Весна 536 г. н. э., Равенна, Италия

Я валюсь на землю, и полевые цветы смягчают мое падение. Легкий аромат травы, мха и самого лета наполняет мои ноздри.

– Просто потрясающе, любимая, – бормочет Амон, подходя ближе.

Держа альбом для рисования, он неторопливо изучает взглядом мою фигуру. Белое платье ярко выделяется на фоне насыщенных фиолетовых цветов.

– Ты должен присоединиться ко мне, когда закончишь, – хихикаю я, похлопывая по земле рядом с собой.

– Тогда мне лучше поторопиться. – Он игриво подмигивает мне.

Виртуозно владея карандашом, он начинает рисовать мой портрет, запечатлевая меня в поле.

В небе ярко светит солнце, легкий ветерок овевает кожу, пока я лежу на спине и позирую ему.

Это мне никогда не надоест, хотя наш дом уже переполнен созданными Амоном картинами со мной в главной роли.

Оказавшись в этом мире, он стал более серьезно относиться к искусству, а я – к медицине и целебным растениям. Мы всегда стремимся учиться и совершенствоваться.

С самого начала мы понимали, что не можем подолгу оставаться на одном месте, поскольку не стареем, как здешние люди. Поэтому взяли за правило переезжать на новое место каждые пару десятилетий, возвращаясь обратно только спустя несколько поколений.

Так мы избегаем подозрений со стороны местных жителей и преследований империи.

Мы ошиблись, решив, что здесь за нами не будут следить и оставят в покое.

Насколько мы выяснили, время в двух мирах течет по-разному. В то время как мы живем здесь уже тысячи лет, в Аркгоре прошла всего пара десятилетий. И этого, разумеется, недостаточно, чтобы люди забыли об Амоне.

Более того, его влияние возросло до такой степени, что в империи возникли целые культы, почитающие его словно божество. Просто народ верит, будто он до сих пор жив и обязательно вернется, чтобы бросить вызов императору и стать их новым лидером.

И чем больше людей симпатизируют Амону и его наследию, тем тяжелее нынешнему императору удерживать территории под контролем. Некоторые королевства уже восстали против империи, а другие лелеют те же намерения.

Учитывая шаткое состояние империи, им нужно публичное доказательство смерти Амона. Именно так они изначально и планировали подавить любые мятежи и искоренить любое инакомыслие.

Только моя мать знала о том, что в Амоне течет наследие Рейва, но хранила это в секрете – явно надеялась устроить грандиозное шоу во время казни.

Мы поняли это, когда впервые встретились с Крессом и Финном, бывшими друзьями Амона, которые предали его, а теперь были посланы выследить. И они понятия не имели о происхождении Амона, иначе быстро бы распространили слух, чтобы подавить восстания.

В некотором смысле для нас это плохие новости. Теперь за нами будут постоянно охотиться, и мы, скорее всего, никогда не узнаем ни минуты покоя.

Но вопреки всему мы сумели построить жизнь, о которой мечтали.

Иногда мы работаем, просто чтобы чем-то занять себя, хоть и стараемся свести общение с людьми к минимуму.

Мы слишком часто ошибались, сближаясь с ними, и теперь знаем: любые тесные связи неизбежно заканчиваются бедой. Тем более что в этом мире не так много тех, кто обладает силой или магическими способностями. Большинство – совершенно обычные жители. Но все они просто одержимы властью, какой мы не встречали даже в империи.

Когда мы только прибыли, здесь уже существовало несколько государств. Мы обосновались в Египте эпохи Древнего царства, упиваясь его уникальной культурой и свободой передвижения.

Вначале нам было легко оставаться собой, поскольку мы не знали правил нового мира. И продолжали, как прежде, не таясь использовать свои силы. При виде наших способностей люди принимали нас за богов, что, в свою очередь, сделало нас центральными фигурами некоторых зародившихся культов.

Поначалу это даже казалось забавным. Особенно Амону, который вошел в ближний круг многих фараонов и помогал им в военных вопросах.

Но, как и другие начинания, все рухнуло, когда Кресс и Финн впервые обнаружили нас, с помощью чародейства отследив наши энергетические всплески.

С тех пор мы стали осторожнее пользоваться способностями, чтобы не привлекать внимание Кресса и Финна.

Но это не значит, что мы не были счастливы. Напротив.

Мы начали работать как обычные люди. Амон то консультирует военных, то пишет картины на заказ – правда, только мужчин. Он с самого начала объявил, что я буду единственной женщиной, которую он когда-либо нарисует, напишет или изваяет из камня, и я этому только рада. Уж слишком ревниво к нему отношусь, чтобы делить с кем-то, пусть даже ради искусства.

Я обычно посвящаю себя медицине и изучению целебных растений, хотя в некоторых царствах женщинам до сих пор запрещено открыто заниматься ремеслом, так что мне приходится скрываться.

В этом мире множество растений, которых не было в Аркгоре, и я нашла очень увлекательным путешествовать по миру и собирать о них сведения, составляя свой собственный ботанический словарь.

И все же нам вечно чего-то не хватало. Того, что стало камнем преткновения и причиной бесконечных споров между мной и Амоном.

Я не могу забеременеть.

Мы вместе больше двух тысяч лет, а у нас до сих пор нет детей.

Мы и прежде подозревали, что мать что-то сделала со мной во время нашей схватки, но лишь спустя годы поняли, что я неспособна зачать. Тот факт, что лунные циклы полностью прекратились, должен был насторожить нас, но мы продолжали надеяться до последнего. Впрочем, мы не можем больше закрывать глаза на правду: я бесплодна.

Мой милый Амон продолжает утешать меня, что мы проведем прекрасную жизнь и без детей. Что ему вполне достаточно и того, что мы вместе.

Но я знаю, что это не так.

Замечаю тоску в его глазах, когда мы встречаем семью на прогулке или становимся свидетелями крещения – ритуала одной из новых религий, которую приняли люди. Отчетливо вижу в его взгляде желание стать отцом, которое, как я знаю, перекликается с тоской в моем собственном сердце.

До того как Амон появился в моей жизни, я была совершенно одинока, но после встречи с ним осмелилась поверить, что однажды мы станем настоящей семьей и будем благословлены детьми. Может, их будет не так много, как мне бы хотелось, но хотя бы один или два.

