Октябрь 1955 г., Фейридейл, Массачусетс

– Дарси! Дарси! – Амон отчаянно зовет меня по имени.

Распахнув глаза, я смотрю на него сквозь призму нашей общей истории и всего, через что мы прошли. Смотрю на него как на мужчину, который преданно ждал меня и бросал вызов любой опасности, только чтобы вернуть меня.

Но что куда важнее, я смотрю на него как на свою самую большую любовь. Мою родственную душу. Обладателя моего сердца и души, самой моей сущности.

Я поднимаю руку и призываю энергию, чувствуя, как возвращаюсь к себе прежней. Ладони нагреваются, от них струится свет, а вокруг меня обвиваются электрические нити.

– Дарси? – зовет Амон взволнованным голосом.

Я качаю головой, и мои губы расплываются в робкой улыбке.

– Зови меня Селой, – шепчу я.

Его глаза расширяются от шока, и он дергает за вырез моей рубашки, разрывая ткань.

Родимое пятно исчезло, как и драгоценный камень с ожерелья.

– Ты…

– Я вернулась, – подтверждаю я. – Вернулась навсегда, мой Амон, – говорю я и нежно касаюсь его щеки. – Ты вернул меня.

– Но… как… Раньше у меня не получалось.

– Может быть, потому, что мои силы не запечатаны? В этот раз я вспомнила всё. И жизнь Селы, и жизнь Элизабет. Я помню абсолютно все, Амон.

– Села? – говорит он срывающимся голосом. – Ты вернулась? Моя Села?

Слезы стекают по его щекам, когда он бросается ко мне и прижимает к груди, шепча на ухо нежности.

– Я не смел и надеяться, что камень снова сольется с тобой. Не после того, что случилось в прошлый раз.

– Я здесь, – шепчу я. – Я здесь и больше никогда тебя не покину, мой Амон. Спасибо, что все это время боролся за меня, за то, что ждал. Я потрясена тем, через что тебе пришлось пройти, чтобы спасти меня.

Он качает головой.

– Никогда не благодари меня за то, что так же естественно, как дышать. Я не чувствую себя цельным без тебя. Ах, Села, моя Села. Не верится, что ты и правда здесь, – шепчет Амон и отстраняется, чтобы с благоговением посмотреть на меня. Затем обхватывает ладонями мои щеки и покрывает кожу нежными поцелуями. – Моя родная девочка, – шепчет он мне в губы.

Мы не разрываем объятия, кажется, целую вечность, не в силах насытиться друг другом. Тепло его тела передается мне, а неповторимый мужской аромат окутывает с головы до ног, так что я пьянею от самой его сущности.

Все мои чувства обостряются от нашей близости, от осознания того, что мы наконец-то вместе. И именно благодаря тому, что я воспринимаю его всеми своими сущностями, прошлыми и настоящей, я понимаю: это реальность. И теперь, когда мои воспоминания слились воедино, я люблю его еще больше – вижу глазами Дарси, Элизабет и, конечно же, Селы.

Мне и представить страшно, каково ему было помнить наше прошлое и нашу любовь, но притворяться, будто между нами ничего нет, начинать все сначала снова и снова и каждый раз заставлять меня влюбляться в него, как в первый.

Сердце сжимается от невыносимой боли при мысли, каким одиноким и опустошенным он был все это время. Веками ждал моего возвращения, шел по жизни как бледная тень самого себя, потому что скучал по своей родственной душе – половинке своей души. Наша связь превосходит любые брачные узы, возможно, нас даже нельзя назвать родственными душами. Мы – единое целое, и только будучи вместе, остаемся в здравом уме.

Встав с кровати, я выхожу на середину комнаты, чтобы провести один тест.

– Села? – зовет Амон, следуя за мной.

Я не могу сдержать слабой улыбки, заметив, как сильно он напуган тем, что со мной снова может что-то случиться. Он наблюдает за мной, словно ястреб, высматривая малейший признак опасности.

– Мне нужно кое-что проверить, – говорю я, доставая его меч из ножен.

– Любовь моя, не сейчас…

Но я качаю головой.

– Мне нужно знать, что я полностью стала собой, Амон.

Поджав губы, он нехотя соглашается, но все равно не отходит от меня ни на шаг, а на лице у него читается непроходящая тревога.

Я достаю меч из ножен и в очередной раз поражаюсь ослепительному блеску родия. Удивительно, как что-то столь прекрасное могло принести боль стольким людям.

Не колеблясь, провожу лезвием по внутренней стороне предплечья, оставляя глубокий порез. Боль мгновенно пронзает меня, и лишь дернувшаяся губа выдает мою реакцию. Теперь, когда ко мне вернулась память Селы, я помню, что мне пришлось пережить в прошлом, и на фоне той агонии это кажется лишь мимолетной лаской.

Кровь покрывает серебристое лезвие, и несколько капель падает на пол.

Прямо у нас на глазах рана немедленно затягивается, оставив лишь едва заметный красный след на коже.

Мои губы дрожат, и я поворачиваюсь к Амону, лучезарно улыбаясь от счастья. У него на лице читается та же радость, но в глазах все еще отражается тень сомнения, словно он не может поверить в то, что все это происходит на самом деле, что я действительно здесь, стою перед ним.

Боги, как же долго он был один… Мне невыносимо думать о том, что его заперли в этой проклятой ловушке, не говоря уже о тех сотнях лет, когда он скитался по свету в ожидании моего перерождения.

Я жадно скольжу взглядом по его фигуре, впитывая каждую черту, и от его красоты у меня неизменно замирает сердце. Но дело не только во внешности. Он кажется мне еще более притягательным, потому что я знаю, что скрывается за этой красотой: любовь и сострадание, преданность и готовность пожертвовать собой.

Он – Амон д'Артан. Половинка моего сердца. Единственный мужчина на свете, который вправе обладать мной – моим телом и моей душой. И на этот раз я хочу отдать ему всю себя без остатка, точно так же, как он все эти годы отдавал себя мне.

Он спас меня, когда любой другой оказался бы бессилен.

И теперь моя очередь открыться ему.

– Амон, – тихо зову я и встречаюсь с ним взглядом. Делаю шаг вперед и скидываю рубашку, оставаясь перед ним полностью обнаженной. Потом призываю энергию, позволяя ей вырваться наружу и окутать меня электрическими завитками, этим желанным источником силы, который теперь живет во мне.

– Я предстаю в своем истинном обличье. Когда сброшены все покровы, перед тобой лишь та, кто любит тебя больше жизни, – твоя жена, твоя вторая половинка, твой вечный спутник. Та, за кем охотились сотни лет, желая заполучить мою уникальную способность. Однажды ты сказал, что мы твари. Чужаки везде. Оба держимся в тени – в этом мире или на Аркгоре. Так откройся же мне, любовь моя, – медленно уговариваю я. – Покажи мне свою истинную сущность.

Глаза Амона расширяются, и на мгновение мне кажется, что он не согласится.

В конце концов, я впервые прошу его об этом – впервые осмеливаюсь.

