Конечности почти не слушаются меня, пока я ползу по земле, чувствуя сухость во рту. Разлепив наконец веки, обнаруживаю, что нахожусь в совершенно незнакомом месте.

События прошлого постепенно восстанавливаются в памяти, и я в ужасе распахиваю глаза, вспомнив, в каком виде в последний раз видела Амона – стоящим на коленях, жертвующим собой ради меня.

При мысли о том, что мой Амон в опасности, меня охватывает ужас, но вместе с тем возрастает решимость.

Он сдался ради меня. Не стал рисковать на тот призрачный случай, если мать говорила правду и мое сердце действительно самое уязвимое место.

Он пожертвовал всем ради меня. Обрек на гибель не только самого себе, но и всех тех, кто был верен ему, похоронил любую надежду на правосудие.

Мы обсуждали разные варианты, и Амон был уверен, что даже если его схватят, то убьют не сразу. Сначала из него выбьют признание под пытками, а затем публично казнят. Все это хорошо продуманный план, чтобы подорвать веру всех, кто еще оставался ему предан.

Амон явно поскромничал, когда говорил, что у него есть сторонники во всех уголках империи и не все они служат в армии. Увидев, сколько усилий моя мать и ее сообщники приложили к его поимке, я теперь понимаю, что они считают его серьезной угрозой.

Я иду за тобой.

Даже если придется совершить невозможное. Но я не позволю ничему и никому встать у меня на пути.

Пульс учащается, конечности наполняются силой, и я наконец заставляю себя подняться на ноги.

Оглядевшись, замечаю, что помещение похоже на камеру, но место мне незнакомо.

Где мать заперла меня?

Камера темная, с одним маленьким зарешеченным окошком на двери. Другого источника света нет.

Приблизившись к нему, я хватаюсь за металлические прутья и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы посмотреть наружу.

– Здесь есть кто-нибудь? – кричу я, и эхо разносится по коридору.

Я понимаю, что помещение довольно большое и его наверняка охраняет изрядное количество стражи.

Размяв ладони, я пытаюсь призвать энергию, страшась того, что мать могла ее как-то ограничить. В конце концов, она явно прибегла к каким-то неведомым мне приемам, когда добралась до моего сердца и ввела магическое успокоительное.

Скорее всего, без чародейства тут не обошлось. В прошлом они пробовали вводить в меня обычные препараты, но мой организм слишком быстро расщеплял химические соединения, так что они не успевали подействовать.

Спустя несколько секунд я чувствую покалывание, и тело окутывают знакомые электрические разряды.

Может, дело в решительности, но сила пульсирует так мощно, как никогда прежде.

Прижав ладони к двери, я направляю часть энергии в металл, чтобы расплавить замок. Но как только дотрагиваюсь до нее, происходит нечто совершенно иное.

Дверь отлетает назад, словно снаряд, и врезается в дальнюю стену коридора, открывая мне путь на выход.

Я не медлю.

Солдаты наверняка услышали грохот и теперь снуют вокруг, раздавая приказы.

Добежав до конца коридора, я оказываюсь на узкой лестнице, которая быстро заполняется стражниками, направляющимися ко мне.

Закрыв глаза, сосредотачиваюсь на той же энергии, чтобы создать взрыв, и обрушиваю ее на первых пятерых солдат.

– Упс, – бормочу себе под нос, когда они рассыпаются в пепел прямо у меня на глазах.

– Остановите ее!

Пока я поднимаюсь по лестнице, здание наполняет гул множества голосов, и все больше мужчин устремляются за мной.

Продвигаясь вперед, я тщательно концентрируюсь на внутренней силе, позволяя электрическим разрядам плясать на коже. И стоит кому-то прикоснуться ко мне – рукой, ногой или оружием, – как он тут же сгорает.

Вспомнив, как кожа Амона превратилась в броню, я попыталась проделать то же самое.

Ни у кого нет ни единого шанса против меня.

Даже когда за мной посылают солдат со способностями, я с легкостью блокирую их атаки. К моему большому удивлению, я обнаруживаю, что могу управлять энергией из любого источника – своего или чужого. Поэтому, когда один из солдат посылает в меня мощный заряд, я раскрываю ладонь и впитываю его в себя.

Вместо того чтобы создать энергетический щит для защиты, я просто поглощаю вражеские разряды, добавляю немного своей собственной энергии для усиления и посылаю обратно.

И солдаты оказываются совершенно беззащитны передо мной.

– Ч-что ты такое? – спрашивает меня один из мужчин, с ужасом наблюдая, как горит его рука, а мои электрические щупальца пожирают его тело.

– Смерть, – шепчу я, и в этот момент его сердце останавливается.

Да, я принесу смерть всем и каждому, пока не верну любимого.

Наконец я выбегаю наружу и прикрываю глаза от яркого солнца.

Что странно, даже мои тревоги перед внешним миром словно отступили на второй план. И хотя страх перед неизвестностью никуда не делся, я понимаю, что отступать нельзя. Мне пора узнать, на что я способна.

Ради него. Ради себя. Ради нас.

Я осматриваюсь по сторонам и замечаю, что стою на опушке леса.

До сих пор не представляю, где может быть мой Амон, но чутье подсказывает мне, что его отвезли во дворец, чтобы допросить и выбить из него признание в убийстве бывшего императора. Так что мне нужно попасть в столицу.

Но как туда добраться?

Оглядев себя с ног до головы, я невольно морщусь – какой жалкий вид. Платье хоть и не было одним из ценных подарков Амона, но до схватки выглядело довольно прилично. Теперь подол изорван в клочья, один рукав отсутствует, а сама ткань покрыта запекшейся кровью и грязью.

Проводя пальцами по волосам, я также ощущаю грязь и кровь.

Хорошо, что передо мной нет зеркала, иначе у меня наверняка случился бы сердечный приступ.

Сделав глубокий вдох, я направляюсь в сторону леса.

Лишь почерпнутые из книг знания и рассказы Амона помогают мне ориентироваться. Я помню, что несколько тысяч лет назад по всей империи проложили надежные дороги с одной-единственной целью – чтобы обеспечить кратчайший путь к столице.

Если наткнусь на дорогу и пойду прямо по ней, возможно, мне посчастливится встретить других путников, которые согласятся взять меня с собой.

Я понятия не имею, где нахожусь, а потому даже не представляю, сколько мне еще добираться до столицы.

Виссирийская империя поистине огромна. Настолько велика, что я ума не приложу, как ей удалось просуществовать так долго и не распасться на куски из-за постоянных мятежей или гражданских войн. Есть множество фракций, которые, мягко говоря, не одобряют действия империи в последние столетия. Особенно часто бунтуют недавно аннексированные территории, которые все еще сохраняют национальную идентичность, как бы сильно империя ни навязывала им свой язык и традиции.

Существует лишь один признанный официальный язык – виссирийский. Но чем дальше вы путешествуете, тем больше языков и диалектов встречаете. В этом и кроется одна из главных причин, почему страну так часто сотрясают волнения.

При таком многообразии групп, где видовая принадлежность зачастую доминирует над национальной, почти невозможно найти общий язык и выстроить прочную виссирийскую идентичность.

По словам Амона, самая острая проблема империи – это положение нечеловекоподобных рас. Они в основном порабощены и лишены всех благ и преимуществ, которыми пользуются остальные граждане.

Они бы первыми выступили против империи, но один из предыдущих императоров предвидел эту угрозу и издал законы, согласно которым представителей одного вида намеренно расселяли по всей обширной территории империи, чтобы не дать им сплотиться и поднять мятеж. Император воспользовался межвидовой враждой и создал новую карту империи, на которой каждый народ был стратегически распределен таким образом, чтобы избежать создания союзов.

Поэтому армия не только ведет постоянные войны за пределами империи, но и следит за происходящим внутри, поскольку в любой момент может начаться гражданская война.

И вот почему империя так боится Амона.

Потому что он единственный способен сплотить все враждующие народы ради общей цели. Обладая таким именем и влиянием, он может легко уговорить различные расы вступить в грядущую войну. Но что еще важнее, в его власти склонить на свою сторону и обычных горожан.

– Жди меня, – шепчу я.

Не знаю, в каком состоянии обнаружу его, но всей душой надеюсь, что не опоздаю.

Я никогда не была верующей и не исповедовала никакой религии, главным образом потому, что запрещала мать. И как послушная девочка, которой когда-то была, я всегда выполняла ее приказы.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это была очередная манипуляция, точно как и фальшивые книги, которые она мне давала.

Если бы я верила во что-то кроме нее, то мечтала бы о совершенно другой жизни, в которой ей не нашлось бы места. Я бы наверняка стремилась к свободе и взбунтовалась гораздо раньше. Но именно этого она и старалась избежать.

По этой причине мне никогда не позволялось читать книги, в которых бы освещалась религия в Виссирийской империи, хотя она кратко упоминалась в других трудах.

Именно Амон открыл мне глаза, рассказав о религиозных порядках в столице.