И осознание того, что у нас никогда не будет ребенка, причиняет мне невыразимую боль.

Но больнее всего то, что, хотя я замужем за прекрасным мужчиной, иногда чувствую себя… одинокой. И это ужасно несправедливо по отношению к Амону, ведь он отдает мне всего себя, без остатка.

И все же я никак не могу избавиться от чувства пустоты и неудовлетворенности, как бы ни пыталась наслаждаться полной жизнью.

Первую сотню лет мы не слишком тревожились, поскольку проживали бесконечный медовый месяц. Но постепенно проблема стала причинять столько боли, что начала вмешиваться в наши отношения, отравляя их.

Амон изо всех сил старается сделать меня счастливой и восполнить недостаток большой семьи. И я люблю его за это – просто обожаю. Но у меня не хватает духу признаться ему, что эта пустота никогда не заполнится – напротив, будет только расти с каждым годом.

И все же… он знает. Конечно, знает. В конце концов, иногда он понимает меня лучше, чем я себя. Поначалу он пытался восполнить пустоту подарками и другими знаками внимания. Цветочное поле, на котором я лежу, – живое тому подтверждение.

Однажды, не сказав мне ни слова, Амон отважился даже вернуться в Аркгор за пурпурным цветком, который я так любила, чтобы рассадить его по всей Европе и порадовать меня.

Но не остановился на этом.

Он продолжал искать способы сделать меня счастливой и в своих попытках даже дошел до того, что внедрился в группу одаренных людей в Византийской империи, посещал собрания и выведывал их секреты, надеясь найти в их магии спасение.

В конце концов, именно из-за чародейства я стала бесплодной, так что оно должно было и помочь.

Со временем мы выяснили, что здешняя магия совместима с чародейством Аркгора. Все дело в энергии человека. Она первооснова всего. Любая магия – это чистое намерение, с которым человек направляет свою энергию. Но даже несмотря на простоту концепции, всегда приходится платить определенную цену, особенно за более сложные заклинания. Чародейство, выходящее далеко за пределы возможностей, может полностью истощить энергию и даже убить.

Однако, учитывая мой уровень энергии, я уверена, что смогу снять заклинание, если только пойму как.

Вот почему мы оказались в Равенне.

Амброзиус, один из новых знакомых Амона, пригласил нас к себе в резиденцию, пообещав разобраться с моей проблемой.

Мы познакомились около двадцати лет назад на одном из собраний в Риме и на протяжении всех этих лет вели переписку. Совсем недавно он сообщил, что, возможно, нашел решение, и пригласил нас приехать.

На самом деле мы собираемся встретиться с ним сразу после нашей небольшой прогулки по полю.

– Готово, – говорит Амон, плюхаясь рядом и показывая мне набросок.

– Мне нравится, – шепчу я, придвигаясь к нему ближе. – Ты прекрасно меня изобразил. Как и всегда.

– Ты сегодня в хорошем настроении. – Он приподнимает бровь, заметив мою улыбку.

– У меня хорошее предчувствие, Амон. Не знаю откуда, но думаю, Амброзиус может дать нам надежду.

– Он единственный, у кого достаточно сил просто попытаться, – соглашается Амон. – Я просто… не хочу, чтобы ты слишком обнадеживала себя на случай, если ничего не сработает. Мы не сдадимся. Даже если мне придется вернуться в Аркгор и найти кого-нибудь, кто снимет заклятие, я сделаю это.

– Ох, Амон, ты настоящее сокровище, – шепчу я, положив голову ему на грудь.

Он обнимает меня за талию и крепче прижимает к себе.

– Я лишь надеюсь, что Кресс и Финн не скоро найдут нас. По крайней мере, пока мы не закончим здесь.

– Даже если так, я найду способ убить их. Может быть, Амброзиус подскажет мне, как нейтрализовать их проклятые щиты.

– В Аркгоре все больше и больше людей практикуют магию. Стоит ли нам тревожиться?

Амон что-то ворчит себе под нос.

– Новый император полностью узаконил чародейство. Когда был там в последний раз, я слышал, что он планирует создать специальные школы.

– Но зачем? Разве людей с врожденными способностями недостаточно? Зачем развивать магию, когда есть лучшая альтернатива? Тем более что в погоне за силой можно лишиться жизни.

– Ты знаешь ответ. – Амон поджимает губы. – Врожденные способности проявляются в основном у представителей нечеловекоподобных рас. И чародейство – единственный способ укрепить власть империи, не поступаясь ее принципами.

– Новый император отвратителен, – ворчу я.

– Они уже ввели новые законы для некоторых долгоживущих видов, по странному совпадению также нечеловекоподобных. Теперь им запрещено иметь более одного ребенка.

– Что? Это же нелепо!

Амон кивает.

– Он намерен добиться того, чтобы с каждым новым поколением их численность неуклонно сокращалась. В итоге либо начнется массовый исход из империи, либо они восстанут.

– Но император никогда их не отпустит. Не допустит, чтобы эта живая сила перешла в руки врага.

– Именно. Поэтому, боюсь, новые меры приведут к третьему варианту.

– Геноцид, – шепчу я.

Амон соглашается со мной, и выражение его лица омрачается.

– Выбор прост: или полное подчинение империи, или смерть. А учитывая, насколько ожесточились люди, ведь теперь во всех преступлениях обвиняют нечеловекоподобные расы, я уверен: они закроют глаза на любые зверства.

– Я так рада, что мы покинули Аркгор.

– Если раньше империю можно было назвать стратократией, поскольку прежний император сам был военным и охотно принимал советы, то теперь она превратилась в жесткую автократию под руководством безумца.

– Ты бы хотел, чтобы мы остались там и сражались? – осторожно спрашиваю я.

Мы уже обсуждали это прежде, и я точно могу сказать, что Амон симпатизирует нечеловекоподобным расам. Но он каждый раз уверяет меня, что его все устраивает.

И все же…

Иногда я задаюсь вопросом, не жертвует ли он всем ради меня, не пренебрегает ли собственными желаниями.

А как же его цель? Его устремления?

Меня не покидает страх, что он пожертвовал ими ради меня, чтобы не подвергать меня опасности.