И хотя я знаю о его наследии Рейва, даже видела однажды его истинное воплощение, эта часть его жизни была от меня скрыта. Амон всегда неохотно рассказывал об этом и пользовался только способностями Рейва, не прибегая к телесным изменениям.

Я заверяла его, что вовсе не считаю его чудовищем, но сомневаюсь, что он воспринял мои слова всерьез. Я никогда не давила на него, не настаивала на своем, но теперь понимаю, что следовало бы.

Когда память восстановилась, многое прояснилось. В прошлом я была слепа, но теперь вижу все в новом свете. Вижу каждую ошибку, каждый неверный шаг, которые неизбежно приблизили меня к гибели.

Именно мое упрямство и бессмысленный эгоизм ослепили меня настолько, что я доверилась Амброзиусу – и полностью проигнорировала интуицию и мнение Амона. Я так зациклилась на собственном горе и одиночестве, что в какой-то момент… просто оттолкнула его или, по крайней мере, не уделяла ему должного внимания. Возможно, непреднамеренно, но это тем не менее случилось.

Но мой Амон не отдалился от меня. Оставался рядом со мной в самые тяжелые часы, подобно непоколебимой скале, на которую вновь и вновь обрушивается яростный поток воды. И на мой эгоизм отвечал самоотверженностью.

Только сейчас, оглядываясь назад, я замечаю те едва уловимые знаки – его молчаливую внутреннюю борьбу, попытки примириться с собственной двойственной природой и с необходимостью подавлять эту часть себя. Возможно, это не было сознательным решением, и сотни лет давления и принуждения скрываться и стыдиться своей истинной сущности наложили свой отпечаток.

И мне больно осознавать, что он жил лишь вполсилы, похоронив глубоко внутри ту часть себя, которую, по его мнению, не примет остальной мир.

Но теперь я все исправлю.

Нам выпал драгоценный третий шанс начать все сначала, и я его не упущу. Впервые за все жизни я хочу поменяться ролями.

Пришло время ему брать, а мне отдавать.

И сначала я хочу предложить мое безоговорочное принятие того, кто он есть и что собой представляет; принятие его прошлого и всего, что оно повлечет за собой в будущем. Но я не хочу, чтобы это было лишь мимолетным признанием или простым словесным утверждением. Не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным и дальше скрывать свое обличье Рейва, когда в этом нет никакой нужды.

Я стану для него домом, каким он всегда был для меня. Потому что рядом со мной он может быть самим собой, знать, что не встретит ни капли осуждения, упрека или страха.

– Ты понимаешь, о чем просишь, Села? – хрипит Амон низким, полным боли голосом.

Я киваю.

– Мне стоило попросить об этом давным-давно. На самом деле я думала, что в конце концов ты покажешься мне. Но…

– Я этого не сделал, – заканчивает он за меня.

– Почему?

– Ты знаешь почему. – Амон опускает голову. – Но это неважно. Я такой, какой есть, и был таким всегда.

– Ты ошибаешься. Это не весь ты. В тебе сокрыто гораздо больше, Амон. То, чего даже ты не видишь.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его, слово лишившись дара речи.

– Мне достаточно того, что ты знаешь об этой части меня и принимаешь ее.

– Нет, – качаю я головой, – недостаточно. Знаешь, прежде я не задумывалась, почему ты никогда не превращаешься. И только заново пережив прошлое, я все поняла. Однажды ты сам сказал мне: стоит лишь раз полностью обратиться, и желание сделать это вновь будет становиться все сильнее и сильнее. И все же за два тысячелетия я ни разу не видела, чтобы ты принимал облик Рейва. Почему?

Амон напрягается и стыдливо отводит глаза.

– Ты превращался втайне от меня, ведь так?

– Да, – отвечает он.

Я с облегчением вздыхаю. По крайней мере, все это время он не подавлял свою суть.

– Особенно в последнее столетие, когда находился вдали от людей, – шутит он, лениво пожимая плечами.

– Почему ты никогда не делал этого в моем присутствии? – спрашиваю я, но тут же пытаюсь найти ответ глубоко в себе.

Почему раньше это не казалось мне проблемой? Неужели я была настолько зациклена на себе, что не видела дальше собственного носа? Не замечала его внутренней молчаливой борьбы, которую он вел в одиночку?

Лишь из-за этого я чувствую себя наихудшей женой.

Я так погрязла в горе из-за бесплодия, что забыла о самом важном в жизни.

О нем.

Моем Амоне.

Он – самый важный человек в моей жизни.

– Я чудовище, Села. Тот, кто брезгует даже смотреть на собственное отражение в зеркале. Я не вынесу, если увижу ту же реакцию в твоих глазах.

– Так вот какого ты обо мне мнения? – шепчу я; его слова больно ранят меня в самое сердце.

– Нет, нет, – яростно отрицает он. – Я вижу себя таким, – тихо признается он. – Проблема во мне. Не в тебе.

– Покажи мне, – снова требую я.

Если он не доверяет себе, значит, я буду доверять ему ради нас обоих.

Амон зажмуривается и сокрушенно выдыхает.

– Как пожелаешь. – Он наклоняет голову.

Я с трудом сглатываю, наблюдая за медленным превращением.

Когда он снова открывает глаза, они уже полностью черные, а радужка заполнена мутной смесью белого и красного. Чернота проступает сквозь кожу, окрашивая ее по мере того, как его тело увеличивается.

Он и раньше был выше двух метров, но сейчас его размеры просто поражают. Он становится все массивнее, его грудь расширяется, а мускулы набухают под кожей, наливаясь новой мощью. Рубашка на нем рвется, и обрывки ткани падают на пол. То же происходит и с брюками – швы с треском расходятся под натиском растущих мышц.

Все в нем становится больше, включая член. Полувозбужденный и свисающий между ног, он уже почти удвоился в размерах.

Из кончиков пальцев прорезаются длинные и острые когти.

И наконец, из его поясницы вырывается хвост; он неистово извивается в воздухе, прежде чем обвиться вокруг ноги. Он длинный и толстый, с широким ребристым кончиком.

Облизнув губы, я с благоговением смотрю на него.

В тот единственный раз я видела его издалека и не смогла как следует оценить его размеры.

И он… поистине великолепен.

Сделав неуверенный шаг вперед, я прижимаю ладонь к его груди, и когда наша кожа соприкасается, по телу пробегает искра.

Мои глаза расширяются от удивления.

Амон тоже это чувствует, потому что приподнимает брови и с любопытством смотрит на меня.

– Прочти мои мысли, – говорю ему, полностью открывая свой разум, чтобы показать ему, что я на самом деле о нем думаю.

– Ты уверена?

Я киваю.

– Я хочу, чтобы ты увидел все, Амон. Все, что я к тебе чувствую. Твой облик меня ничуть не пугает и не вызывает отвращения. Напротив. – Я делаю паузу, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. – Ты кажешься мне невероятно привлекательным.

Может, все дело в нашей связи, а может, он так влияет на мои чувства, но, боги, он совершенно неотразим.