– В других областях империи все иначе: здесь одновременно уживаются не только множество языков, но и религий, богов, пантеонов. Однако единственным признанным является Виссирийский пантеон во главе с Вессаром, богом войны. В нем полно и других старших и младших божеств, но именно культ Вессара веками остается самым влиятельным – по той лишь причине, что оправдывает стремление империи завоевать весь известный нам мир.

О Амон. Как же я скучаю по тебе!

От одной лишь мысли о том, что ему сейчас может быть больно, мне хочется стереть с лица земли всю эту проклятую империю.

И хотя мы разлучены совсем недолго, я уже не чувствую себя целостной.

Спустя бесконечно долгие часы я наконец выхожу к дороге.

Мое лицо озаряется счастьем, и я едва не пускаюсь в пляс при виде подъезжающего экипажа. Поскольку мне известно, в какой стороне находится столица, я мчусь к нему и как сумасшедшая размахиваю руками в надежде, что меня заметят.

К счастью, экипаж останавливается.

– Вы заблудились? – Дверца открывается, и я замечаю мужчину немногим старше меня. Полагаю, трудно определить чей-то возраст, когда ему с равным успехом может быть и тридцать, и триста лет.

– Подскажите, пожалуйста, как пройти в столицу?

– Вам нужно в столицу? – Приподняв брови, он осматривает мою грязную одежду, и его губы кривятся от отвращения. Но в следующее мгновение выражение его лица меняется и он одаривает меня доброжелательной улыбкой.

– Мы едем как раз в том направлении. Можем взять вас с собой. В карете есть одно свободное место.

Подойдя ближе, я вижу в экипаже еще двух сидящих мужчин.

Мысль оказаться в тесном пространстве с тремя незнакомцами меня совсем не радует, поэтому я просто спрашиваю:

– Не могли бы вы сказать, за сколько времени я дойду пешком?

– Пешком! – в смятении восклицает один из них. – День или два, полагаю. Нет нужды преодолевать такое расстояние пешком.

– Но…

– Если присоединитесь к нам, то будете в столице уже через пару часов, – перебивает меня первый мужчина.

– Даже не знаю… – Я нервно прикусываю губу, предчувствуя беду.

Но потом думаю об Амоне, о его страданиях и понимаю, что должна отодвинуть эмоции в сторону и действовать рационально. А мне нужно добраться до него как можно скорее.

Приняв решение, я смотрю на мужчину и решительно киваю.

– Замечательно! Садитесь, мисс, – говорит он и открывает дверь пошире, чтобы пропустить меня внутрь.

Изо всех сил стараясь не задеть никого из пассажиров, я плюхаюсь на единственное свободное место.

Экипаж снова трогается в путь, и я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть мужчин. Они облачены в дорогие одежды, а сама карета, похоже, выполнена из ценных пород дерева.

– Так зачем вы все же едете в столицу? – спрашивает меня первый мужчина.

Я натягиваю улыбку.

– Мне нужно встретиться с мужем, – вру я.

Он хмурится и снова бросает взгляд на мое изодранное платье.

– В таком виде? – выпаливает другой мужчина, озвучивая то, о чем, без сомнений, думают остальные.

– По дороге со мной произошел небольшой несчастный случай. – Я тихонько смеюсь.

– Что ж, надеюсь, теперь с вами все в порядке.

– Конечно, – отвечаю я и радуюсь тому, что они перестают задавать мне вопросы и возвращаются к своему разговору.

Первый час проходит довольно спокойно. В какой-то момент я не выдерживаю и спрашиваю, далеко ли еще до столицы, и мне отвечают, что мы где-то на полпути.

Но когда наступает ночь и экипаж сворачивает с дороги, мое дурное предчувствие только усиливается.

Настолько, что я уже настороже, когда острый металл прижимается к моей шее.

Лезвие сверкает в лунном свете, и его блеск подсказывает мне, что оно из родия.

– Снимай платье, девка, и я не причиню тебе боли, – говорит один из мужчин, и остальные смеются, суетливо стягивая с себя одежду.

– Ты воротил нос от моего порванного платья, а теперь решил его украсть? – с усмешкой спрашиваю я.

– Ты понимаешь, о чем я! – рявкает он.

– Нет, едва ли, – отвечаю я и наклоняюсь вперед, позволяя лезвию вонзиться в шею.

– Глупая девка. Ты же умрешь, черт возьми, – упрекает он, хотя нож от моего горла не убирает.

– Но таков план, разве нет? – спрашиваю я скучающим тоном, возводя вокруг себя невидимый щит. – Сомневаюсь, что вы оставите меня в живых после того, как надругаетесь надо мной.

– Но для этого ты должна оставаться живой, – смеется он, и остальные присоединяются к нему.

– Я лучше попытаю счастья со смертью, – бормочу я себе под нос.

Подняв один палец, я медленно поворачиваюсь к ним, так что лезвие рассекает кожу, пуская кровь.

– Да что ты творишь?

– Это? – невинно отзываюсь я и прижимаю палец к лезвию. Электрический ток проходит по металлу и перекидывается на мужчину.

Крики боли эхом разносятся по карете, прежде чем он бессильно валится на сиденье, превратившись в полностью обугленный труп.

В воздухе разливается запах горелой плоти, и двое других, кажется, понимают, что на этом веселье закончилось. Пытаясь выбраться из кареты, один из них спотыкается и падает на землю, в то время как другой устремляется в лес.

Я медленно вылезаю и выталкиваю вонючее тело из экипажа, после чего призываю два лассо и возвращаю беглецов.

– Не очень-то вежливо приставать к даме, – цокаю я. – Вам стоит благодарить судьбу за то, что здесь нет моего мужа. Он и вполовину не так милосерден. – Я широко улыбаюсь.

Они продолжают что-то бессвязно лепетать, но я не намерена выслушивать глупые оправдания, особенно когда их намерения ясны.

– Ну почему же вы не опровергли слова моей матери, что мир полон опасностей? – Я вздыхаю, заряжая лассо током.

Кучер потрясенно смотрит на меня, а потом поднимает руки и падает на колени, умоляя меня пощадить его.

– Мне все еще нужно попасть в столицу. И ты отвезешь меня туда.

Мой голос не терпит возражений, и парнишка лихорадочно кивает, без конца благодаря за то, что сохранила ему жизнь.

Прежде чем снова забраться в экипаж, я достаю багаж мужчин. Заставив ладонь светиться (похоже, я нахожу все больше применений своим силам), перебираю одежду в надежде найти что-нибудь подходящее для меня.

Очевидно, в моем нынешнем виде я только привлеку ненужное внимание, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Единственное, что кажется хоть сколько-нибудь полезным, – это свободные брюки, рубашка и пиджак. Что ж, это лучше, чем ничего. К счастью, я также нахожу мешочек с монетами, который мне определенно пригодится, чтобы раздобыть немного еды и воды.

Может, я и неуязвима – по крайней мере, до определенной степени, – но мне все еще нужно питаться.

Взяв одежду, я приказываю кучеру ехать вперед, а сама забираюсь в карету и переодеваюсь. Затем устраиваюсь поудобнее и жду прибытия в столицу.

– Мы на месте, мисс, – спустя полтора часа говорит мне кучер, останавливая карету.

– Вас ведь наняли, не так ли?

Он кивает.

– Тогда можете оставить экипаж себе. А я, пожалуй, пойду. – Склонив голову, я поворачиваюсь лицом к столице.

Амон описывал ее как средоточие порока и роскоши. Но с моего места город выглядит немного… обветшалым.

Завидев вдалеке огни уличных фонарей, я направляюсь к ним.

Несколько минут иду в абсолютной тишине, но потом на улице становится все более оживленно. По обе стороны дороги появляются лавки, и торговля, похоже, идет даже в такой поздний час ночи.

Повсюду снуют люди: кто-то зазывает покупателей, предлагая свой товар, а кто-то просто переходит от лавки к лавке.

Судя по всему, я оказалась в торговом районе, а вовсе не в центре столицы.

Продвигаясь вперед, я внимательно изучаю жителей: здесь полно как обычных людей, так и других, отличных от них видов.

На улице такая толчея, что мне и самой не верится: я нисколько не боюсь, хотя никогда раньше не оказывалась одна в толпе.

Однако после последних событий я поняла, что бояться совершенно нечего, ведь я прекрасно могу о себе позаботиться. В конце концов, люди могут выглядеть устрашающе, но когда дело доходит до сражения, нет никого опаснее меня.

Конечно, это не значит, что я могу выставлять напоказ свои способности – они слишком уникальные. Так что лучше воздержаться от демонстрации силы, если не хочу привлекать к себе внимание.

Проходя вглубь города, я различаю очертания императорского дворца вдалеке и останавливаюсь.

Несмотря на темноту ночи, окна дворца ярко сияют, подсвечивая его грандиозные размеры. Я так и замираю на месте, пораженная столь кричащей роскошью.

Скоро.