И я невольно задаюсь вопросом, не гложет ли его пустота, как та, что разъедает мое сердце из-за нашей бездетности. Не страдает ли он из-за того, что подводит всех, кто возлагает на него надежды?

– Никогда, – как обычно, сразу отвечает Амон. – Я бы никогда не подверг тебя опасности только для того, чтобы потешить собственное самолюбие.

– Но ты ведь знаешь, что я совершенно неуязвима, – шучу я.

– Может, ты и не умрешь, Села. Но тебя могут ранить. Или даже хуже. Ты можешь страдать вечно. Я не в силах вынести и капли твоих страданий. А мысль о том, что кто-то может мучить тебя вечно… – Он качает головой.

– Но разве тебе не хочется вернуться туда? Возглавить людей и помочь им вырваться из-под власти тирана? Ты знаешь, они ждут тебя… – Я замолкаю, ощутив, как он напрягся рядом со мной.

Уже не первый раз эта тема огорчает его. Когда мы говорим о нечеловекоподобных расах или о его наследии Рейва, у меня возникает смутное предчувствие, что он чего-то мне недоговаривает. Да, порой мы обсуждаем эти вопросы, но Амон никогда не вдается в подробности и обычно отмахивается от своих проблем, сводя разговор к безобидным шуткам. И это беспокоит меня. После битвы у моего дома я больше не видела, чтобы он принимал облик Рейвы. Время от времени он использует их способности, но никогда не пытается изменить форму.

Почему?

Странно, что раньше я не задумывалась об этом, довольствуясь лишь его уверениями и не подвергая их сомнению.

– Когда брал тебя в жены, я сказал, что для меня важнее всего быть твоим мужем. Важнее славы, власти или моей репутации. Я отказался от всего в тот самый миг, когда дал тебе клятву, моя Села. И это единственная клятва, которая имеет значение.

Вот упрямый мужчина.

Он никогда не сознается, не так ли?

Я раздраженно морщусь и утыкаюсь лицом в ткань его туники.

Что ж, полагаю, я растоплю его сопротивление, это лишь вопрос времени. Не хочу, чтобы сбылось только мое желание. Пусть даже мне потребуется на это тысяча лет, в Аркгоре пройдет всего десятилетие. Если он решится, еще не поздно будет действовать.

Возможно, однажды он признает, что по-настоящему желает этого.

Я же поддержу его всем сердцем, как он поддерживал меня с самого начала.

Мой Амон создан для величия, и я знаю, что в будущем он достигнет его.

Мы лежим так до тех пор, пока теплый день не сменяется вечерней прохладой. Вернувшись в наш маленький домус, мы принимаем душ и готовимся ко встрече с Амброзиусом.

– Села, Амон. Добро пожаловать, – приветствует нас Амброзиус в своем доме и приглашает пройти в большой зал. – Я так рад видеть вас здесь.

– Благодарим за приглашение и за усилия, Амброзиус. – Амон склоняет голову в знак признательности.

– Глупости. Для меня это отличная возможность попрактиковаться. Прошу, присаживайтесь. Слуга сейчас принесет закуски, и мы продолжим обсуждение.

– Спасибо, – благодарю я, когда мы с Амоном устраиваемся на одном из мягких диванов.

Амон приобнимает меня за плечи собственническим жестом, как поступает всегда, когда рядом появляется другой мужчина. Сомневаюсь, что за вечер он хоть на мгновение отпустит меня.

Слегка улыбнувшись, я сжимаю его руку в знак утешения, а он прижимается губами к моему виску.

Когда слуга приносит несколько подносов с едой и свежими фруктами, Амброзиус наконец садится напротив нас.

Сейчас ему под шестьдесят, и он с юности изучает магию. В этом мире ее называют колдовством, но люди, судя по всему, не имеют четкого представления о том, почему одним дано владеть ею, а другим – нет.

В то же время люди, столетиями изучающие магию, разработали протоколы и составили списки заклинаний, среди которых, как мы надеемся, найдется решение и нашей беды.

– Столько времени прошло с нашей последней встречи, а вы совсем не изменились, – качает головой Амброзиус. – У меня же на голове полно седых волос. Если бы мы не встречались раньше, я бы не поверил, что такое возможно.

– Сомневаюсь, что мы одни такие, – улыбается Амон. – За годы жизни мы не раз встречали тех, чья продолжительность жизни превышала среднюю.

– Тогда вам придется поделиться со мной секретом долголетия, – усмехается Амброзиус.

– Здесь нет никакого секрета. По крайней мере, не в нашем случае. Мой вид известен увеличенной продолжительностью жизни, в то время как моя жена способна регенерировать до бесконечности, – отвечает Амон.

Мы обсуждали, как много можем доверить Амброзиусу, и я попросила Амона раскрыть как можно больше подробностей. Возможно, он сможет помочь нам, если поймет источник наших сил.

Опыт прошлых лет научил нас сторониться людей, но мне кажется, что Амброзиус исключение.

– Твой вид? – Амброзиус моргает. – Я и не знал, что ты другого… вида, – говорит он, но в его тоне не слышится отвращения, лишь любопытство.

Амон улыбается и рассказывает о своем происхождении Рейва, а в конце даже превращает руку в меч – еще одно преимущество управления материей, которым он овладел.

Вырвавшись из-под надзора империи, Амон лучше изучил свою истинную природу Рейва и открыл в себе самые разные способности. Я неоднократно повторяла ему, что он еще не достиг предела своих возможностей и его потенциал поистине безграничен.

– Это… – Амброзиус замолкает, широко раскрыв глаза, – довольно зрелищно и устрашающе.

– Амон любит шутить, что он машина для убийств, но в глубине души он добрейший человек. – Я подмигиваю мужу.

– А как же ты? Откуда у тебя способности к регенерации? Ты тоже другой вид?

– Насколько мне известно, нет. Сила была у меня с самого рождения.

– Значит, ты практически бессмертна?

– Думаю, да, – смеюсь я.

Раз мое тело постоянно восстанавливается, значит, так будет продолжаться вечно.

– Но твой муж… не такой? – Амброзиус поворачивается к Амону. – По твоим словам, у тебя увеличенная продолжительность жизни, но это не значит, что бесконечная, верно?

– В нашем случае значит, – улыбается он. – Мы связаны древним обрядом моего народа, и после обмена кровью ее сила стала и моей тоже.