Мое тело мгновенно отзывается на его близость, желание внутри нарастает, и лоно тут же начинает истекать влагой. Соски твердеют при одной лишь мысли, как его острые ногти будут касаться меня, царапать и впиваться в мою кожу. Странно, но во мне нет ни тени страха, что он причинит мне боль. Напротив, я даже приветствую ее.

– Села, – рычит Амон, и его глубокий низкий голос пронизывает все мое существо.

Я открываю разум, позволяя ему увидеть каждую мою мысль. Показываю, какие чувства он во мне пробуждает независимо от его формы. Что он возбуждает меня в любом облике и что я умру, если он не овладеет мной прямо здесь и сейчас. Но я также показываю ему и иную грань своего желания – то, как сильно хочу, чтобы он взял меня жестко и быстро, не думая о последствиях. Я хочу удовольствия, боли и всего, что он может мне дать, потому что, даже если он ранит меня, я всегда смогу исцелиться.

Сейчас мы как никогда раньше равны, точно так же, как дополняем друг друга.

Он – хаос, а я – спасение. Он разрушает, а я та, кто может все исправить.

– Видишь, Амон? Видишь, что я о тебе на самом деле думаю?

Его ноздри раздуваются – он явно чувствует запах моего возбуждения. Сжав губы в тонкую линию, он смотрит на меня с пугающей напряженностью.

– Села, ты… хочешь меня, – в неверии произносит Амон. – Ты не считаешь меня… отвратительным?

Я хмурюсь.

– Отвратительным? Я бы никогда не посчитала тебя отвратительным.

– Но я чудовище, – шепчет он, и в его голосе слышится боль.

Я качаю головой и прижимаю вторую ладонь к его груди, ласково касаясь ее.

– Вовсе нет. Для меня ты – мой Амон. Мой муж. Моя пара. Мое все.

И чтобы окончательно убедить его в искренности своих слов, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его коже. Вдыхаю его аромат, такой темный и манящий, настолько особенный, что я узнаю его где угодно.

Он родной, как дом.

Настоящий… дом.

Я осыпаю поцелуями его грудь, не пропуская ни одного участка кожи.

– Села, – урчит он от удовольствия, пока я прикасаюсь к нему. Из его груди вырывается звук, похожий на утробное мурлыканье, и я всем телом чувствую эту вибрацию, еще плотнее прижимаясь к нему.

– Ты такой красивый, – шепчу я. – Так прекрасен, что мне иногда больно на тебя смотреть. Но сейчас… ты просто великолепен, Амон.

Его мускулы твердеют под моими пальцами, а дыхание учащается.

Он все еще не прикоснулся ко мне и прижимает руки к бокам. Лишь мгновение спустя понимаю, что он боится поранить меня своими когтями.

Я беру его ладони и прижимаю к своему телу, призывая прикоснуться ко мне.

– Почувствуй, как сильно я хочу тебя, любовь моя. Я вся твоя, – бормочу я.

– Не хочу причинять тебе боль, – наконец произносит Амон сдавленным голосом.

Мы стоим так близко, что я чувствую между нами его возбужденный член, который становится больше и тверже, чем когда-либо. Настолько, что у меня по спине пробегает дрожь предвкушения.

– Я стала прежней, здоровяк, – говорю я. – И теперь ничто не сможет причинить мне вреда. Возможно, ты помнишь, что немного боли мне даже нравится, – признаюсь я, и румянец заливает мои щеки.

У Амона перехватывает дыхание, когда его когти слегка царапают по моей спине. Реакция следует мгновенно: я громко стону и выгибаюсь всем телом ему навстречу. Он медленно спускается руками к моей попе, и на мгновение мне кажется, что он остановится. Но нет. К моему удивлению, Амон крепко сжимает мои ягодицы и приподнимает меня.

Мои ноги сами собой обвивают его талию, а я хватаюсь руками за шею.

– Не могу поверить, – хрипит он. – Ты не… боишься.

– Ты и правда выглядишь довольно устрашающе, – игриво отвечаю я. – И смертельно опасным. Будь у тебя рога, все бы наверняка поверили, что ты демон. Но еще ты чертовски сексуален. Даже будучи монахиней, я бы тебя трахнула – даже если бы видела в тебе самого дьявола.

Его губы расплываются в довольной улыбке.

– Правда? – усмехается Амон.

– Конечно, – серьезно отвечаю я. – Я бы душу продала, чтобы ты вытворял со мной всякие грешные, грязные вещички. – Я подмигиваю ему.

– Ах, моя Села. Ну разве ты не сокровище? – задумчиво шепчет он, и его глаза искрятся любовью и теплом.

Я еще крепче обхватываю его ногами, и мое лоно прижимается к его гладкому, крепкому прессу. Амон одаривает меня лукавой улыбкой и начинает поднимать и опускать меня, покрывая свою кожу моей влагой.

От этого трения я задыхаюсь, и первая волна удовольствия грозит вот-вот обрушиться на меня.

– Ты нужен мне, Амон. Я хочу тебя, настоящего тебя. Хочу быть женой Рейва.

– Но ты такая маленькая, а я такой…

– Большой? – Я приподнимаю бровь, и мои губы подрагивают от смеха. – А я и не заметила.

– Села, – стонет он, хотя настрой у него игривый. – Ты убиваешь меня, девочка. Думаешь, я не мечтал об этом? О том, как буду брать тебя в облике зверя, заполнять твою маленькую узкую щелку своим толстым членом до тех пор, пока ты не сможешь ходить? О том, как я оттрахаю тебя так основательно, что ты будешь еще несколько дней чувствовать меня в себе, помнить и удовольствие, и боль? Конечно, я мечтаю об этом, Села, но я достаточно жестко трахаю тебя и в своей обычной форме. А в этой просто разорву тебя ко всем чертям…

– А если я хочу, чтобы ты разорвал меня? – шепчу я, бесстыдно потираясь бедрами о его каменный пресс. – Я все выдержу. Перестань отказывать себе, Амон. Только не тогда, когда я желаю отдаться безумию вместе с тобой.

Я обхватываю ладонями его щеки и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать в губы.

– Я ведь не стеклянная.

– Я прекрасно это знаю. – Он прерывисто вздыхает.

– Тогда чего мы ждем?

– Ты остановишь меня, если будет больно или слишком жестко? – внезапно спрашивает он.

– Да, хотя я сильно сомневаюсь, что ты можешь быть слишком жестким.

Амон ухмыляется, прижимаясь своими губами к моим.

– Возможно, я тебя удивлю.

– Ты меня заинтриговал, дорогой муж, и боюсь, теперь тебе придется хорошо потрудиться.

– Правда? – медленно произносит он, и его тон меняется.

Если раньше он звучал нежно и заботливо, то теперь в нем появляются опасные нотки, которые заставляют меня дрожать в предвкушении. Мое тело уже готово для него, готово принять его вторжение, снова принадлежать ему целиком и полностью. Но на сей раз все будет иначе. Нас ждет совершенно новый опыт – кульминация всего, через что мы прошли, и всех уроков, которые мы извлекли на этом пути.

– У меня богатое воображение, – шепчу я.