Сначала мне нужно собрать информацию. Раз уж они схватили великого Теневого генерала, об этом неизбежно поползут слухи – хотя бы для того, чтобы укрепить авторитет нового императора. Осталось только разыскать людное местечко и слушать, о чем болтают люди.

Ощутив в кармане тяжесть монет, я тяжело сглатываю – живот уже сводит от голода. Пожалуй, я смогу подслушать разговоры и во время еды.

Окидываю взглядом улицу и замечаю битком набитое заведение.

Расправив плечи, уверенно захожу внутрь и сажусь за столик, подражая остальным.

– Что вам принести? – спрашивает девушка в цветастом фартуке.

– Хм. – Я прикусываю губу и оглядываюсь по сторонам. – А что бы вы порекомендовали?

– Наш фирменный пирог пользуется наибольшей популярностью. Он, а еще эль, разумеется, – хихикает она, кивая на пару посетителей, прихлебывающих напиток из огромных кружек.

– Тогда я возьму их. Спасибо.

– Сейчас вернусь. – Она подмигивает мне.

Нервно теребя край пиджака, я оглядываюсь по сторонам и незаметно пододвигаю свой столик так, чтобы послушать разговоры людей за соседними местами.

– Вот, пожалуйста. Пирог и эль. – Девушка ставит еду на стол.

– Сколько с меня?

– Одна руна, – улыбается она.

Пожалуй, к списку того, в чем я не разбираюсь, можно добавить еще один пункт: неумение обращаться с деньгами.

Порывшись в кошельке, я достаю одну из самых маленьких монет и надеюсь, что угадала правильно.

Глаза девушки расширяются.

– Это весса. Нет, нет. – Она качает головой и наклоняется, чтобы заглянуть в мой кошелек. Затем достает монету побольше и показывает мне оборотную сторону, на которой изображена женщина в головном уборе – богиня домашнего очага. Ниже вырезано: «РУНА».

– О, спасибо, – искренне благодарю я. А поскольку она была так любезна и помогла мне без всякого злого умысла, достаю еще одну руну и протягиваю ей.

– Я не могу…

– Пожалуйста, возьми. – Я протягиваю ей монету. – Спасибо тебе за все.

– Если вы уверены. – Девушка переминается с ноги на ногу, но потом принимает монету и уходит.

Я не обратила особого внимания на деньги, когда нашла их, но теперь мне становится любопытно, как выглядят остальные монеты.

На вессе выгравирован Вессар, бог войны, и они в мешочке преобладают. Но есть также несколько рун и еще одна монета, названная трева в честь Тревио, бога металлов.

Поскольку Вессар – глава пантеона, я предполагаю, что весса обладает наивысшей ценностью.

Отложив деньги в сторону, я беру вилку и втыкаю ее в горячий пирог. Запах уже опьяняет меня, а когда я пробую первый кусочек, удивляюсь, насколько он вкусный.

Я стараюсь есть медленно и запивать все элем. Но то, что рядом со мной нет Амона, лишает меня всякого удовольствия.

Как я могу есть с таким аппетитом, если даже не знаю, накормили ли его. Дали хоть глоток воды?

Я доедаю пирог, с трудом сдерживая слезы. И только когда слышу шепотом сказанные слова «Теневой генерал», заставляю себя собраться и прислушаться.

– Они лгут. Теневого генерала так просто не поймать.

– С кем бы я ни разговаривал, слышали то же самое, а некоторые даже видели его лично.

– Быть того не может!

– На рассвете по главной дороге проходила процессия, сопровождающая его во дворец. Они заковали его в цепи. Все клянутся, что это был он. Сколько людей с такими же белыми волосами, как у него, ты знаешь?

– Но… генерал никогда не терпел поражения в бою. Как кто-то смог…

– Кто знает, какие уловки они использовали для его поимки? Говорю тебе, это план нового императора. Он знает, что народ его не любит.

– Но это еще больше разожжет ненависть людей, – возражает кто-то.

– Да, но также заставит бояться. Всем известно, насколько генерал силен. И если он потерпел поражение… – Рассказчик замолкает, но подтекст и без того очевиден.

Значит, Амон и правда во дворце.

– Я слышал, они планируют казнить его, неважно, сознается он или нет.

– Ну конечно казнят. Даже если он не сознается, это послужит уроком для каждого, кто помыслит пойти против императора.

Мужчины заводят речь о политике, а я тем временем понимаю, что у меня гораздо меньше шансов, чем я думала.

Если они твердо намерены казнить его, это может случиться в любой момент.

Страх охватывает меня, заставляя сердце учащенно биться.

Так или иначе, нужно действовать.

Встав из-за стола, я продвигаюсь в конец шумного зала и нахожу милую девушку, которая меня обслуживала.

– Я здесь совсем недавно, и у меня возник вопрос, – обращаюсь к ней, подойдя ближе.

– Да? Чем я могу помочь?

– Ты, случайно, не знаешь, как попасть во дворец? Всегда хотела побывать там…

Увидев ее хмурый взгляд, я осекаюсь и тут же спешу спросить, в чем дело.

– Никто не посещает дворец. Это запрещено. Нужен специальный пропуск, чтобы пройти даже через ворота.

– И у кого есть такой пропуск?

– Только у солдат и чиновников. Иногда у аристократии. Но я бы на вашем месте туда не совалась. Некоторые пытались, и их за это убили.

– Понятно… Спасибо за совет.

– Доброй ночи, – говорит она, и я машу ей на прощание.

Хорошенько обдумав ее слова, я решаю просто направиться к воротам и понаблюдать за теми, кто входит и выходит из них.

По-хорошему, мне нельзя использовать силы и привлекать к себе внимание, чтобы за мной не отправили еще одну армию. Может, я и сильна, но пока не знаю насколько. И вряд ли смогу справиться с целой армией, как это сделал Амон.

И хотя сейчас ночь, чем ближе я подхожу к дворцу, тем более освещенными становятся улицы. Мне до сих пор немного страшно идти в одиночестве под покровом темноты, однако я чувствую себя гораздо спокойнее. Внешний мир оказался не таким пугающим, как я ожидала.

Но едва ли у меня было время задумываться над тем, что я осталась наедине с незнакомцами или вошла в таверну и заказала себе еду. Каждый этот шаг стал для меня важным этапом. Полагаю, когда появится время все обдумать, я более тщательно проанализирую то, что пережила.

Сейчас главное – во что бы то ни стало добраться до Амона.

Путь до ворот дворца занимает больше часа, и это при том, что я шла только по прямой, никуда не сворачивая. Столица поистине огромна.

Подходя к главным воротам, я замечаю два больших фонаря, зажженных по обе стороны, и две наблюдательные вышки. Более того, куда бы я ни посмотрела, везде стоят солдаты.

Услышав стук копыт, я спешу спрятаться в ближайших кустах и наблюдаю, как к воротам подъезжает экипаж. Кучер показывает пропуск одному из охранников, после чего ворота медленно открываются, пропуская их внутрь.

Я действую не задумываясь.

Призываю уже привычное мне лассо и молюсь, чтобы мой план сработал.

Когда энергия собирается у меня в ладонях, я швыряю лассо в заднюю стенку кареты, призывая зацепиться за нижний поручень, но не пропускаю через него электрический заряд. Вместо этого использую его по назначению – как веревку.

А учитывая, что это моя энергия, я должна уметь манипулировать ею по собственному усмотрению.

Я заставляю себя сосредоточиться и натягиваю лассо, представляя, как оно укорачивается, и меня швыряет вперед с безумной скоростью.

Оказавшись высоко в воздухе, я едва не вскрикиваю, а лассо продолжает сжиматься и тянуть меня все ближе к карете.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что сейчас врежусь в заднюю стенку экипажа. Поэтому второй рукой создаю второе лассо, чтобы удержать себя от столкновения.

Тревожно выдыхаю, оказавшись в опасной близости от колес кареты, и цепляюсь за металлические перекладины. Похоже, я успеваю как раз вовремя. Никто ничего не замечает, и карета проносится через ворота, направляясь во внутренний двор дворца.

Заметив в стороне склон, я стискиваю зубы, спрыгиваю с кареты и скатываюсь вниз по земле. На мгновение замираю, пытаясь оценить обстановку и позиции стражи.

Что ж, попасть во дворец оказалось не так сложно, как я думала.

Наконец я встаю на ноги и тайком пробираюсь по двору к открытой двери, ведущей во дворец.

Однако я сразу попадаю на кухню немыслимых размеров со множеством слуг.

– Эй, ты, – кто-то указывает на меня. – Новенькая, да? – Женщина морщит нос, глядя на меня.

– Д-да. – Я натягиваю улыбку.

– Хватит бездельничать, иди переодевайся. Ты не можешь разгуливать по дворцу в таком тряпье, – с отвращением произносит она.

К счастью, она показывает мне, где взять униформу, и я быстро переодеваюсь. Возможно, это позволит мне остаться незамеченной, пока я буду обыскивать дворец.

Вернувшись на кухню, я какое-то время притворяюсь занятой, а сама пытаюсь выведать планировку здания.