Амброзиус задумчиво кивает.

– Но, как видишь, даже несмотря на мои способности к исцелению, я все равно была проклята, – вмешиваюсь я. – Иронично, не правда ли? Я способна обмануть смерть в любом ее воплощении, но бессильна против одного заклинания.

– Расскажи мне больше о нем.

Я с трудом сглатываю.

– Его сотворила моя мать. Она… проникла в меня, и я почувствовала, как ее пальцы ощупывают мое чрево. Потом она что-то вынула, не знаю что, но с тех пор мы не можем зачать.

Амброзиус на мгновение задумывается.

– Ты позволишь мне осмотреть себя?

Уловив напряжение Амона, я поворачиваюсь к нему в поисках одобрения, и он быстро кивает.

– Я буду наблюдать, – шепчет он мне на ухо.

– Не волнуйся. Мне не придется к ней прикасаться, – усмехается Амброзиус, явно замечая хмурое лицо Амона.

Он тут же расслабляется.

Несносный мужчина.

– Встань, пожалуйста, – просит меня Амброзиус, а сам достает книгу из своей коллекции и что-то ищет в ней. Проведя пальцем по странице, он машет рукой в мою сторону. – Яви себя.

Внезапно низ моего живота вспыхивает ослепительным светом, а следом приходит жгучая боль. Сквозь ткань туники начинает сочиться кровь, и я понимаю, что на коже что-то проступает.

– Села! – Амон тут же поднимается и подходит ко мне.

– Кажется, на коже что-то выжжено… – Я замолкаю.

– Я оставлю вас ненадолго, – говорит Амброзиус. – Вот чернила и бумага, запишите все, что увидите. И лучше поторопитесь, пока оно не исчезло.

– Спасибо.

Когда Амброзиус выходит, Амон задирает мою тунику, обнажая живот.

На нем вырезаны три буквы. Р. К. У.

Они стремительно исчезают, едва кожа начинает затягиваться. Как только я привожу в себя порядок, мы снова зовем Амброзиуса.

Он постукивает пальцем по подбородку, изучая буквы.

– Боюсь, потребуется очень сложное заклинание.

– Что ты имеешь в виду? – Я хмурюсь.

– Что бы ни сотворила твоя мать, она на самом деле не украла органы из утробы. Скорее заблокировала несколько источников энергии в твоем теле, которые играют важную роль в зачатии. Я предвидел это после нашей переписки, и эти буквы тому подтверждение.

– Ты сможешь помочь? – спрашивает Амон с надеждой в голосе.

– Думаю, да, – кивает Амброзиус. – Конечно, мне придется отправиться к Святому Престолу и одолжить одну из их старых книг по составлению заклинаний.

– Мы можем чем-то помочь? – быстро спрашиваю я.

– Вам ничего не нужно делать. Я достану книгу, а в конце месяца мы проведем ритуал. Вас это устроит?

Я смотрю на него, приоткрыв рот.

И все? Ничего взамен?

– Тебе точно ничего не нужно? Позволь отблагодарить тебя за помощь, – вставляет Амон. – Просто скажи, чего ты желаешь, и оно твое.

– Нет, правда. Мне ничего не нужно. Просто знать, что я помог кому-то, – для меня уже награда. В конце концов, я всю свою жизнь посвятил учению Христа, и Его заповеди требуют приходить на помощь нуждающимся, если это в моих силах.

– Наверняка есть что-то, что тебе пригодится, – настаивает Амон.

Я нащупываю его руку, показывая, что я рядом.

– Пожалуйста, просто скажи, чего ты хочешь. У нас полно богатств и артефактов, всего, что только можно пожелать. Я достану что угодно.

Ну конечно, мой Амон никогда не останется перед кем-то в долгу.

– Артефакты? – В глазах Амброзиуса внезапно вспыхивает жадность.

– Мы давно живем, и у нас собралась неплохая коллекция. Я знаю, Церковь ценит христианские реликвии, и у меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать, – добавляет Амон.

– Расскажи подробнее, – просит Амброзиус, нервно теребя пальцами тунику.

Этот жест совершенно не вписывается в знакомый нам образ спокойного и образованного ученого, который всю свою жизнь посвятил Церкви.

– Заинтересовал бы тебя крест, принадлежавший Петросу, первому епископу Антиохии? Насколько я понимаю, он достаточно почитаемая фигура в вашей вере.

Некоторые события в прошлом так глубоко ранили наши души, что мы просто не могли не вмешиваться. Как правило, это случается при виде вопиющей несправедливости или бесстыдных гонений, которые христиане претерпели несколько столетий назад.

Каждый раз, когда мы протягивали руку помощи, нам что-то дарили в ответ. Чаще всего вещь не представляла никакой материальной ценности, но была дорога сердцу того человека.

Именно так нам досталось большинство артефактов, в том числе и крест Петроса.

Амброзиус ошеломленно моргает.

– Ты имеешь в виду святого Петра?

– Именно. Мы встретились с ним в Малой Азии. Он оказался очень приятным мужчиной.

– Если я не слишком многого прошу… – заикаясь, произносит Амброзиус, хотя его глаза горят желанием.

– Он твой, – улыбается Амон. – Твоя готовность помочь для нас бесценна, Амброзиус. Если и тебе однажды понадобится помощь, пожалуйста, дай мне знать.

– Это очень любезно с твоей стороны. – Амброзиус склоняет голову.

– Нет, как раз напротив. Ты хороший друг, раз пытаешься помочь нам с таким сложным заклинанием.

– Да, большое спасибо, Амброзиус.

– Позволь спросить, а о какой книге заклинаний ты говорил?

– Это одно из главных сокровищ Святого Престола, в ней хранятся сильнейшие заклинания, – отвечает Амброзиус. – Доступ к ней имеют только высокопоставленные члены общества.

– А ты уверен, что сможешь ее достать?

– Да, – подтверждает он.

Затем мы назначаем дату проведения ритуала на следующее полнолуние, которое как раз приходится на конец месяца. Амброзиус настаивает, чтобы все происходило у него дома.

– Ох, Амон. Наконец-то это случится, – шепчу я, когда мы возвращаемся к себе в домус.

– Да, – кивает он, хоть и не выглядит уверенным.