И не успеваю опомниться, как уже лежу на кровати. От резкого падения у меня перехватывает дыхание, а глаза расширяются.

Амон нависает надо мной и с такого ракурса кажется еще больше. Мой взгляд опускается на его гордо выступающий огромный член с толстыми венами по всей длине. Эрекция настолько сильная, что кольцо плотно прилегает к головке.

– Ты сама напросилась, Села, – мрачно предупреждает он.

Я не успеваю ничего спросить, потому что он уже раздвигает мои ноги и припадает губами к складкам, слизывая каждую каплю моей влаги. Я выгибаюсь ему навстречу и запускаю пальцы в его волосы, безмолвно умоляя продолжать. И, словно этой сладостной пытки мало, его хвост скользит по моему телу, и расширенный кончик шлепает по соску, прежде чем нежно погладить его. Он проделывает то же самое и с другим, причиняя легкую боль и тут же смягчая ее наслаждением.

Оргазм немедленно настигает меня, и я распахиваю глаза, выкрикивая его имя.

Амон обхватывает губами бутон и кладет руки мне на бедра, вонзаясь когтями в кожу достаточно глубоко, чтобы потекла кровь, но не настолько, чтобы сделать больно. Я ощущаю лишь легкий укол, который только усиливает удовольствие, пока Амон доводит меня до очередного оргазма.

Я едва успеваю перевести дыхание, а он уже продолжает терзать меня.

Отстранившись, он подносит когти к губам и под моим пристальным взглядом слизывает с них капли крови, отчего его глаза закатываются.

– Так сладко, – мурлычет он. – Ты очень сладкая, Села.

Мой взгляд снова падает на его член, и внутри все невольно сжимается. Я представляю, каково это будет, когда он войдет в меня, – как сильно растянет и какой наполненной я буду себя чувствовать, приняв его целиком.

Головка уже влажная, и из нее сочится прозрачная жидкость, медленно стекая по стволу.

Рот наполняется слюной от нестерпимого желания попробовать его на вкус. Облизнув губы, я опускаюсь перед ним на колени и придвигаюсь ближе. Кончиком языка собираю одну каплю, смакуя его вкус, и издаю стон чистого блаженства.

Боги, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз брала его в рот? Слишком много. И теперь я жадно слизываю влагу, наслаждаясь терпким мужским вкусом и звуками восторга, которые вырываются из него.

Он громко шипит, когда я обхватываю головку губами – та едва помещается мне в рот – и хорошенько посасываю ее.

Однако Амон не дает мне продолжить и снова переворачивает меня на спину.

Но ничего не делает.

Его губы изгибаются в опасной улыбке, а в глазах, устремленных на меня, горит голодное желание.

Я приподнимаюсь на локтях и встречаюсь с ним взглядом, настолько зачарованная им, что едва замечаю легкое, как перышко, прикосновение к складкам. Взглянув вниз, я с удивлением замечаю у себя между ног хвост, нежно поглаживающий меня.

– Доверяешь мне? – спрашивает Амон, и в его голосе слышится неприкрытая боль.

– Полностью, – киваю я.

Пропитанный влагой, хвост скользит к моему входу, и ребристый кончик проникает внутрь.

От непривычного ощущения у меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как грубая текстура ласкает мои стенки.

– Проклятье. – Амон издает хриплый стон, запрокинув голову.

– Ты… ты тоже это чувствуешь? – удивленно спрашиваю я.

– Да. Кончик хвоста покрыт нервными окончаниями. Я чувствую… все. – Он резко выдыхает, пока его хвост ритмично двигается во мне.

– Об этом ты мечтал? Трахать меня своим хвостом?

– О Села, я мечтал о гораздо, гораздо более развратных вещах, – признается он.

– Покажи, – настаиваю я. – Покажи мне все, Амон.

– Проклятье, – снова ругается он.

Приподняв меня за талию, он продолжает трахать меня хвостом, вращая им внутри и мерно покачивая меня взад-вперед, чтобы усилить ощущения. И хотя хвост не такой толстый, как член, его ребристая поверхность дарит мне небывалое наслаждение, задевая каждую точку внутри.

Я всем телом прижимаюсь к нему и припадаю губами к коже, жадно посасывая ее. Мои руки хватаются за его спину, впиваясь ногтями в кожу. И от меня не ускользает, что он отказывается от своей несокрушимой брони и позволяет мне пустить кровь. Точно так же, как он делал это со мной, я провожу ногтями по его коже, оставляя глубокие царапины.

– Амон, – выдыхаю я, когда он с силой входит в меня.

Он дышит все чаще, содрогаясь от моего прикосновения, и хвост внутри меня тоже дергается. Прильнув губами к моей щеке, он осыпает меня небрежными поцелуями, а затем спускается к шее. Неторопливо облизывает ее, время от времени мурлыча от удовольствия.

Боги, в таком Амоне есть что-то поистине притягательное. Словно в новом обличье все его ощущения обостряются, а удовольствие становится полнее, поскольку каждый сантиметр его кожи представляет собой оголенный нерв.

Его зубы слегка царапают мою кожу, и я замечаю, что они намного, намного острее, чем раньше.

– Ты мог бы перегрызть кому-нибудь горло своими зубами, дорогой, – поддразниваю его.

– Вполне мог бы, – усмехается он. – Но это не значит, что стал бы. Твоя кровь – единственная, которую я пробовал, – шепчет он.

– Тогда сделай это, – призываю я. – Укуси меня. Возьми мою кровь. Возьми все.

– Не сейчас, – хрипит Амон. Он проводит зубами по моей коже, не кусает, а только дразнит самой возможностью укуса.

Я уже собираюсь запротестовать, как вдруг оказываюсь прижата к стене, и меня удерживает лишь его сила.

Лоно сжимается от внезапной пустоты, но я знаю, что это ненадолго. Амон уже шагает ко мне с непоколебимой решимостью, а коварная усмешка на его лице обещает мне порочное удовольствие и сладкую расплату.

Всего одним взмахом он разводит мои руки и ноги в стороны.

Остановившись передо мной, он пожирает меня взглядом и задерживается на грудях, на том, как они поднимаются и опускаются в такт учащенному дыханию, прежде чем опуститься к животу и мягким волоскам внизу, блестящим от возбуждения – свидетельство моего неутолимого влечения к нему.

– Такая влажная, – бормочет он, проводя хвостом по моим влажным складкам. Ребристый кончик мягко задевает мой чувствительный бутон, и я вздрагиваю от нахлынувших ощущений. – И вся моя, не так ли, родная?

– Всегда. Даже мертвая, я все равно твоя, – хнычу я, пытаясь податься навстречу его прикосновениям.

– Нет, – хрипит Амон, и черты его лица становятся жестче. – Ты больше никогда не умрешь у меня на руках. Если кто-то попытается причинить тебе вред, я сровняю их мир с гребаной землей. Мне плевать, исцелишься ты или нет. Плевать, что тебя не пугает боль. И мне плевать, простишь ли ты их. Я не прощу. Если кто-то попытается навредить тебе, он умрет. Как и все его соучастники, – угрожающе говорит он.