Я присоединяюсь к нескольким девушкам, раскатывающим тесто, поскольку это кажется не таким уж сложным, – тем более что у меня нет никакого опыта.

– Я слышала, что здесь содержат Теневого генерала, – начинаю я, подумав, что немного сплетен никому не повредит.

Они хмурятся и странно переглядываются между собой, игнорируя меня.

– Разве вам не хочется его увидеть? – делаю еще одну попытку, но опять безрезультатно.

– Здесь запрещено болтать, новенькая. – Та же женщина возникает позади и грозно нависает надо мной.

– О, простите. Я не знала. – Смотрю на нее с сожалением. – Мне просто интересно узнать о генерале, ведь он такая известная личность!

– Мы ничего не видим и не слышим. И, разумеется, не распускаем сплетни, – говорит она не слишком вежливым тоном. – Пойдем, у меня есть для тебя другое задание.

– Что…

Но не успеваю я возразить, как она отводит меня в сторону и сует в руки поднос с едой.

– На торжестве не хватает персонала. Ты выходишь в зал, но ни с кем не разговариваешь. Не смотришь никому в глаза. Держишься в тени, ясно?

– Эм, да…

– Хорошо, а теперь иди. – Она легонько подталкивает меня.

Но я даже не знаю, куда идти. К счастью, в коридоре замечаю вереницу слуг и поспешно примыкаю к ним, решив улизнуть в подходящий момент.

Они двигаются так слаженно, словно на строевой подготовке. И когда мы входим в освещенный бальный зал, я с ужасом понимаю, что не могу выйти из строя, не привлекая лишнего внимания.

Кожу начинает покалывать от неприятного ощущения, и я с трудом сглатываю. Наблюдая за остальными слугами, я начинаю повторять за ними: бесшумно перемещаюсь и перекладываю еду со своего подноса.

Впрочем, любопытство гложет меня, и я краем глаза пытаюсь осмотреть стол.

Именно так я и представляла себе императорский пир. И это вполне логично, учитывая, что во главе стола сидит император – конечно, если судить по невероятно безвкусной короне у него на голове.

Но не только он тревожит меня.

Когда я осматриваю гостей, мой взгляд останавливается на матери.

Она сидит недалеко от императора, между двумя мужчинами – ровесниками Амона. Они оба одеты в армейскую форму. И держатся так непринужденно друг с другом, что я не могу не задаться вопросом, какие их связывают отношения.

Посмеиваясь над чем-то, что говорит один из мужчин, мать подносит бокал к губам и встречается со мной взглядом.

Она тут же узнает меня, и ее глаза вспыхивают от шока.

Но я потрясена даже больше. Этого мне только не хватает.

К счастью, слуги начинают возвращаться на кухню, и я занимаю место в шеренге. А когда мы приближаемся к кухне, прячусь за ближайший угол.

Мой пульс учащается.

Она не должна была меня увидеть. Не сейчас.

Страх сковывает мое тело при мысли, что она поднимет тревогу и я потеряю все шансы спасти Амона.

Дыхание учащается, а паника угрожает поглотить меня. Но я не могу позволить ей остановить меня. Я пришла сюда с одной-единственной целью – освободить Амона, чего бы мне это ни стоило.

И если придется противостоять собственной матери, значит, так тому и быть.

В прошлом я ее пожалела, но после того, как она едва меня не убила, только чтобы заставить Амона сдаться, мне стало предельно ясно, каковы ее приоритеты.

Теперь я как никогда уверена, что она вообще обо мне не заботилась, думала только о том, какую пользу я могу ей принести. А будущее, которое она живописала мне с самого детства, на деле оказалось лишь планом, где она лепила из меня удобное ей подобие человека – послушную марионетку, которая не задает лишних вопросов и слепо следует ее указаниям.

К несчастью для нее, я встретила Амона и он открыл мне глаза.

Я направляюсь к коридору, ведущему в другую часть дворца, и стараюсь затеряться в лабиринте проходов.

Но как только заворачиваю за угол, я замираю на месте, услышав, как меня окликают по имени:

– Села!

Голос матери отражается от стен, и я сжимаю кулаки, боясь, что она сейчас позовет стражу.

– Я тоже рада тебя видеть, мама, – сухо говорю я.

– Мне стоило догадаться, что тюрьма тебя не удержит, – произносит она, подходя ближе, но в ее тоне слышится намек на уважение.

– Тогда зачем ты упрятала меня в нее?

– Надеялась, что она замедлит тебя. Казнь состоится на рассвете.

Подавив волну беспокойства, я поворачиваюсь к ней лицом.

– Что ж, теперь я здесь. И не уйду без него.

– Хочешь рискнуть всем ради него? – Мать приподнимает бровь, глядя на меня.

Я киваю.

– Всем на свете.

– Он играл с твоим разумом, Села. Почему ты этого не видишь? Как давно ты его знаешь? Наверное, несколько недель.

– И что? За несколько недель с ним я узнала о мире больше, чем за предыдущие восемнадцать лет. Конечно, тебе этого не понять. Ты стремилась держать меня в неведении. Думаешь, я не знаю о книгах? О каждой лжи, которую ты мне навешала? – выплевываю я. – Ты так промыла мне мозги, что я даже оправдывала эксперименты, которые ты ставила на мне, когда я была совсем ребенком. А почему? Потому что считала, будто ты вот так заботишься обо мне. Но скажи, тебе вообще было до меня дело? Хоть когда-нибудь?

– Ты не понимаешь. – Мама качает головой. – Ничего не понимаешь. Все, что я делала с самого начала, было ради будущего – ради процветания империи и всего, что последует за этим.

– Да что ты? И каким путем? Убив императора и обвинив в его смерти невинного человека? Казнив его на глазах у всей столицы?

– Невинного? – повторяет она. – Амон д'Артан какой угодно, но только не невинный, Села. Думаешь, что знаешь его? – Она смеется. – Прозвище Теневой генерал ему более чем подходит, поскольку он слишком долго был тенью этой империи, Села. Он вырезал целые народы, города, деревни. Как он может быть невинным? Ты своими глазами видела, что он сделал с армией, – выплевывает мама, и я понимаю, что здесь кроется личная вражда. – Он уничтожил Милену, а ты говоришь мне, что он невиновен?

– Он сделал то, что должен был! – Я уверенно вздергиваю подбородок.

– Ты не видела его в те времена. Могущественный, верхом на коне и с головы до ног покрытый кровью жителей Милены. Я видела его и никогда не забуду этого зрелища. Амон д'Артан – проклятье этой империи. И давай не будем забывать, что все это время он скрывал свое происхождение Рейва. Знаешь, какое наказание полагается за сокрытие нечеловеческих корней в рядах армии?

– Нечеловеческих…

– Ах, вижу, ты не все знаешь. Рейва были воплощением ночных кошмаров. Их способности столь же ужасающие, как и внешность. И когда их наконец истребили, все только возрадовались. А завтра каждый, кто когда-либо боготворил прославленного генерала, увидит, что за чудовище скрывается под его личиной.

– Ты омерзительна, – говорю я, глядя на нее, и мой живот скручивает от отвращения.

Мы похожи внешне, но наши характеры разделяет целая пропасть.

– Может, и так, – пожимает мать плечами. – Но сегодня у тебя ничего не выйдет. Прости, Села. Возможно, однажды ты поймешь причину.

Закончив говорить, она начинает что-то напевать приглушенным голосом. Как и прежде, ее руки начинают светиться.

Мои глаза расширяются, и я немедленно призываю энергию, направляя ее в сторону матери и не давая ей произнести ни слова.

Вспомнив рассказы Амона о магии, я понимаю, что это не Аристол скрывал солдат. А она.

Она занимается чародейством.

Ударная волна сбивает мать с ног. Тяжело дыша, она пытается собраться с силами и вновь начинает напевать.

Ее глаза сужаются, и не успеваю я опомниться, как пол под ногами разверзается и оттуда вырываются длинные ветви.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Ты не единственная в нашей семье обладаешь способностями, – ухмыляется мать, выпрямляясь; ее руки двигаются в такт ветвям.

– Это чародейство, – обвиняю я.

– Ну и пусть, – пожимает она плечами. – Зато дает мне преимущество. Разве твой возлюбленный не сказал? Чтобы заниматься чародейством, нужен мощный источник энергии, – хвастается она, прежде чем направить лианы в мою сторону.

Призвав лассо, одно из них я обвиваю вокруг люстры на потолке и подтягиваюсь, а другим хватаюсь за ветки, посылая энергетические разряды глубоко в землю, чтобы сжечь корни.

Я собираю всю доступную мне энергию и направляю ее на дыру в полу.

– Только не говори мне, что это и есть твой план. Ты же знаешь, что не сможешь причинить мне вреда.

– Не смогу? – улыбается мать. – Ты думаешь, что знаешь себя, Села, но я знаю о тебе все. Включая твое будущее.

– Будущее? О чем ты говоришь? – Я хмурюсь.