– В чем дело, любовь моя? Ты недоволен.

– Я не смог прочитать его мысли. Совсем.

– Ну это вполне ожидаемо. Люди вроде него тренируются всю свою жизнь, – отвечаю я.

– Даже не знаю. Как-то все… слишком просто. – Амон вздыхает, садясь на диван. – Прости, не хочу разрушать твое счастье, просто меня гложут сомнения.

– Но почему?

Я устраиваюсь напротив него и вглядываюсь в его лицо.

– Со сколькими подобными людьми мы уже сталкивались, Села? И никто из них не смог помочь. Каждый, кто тебя осматривал, говорил, что бессилен в этом случае. Они даже не смогли распознать тип заклинания.

– Да, но, возможно, Амброзиус намного сильнее их.

– Он хочет использовать заклинание из той книги, что сотни лет пылилась на полках в Ватиканской библиотеке. Ты знаешь, о какой именно я говорю. Мы читали ее раньше, вместе, и не нашли ничего, что могло бы нам помочь.

– Думаю, мы должны доверять Амброзиусу, Амон. Похоже, он знает, что со мной. Разве хоть кто-то сказал нам, что проблема в энергетических точках? Что их просто нужно разблокировать?

– Никто, – ворчит он.

– Вот видишь. Он явно знает, что делает. Если не сработает, мы попробуем что-нибудь другое. Но если сработает… если все получится… – Я облизываю губы, глядя на него, и в уголках моих глаз собираются слезы. – У нас будет ребенок, Амон. Наш ребенок, – шепчу я.

– Села. – Он издает страдальческий стон и заключает меня в объятия. – Моя родная Села, ты права. Не стоит сомневаться. Прости меня. В последнее время я привык во всем сомневаться.

– Я понимаю. Но Амброзиус всегда был так добр к нам.

– Да, верно, – соглашается Амон. – Ты ведь знаешь, что я не доверяю тем, чьи мысли не могу прочесть. Но это лишь моя проблема, и я это признаю. Постараюсь не позволять моим тревогам нарушать наши планы.

– Спасибо. У меня и правда хорошее предчувствие на этот счет. Вот, – говорю я и, взяв его руку, прижимаю ее к своему сердцу. – Оно подсказывает мне, что в этот раз у нас все получится, Амон.

– Если ты так считаешь, значит, все так и будет. Я доверяю твоим суждениям, Села.

До конца месяца мы стараемся чем-то занять себя, чтобы не слишком предаваться мечтам и надеждам. Но это нелегко, когда внутреннее чутье подсказывает мне, что мы так близко к цели.

Благодаря Амброзиусу осуществится моя самая заветная мечта.

Амон же продолжает скептически относиться к Амброзиусу, но делает все возможное, чтобы поддержать меня. А за несколько дней до ритуала говорит, что у него есть для меня сюрприз.

– Что это? – спрашиваю я, едва сдерживая улыбку, когда он завязывает мне глаза и ведет в одну из кладовых.

– Скоро увидишь. Хочу извиниться за свое недоверие и показать тебе, что буду рядом на каждом шагу.

– Ты меня заинтриговал, Амон. Что же там такое?

– Идем, – усмехается он, закрывая за нами дверь.

Затем медленно снимает повязку с моих глаз, позволяя ей соскользнуть на пол, и я наконец вижу то, что он приготовил для меня.

– Ты… – Мой голос срывается, а эмоции берут верх. – Ты сам это сделал?

Он кивает, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– О, Амон. Она прекрасна, – шепчу я.

Он с нуля смастерил колыбель и вырезал по краям традиционные виссирийские фигурки и узоры.

– Мне так нравится.

– Если ты веришь, что это сработает, то и я тоже, – говорит Амон.

– Ты лучший муж на свете, – шепчу я, а потом поворачиваюсь, обхватываю его лицо ладонями и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы прижаться к его губам в сладком поцелуе. – Мы уже столько лет вместе, а с каждым днем я влюбляюсь в тебя все больше и сильнее. Ты ведь знаешь это?

Он слегка кивает.

– Но даже если у нас появится ребенок, моя любовь к тебе никогда не ослабнет.

– Села… Как ты могла такое сказать? Я бы ни за что не стал ревновать тебя к собственному ребенку.

– Хорошо, – усмехаюсь я. – Но мне все равно хочется, чтобы ты знал: никто никогда не сможет заменить тебя в моем сердце. Один уголок в нем принадлежит исключительно тебе, любовь моя.

Накануне ритуала мое предвкушение перерастает в беспокойство, и Амон ведет меня на рынок, чтобы купить несколько новых платьев, которые я могла бы надеть.

Мы проводим чудесный день вместе, гуляя по центру города, обедая в таверне и осматривая некоторые достопримечательности Равенны.

Не успеваю я оглянуться, как наступает день полнолуния.

– Я так взволнована, – шепчу я Амону, пока мы направляемся к резиденции Амброзиуса.

– Знаю, что ты взволнована, девочка моя, – смеется он. – Это станет одним из самых незабываемых моментов в нашей жизни.

– Непременно, – соглашаюсь я.

Все мое тело охватывает волнение при мысли о будущем, и я вновь обретаю давно утраченную надежду, представляя нас с Амоном и нашего малыша. Не хочу загадывать наперед, но, возможно… возможно, у нас будет даже не один ребенок.

– Добро пожаловать, заходите. – Амброзиус приглашает нас в гостиную. – Я уже все подготовил, ничуть не сомневаюсь, что ритуал пройдет успешно, – заверяет он нас. И именно эти слова мне нужно было услышать, чтобы окончательно потерять голову от счастья.

– В чем суть этого заклинания? – спрашивает Амон, и я искоса смотрю на него.

Амброзиус знает, что делает. И нам не стоит задавать ему слишком много вопросов.

Но, похоже, он ничуть не возражает и показывает нам льняную бумагу.

– Это ритуал. – Амброзиус тыкает пальцем на отрывок, который кажется мне совершенно бессмысленным. – Святой Престол не позволил мне забрать книгу из библиотеки Ватикана, но я смог переписать заклинание, – объясняет он. – Сначала я задействую все ее энергетические точки, активировав их на полную мощность, а после попытаюсь пробудить заблокированные. Простыми словами, я очищаю и перезапускаю твои энергетические меридианы, извлекая плохую энергию, которую твоя мать вложила в заклинание.

