Загадочная эмоция. Очень многоликая, она приходит к нам чаще остальных – по сути, всякий раз, когда у нас нет сил, чтобы встретить внешний раздражитель гневом или прожить его «на позитиве», сразу найдя альтернативное решение либо молниеносно приняв новые вводные.
Печаль – эмоция слабого тона. Она позволяет принимать мир и его обстоятельства, когда у нас очень мало энергии. Печаль не наносит большого вреда окружающим, но почему-то именно она больше всего их раздражает.
Вова и Ваня четырех лет от роду нашли во дворе раненого птенца. Вова сразу начал продумывать операцию по спасению, а Ваня заплакал: ему стало жалко птичку, которая, наверное, может погибнуть.
Вова и Ваня пришли на день рождения к другу. Вова носился вместе со всеми, а Ваня огорчился, что аниматор не взял его за руку или что шарик оказался не того цвета, и весь оставшийся день грустил.
Вова и Ваня подрались. Вова, слегка отдышавшись после драки, понесся снова лазить по деревьям, а Ваня долго сидел на скамейке и вздыхал, грустил, думал о том, что все-таки драться с другом – это плохо.
Давайте честно: с кем из этих двоих вы хотели бы иметь дело? Большинство скажут, что им по душе Вова, и я их понимаю: ну просто ужас, какой нюня этот Ваня, чуть что – сразу в слезы, так быстро разрушается от каждого дуновения ветерка… От родных и знакомых Ваня за свою жизнь рискует получить разнообразную обратную связь. В обязательный набор входят следующие комплименты:
«Прекрати реветь, как девчонка! Смотреть противно!»
«Ну хватит дуться, это же праздник, надо веселиться!»
«Перестань плакать, я не выношу твоих слез!»
«Что ты опять такой кислый, всем вокруг неприятно, что у них такой друг!»
«Как же ты меня достал своими постоянными слезами!»
«Милочка, да ты у нас драма-квин!»
«Дай угадаю, ты опять ревел в детском саду, потому что тебе не досталась самая красивая ложка?»
В общем, все ясно. Печаль у нас не в чести: она раздражает, огорчает, вызывает бурную иммунную реакцию со стороны окружающих. Печаль тяжело принимать; вдвойне тяжело принимать печаль наших детей, ведь мы так любим, когда они смеются, так хотим, чтобы они всегда были веселы и довольны.
Замечаете? Наши эгоистические чувства не позволяют спокойно принять тот факт, что наши дети будут печалиться тысячи раз за свою жизнь и мы с этим ничего не можем поделать. Никакие леденцы, внеплановые игрушки, мультики, никакие наши старания не избавят детей от печали. Это ужасно сложная мысль, которую тоже нужно как следует оплакать.
У печали есть еще одно интересное свойство: ее постоянно пытаются регламентировать. Культура диктует нам, как и с какой силой нужно печалиться, например при потере близкого человека. Мы можем встретить удивление или даже неодобрение, если не испытываем печали в каком-либо маркированном случае.
За что сказать спасибо печали? Она примиряет нас с действительностью, позволяет отгоревать и принять все то, что мы не можем изменить. Печаль показывает неравнодушие, нашу связь с тем или иным предметом, событием, человеком. Это клей для отношений, связующая нить между людьми и даже целыми поколениями.
Что является обратной стороной печали? Это и любовь, и эмпатия, и совесть, и сентиментальность, и высокая чувствительность к внешнему миру.
Какие эмоции соседствуют с печалью? Печаль как лед в коктейлях: она может быть компонентом любого сложного переживания. Примешивается и к страху, и к гневу, и к тревоге, и к чувству вины и стыда. Всем нам известны ситуации, когда печаль соседствует с радостью, например последний звонок в школе. Для наших дедушек и бабушек фраза «Праздник со слезами на глазах» означает конкретное смешанное чувство – оплакивание погибших на войне и невероятную радость от того, что война закончилась.
Чего с печалью делать не надо? Прежде всего не нужно ее стыдиться и за нее стыдить. Всех родителей раздражают детские слезы и жалобы, но, если мы не хотим отнять у ребенка волшебной способности восстанавливаться после любых потрясений, проходить через сложнейшие испытания жизни и идти дальше, придется бережно относиться к его печалям, и большим, и маленьким, и даже к тем, которые нам кажутся совершенно беспочвенными.
Скептик:
– Минуточку! То есть не нужно пресекать попытки ребенка устроить из всего трагедию? А как же тогда он поймет, что лопнувший шарик – это не то же самое, что болезнь бабушки?
Вот смотрите, что происходит! Мы постоянно пытаемся регламентировать печали, расставить их в порядке возрастания, назначить одни поводы значительными, другие неважными. В нашем взрослом представлении уже есть иерархия причин для грусти; многие из нас позволили себе печалиться из-за болезни близких, гибели людей, расставания с любимыми. Вместе с этим мы в какой-то момент внутренне осудили себя за то, что плакали над разбитой чашкой, потерянным кошельком или апельсином, который ваш друг съел целиком, с вами не поделившись.
Для ребенка трех-пяти лет такой внутренней иерархии пока еще нет. Для него любая печаль – это печаль, любые слезы – это слезы. И, честно говоря, в этом есть свой резон. Все эмоции, которые я ощущаю, проживаются мной, они для меня реальны, практически осязаемы, так почему одни законны, а другие нет? Почему я должен плакать там, где плачут все, хотя мне вовсе и не грустно из-за смерти прадедушки, я его и видел-то только на фотографиях? А вот когда я потерял свою любимую машинку, мне было невыносимо грустно, потому что эта машинка – часть моей жизни, мне плохо без нее, я скучаю по ней и отказываюсь считать ее потерю ерундой.