– Я тебе верю, – шепчу я. – Ты мой защитник, Амон, и я никогда не стану винить тебя за то, что ты добиваешься для меня справедливости.

– Значит, ты не будешь злиться, что я немного… разгулялся? – спрашивает он тихим голосом, продолжая ласкать меня хвостом.

– Что значит… разгулялся? – спрашиваю я, едва выговаривая слова, потому что он ускоряет темп.

Коварный, порочный мужчина. Пытается отвлечь меня.

– Ну, скажем, вызвал очередную чуму, – игриво отвечает он.

– Что ты… сделал… Ах! – Я издаю громкий стон.

– Ничего особенного, просто уничтожил каждого, кто когда-либо помогал Авелю. – Амон пожимает плечами, будто речь идет о какой-то мелочи.

– И о скольких людях мы… говорим? – спрашиваю я в перерывах между стонами, когда он снова подводит меня к грани оргазма.

На мгновение Амон замолкает и припадает к моей груди. Прикусывает сосок зубами, а затем ласково обводит его языком в такт мерным движениям хвоста.

– Половина города, – отвечает он, продолжая вести языком вверх по моему телу, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

– Это как минимум пара тысяч.

– М-м-м, – мурлычет он. – Может, чуть больше.

– Амон! – возмущенно вскрикиваю я, но он быстро все исправляет, снова доводя меня до оргазма.

– Может, я не могу убить Кресса и Финна из-за их проклятого щита, но я хотя бы попытаюсь. И не стану полагаться на волю случая во всем, что касается тебя, родная. Точно так же, как не оставлю безнаказанным никого, кто посмеет угрожать тебе. Даже мысленно.

– Но это так много людей, Амон, – мягко упрекаю его.

– На земле почти три миллиарда человек, родная. Что такое несколько тысяч? – бормочет он, прижимаясь своей щекой к моей, а затем запечатлевает у меня на губах чувственный поцелуй.

Отвлекая меня, он меняет хвост на головку члена и проводит кольцом между моих складок.

Я стону ему в рот, позволяя его языку проникнуть еще глубже. Он целует меня с такой первобытной дикостью, о существовании которой я почти забыла.

И вот я здесь – целиком в его власти, пока он прижимает меня к стене с помощью своих сил. Я отметаю мысль о том, что он уничтожил две тысячи человек, а может, даже больше. Неважно, что он самый опасный мужчина на свете. Я никогда не боялась его, знала, что все это он делает ради меня.

Если он и является самой разрушительной силой, то только чтобы уберечь меня.

А для меня он всегда будет самым добрым и заботливым мужем на свете.

Он такой плохой, но в то же время хороший.

Он просто… мой.

Наши языки сплетаются, и каждое его касание мощнее предыдущего, пока он пробует меня на вкус. Одновременно с этим его ладони сжимают мою грудь, слегка царапая когтями соски, заставляя меня биться спиной о стену.

Его член все еще прижимается к моему входу, но он не входит в меня, лишь продолжает томно дразнить, размазывая мою влагу между складок.

– Амон, – стону я. – Пожалуйста.

– Пожалуйста что, родная? – соблазнительно шепчет Амон, покусывая мои губы с такой силой, что несколько капель крови стекают по подбородку.

– Пожалуйста, трахни меня. Возьми меня. Соединись со мной. Просто… сделай что-нибудь, – выдыхаю я, не в силах больше выносить эту сладостную пытку.

– Ну раз ты так вежливо просишь, – улыбается он и отстраняется, – как я могу в чем-то тебе отказать?

Обхватив рукой свой член, он приближает головку ко мне и медленно проникает внутрь. Разница в размерах уже заметна, пока он растягивает меня.

– Вот так, родная, – подбадривает он меня, не отрывая взгляда от того места, где наши тела сливаются воедино. Я смотрю туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как его длинный, толстый член медленно исчезает внутри меня. Жжение одновременно болезненное и приятное, когда он погружается в меня до упора, и, клянусь, я чувствую его в самом сердце.

Я тяжело дышу, привыкая к его новому размеру и ощущая каждую пульсацию его ствола, каждое легкое содрогание моих внутренних стенок.

Сжимаясь вокруг него, я слышу его стон, и он касается своим лбом моего.

– Черт, Села. Это… не могу поверить, что мы так хорошо подходим друг другу, девочка. Просто идеально. Так чертовски туго, – хрипит Амон сдавленным голосом.

Я извиваюсь, побуждая его двигаться.

– Покажи мне, – говорю я. – Я хочу все, что ты можешь мне дать.

Его глаза распахиваются, и он пристально смотрит на меня.

– О моя Села, я могу дать тебе больше. Гораздо больше, – рычит он.

Он полностью выходит из меня, только чтобы ворваться обратно, и сила его толчка вышибает из меня дух. Стена за моей спиной содрогается вместе с нами.

– Еще, – подбадриваю его, зная, что он всегда ждет моего одобрения.

– Еще, – эхом отзывается он и повторяет движение; каждый его толчок становится резче предыдущего.

Обнаружив, что снова могу двигаться, я обнимаю его руками за шею и ногами за талию, пока он качает меня вверх-вниз на своем члене.

Я заглядываю ему в глаза, чтобы он увидел, что его внешность меня ни капельки не пугает, что я лишь сильнее возбуждаюсь при виде необычных радужек и кружащихся в них серебристо-красных крапинок.

И когда я вновь открываю для него свой разум, то замечаю искру желания и в его взгляде.

Он ведет ладонью по моему телу, поддразнивая кончиками пальцев, а затем прочерчивает когтями линию прямо над грудью. Кровь тут же выступает наружу и медленно стекает вниз. Амон наклоняется и слизывает ее, собирает каждую каплю, пока порез не заживет.

Но я не хочу, чтобы он останавливался.

Снова и снова он рассекает мою кожу когтями и пьет кровь. Легкая боль только усиливает удовольствие, пока он жестко трахает меня.

Я теряю счет оргазмам, и когда уже думаю, что ничто не может сравниться с этим безумным опытом, Амон удивляет меня – его мечты и правда гораздо более порочные, чем я могла себе представить.

Его толчки становятся неистовыми, и он изливается внутри меня; теплое семя наполняет меня до краев и медленно вытекает наружу.

Он все еще возбужден, когда выходит из меня, и я с удивлением понимаю, зачем он это делает.

Амон проводит хвостом по моей дырочке, собирая наши смешанные выделения и покрывая ими ребристый кончик. Не успеваю я разгадать его план, как он снова толкается в меня членом, и это внезапное движение заставляет меня ахнуть от удивления.

– Ах… – Я замолкаю, почувствовав, что кончик его хвоста касается другой моей дырочки.

– Доверяешь мне? – снова спрашивает Амон, пристально глядя мне в глаза.

До меня наконец доходит, на что он намекает, и я теку от одной только мысли об этом, что уж говорить о том, когда испытаю это в реальности. Амон не в первый раз берет меня в задницу. Раньше мы трахались так довольно часто, потому что это доставляло нам обоим особое удовольствие. Но сейчас определенно будет первый раз, когда он одновременно заполнит обе мои дырочки.