– Звучит логично, – киваю я и смотрю на своего мужа, который прожигает Амброзиуса взглядом.

– Ритуал несет какую-либо опасность? – спрашивает Амон.

– Нет. Возможно, она почувствует небольшую слабость после завершения, но быстро восстановится.

– Слабость? Почему? – продолжает допытываться Амон.

Я легонько щипаю его, но он игнорирует меня.

– Подобная энергетическая перезагрузка, скорее всего, станет шоком для ее организма, – объясняет Амброзиус. – Потребуется как минимум пара дней, чтобы все восстановилось.

– Спасибо за объяснение. Мы можем продолжать, если ты готов. Верно, Амон? – Я бросаю на него многозначительный взгляд.

– Да. Можем продолжать. – Амон натягивает улыбку.

– Извини, мы отойдем на минутку, – говорю я Амброзиусу, после чего отвожу своего несносного мужа в сторону. – В чем дело? – Я прикусываю губу.

– Мне это не нравится – то, что ритуал ослабит тебя. Что он может навредить тебе.

– Он сказал, что никакой опасности нет, Амон. Это вполне естественно, что после такого ритуала моя энергия должна восстановиться. Его объяснение имеет смысл.

– Возможно, но это не значит, что оно должно мне нравиться.

– Но ты ведь позаботишься обо мне, когда я буду слабой и беспомощной? – Я хлопаю ресницами, глядя на него.

– Конечно, – с любовью бормочет Амон. – Ты же знаешь, я все для тебя сделаю, моя дорогая Села. – С этими словами он наклоняется и целует меня в лоб.

Он на мгновение задерживает губы у меня на коже, и я наслаждаюсь его прикосновением, пытаясь избавиться от собственной тревоги.

Это он. Момент, который навсегда изменит нашу жизнь.

– Давай сделаем это, – наконец говорит Амон.

Я подношу руку к его щеке и слегка поглаживаю ее, любуясь прекрасным лицом, которое словно озарилось от отражающейся в глазах любви.

– Спасибо, что поддержал мое решение, Амон. Это очень много для меня значит.

Я знаю, что он нервничает и скептически относится к этой затее, но больше не пытается меня отговорить. Просто находится рядом, несмотря на собственные сомнения. И даже не догадывается, насколько это ценно для меня.

– Ты не должна благодарить меня за что-то подобное, Села. Пока ты счастлива, я готов на все. – Амон еще раз целует меня, и мы наконец возвращаемся к Амброзиусу.

– Мы готовы продолжать, – говорю я ему.

– Хорошо, – кивает он, а затем поворачивается к Амону. – Как и раньше, мне не придется к ней прикасаться, – уверяет он, явно заметив, как звереет Амон, когда кто-то подходит ко мне слишком близко.

– Итак, что я должна делать?

– Ложись вон на тот диван. – Амброзиус указывает в угол комнаты. – Сначала я просто произнесу заклинание и с помощью своих сил открою все твои энергетические меридианы. Затем сниму темное заклинание и все исправлю. На теле могут остаться следы от плохой энергии. Пожалуйста, не пугайтесь.

– Все в порядке.

– Твой муж может сесть рядом, но он не должен прикасаться к тебе, иначе заклинание не подействует.

Амон кивает.

Я ложусь на спину и вытягиваю руки по швам.

Амброзиус приносит два стула: свой ставит прямо перед диваном, а для Амона – у меня в ногах.

– Я всегда буду рядом, моя милая девочка, – шепчет Амон, занимая свое место.

Только благодаря одному его присутствию я чувствую себя в полной безопасности.

– Можем начинать, – объявляет Амброзиус. – Но сначала, Села, пожалуйста, подтверди свое согласие на ритуал. Его можно провести только с твоего дозволения.

– Я согласна на ритуал, – бормочу я.

Получив мое разрешение, Амброзиус сразу приступает к заклинанию.

Его голос тих и едва слышен. Он заносит над моим телом ладонь, от которой исходит голубоватое свечение. Затем ведет рукой, начиная от моей головы и заканчивая самыми ступнями.

Я тут же чувствую головокружение, а тело необъяснимо напрягается.

Словно что-то внутри меня вскрывают с силой.

Как и тогда, когда я сама направляю энергию, мое тело начинает покалывать, а в разных местах вспыхивают очаги жара, которые становятся почти невыносимыми.

Но я сдерживаю себя. В конце концов, я привыкла к боли и способна многое выдержать.

– Твои меридианы открыты, Села. Теперь пришло время очистить их от плохой энергии. Это самая болезненная часть заклинания. Прошу, потерпи ради меня, – наставляет Амброзиус.

Я коротко киваю.

– Я рядом, – шепчет Амон, едва сдерживаясь, чтобы не прикоснуться ко мне и тем самым разрушить ритуал.

Когда Амброзиус переходит ко второй части, боль усиливается, концентрируясь в области груди, прямо над сердцем. Кожа горит так сильно, что мне кажется, будто я вот-вот потеряю сознание.

Я изо всех сил стараюсь дышать, но это не помогает справиться с болью.

Жжение все нарастает, пока не возникает ощущение, что кто-то проникает внутрь и с силой вытягивает мою душу.

С моих губ срывается стон, когда небольшой участок кожи прямо над сердцем раскаляется до предела. Я чувствую, как на ней выжигается какой-то символ, а затем что-то пытается вырваться из меня.

Мои глаза распахиваются от шока.

Боги, ощущение такое, будто кто-то вырывает сердце из груди.

И все же я терплю.

– Плохая энергия выходит наружу, – говорит Амброзиус. – Еще немного, и я смогу избавить тебя от нее, – уверяет он.

Только эта мысль дает мне силы держаться. В попытке притупить боль я сосредотачиваюсь на будущем, которое совсем скоро ждет нашу с Амоном семью.

Поэтому боль – это ничто по сравнению с радостью, которая ждет нас впереди.

Моя кожа разрывается, и что-то вырывается из меня. Воздух пронзает резкий хлопок, прежде чем боль внезапно притупляется.

– Ну вот и все. Теперь я заберу это, – говорит Амброзиус, глядя на Амона, чтобы считать его реакцию.

