — у меня нет другого выбора, кроме как спуститься вниз.

— Подождите! — зовёт Кейтлин с другого конца комнаты. Я не замечала, что она отделилась от всех, пока не увидела, как она пробегает последние шаги к вешалке с одеждой Нэша. — А как насчёт этого?

Сдавленный смех замирает у меня в горле, когда она тянется за огромной розовой шубой и поднимает её.

— Как будто у мисс Пигги и Большой Птицы[4] родился ребёнок от любви, — говорит Брент.

Кейтлин закатывает глаза:

— Я имею в виду, почему бы тебе не надеть эту шубу? Чтобы было теплее.

Он бросает на неё скептический взгляд, но всё равно натягивает шубу поверх множества слоёв одежды:

— Я выгляжу нелепо.

— Пф-ф-ф… — Сидни отмахивается от него, но затем её лицо расплывается в улыбке, и Кейтлин, которая тоже держала губы на замке, кажется, не может себя контролировать, и затем внезапно мы все хихикаем над нелепостью — одежды Брента, ситуации, этой жизни — маниакальным смехом, от которого у меня сводит всё внутри и колотится сердце, и который, если я слишком долго думаю об этом, кажется пугающе близким к тому, чтобы перерасти в слёзы.

Потом мы, наконец, берём себя в руки и топаем вниз. Брент идёт впереди, пытаясь сохранить достоинство, как стареющая танцовщица. Однако веселье наверху быстро улетучивается. Чем ближе мы подходим к гаражу, тем тише становится Брент, пока мы все не замолкаем, как незваные гости в склепе.

Ключ открывает нам доступ в гараж, и когда мы дёргаем наружную дверь, я моргаю от ослепительной яркости солнечного света на послеполуденном снегу, мои внутренности застыли, как и окружающий пейзаж.

Брент уезжает.

Это реально.

Возможно, это наш единственный шанс.

Брент готовится к удару холода и забирается в гольф-кар. Когда он поворачивает ключ зажигания, двигатель оживает с успокаивающим рычанием. И когда он направляет гольф-кар в снег, колёса вращаются, но в конце концов останавливаются. Некоторые сугробы доходят почти до днища гольф-кара, но, по крайней мере, снегопад временно прекратился. Я могу только надеяться, что он не начнётся снова после того, как он уедет.

Брент останавливается у входа в Логово, чтобы мы могли попрощаться.

— Удачи, — говорит Сидни, сжимая его плечо.

— Возвращайся скорее, — добавляет Кейтлин, подмигивая.

Новый приступ стыда охватывает меня, когда я добавляю хриплое "спасибо" сквозь рёв двигателя. На любом другом транспортном средстве шум меня бы раздражал, но я не могу отделаться от мысли, что это хорошо и он привлечёт помощь гораздо раньше.

А потом Брент трогается с места — светло-голубой гольф-кар медленно, но верно трясётся по снегу.

"Хорошо, что он уезжает, — говорю я себе сквозь бешено колотящееся сердце. — Он найдёт помощь. Это не значит, что он оставляет нас позади".

Но когда я машу Бренту на прощание и смотрю, как он исчезает за поворотом дороги, у меня возникает ужасное предчувствие, что он не вернётся.