– Полностью, – шепчу я.

Сначала его хвост осторожно касается меня, размазывая нашу влагу вокруг тугого входа, а затем осторожно скользит внутрь.

Мои губы невольно складываются в букву «О», когда он проникает в меня, и мои мышцы сжимаются вокруг него.

– Еще немного, родная. Ты выдержишь, – шепчет Амон мне в волосы, проталкивая ребристый кончик еще глубже в мою задницу. Он старается двигаться медленно, давая мне время привыкнуть. Сочетание моей влажности и его семени облегчает проникновение, но я все равно напряжена.

Но чем дальше он входит, тем больше его хвост касается анальных мышц, заставляя меня инстинктивно сжиматься вокруг него и стонать от непривычных ощущений.

Я так переполнена и, кажется, становлюсь еще полнее, когда хвост проникает в меня на всю длину.

Его член дергается внутри меня, увеличиваясь в размерах, и Амон издает громкий стон. Я так плотно обхватываю его и с каждым вздохом сжимаю все сильнее, постепенно привыкая к этому новому, непривычному ощущению.

Боги… Его мечты могут быть порочными, но реальность намного, намного порочнее. И я наслаждаюсь каждым мгновением.

– Такая хорошая девочка, – шепчет Амон, сдерживаясь из последних сил, чтобы не утратить контроль. – Мы идеально подходим друг другу, Села, не так ли? Мой член в твоей киске, а хвост – в заднице.

Он заправляет прядь волос мне за ухо, глядя на меня с опасным блеском в глазах.

– Я уже шокировал тебя, родная?

– Нет, – отвечаю я, не в силах оторвать от него взгляда, чувствуя его повсюду. – Ты просто заводишь меня, Амон. Ты знаешь, что я твоя. Используй меня как тебе нравится.

Я крепче обхватываю его за шею и пытаюсь покрутить бедрами, чтобы заставить его двигаться.

– Проклятье, – стонет он. – Давненько я не брал тебя в задницу, девочка. Почти забыл, настолько это приятно.

– А я нет, – шепчу я. – Но так даже лучше. Если бы ты только взялся за дело.

Амон усмехается и расплывается в порочной улыбке.

– Такая ненасытная малышка, – воркует он и начинает наконец двигаться.

На его лице отражаются те же чувства, что и на моем, когда он сжимает мои бедра и толкается в меня членом и хвостом одновременно.

– Амон, – хнычу я. – А-амон…

Моя голова откидывается назад, и я опираюсь спиной на стену, пока он постепенно наращивает темп. Его движения идеально слаженны, он выходит почти полностью, только чтобы в следующее мгновение вновь войти в меня до упора. Я становлюсь такой влажной и скользкой, что он с легкостью проникает внутрь.

– Я так наполнена. Так…

– Ты выдержишь, родная. Сможешь принять каждый сантиметр.

– Пожалуйста, – хнычу я, и слезы текут из моих глаз, когда он наконец начинает трахать меня всерьез.

Предыдущие медленные толчки были лишь разминкой, словно он просто давал мне время привыкнуть к его присутствию в обеих моих дырочках.

Но сейчас… Сейчас он двигается во мне со скоростью света, так что моя спина бьется о бетонную стену, заставляя ее содрогаться, но боль от этого тонет в запредельном наслаждении.

– Прикоснись к себе, – приказывает Амон. – Я хочу увидеть, как ты ласкаешь себя, пока я трахаю тебя.

Я просовываю руку между нашими телами, нащупываю тугой бугорок и потираю его, пока он продолжает вонзаться в меня еще более яростными движениями, чем когда-либо прежде.

Его член входит и выходит из меня с невероятной скоростью, а хвост в моей заднице начинает вращаться, так что бугорки на поверхности трутся об анальные мышцы.

Я содрогаюсь в рыданиях, когда наконец приближаюсь в пику, оргазм настолько мощный, что я на мгновение теряю сознание.

Амон наклоняется и слизывает мои слезы, проводит языком по всему моему лицу, стараясь унять мои всхлипы, но не останавливается – и явно не намерен этого делать.

– Ты так прекрасна. Такая чертовски красивая. Давай, Села. Кончи для меня, девочка. Кончи еще раз, – требует Амон, внезапно меняя позицию.

Я падаю коленями на кровать, а он устраивается сзади. Его член снова вонзается в меня, хвост погружается глубоко в задницу. Но на этот раз его когти впиваются в мою спину, и он царапает меня до крови, а потом ловит языком каждую выступившую каплю.

Я хватаюсь за спинку кровати, когда он снова начинает вбиваться в меня.

Из-за нашей разницы в росте ему приходится стоять на полу, в то время как я полностью лежу на кровати, поэтому он не замечет, что от каждого толчка кровать сотрясается и ударяется о стену. Впрочем, звук тонет в моих громких стонах и его низком рычании.

– Проклятье, Села. Ты такая чертовски узкая, – рычит он мне на ухо и, наконец, впивается острыми зубами в шею. Каким-то образом укус не приносит боли, лишь всепоглощающее удовольствие, когда все ощущения сливаются в одной точке. – Моя, – шепчет он, зализывая рану. – Моя. Каждая частичка тебя принадлежит мне, родная.

– Да, – выдыхаю я. – А ты мой – моя половинка, мое все.

– Кончай, – снова приказывает он, меняя угол проникновения.

И как раз в тот момент, когда я уже думаю, что больше не выдержу, Амон доказывает, как сильно я ошибалась.

Он безжалостно трахает меня, как мне кажется, часами, оттягивая собственное освобождение, чтобы выжать как можно больше удовольствия из моего тела. Только когда видит, что я совершенно измучена и едва могу стонать, он наконец отдается оргазму.

Он вбивается в меня с новым исступлением и громко кричит, когда его член дергается внутри меня, наполняя спермой.

Сначала он достает хвост из моей задницы, а затем медленно вытаскивает член, и его семя вытекает из меня, пачкая простыни.

И когда он наконец падает рядом со мной, его облик Рейва исчезает, и он возвращается к первоначальному виду.

Ах да, и кровать не выдерживает.

Мы смотрим друг на друг, пытаясь прийти в себя, как вдруг тишину прорезает громкий треск, а затем деревянный каркас ломается и матрас падает на пол.

Я начинаю смеяться первой, и Амон присоединяется ко мне. Каким-то образом он все же находит в себе силы взмахом руки убрать деревянные обломки кровати, пока на полу не остается только матрас.

– Иди ко мне, – зовет он, раскрывая для меня объятия.

Я прижимаюсь к его груди и тихонько мурлычу.

– Ты была такой послушной, – тихо хвалит он. – Спасибо.

– За что ты меня благодаришь? В наших отношениях нет ничего неправильного, Амон. Ничего предосудительного или запретного. Есть только мы.

– Именно поэтому. Спасибо, что открыла мне глаза и напомнила об этом. Я больше никогда не буду прятаться от тебя, Села, и мне жаль, что я поступал так в прошлом.

– Ты прощен. – Я подмигиваю ему и быстро чмокаю в щеку.