Она пожимает плечами, и в тот же миг мне в спину прилетает новый разряд энергии, сбивая с ног. Я скольжу по каменному полу, пока со всей силы не врезаюсь в стену. Удар настолько мощный, что я сразу понимаю, что сломала себе что-то, а может, и не одну кость.

Я дышу через нос, превозмогая боль от того, что ребра пронзают кожу и выходят наружу. Задрав рубашку, вижу торчащие кости и льющуюся из ран кровь.

Стиснув зубы, вталкиваю кости обратно, после чего кожа наконец срастается.

– И это все, на что ты способна? – с вызовом выкрикиваю я, сплюнув кровь. – Ты прекрасно знаешь, что я излечусь от любой раны. И так будет каждый раз.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как мать оказывается передо мной, искривив губы от отвращения.

– Я бы с легкостью тебя убила, если бы захотела, – говорит она будничным тоном. – Ты не так неуязвима, как думаешь, Села.

– Спасибо, что сообщила. К сожалению, я не могу позволить тебе это сделать. И ты весьма кстати упомянула о том, что твоя магия основана на энергии. Видишь ли, ты не единственная, у кого в запасе есть новые трюки. – Я улыбаюсь и кладу руку ей на плечо.

Как и в прошлый раз, я сосредотачиваюсь на поглощении энергии.

Глаза матери расширяются, и она пытается отстраниться, но может только кричать от боли.

– Прекрати, – шепчет она, стараясь оттолкнуть меня.

Но я не собираюсь отступать.

Она вцепляется в меня, раздирая кожу ногтями и посылая маленькие разряды, но они становятся все слабее по мере того, как я высасываю из нее последние силы.

– Прости, мама. Мне правда жаль.

Ее тело бьет дрожь, и она падает на колени. Дыхание становится хриплым, а кожа – мертвенно-бледной. Она жадно хватает ртом воздух, но каждый вдох дается ей все труднее и труднее.

– Ты… пожалеешь… об этом, – выдавливает она.

Не успеваю я опомниться, как она протягивает руку и вонзает ее в мой живот, точно так же, как сделала с моим сердцем на поле боя.

Мой рот открывается от удивления, а глаза расширяются, когда я чувствую, как ее пальцы двигаются у меня под кожей, словно вырисовывая некий узор на органах.

– Ты… можешь… убить меня… сегодня, – кашляя, говорит мать. – Но… я… убью… твое… будущее. – С этими словами она выдергивает руку, что-то сжимая в кулаке, и кровь стекает на пол.

– Что… – Я отшатываюсь, чувствуя странную болезненную пустоту внутри.

– Нет детей… нет пророчества… нет будущего… – продолжает она, одарив меня кривой усмешкой, после чего произносит два едва слышных слова, и орган в ее руке загорается.

И тогда я понимаю. Что бы она ни отняла у меня… мне не исцелиться.

Никогда…

– Я победила, – смеется она.

– Нет. – Я качаю головой и посылаю в нее мощнейший разряд электричества, глядя, как ее тело сгорает и превращается лишь в горстку пепла.

Как и то, что она украла у меня…

Я едва различаю топот ног, который становится все громче и громче.

Все еще пораженная случившимся, я быстро поворачиваю за угол и нахожу другой путь, чтобы избежать преследования. И все же не могу перестать думать о ее последних словах и о том, что она отняла у меня.

Открыв первую попавшуюся дверь, я вбегаю внутрь и запираю ее. В комнате царит кромешная тьма, но никого нет, поэтому я пользуюсь этой возможностью, чтобы собраться с мыслями.

Нет детей…

Моя рука невольно прижимается к низу живота, где все еще ощущается пустота. Неужели она… отняла часть моей матки?

Последствия слишком серьезны, чтобы я могла думать об этом прямо сейчас. Тем более что я еще не нашла Амона. Но если это окажется правдой, то вся моя жизнь будет разрушена навсегда.

Снаружи доносится еще больше шума, а я стараюсь даже не шевелиться, пока солдаты бегают по коридорам в поисках того, кто устроил погром. К счастью, тело матери полностью сгорело, и в ближайшее время они не поднимут тревогу из-за ее убийства. А учитывая ее близость к императору, это наверняка вызвало бы серьезный переполох.

Сердце учащенно бьется в груди, пока я стараюсь свыкнуться с тем фактом, что только что убила свою мать – своими собственными руками…

Сделав несколько медленных вдохов, я немного прихожу в себя и собираюсь двигаться дальше. У меня еще будет время обдумать случившееся, когда Амон окажется в безопасности.

Приоткрыв дверь, я оглядываюсь по сторонам и быстро закрываю ее, потому что по коридору идут двое солдат.

– Это девчонка с кухни, так что она в форме. Но будь начеку. Учитывая, что она устроила в том коридоре, ее не стоит недооценивать.

Я понимаю, что они считают меня подозреваемой. А значит, не смогу свободно передвигаться в такой одежде.

Поджав губы, я полностью распахиваю дверь, проскальзываю в узкий проход и прислушиваюсь к любым звукам. Если раньше я пряталась от солдат, то теперь мне нужно найти кого-то, кто приведет меня прямо к Амону.

Я брожу по коридорам еще какое-то время, пока мне наконец не выпадает шанс. Призвав лассо, я подтаскиваю к себе одного из солдат.

Пытки длятся на удивление недолго, поскольку он почти сразу рассказывает все, что мне нужно знать. Мой взгляд скользит по его форме, и я понимаю, что мне понадобится кое-что еще.

Я осторожно испепеляю солдата, стараясь не сжечь одежду, и натягиваю форму и шлем в надежде, что в таком виде меня не узнают.

Форма мне велика, но в темных коридорах меня не должны заметить.

По словам солдата, Амона содержат в подземелье, попасть в которое можно только через гарнизон в западном крыле дворца, так что именно туда я и направляюсь.

Все это время думаю лишь о нем и надеюсь найти его живым. Учитывая, как моя мать отзывалась о нем, я не сомневаюсь: все, кто затаил на него злобу или завидовал его высокому положению, захотят заставить его страдать.

И тот факт, что казнь назначена на завтра, лишь подтверждает, насколько сильно они боятся не сдержать его или его соратников.

Вскоре я добираюсь до гарнизона, который, к счастью, оказывается почти пуст. Все так заняты своими делами, что даже не замечают, как я спускаюсь в темницу.

Туннель спускается в узкий длинный коридор, и я замечаю впереди свет факелов, закрепленных на стенах.

Я медленно прохожу внутрь, и моему взору открываются бесконечные ряды камер, каждая из которых заполнена узниками.

Взяв один из факелов, я направляю свет на каждую клетку в поисках Амона. И увиденное приводит меня в ужас. Здесь нет никого, кто остался бы целым. Некоторым ампутировали конечности и бросили гнить – в них едва теплится жизнь. Другие уже мертвы: кто-то испустил дух совсем недавно, а чьи-то тела почти разложились.

Я прикрываю нос рукавом, пытаясь спастись от смрада смерти и экскрементов, который плотным облаком висит в воздухе.

И я также замечаю, что большинство заключенных объединяет одна общая черта. Все они не люди.

Империя действительно преследует тех, кто не вписывается в установленные ею рамки.

Я иду по темнице вот уже несколько минут, и мне начинает казаться, что она бесконечна. Здесь так много боли и страданий, что мое сердце невольно сжимается от той беспредельной скорби, которой буквально пропитана здешняя атмосфера.

Но чем дальше я захожу, тем сильнее недоумеваю. Потому что Амона нигде нет.

Где же он?

Я не нахожу его ни в одной камере, и страх, что с ним что-то случилось, едва не парализует меня.

Только когда добираюсь до конца прохода, я понимаю, почему он был не в камере.

Ряды клеток сменяются широким пространством, заставленным бесчисленным множеством пыточных приспособлений. Все они грязные и покрыты запекшейся кровью, а к некоторым из них все еще привязаны люди – едва живые.

И среди них… мой Амон.

Взгляд первым делом выхватывает его белоснежные волосы. Зная, что это может быть только он, я бросаюсь вперед и подношу факел поближе, чтобы осмотреть его.

– Амон? – шепчу я.

Он стонет от боли и медленно поднимает голову. И тогда я понимаю, каким мучениям он подвергся.

При виде его состояния я вскрикиваю от ужаса и прикрываю рот ладонью; слезы текут по моим щекам при мысли о боли, которую ему пришлось вынести.

У него вырваны оба глаза, и на их месте зияют лишь пустые глазницы. По лицу все еще струится кровь.

Но не это самое худшее.

Его грудная клетка вскрыта, ребра перерезаны так, чтобы обнажить внутренние органы, а кишки вывернуты наружу и свисают до самой земли.

– Села… – едва слышно выдавливает он и двигает головой, словно полагаясь на слух там, где глаза теперь бессильны. – Это иллюзия? – шепчет он срывающимся голосом, а затем, стиснув зубы, добавляет: – Так вот как ты решила пытать меня на этот раз, Элора?