В общем, тут я советую вам не стремиться дать ребенку понимание важных и неважных поводов для печали, а поучиться у него искренности в отношениях с самим собой. Ту же разбитую чашку можно оплакать, это не стыдно и совершенно нормально. Ту же грусть из-за погоды можно принять, а не совершать над собой насилие, бодриться и притворяться, что тебя не огорчает дождь за окном.
Так вот! Чтобы комфортно жить со своей печалью, ее не нужно стыдиться, не нужно обесценивать, высмеивать, взвешивать и сравнивать с другими печалями. У каждого свой эмоциональный аппарат и свои пороги чувствительности по поводу любых мелочей. И еще, нет никакой необходимости искать веские поводы для грусти: если эмоция пришла, значит, повод был.
Усталая мама:
– Если ребенок утром сломал свой пластилиновый шедевр по пути в детский сад и потом весь день плакал и грустил – это же ненормально? Это, может быть, какая-то душевная болезнь?
Чаще всего это не душевная болезнь, а внешние отягчающие обстоятельства. Например, у ребенка сломалась пластилиновая поделка, которую он с трепетом готовил к конкурсу и собирался всех поразить в детском саду. В момент, когда поделка сломалась, произошло крушение его планов на весь день: «Теперь воспитательница меня не похвалит, девочка Катя не скажет, что у меня крутая поделка, я не пойду на свое место, сияя от гордости…» А еще жалко своих трудов, и где-то рядом находится экзистенциальное переживание бренности всего, что нам дорого… «Сейчас сесть бы на пол, уткнуться носом в колени и погоревать как следует, но меня зовут завтракать, и никто со мной не разделяет мое горе. Мама говорит рассеянно, что ничего, новую сделаем, и продолжает собираться на работу… Меня начинают подгонять, ругают за то, что я долго застегивал куртку, на меня сердятся, что я пла́чу, потому что, когда я плачу, у мамы и папы автоматически портится настроение… И вот я прихожу в детский сад с полным баком невыстраданной печали. Начинаю плакать над тем, что каша не та. Получаю нагоняй. Весь мой день буквально разваливается на куски… И когда вечером за мной приходит мама, ей стучат на меня, что я весь день хожу с кислым лицом, все порчу, ломаю, реву над каждой ерундой и что пора со мной что-то делать».
А если раскрутить эту пластинку назад, то мы вспомним, что накануне трагической поломки ребенок плоховато спал, маловато ел, а еще была гроза и с вечера у всех болела голова… Так разнообразные внешние факторы формируют нашу печаль, иногда раздувая ее до состояния эпической трагедии. Все, что может сделать родитель, – по возможности не становиться еще одним таким фактором. Не обесценивать, не игнорировать, не злиться на детские слезы и постараться качественно прогоревать эту детскую печаль.
Лично мне достался весьма чувствительный старший ребенок, с которым мы пару раз опаздывали в школу и детский сад, потому что нам надо было 15 минут посидеть в коридоре и поплакать над сломанной поделкой, а потом утереть носы и быстро придумать, как ее починить. Зато весь оставшийся день был спасен.
А что с печалью можно делать? Принимать. Признавать ее законность. Сочувствовать, если в вас есть сочувствие к этой конкретной ситуации, и тоже страдать при виде лопнувшего шарика или растаявшего снеговика. Спокойно ждать, пока печаль пройдет, если вы не готовы разделять ее с ребенком. Очень полезно не принимать печаль на свой счет. У нас, родителей, частенько появляется комплекс Бога: нам кажется, что каждая слеза ребенка связана с тем, что мы недостаточно постарались или в чем-то ошиблись. Поверьте, мы не отвечаем за каждую слезу ребенка; мир по природе своей избыточен, в нем всегда есть море поводов и для радости, и для грусти. Мимо одних ребенок пройдет спокойно, на других застрянет надолго; и все, что мы в силах сделать, – это обращать его внимание на поводы, советовать, давать осторожную обратную связь – только после того, как вся печаль выплакана и прожита.
ПЕРЕХОДИМ К ПРАКТИКЕ!
ДЛЯ РЕБЕНКА
Облачка (дома или на улице). Дайте ребенку маленькие бумажные «облачка» (или ватные диски, или обрывки белой бумаги). Скажите: «Каждая грусть – это облачко, которое хочет, чтобы его поняли и помогли улететь». Ребенок рисует на облачке свою печаль (каракули, точки), вы вместе дуете на него и отправляете по воздуху – на пол, на стол, в окно. Игра мягко учит отпускать эмоцию, не запрещая ее. Во время игры мы помогаем ответить ребенку на вопросы: для чего приходило это облачко? Чему оно нас научило?
Грусть-путешественница (на улице или дома). Предложите ребенку выбрать маленький предмет – камушек, желудь, ракушку – символ грусти. Скажите: «Грусть хочет прогуляться». Пройдитесь 2–3 минуты: пусть ребенок решает, куда ее положить – под куст, на подоконник, в карман, на лавочку. В конце он оставляет предмет там, где «грусть хочет остаться». Это помогает ребенку отделить эмоцию от себя: грусть была со мной и я могу ее отпустить.