Амон кивает, и Амброзиус протягивает руку, чтобы взять с моей груди что-то похожее на драгоценный камень.

– Это плохая энергия, которую исторг твой организм. Я заберу ее и уничтожу должным образом, – говорит он совершенно спокойным тоном, убирая драгоценность в карман. – Теперь попробуем все восстановить.

Его рука снова сияет, и Амброзиус повторяет те же слова, что и раньше.

Мое тело обмякает, и я ощущаю неведомую прежде слабость.

Когда он заканчивает, я даже не могу поблагодарить его – на это требуется энергия, которой у меня нет.

– Сейчас ей нужен отдых, – говорит он Амону. – Примерно через неделю она будет в полном порядке. Если нет, приходите ко мне. Но не раньше чем через неделю.

Амон стискивает зубы и кивает в знак согласия.

Затем подхватывает меня на руки и переносит нас обратно в наш дом.

– Села… – хрипло выдыхает он, поглаживая меня по голове. – Ты выглядишь такой бледной и болезненной, любовь моя. Как ты себя чувствуешь?

– В-все в порядке, – шепчу я, солгав лишь ради того, чтобы успокоить его.

Потому что на деле я чувствую себя так, словно умираю. Я замерзла, устала, а голова у меня кружится так, что я едва различаю очертания Амона передо мной.

– В-воды, пожалуйста, – тихо прошу я.

Он тут же приносит стакан воды и помогает мне попить. Я слишком слаба, чтобы даже держать стакан.

– Давай примем горячую ванну. Вдруг это поможет? – предлагает Амон.

Я киваю, слегка улыбаясь ему.

Амон осторожно раздевает меня и относит в наш бассейн. Раздевается сам и, вновь подхватив меня на руки, медленно заходит в воду вместе со мной.

– Я переживаю, – шепчет он, крепче прижимая меня к груди. Все мое тело, кроме головы, скрыто под водой.

Амон наклоняется, чтобы коснуться губами моего лба, носа, губ.

– С-со мной все б-будет х-хорошо, – заикаюсь я.

Несмотря на горячую воду, я все еще дрожу от холода.

Но Амброзиус предупреждал меня о побочных эффектах. Сказал, что какое-то время я буду слаба, и я приняла это как плату за исполнение своего заветного желания. Поэтому мне остается лишь смириться.

– У н-нас будет р-ребенок, – шепчу я, обвивая руками шею Амона и прижимаясь губами к его коже, пытаясь впитать его тепло. – Н-наш р-ребенок.

– Конечно, будет, моя Села.

– З-займись со мной л-любовью, – прошу я. – С-сегодня та самая н-ночь. Я з-знаю.

– Села… Ты только взгляни на себя! Ты все еще дрожишь в моих объятиях, но хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью? Ты даже ходить сама не можешь, девочка.

– М-могу. Пожалуйста, Амон, – умоляю его.

И чтобы доказать ему, заставляю себя дойти до нашей спальни, когда мы выходим из ванной.

– Я немного устала, – говорю я, стараясь не заикаться. – Но это тот самый момент. – Перевожу взгляд на своего мужа, умоляя его исполнить мое единственное желание.

– Ладно, – стонет он. – Но ты не должна сильно напрягаться, хорошо?

Я киваю.

Все еще обнаженная, вытягиваюсь на кровати и маню его к себе, одаривая ослепительной улыбкой, которой хочу выразить всю свою любовь к нему – любовь, из которой сегодня ночью родится новая жизнь.

Не могу сказать, откуда мне это известно. Но я абсолютно уверена, что это случится.

– Села, девочка моя. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы в чем-то отказывать, – бормочет мой Амон. Он покрывает поцелуями каждый сантиметр моего тела, медленно пробуждая во мне желание, пока я не буду готова принять для него. И только тогда он проникает в меня, благоговейно сжимая в объятиях, пока мы медленно становимся единым целым.

Это томное занятие любовью имеет мало общего с физическим удовольствием. Наши сердца бьются в унисон, а меня переполняет осознание того, что мой мужчина рядом со мной, внутри меня. Что он поддерживает меня, даже когда мне кажется, что я рассыплюсь на миллион осколков, если пошевелю хоть пальцем.

– Я люблю тебя, Амон, – шепчу я, запуская пальцы в его мягкие волосы.

Он опирается на предплечья, чтобы не придавить меня всем своим весом, и я прилагаю неимоверное усилие, чтобы податься вперед и захватить его губы в нежном поцелуе, который вскоре сменяется сладостной болью. Я содрогаюсь вокруг него в волнах экстаза, и в тот же миг в моем теле что-то окончательно ломается.

Агония мгновенно охватывает меня, и она настолько сильная, что я едва не плачу.

Но сдерживаю слезы, поскольку меньше всего на свете хочу волновать Амона.

Закончив, он ложится рядом и обнимает меня, нашептывая на ухо слова любви. Собрав остатки сил, я переворачиваюсь на бок, чтобы он мог прижаться к моей спине – и чтобы спрятать от него слезы, которые текут по щекам.

Я сделала этот выбор. Я решила заплатить эту цену. И дойду до конца.

К сожалению, мне не становится лучше. С каждым днем я чувствую себя все хуже и хуже – настолько, что не могу даже встать с постели, чтобы справить нужду.

Амон, мой милый, ненаглядный Амон, помогает мне абсолютно во всем, ухаживает за мной так, словно я совсем немощная.

Однако мое состояние не улучшается, и я начинаю всерьез беспокоиться. На четвертый день понимаю: что-то идет в корне не так.

Амон отправился купить мне еды, которую я давно хотела.

Поэтому, пользуясь одиночеством, я пытаюсь выбраться из постели – хотя бы для того, чтобы доказать себе, что способна на это.

Но стоит мне попытаться свесить ноги с кровати, как я падаю вперед и ударяюсь о пол. Боль растекается по всему телу, а по воздуху разносится отчетливый треск.

Мое дыхание учащается, и меня охватывает ужас. Я едва осмеливаюсь взглянуть на свои ноги, инстинктивно понимая, что меня ждет.

Мой взгляд медленно скользит по телу, и рот приоткрывается от шока. Большеберцовая кость сломана, острый обломок торчит наружу, а из раны хлещет кровь.