– Хорошо, а теперь повернись.

Я вопросительно приподнимаю бровь, и он усмехается.

– Ничего неправильного или запретного, – повторяет он мои слова, а в следующее мгновение разворачивает меня, хватает за ноги и притягивает ближе к себе, пока его рот не оказывается на моей сердцевине. – Я совсем тебя измучил и должен привести в порядок, – бормочет он, начиная вылизывать меня.

Мой порочный мужчина.

Я качаю головой, глядя на него, но не позволяю ему в одиночку убирать беспорядок. Обхватив все еще твердый член, провожу языком по всей длине и слизываю семя, пробуя на вкус смесь наших соков.

И хотя мне безумно нравятся прикосновения его губ, Амон не пытается заставить меня снова кончить, а просто медленно и нежно ласкает. Я делаю то же самое, посасывая его член и играя с кольцом, пока он не размягчается у меня во рту.

Закончив, Амон нежно целует мой бутон, а затем разворачивает меня к себе и прижимает к груди.

– Я люблю тебя, – шепчет он, и его голос пропитан эмоциями. – И вряд ли ты представляешь, как сильно, Села. Я бы охотно возложил тебя на алтарь.

Его слова шокируют меня и наполняют неведомой прежде радостью.

– Я тоже тебя люблю, Амон. И с каждым днем люблю все больше и больше. – Я впервые говорю ему это как Села – впервые за очень долгое время.

– Скоро мы оставим все это позади, – бормочет он.

– Кстати об этом. – Я облизываю губы, переворачиваюсь на живот, ложась ему на грудь, и подпираю руками подбородок, чтобы посмотреть на него. – Не расскажешь, что случилось в прошлом? Я слышала, как Кресс и Финн в библиотеке обсуждали заклинание, которое ты сотворил после моей смерти. Рианнон тоже что-то такое упоминала. Так я возродилась, верно?

Он коротко кивает.

– Я украл оригинал кодекса из библиотеки Ватикана. А поскольку мы уже читали его несколько столетий назад, я знал, что заклинание будет внутри.

– Но как ты понял, что нужно сделать? Что я…

– Умираю?

– Да.

– Потому что я слышал все твои мысли, Села. Ты была так чертовски слаба, что не могла воздвигнуть никаких барьеров. Поэтому я все услышал, девочка моя. Каждую. Чертову. Мысль, – выдавливает он сквозь зубы, воскрешая в памяти прошлое. – Слышать, что ты не хочешь умирать в одиночестве, пожалуй, стало самым болезненным моментом в моей жизни. Твой пульс замедлялся, и я понимал: что-то не так. Поскольку не смог найти Амброзиуса и ничего другого, что смогло бы помочь тебе, я пошел на самый большой риск.

– Ты сотворил заклинание, – шепчу я и смаргиваю слезы, вспоминая, какой беспомощной чувствовала себя в тот момент.

– Это было одно из самых запретных заклинаний и требовало огромного количества энергии. В кодексе говорилось, что оно способно сохранять сущность человека и питать ее до тех пор, пока он не будет готов возродиться вновь. И это сработало. Как только я прочел его, твое тело преобразилось прямо у меня на глазах и погрузилось в восстановительный сон, подобный тому, в который погружаюсь я, израсходовав запас энергии.

Я удивленно моргаю.

– Что?

– Некая метаморфоза, призванная сберечь твою сущность. Насколько я понимаю, это был своего рода анабиоз, чтобы твой организм исцелился от травм, по крайней мере настолько, что ты смогла переродиться. И это случилось, – улыбается Амон, но его глаза затуманиваются от слез. – Только что ты была передо мной, а в следующее мгновение превратилась в маленький кокон.

– Кокон? Как у личинки? – Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться, хотя его слова звучат довольно забавно.

Он кивает.

– Ты пробыла в таком состоянии больше тысячи лет. Тебе потребовалось слишком много времени, чтобы восстановиться, девочка. Впрочем, это позволило мне прийти в себя. Я был разбит после того, как потратил столько энергии на заклинание, и… моя натура взяла верх, так что я вызвал несколько стихийных бедствий…

Поморщившись, Амон объясняет, что сразу бросился на поиски Амброзиуса и в конце концов выследил его. Но тот уже успел распространить ложь об Амоне и кодексе, а также о метке, появившейся у меня на коже. И чтобы выставить себя жертвой на случай, если кто-то решит докопаться до истины, Амброзиус записал лживую версию тех событий, объявив Амона демоном, а Кресс и Финн помогли ее увековечить.

Отыскав Амброзиуса, Амон годами вел с ним ожесточенную борьбу, прежде чем собрал последние крохи сил и подчинил себе толпу разъяренных людей, натравив их на врага в попытке вернуть драгоценный камень. Благодаря этому ему удалось убить Амброзиуса, но он так истощился, что потерял след драгоценного камня в начавшемся хаосе.

– Я пробыл в глубоком сне несколько сотен лет. Но даже когда проснулся, ты все еще была в маленьком коконе, – продолжает Амон, и его губы растягиваются в грустной улыбке.

Пока ждал моего перерождения, он снова попытался выйти на след драгоценного камня. И только когда мы поженились как Джеремия Крид и Элизабет, он им наконец завладел.

– Кокон… честно говоря, звучит нелепо, – признаюсь я со смешком.

– Такова магия. И тебе лучше других известно о ее существовании, – усмехается он. – Я говорил с тобой каждый день. Спал рядом. Читал вслух. Делал все возможное, чтобы помочь тебе быстрее исцелиться и возродиться вновь. И это наконец случилось. В тысяча семьсот семьдесят втором году ты превратилась в прекрасную бабочку и улетела от меня, выбрав Фиону своей матерью. Невероятно, но все повторилось, когда ты умерла в тысяча восемьсот пятом году. Именно Лидия обнаружила в церкви кокон и принесла его мне, когда я был заключен в тюрьму. И я держал тебя при себе, пока ты снова не расправила крылья, – улыбается Амон. – И каждый раз ты становилась сильнее. Думаю, то время в коконе помогло тебе залечить все раны.

Я киваю, пытаясь осмыслить услышанное. Но стоит мне только представить, как мой Амон читает вслух маленькому кокону в надежде, что однажды я проснусь и превращусь в прекрасную бабочку… я просто захлебываюсь рыданиями.

Я и раньше считала его невероятно милым, но не думаю, что что-то может сравниться с подобным поступком.

– Не могу поверить, что ты сделал все это для меня, – говорю я, вытирая слезы.

– Я бы сделал это и даже больше, девочка. Ты ведь знаешь, без тебя я неполноценен.

– Знаю, – шепчу я. – Но у меня вопрос. Почему мои способности проявились, только когда я приехала в Фейридейл?

В последний раз я по-настоящему поранилась, когда уколола палец о черную карточку, присланную мистером Воаном. После этого все мои раны заживали сами по себе.

– Лидия. Уверен, это была Лидия, – отвечает Амон, и его лицо омрачается при упоминании нашей любимой дочери. – Она была убеждена, что ты ничего не вспомнишь, пока не попадешь в Фейридейл. И, вероятно, позаботилась о том, чтобы твои способности тоже не пробудились раньше времени.