И тут до меня доходит, что он обращается к моей матери.

Боги, неужели это она обрекла его на такие страдания? Если так, то я больше не жалею, что оборвала ее жизнь. Не после такого…

Я сдерживаю рыдание, заставляя себя быть сильной ради него.

– Это я. Это правда я, Амон. Я пришла за тобой – и заберу тебя отсюда.

Он медлит с ответом, видимо, все еще пытаясь понять, реально все это или нет.

– Села? Моя Села? Почему ты здесь? – наконец говорит он. – Уходи. Ты должна бежать и спасти себя. Я… – Амон замолкает, задыхаясь от боли, которая, похоже, опаляет каждую клеточку его тела.

– Нет. Никогда. Я здесь ради тебя и никуда без тебя не уйду.

– Взгляни на меня! – кричит он. – Я… почти мертвец.

– Нет, я отказываюсь в это верить, – возражаю я. Что угодно, только не это.

Я не дам ему умереть, чего бы мне это ни стоило.

Подойдя поближе, я изучаю цепи, которые приковывают его к пыточной машине. Они выкованы из чистого родия и, даже просто удерживая его на месте, причиняют невыносимые страдания: обжигают кожу и не дают ни секунды облегчения.

Загнав поглубже боль, которая угрожает лишить меня рассудка при виде моего замученного Амона, я оглядываюсь в поисках ключей, чтобы снять цепи. К счастью, найти их не так уж трудно. Куда сложнее снять Амона, учитывая повреждения органов.

– Ты должна бросить меня здесь, Села, – стонет он от боли, когда я помогаю ему лечь на пол.

Я до сих пор не понимаю, как он вообще еще жив с такими повреждениями, и могу только благодарить высшие силы, которые сохранили ему жизнь.

Я сдерживаю слезы и смотрю на него.

– Я тебя не оставлю, – говорю ему, нежно перебирая его волосы, а потом оставляю поцелуй на его коже.

– Села… Прошу, не подвергай себя опасности ради меня, – хрипит Амон.

Я снова игнорирую его просьбу уйти и вместо этого сосредотачиваюсь на его распоротой грудной клетке. Поборов накатывающую волну тошноты, я подбираю с пола его внутренности и осторожно укладываю их обратно, стараясь не причинять ему еще больших страданий.

– Я спасу тебя, Амон. Сделаю это, пусть даже ценой своей собственной жизни, – с любовью шепчу я.

Возможно, сейчас не время экспериментировать с моими способностями, но ситуация требует исключительных мер.

Собирая энергию в ладонях, чувствую знакомое покалывание на коже и разливающийся по телу жар. Раз у меня получилось поглотить энергию, значит, смогу и отдать. И, возможно, если хорошенько сосредоточусь, то сумею превратить эту энергию в исцеляющую.

Мои руки сияют, точно два маяка ослепительного света, напитанных силой. Прижав их к голове Амона, я закрываю глаза и направляю в него всю имеющуюся во мне мощь. Представляю, как восстанавливаются его глаза, как медленно срастаются ребра и затягивается грудная клетка, как заживают все открытые раны, пока он вновь не становится совершенно здоров.

Я ощущаю, как энергия перетекает от меня к нему, и внезапно его тело загорается.

Я резко распахиваю глаза, ослепленная представшим передо мной зрелищем.

Как и предполагала, каждая маленькая ранка начинает зарастать. Глаза полностью восстанавливаются, грудная клетка закрывается, а ребра срастаются еще до того, как кожа полностью заживает, не оставив после себя ни единого шрама.

Когда исцеление завершено, я чувствую легкое головокружение, но быстро прихожу в себя – вижу, как Амон осторожно садится, а на лице его отражается неверие.

– Села, ты…

– Сработало! – Не давая ему договорить, я бросаюсь вперед, прижимаю его к груди и осыпаю лицо поцелуями.

Мои глаза застилают слезы радости, и я позволяю им течь, потому что он в порядке – мой Амон в порядке.

– Ты исцелен. О Амон, – всхлипываю я и еще крепче льну к нему, словно желая слиться с ним, чтобы мы больше никогда не расставались.

– Сработало, – оцепенело повторяет он. – Моя Села, моя Села, – нараспев произносит он глубоким голосом и наконец обхватывает меня руками, даря мне самый ценный подарок – свои объятия.

Возможно, у нас нет времени на нежности, но момент слишком важный.

– Я люблю тебя, – страстно шепчу я. – Я так сильно люблю тебя, глупое ты создание. Все еще не верится, что ты пожертвовал собой ради меня.

– Я бы сделал ради тебя гораздо больше, любовь моя. Ах, моя дорогая Села, но ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя люблю. – Амон замолкает, переводя дыхание, а эмоции у него на лице быстро сменяют друг друга. – Я и не надеялся, что ты придешь за мной, – признается он. – Я думал, что, увидев мой истинный облик, ты… Я бы никогда не осмелился надеяться, что ты рискнешь всем, чтобы прийти сюда, за мной.

– И это твоя главная ошибка, – укоряю его и немного отстраняюсь, чтобы одарить красноречивым взглядом. – Я всегда приду за тобой, Амон. В этом мы одинаковые.

– Признаю свою вину. – Он кивает с задумчивым видом. – Больше не буду в тебе сомневаться, – обещает он и целует меня в лоб. – А теперь нужно убираться отсюда. Солдаты приближаются.

Мы оба поднимаемся на ноги, и Амон с благоговением смотрит на свою теперь уже зажившую грудь.

– Ты невероятна, – с восхищением шепчет он, явно чувствуя, как к нему возвращаются силы. – А теперь позволь мне сделать небольшой прощальный подарок моим друзьям, которые идут за нами, – добавляет Амон, закрывая глаза. Когда он снова открывает их, они полностью черные, а в них кружатся белые искры. Внезапно от стен дворца эхом отдаются истошные крики, и я понимаю, что Амон расправился с первыми солдатами, идущими за нами. Но на этом он не останавливается и с помощью своих способностей открывает каждую камеру в темнице.

– Вы все свободны! – кричит он им.

Я с благоговейным трепетом наблюдаю за ним. Он не забыл о других и способен на милосердие, даже когда наше время на исходе. Однако Амон никогда не бежал с поля боя.

– Ты все правильно сделал, – говорю ему, и он заключает меня в объятия.

В мгновение ока мы оказываемся за пределами дворца.

– Где мы? – Открыв глаза, я вижу, что мы находимся в какой-то пещере. Впрочем, на обычную она совсем не похожа.

– В одном из моих убежищ. О нем никто не знает, так что какое-то время мы будем здесь в безопасности.

Я прохожу вглубь пещеры, а Амон тем временем материализует в руке горящий факел и поочередно зажигает настенные, пока они не освещают все пространство.

– Как красиво, – восхищенно шепчу я, увидев, что он сделал с этим местом.

Сбоку стоит кровать и сундук с вещами, а в глубине виднеется камин. Но это не единственное, что привлекает мое внимание.

– Я слышу звук воды?

Амон улыбается.

– Здесь есть горячий источник. Пойдем. – Он берет меня за руку и ведет в соседний грот. Там прямо по центру располагается природный бассейн, над которым поднимается пар.

– Горячий источник?

– Вот почему я выбрал это место. Здесь я мог побыть один. И оно на окраине империи, так что нас не скоро найдут.

– Но ты все же думаешь, они нас найдут?

Амон печально кивает.

– Они глубоко увязли в чародействе. Не только Аристол, но и твоя мать, и даже новый император. Все они практикуют темную магию и с помощью правильного заклинания могут найти нас. В конце концов обязательно найдут.

– Но… – я прикусываю губу, – что же нам тогда делать? Мы не можем убегать вечно.

Его лицо становится мрачным.

– Давай сначала приведем себя в порядок, а потом я расскажу тебе о своих идеях. Как тебе такое предложение? – с любовью шепчет он.

Я рассеянно киваю.

Амон только что пережил, наверное, самый страшный день в своей жизни, и он все еще покрыт кровью и грязью. Конечно, ему хочется искупаться. И, честно говоря, мне тоже.

Я снимаю тяжелую броню и отбрасываю ее на землю, пока не остаюсь в одной длинной льняной рубашке на пуговицах. Амон тем временем стягивает изодранную в клочья одежду и предстает передо мной полностью обнаженным.

Мои глаза расширяются, а пальцы так и замирают на пуговицах.

Я впервые вижу его голым, и он… просто великолепен.

Я моргаю, завороженно разглядывая его. Он словно вылеплен из одних сплошных мускулов. На нем нет ни капли лишнего жира – лишь твердый, четко прорисованный рельеф, будто его тело высек из камня искусный скульптор.

Однако кое-что особенно привлекает мое внимание, пока я изучаю его с головы до ног.

Мой взгляд задерживается на его бедрах и бесстыдно скользит еще ниже.

Я тут же прижимаю ладони к щекам, чувствуя, как кожа начинает гореть.