Я задыхаюсь, и не только от боли, но и от осознания того, что перелом не срастается.

– Что случилось? – кричит Амон, тут же бросаясь ко мне.

– Н-не з-знаю… – шепчу я, не в силах сделать даже вдох. – Амон… м-мне страшно, – впервые признаюсь я.

– Села, девочка моя, нет, пожалуйста. Все будет хорошо, вот увидишь.

– Н-не думаю.

– Я навещу Амброзиуса. Это все неправильно. Это… – Амон замолкает, и на лице у него отражается неприкрытая мука. – Давай я сначала подлечу тебя, – вздыхает он.

Он осторожно укладывает меня на кровать и сгибает мою ногу, чтобы осмотреть рану.

Проходят минуты, но ничего не происходит. Рана просто… не заживает.

Амон приносит тряпку и стирает кровь, после чего бросает на меня мрачный взгляд.

– Нужно вправить кость. Может быть, тогда все заживет, – с надеждой говорит он.

– М-может быть, – соглашаюсь я, хоть и знаю, какая боль опалит меня в этот момент.

Лицо Амона искажается мукой, стоит ему только дотронуться до раны. Одной рукой он придерживает мою ногу, чтобы я не шевелилась, а другой обхватывает торчащую кость.

– Посмотри на меня, родная. Смотри мне в глаза, хорошо?

– Хорошо, – шепчу я и встречаюсь с ним взглядом.

Боги, только это и позволяет мне не сойти с ума – любовь и надежда, которые я вижу в его глазах.

Кость с хрустом встает на место, принося именно такую жгучую боль, как я и ожидала. И все же, когда мы внимательно смотрим на рану, она не затягивается.

– Принесу бинты, – тихо говорит Амон. Он тут же исчезает и появляется уже с белой марлей, которой туго перевязывает рану. – Как ты? Тебе больно?

Я киваю.

– Боги, Села. Это убивает меня, любимая. Эти последние дни… я больше не могу видеть тебя в таком состоянии. Амброзиус обязан объяснить, что, черт возьми, пошло не так.

Я снова киваю. Все что угодно, лишь бы избежать мучений.

В своем немощном теле я совершенно бесполезна. И от этой всепроникающей боли мне больше всего на свете хочется кричать в голос и рыдать навзрыд.

Но я не могу.

Потому что это только сильнее расстроит моего Амона.

– Я вернусь, – шепчет он и, поцеловав меня в лоб, исчезает из виду.

Спустя несколько мгновений он возвращается таким разозленным, каким я никогда раньше его не видела.

– Он ушел, – выдавливает Амон. – В том доме нет ни следа, Села. Он исчез.

– Н-но… к-как?

– Не знаю, но что бы он с тобой ни сделал… Проклятье, Села. Он тебе не помог. Он тебя уничтожил.

Слезы застилают мне глаза и, наконец, скатываются по щекам.

– М-моя с-сила… исчезла, не так ли? – шепчу я.

Амон поджимает губы, и его взгляд затуманивается.

– Это еще не конец, – говорит он и снова пропадает.

Но в том-то и дело, верно? Все кончено. Я чувствую. Со мной покончено.

Потому что без моей силы, в таком немощном состоянии… меня ждет только один исход.

Приложив невероятное усилие, я подношу руку к груди и касаюсь метки, оставшейся после того, как Амброзиус что-то извлек из меня. Это ведь была не плохая энергия, верно? Это была вся моя сила.

Амон с самого начала видел его насквозь. С подозрением относился к этому мерзавцу, в то время как я позволила идиотским мечтам ослепить меня.

И теперь… расплачиваюсь за это.

Я не могу умереть.

Я отказываюсь умирать. Не тогда, когда это означает оставить Амона одного. Нет… Я не имею права так с ним поступать.

Вскоре мой муж возвращается, на этот раз держа в руках внушительный пергаментный манускрипт.

– Я взял ее в Ватиканской библиотеке. Если существует заклинание, способное помочь, оно должно быть здесь. Я все исправлю, Села. Пожалуйста, доверься мне, – шепчет Амон, подходя ближе.

У меня не хватает духа сказать ему, что это едва ли можно исправить. Я таю на глазах секунда за секундой. Никогда прежде не встречала столь стремительного увядания, однако мои кости стали такими хрупкими, что легко ломаются, а тело в одном шаге от того, чтобы рассыпаться в прах.

– Амон, – шепчу я, протягивая к нему руки. – Пожалуйста, обними меня, – умоляю его.

– Села…

– П-прошу…

Я не хочу умирать в одиночестве.

Но не говорю ему об этом. Потому что если произнесу эти слова вслух, они станут реальностью. А в глубине души я не могу с этим смириться.

Просто не могу умереть.

Амон ложится сзади, прижимая меня к своей груди.

Мое дыхание становится слабым, сердцебиение постепенно замедляется, и я чувствую себя как никогда вялой.

Каждое мгновение приближает меня к смерти. Как бы я себя ни обманывала, теперь, когда едва могу дышать, отрицать очевидное невозможно. Каждый вдох дается мне с таким трудом, будто я глотаю осколки стекла.

Тело подводит меня, медленно угасая.

– Я л-люблю тебя, – хриплю я. – Н-навсегда…

Я прерываюсь на полуслове. Силы полностью покидают меня, и я больше не могу пошевелить даже губами. Но все еще в сознании и слышу голос Амона, его отчаянные крики и мольбы, чувствую, как он трясет меня, пытаясь вернуть к жизни.

Я все еще здесь и вижу на его лице выражение абсолютного отчаяния, когда до него доходит, что происходит, – что он теряет меня. Земля вокруг начинает содрогаться, черное облако пепла заслоняет солнце, превращая день в ночь, – так в мире проявляется его безутешное горе.

Он сходит с ума от невыносимой агонии, а его глаза становятся совершенно черными и полными слез.

Но я все еще с ним, когда он открывает этот проклятый манускрипт.

– Я не потеряю тебя, Села, – обещает он. – Не потеряю!

И тогда он начинает нараспев читать строчки из книги.

Не знаю, какое заклинание он произносит или что намеревается делать дальше.

Знаю только, что в душе внезапно воцаряется покой. И когда смерть забирает меня, я согрета непоколебимой уверенностью.

Это еще не конец.