Я сжимаю его руку, и у меня на лице отражается та же боль, когда я вспоминаю нашу последнюю встречу.

– Она все это время дергала за ниточки, не так ли? Предусмотрела все до мельчайших мелочей, чтобы события развивались строго по сценарию. Она зашла так далеко, что даже позволила врагу использовать себя, чтобы кормить его ложной информацией. Как она… – Мой голос срывается. – Откуда в ней столько самоотверженности, Амон? Она пожертвовала собственной жизнью, чтобы мы…

– Мы воспитали замечательную девочку, Села. Но она не потратила жизнь впустую. В этом я могу тебе поклясться. У нее была невероятно счастливая жизнь, любящий муж и прекрасные дети. Я слышал ее мысли перед самой смертью, и она покидала этот мир со спокойной душой. И с непоколебимой верой в то, что у нас все получится.

– Как думаешь… – Я облизываю губы, вспоминая пугающий случай из моего детства. – Как думаешь, это она была той тенью, что следила за мной?

– Возможно, – кивает Амон. – Она всегда хотела познакомиться с тобой, когда ты переродишься. И уверен, в некотором роде ей это удалось.

– У меня есть идея, – внезапно говорю я и поднимаюсь. – Давай проведем небольшую прощальную церемонию для Лидии и Авраама. Мы никогда этого не делали и… Возможно, в загробной жизни им это уже не нужно, но утешит нас и поможет примириться с горем.

Его брови удивленно приподнимаются, но губы расплываются в ослепительной улыбке.

– Замечательная идея, родная. По виссирийским традициям тело погибшего солдата предавали океану или ближайшей реке. Знаю, у нас нет их тел. Но что, если мы напишем им письмо и отправим его в океан? Кто знает, может, в какой-то момент оно дойдет до них, учитывая, что магия – живая энергия.

– Мне нравится. – Я улыбаюсь и тянусь к его руке.

Так или иначе, я всегда тянусь к нему, нуждаясь в его прикосновениях больше всего на свете. Только они способны успокоить меня, и я понятия не имею, как смогу и дальше притворяться, что поддерживаю планы Рианнон. Ведь без Амона я не проживу и секунды.

Кроме того, он знает о ведьмах куда больше меня. Даже в прошлом он всегда вникал в их дела и обладал особым чутьем на магию. А еще у него была Лидия, которая научила его азам.

Внезапно я осознаю, что он предложил обряд, ради которого ему придется выйти из тюрьмы.

– Но тебе ведь придется покинуть подземелье. – Я кусаю ноготь и с опаской смотрю на него. – Ты будешь ранен, Амон.

– А ты сможешь меня вылечить, – с готовностью отвечает он.

– Но боль… Тебе будет больно, – жалобно напоминаю я. Мне это совсем не нравится.

– Мне в любом случае будет больно, родная. Но мне это нужно так же сильно, как и тебе.

– Давай придумаем другой обряд… – Я замолкаю, когда выражение лица Амона меняется. – Ладно, – выдыхаю я. – Но ты выпьешь моей крови до, после и во время вылазки. Хорошо?

– Родная, я готов пить твою кровь в любое время суток. Только скажи, – протягивает Амон.

– Ах ты грубиян, – притворно возмущаюсь я и бросаюсь на него.

В конечном итоге он щекочет меня до тех пор, пока я не объявляю поражение.

– У меня есть еще одна просьба, – шепчу я, выровняв дыхание после долгого смеха.

– Какая?

– Расскажу позже, – смущенно улыбаюсь я, зная, что он мне не откажет.

На рассвете мы проводим церемонию в память о Лидии и Аврааме.

Мы написали каждое письмо вместе и вложили в них всю нашу любовь, желая детям счастья в их будущей жизни и извиняясь за то, что не стали им лучшими родителями.

Взявшись за руки, мы прогуливаемся по пустынному пляжу там, где нас никто не увидит. Затем достаем две бутылки и помещаем в них наши послания.

С помощью своих сил Амон отправляет их к линии горизонта и опускает в воду где-то посреди океана, давая шанс найти свои цели.

В конце концов, это ведь магия.

Вся наша жизнь пропитана ею, и она же всегда определяет нашу судьбу.

В лучах восходящего солнца, окрашивающего небо в оранжевые оттенки, я смотрю на мужа. Его губ касается прекрасная улыбка, пока он смотрит вдаль, несомненно думая о Лидии и Аврааме и о том, как они получают наши письма.

И почему-то я уверена в том, что они их получат. Да, это настоящее чудо – то, что они стали нашими детьми, а нам посчастливилось быть их родителями, что мы провели вместе хотя бы короткое мгновение.

Возможно, их уже нет среди нас, но воспоминания будут жить вечно. И на этот раз я буду ценить и защищать их, чего бы мне это ни стоило.

Амон был прав, но в то же время и ошибался.

Пусть воспоминания и не составляют основу личности, они, безусловно, даруют глубину чувств. Ведь нужно сначала полюбить, чтобы познать горечь утраты, и потерять, чтобы познать страх перед новой любовью. Цикл этот бесконечно повторяется, но он же делает нас сильнее.

День за днем.

Один любимый человек за другим.

В итоге не остается ничего, кроме памяти.

Так и Лидия с Авраамом займут свое место в красочной мозаике, которой является наша память. И хотя наше совместное пребывание на этой земле было слишком коротким, каждое мгновение оставило отпечаток в наших душах.

Мы здесь из-за них.

Именно благодаря им мы стали такими, какие есть.

– Однажды я уже спрашивала тебя, – заговариваю я, пока легкий ветерок треплет волосы Амона, так что белоснежные пряди задевают мое лицо. – Ты бы поступил иначе? Зная, чем все закончится, ты бы что-нибудь изменил?

Он поворачивается ко мне с задумчивым выражением лица и плотнее запахивает мою куртку.

– Нет, – качает он головой.

– Даже после всего, что ты пережил? После всех потерь и душевной боли? Даже тогда?

– Именно из-за этого, Села. Несмотря на все страдания, эти события преподали мне самый важный урок из всех.

Я с любопытством приподнимаю бровь.

– Никогда не принимай настоящее как должное и никогда не принимай как должное даже один миг. Возможно, мы близки к бессмертию, но мы не всесильны и уж точно не застрахованы от ошибок. Нельзя переоценивать себя и жить так, словно у нас в запасе вечность.

Я медленно киваю.

– А ты? – задает Амон мне тот же вопрос.

– Нет, – улыбаюсь я. – Этот путь привел меня к тебе, Амон. Как я могу сожалеть об этом?

И пусть дорога оказалась слишком ухабистой, она все же привела меня к конечной цели. Наше воссоединение – это благословение небес, но никак не финал нашей истории.

Нам предстоит еще одна битва.

Последнее препятствие.

И в то мгновение, когда я смотрю в глаза своей второй половинке, переполняясь самой искренней любовью на свете, во мне расцветает неведомая прежде жажда мести.