Это… думаю, это должно быть…

Самое странное, что я когда-либо видела. И хотя у меня имеются смутные представления об интимной близости, я не ожидала, что внизу он окажется таким… внушительным. А украшение на кончике лишь приводит меня в еще большее замешательство.

– Давай же, девочка. – Амон смеется, останавливаясь передо мной, и начинает ловко расстегивать пуговицы на моей рубашке, прежде чем позволить ей соскользнуть.

– Мы впервые обнажены, – шепчу я, отводя взгляд.

Пускай раньше он видел меня в одной сорочке, а я его без рубашки, сейчас все иначе.

– И правда, – протягивает Амон, глядя на мою грудь. Его пристальный взгляд скользит по моему телу, и с губ срывается одобрительный стон. – И мне нравится то, что я вижу. А тебе?

– Эм… да, – шепчу я, покраснев еще больше. – Просто немного сбита с толку…

– Им? – спрашивает он и обхватывает напряженную плоть рукой. Его большой палец задевает головку и останавливается на кольце.

Я киваю и медленно опускаю взгляд, охваченная сильным любопытством. Но теперь он выглядит еще более странно, потому что словно увеличился вдвое и его размеры стали по-настоящему пугающими.

С тревогой взглянув на Амона, я обнаруживаю, что он наблюдает за мной, а в его глазах пляшут искорки веселья.

– Я же говорил тебе, что Рейва выбирают пару на всю жизнь, – шепчет он и сдвигает мои волосы в сторону, чтобы поцеловать ключицу. – И это кольцо тому доказательство. Только одной женщине позволено видеть его. Той, которую я объявлю своей.

– Никто никогда не видел его раньше? – шепотом спрашиваю я.

– Только ты.

Его признание полностью обезоруживает меня. Последние крупицы смущения исчезают, когда он подхватывает меня на руки и несет к бассейну.

Он медленно погружается в воду вместе со мной. Она такая теплая и приятная, что у меня невольно вырывается вздох облегчения.

– О Амон. Именно в этом мы и нуждались.

– Расслабься, моя прекрасная Села. Я позабочусь о тебе, – шепчет он, прильнув к моему уху, и принимается мыть мне волосы. Его движения неспешны и бережны, словно он наслаждается каждым мгновением этого процесса.

Когда Амон заканчивает, я делаю то же самое с его волосами. Вымывшись, мы просто сидим в теплой воде и расслабляемся.

– Я боялся, что больше никогда тебя не увижу, – признается Амон, и его слова разбивают мне сердце.

– Я тоже. Как возможно, что за столь короткое время ты стал неотъемлемой частью меня?

– Мы принадлежим друг другу, Села, – улыбается он. – Обещаю: отныне я буду лучше заботиться о тебе. Одна только мысль, что ты рисковала собственной жизнью, чтобы спасти меня… Моя храбрая половинка. Я безмерно горжусь тобой.

– Спасибо. Все это время именно ты был моей движущей силой. Ради тебя… – я улыбаюсь, – ради тебя я могу быть сильной.

– Для этого я тебе совсем не нужен, Села. Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю, и не только из-за своих способностей. Но и благодаря им, – говорит он и скользит пальцами по ключице, прежде чем прижать ладонь поверх моего сердца.

– Я убила свою мать, – признаюсь я, а затем рассказываю о нашем столкновении, в том числе о том, что она сделала прямо перед смертью.

– О каком пророчестве она говорила?

Амон поджимает губы и притягивает меня ближе к себе.

– Она приходила, когда меня пытали. И была очень зла тем, что я запятнал тебя, поскольку четко спланировала твое будущее.

– Каким образом? – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

– Она хотела подарить тебя императору.

Мои глаза расширяются от потрясения.

– Судя по всему, она свято верит в пророчество о твоем первенце – якобы он будет обладать такой мощью, что завоюет весь Аркгор. И она планировала использовать тебя как разменную монету, чтобы получить положение при дворе и власть над императором.

– Но как это может быть правдой? – задыхаюсь я.

– Не знаю, стоит ли этому верить. Но она верила. И могла также подстроить все это, чтобы заинтересовать императора и обманом заставить его не только оставить ее в живых, но и повысить до придворного советника.

– Она что-то сделала со мной, Амон. Не уверена, что именно, но она забрала мои органы.

Его лицо омрачается.

– Мы все выясним. Обещаю, – говорит Амон и берет мои руки в свои, оставляя на них поцелуи.

– Но что нам теперь делать? Мы не можем скрываться вечно.

– Они казнили большинство моих сторонников, стоящих у власти. Возможно, у меня еще есть шанс организовать восстание. Но я не хочу рисковать.

– Что ты придумал?

– Можем отправиться в одно из королевств, которое враждует с империей, хотя, учитывая мое прошлое, меня вряд ли примут с распростертыми объятиями.

Я киваю.

– Или?

– Или можем покинуть Аркгор.

– Что? Покинуть Аркгор? О чем ты говоришь? – Я хмурюсь.

– Мало кому, разве что высшим должностным чинам в империи, известно о порталах в другие миры. Они очень редкие и разбросаны по всему Аркгору – меня лет сто назад отправляли на разведку. Порталы и правда ведут в разные миры, но они очень нестабильны. Прежний император даже создал особое подразделение, чтобы документировать их и миры, в которые они ведут, но проект был закрыт из-за отсутствия финансирования, потому что император хотел сосредоточиться на внутренних войнах.

– На что они похожи? Эти миры?

– Некоторые почти неотличимы от нашего. Жители тоже похожи. В каких-то существуют способности, как у нас, а в других – нет. Есть также пустоши, где живут только мерзкие существа.

– И ты думаешь, что если мы отправимся в один из этих миров, то наш след затеряется?

Амон кивает.

– Это наилучший вариант. Знаю, что о многом прошу, ведь мы рискуем попасть в совершенно незнакомый мир. Но…

– Я согласна. Мой дом рядом с тобой, Амон. Главное, что мы вместе, и неважно где.

Как он может переживать за меня? Ведь именно он потеряет все. Если мы останемся здесь и будем сражаться, он сможет достичь величия и, возможно, даже возглавить Виссирийскую империю. Но если уйдем, люди забудут о нем, забудут все его военные подвиги и достижения, и он перестанет быть легендой.

Но хуже всего то, что он позволит всем думать, будто и впрямь предатель империи.

Амон одаривает меня ослепительной улыбкой.

– Я чувствую то же самое. Пока мы вместе, ничто другое не имеет значения. Мне все равно, если я останусь злодеем в истории империи, – говорит он, снова читая мои мысли. – Пусть для них я буду предателем, зато для тебя я стану мужем.

– А ты умеешь убеждать, Амон д'Артан. – Я игриво подмигиваю, чувствуя, как сердце от его слов бьется сильнее. – Меня не волнуют ни слава, ни пророчества, ни власть. Я просто хочу быть твоей женой, – ласково говорю ему.

Он гладит меня по щеке, и я тихо мурлычу, прильнув к его ладони.

– Значит, решено. Мы найдем портал и навсегда покинем Аркгор, – решительно заявляю я.

– Но сначала… – протягивает Амон с озорным блеском в глазах. – Прежде чем мы уйдем, я хочу обвенчаться с тобой по всем виссирийским традициям и обычаям Рейва.

– Но как?

– Позволь мне позаботиться об этом, хорошо? – Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в нос, а потом выносит меня из горячих источников и направляется в жилую пещеру.

Уложив меня на кровать, он роется в сундуках в поисках какой-нибудь ткани, чтобы вытереть влагу с моей кожи. Сначала он обтирает меня и только потом себя.

Закончив, он надевает простую белую тунику.

– Сейчас вернусь, – говорит он и исчезает из виду.

Я даже не замечаю, как он возвращается, но пустая пещера начинает заполняться разными вещами.

Сначала появляется искусно вырезанный деревянный алтарь, стол и два табурета, затем – краски, свечи и подвенечные наряды. В самом конце он ставит на стол свежие продукты и свадебный торт. Закончив, он возвращается ко мне окончательно.

– Это было быстро, – говорю я.

Амон слегка краснеет.

– Возможно, я купил кое-что из этого заранее, – признается он.

– Значит, ты уже думал об этом?

Он кивает.

– Я купил их после встречи с тобой, – улыбается он, явно довольный собой.

Я качаю головой. Его внимательность и забота не перестают меня удивлять.

– Раз уж у тебя нет служанки, позволишь мне помочь?

– Конечно. Ты наверняка знаешь традиции лучше меня.

– За свою жизнь я побывал всего на нескольких свадьбах, – смеется он.

Сначала он берет платье – изысканное белое одеяние, расшитое золотыми нитями, которые сплетаются в диковинные узоры. Амон помогает мне надеть его и затягивает шнуровку на спине, после чего усаживает меня за стол.

Сам же облачается в парадный костюм: белые льняные брюки высочайшего качества и белую рубашку с такими же вышитыми золотыми узорами.

– Свадебный наряд каждой пары уникален. Узоры на них никогда не повторяются, чтобы суженые могли процветать независимо от остального мира.

– Мне нравится, – улыбаюсь я. – Брак заключается только между двумя влюбленными, и он должен быть уникальным.

– Теперь следующий шаг, – объявляет он, придвигая второй стул для себя, и берет краски.

– Это еще зачем?

– По традиции, женщин разрисовывают в стиле Йулы, богини брака, а мужчин в стиле ее супруга, Йула.

Амон наносит красную краску на все мое лицо, затем подводит черным глаза и красит губы белым. На себе он выводит похожий узор, но меняет цвета: все его лицо черное, глаза белые, а губы красные.

– Выглядишь забавно, – хихикаю я. – Но красиво. Мой прекрасный муж, – шепчу я и посылаю ему воздушный поцелуй.

– Ты тоже выглядишь забавно, – смеется он, мазнув белой краской по моему носу. – А вот теперь особенно.

Слегка встрепенувшись, я отстраняюсь, и его палец оставляет длинную белую полосу, пересекающую мою щеку. Не желая оставаться в долгу, я тоже наношу белую краску ему на нос и вывожу такую же белую линию на щеке.

– Теперь мы подходим друг другу, – весело говорю я.

– Мы создали свой уникальный рисунок. – Амон улыбается, берет маленькое зеркальце и вытягивает руку так, чтобы мы оба поместились.

– Идеально, – шепчу я.

Какое-то время мы сидим так, любуясь нашими отражениями и тем, как прекрасно мы подходим друг другу.

– Однажды я закажу картину, где мы будем изображены такими, – тихо говорит он.

– Зачем заказывать, если ты можешь нарисовать ее сам? Ты очень талантлив, – говорю ему.

Амон мгновение молчит.

– Ты так думаешь? Считаешь, что у меня получится? – спрашивает он вкрадчивым голосом, полным желания.

Вот в такие моменты я влюбляюсь в моего Амона еще сильнее. Когда, вопреки скрытой в нем сокрушительной мощи, он показывает мне свои слабости и уязвимости и доверяет беречь их так же, как он защищает меня.

– Знаю, что получится. Я бы доверила свой портрет лишь тебе.

Он кивает самому себе, и на его лице читается спокойная решимость.

Мы заканчиваем приготовления, и наконец наступает время церемонии.

Взяв с кровати пару подушек, Амон кладет их перед алтарем, чтобы мы могли преклонить колени.

– Готова? – Он берет меня за руку, помогает сесть и аккуратно поправляет подол платья у моих ног.

Я киваю.

На алтаре запечатлен союз Йулы и Йула – момент их венчания, когда они дают друг другу клятвы в вечной верности.

Амон садится рядом со мной и протягивает мне свечу, а другую оставляет для себя.

Мы сплетаем наши пальцы, держа зажженные свечи в свободных руках.

– Богиня Йула, я представляю тебе мою избранную жену, Селу, – начинает Амон. – Эта женщина украла мое сердце, завладела моим разумом и пленила саму мою сущность. Она принадлежит мне так же, как я принадлежу ей, – тихо продолжает он, глядя на меня с такой любовью, что мое сердце едва не выпрыгивает из-за переполнявших эмоций. – Молю, благослови наш союз на веки вечные. Даруй мне силу всегда защищать ее во все времена. И пока жива она, буду жить и я.

Он ставит свечу на алтарь.

Наступает моя очередь, и я застенчиво улыбаюсь ему.

– Богиня Йула, я представляю тебе моего избранного мужа, Амона, – повторяю я. – Этот мужчина окончательно и бесповоротно украл мое сердце. Он спас меня из одинокой башни и показал мне все радости жизни и любви. Но, что самое главное, он научил меня быть сильной. С ним я становлюсь лучше каждый день. Все из-за него и ради него, – шепчу я, обращаясь к богине, но не сводя глаз с него. – Молю, благослови наш союз на веки вечные. Даруй мне силу сделать его таким же счастливым, какой он сделал меня. – Я крепче сжимаю его ладонь. – Наши судьбы навеки переплетены. И пока жив он, буду жить и я.

Я ставлю свечу на алтарь и, следуя его указанию, встаю вместе с ним.

Все еще держась за руки, мы кланяемся перед алтарем, а затем поворачиваемся и кланяемся друг другу.

– Мы женаты, – в изумлении выдыхаю я.

Амон с восхищением наблюдает за мной, и в уголках его глаз собираются морщинки. Любовь читается в каждой черточке его лица, в каждом мимолетном жесте.

Выдвинув стул, он устраивает меня за стол, а сам садится рядом.

За скромным свадебным пиром мы разговариваем обо всем на свете. Совершенно неважно, что это не пышное торжество и здесь нет гостей. Главное, мы вместе – только это и имеет значение.

– Ты испугалась, увидев мой истинный облик Рейва? – тихо спрашивает Амон, отрезая для меня маленький кусочек стейка.

Я качаю головой.

– С чего бы мне бояться? Это часть тебя. Часть, которая готова была уничтожить ради меня целую армию.

Уголки его губ слегка приподнимаются.

– Я впервые обратился полностью, – признается он. – До сих пор не уверен, как это случилось, но тогда я в первый раз позволил себе не сдерживаться.

– Откуда ты так много знаешь о Рейва, если они почти вымерли?

Амон грустно улыбается.

– Мне посчастливилось встретить одного из них. Несколько сотен лет назад я отправился в военный поход вместе с армией. Но ее всю перебили, а я заблудился в лесу. Тогда я случайно наткнулся на одного из них, и мы схлестнулись в бою. Увидев, как мои глаза меняют цвет, он понял, что во мне течет кровь Рейва, и пригласил к себе домой, где научил всему тому, что я о них знаю сейчас, – с нежностью вспоминает он. – Поскольку я не чистокровный Рейва, то не могу перевоплощаться надолго. Но тот мужчина сказал, что как только я превращусь в первый раз, то активирую свои силы. И с каждым разом смогу поддерживать облик все дольше и дольше, пока не получу полный контроль над этой способностью, – объясняет Амон, а затем рассказывает, чему еще научил его тот Рейва. – Несколько лет спустя я вернулся в тот лес, но его дом был разрушен. Из-за своего чудовищного облика Рейва никогда не приветствовались в обществе, поэтому, полагаю, жители деревни узнали о нем и попытались изгнать. Или даже хуже. – При этой мысли его лицо искажается от боли и страха.

– Это ужасно! – шепчу я.

– Так устроен наш мир, – пожимает он плечами. – Вот почему мне не хочется продолжать эту глупую вражду с империей. Даже если доберусь до вершины, они никогда не примут меня. Твоя мать была права в одном. Они могут почитать Амона, легендарного воина, но всегда будут сторониться Амона из Рейва.

– Возможно, однажды все изменится.

– Изменятся? Они? – Амон грустно улыбается. – За то время, что я живу, люди стали еще более нетерпимы к тем, кто не похож на них. В этой империи так много рас, так много людей, и все они ненавидят друг друга до мозга костей. Должен признаться, мне совсем не жаль покидать этот мир.

– Слушая твои истории, я даже радуюсь, что выросла в изоляции. Не могу и представить, каково жить в постоянном страхе, что люди узнают о моей истинной сущности и… возненавидят меня. Я прекрасно понимаю, что хоть и выгляжу совсем как человек, из-за своих способностей навсегда останусь для них чужой. Всегда найдутся те, кто захочет добраться до источника моей силы и выкачать ее.

Амон кивает.

– Похоже, я рассказывал тебе только о неприглядных сторонах Аркгора, – усмехается он. – Но здесь есть и хорошее. Добрые люди, традиции, история и, конечно, потрясающая природа. Для некоторых этот мир может стать настоящим раем. Но только…

– Не для нас.

– Мы найдем свое место, Села. Может, не в этом мире и не в следующем. Но в конце концов найдется такое место, где мы будем счастливы.

Я тянусь через стол и сжимаю его руку.

– Ладно, хватит мрачных разговоров. Давай пировать, – говорю я, придвигая к нему красивый торт, который он где-то раздобыл.

Амон разрезает его на несколько кусочков и один из них кладет на мою тарелку, а другой на свою.

Стоит сладости взорваться на языке, как мое лицо расплывается в лучезарной улыбке.

– Торт невероятно вкусный, Амон. К тому же мой любимый!

Он смеется, качая головой, и продолжает кормить меня. Осмелев, я тоже кормлю его, поднося к его губам по маленькому кусочку.

Мы неторопливо доедаем торт, а когда заканчиваем, Амон встает, и его глаза загораются от предвкушения.

– Теперь, когда я ублажил тебя сладким, пришло время консумировать брак, дорогая жена. – Он подмигивает мне.

Я хихикаю над его нетерпением.

Затем встаю со стула, и Амон, не теряя времени даром, распускает шнуровку на платье. Оно стекает к моим ногам, и я предстаю перед ним полностью обнаженной.

Он поднимает меня на руки и несет к кровати, укладывая на чистые простыни. Наклонившись, обхватывает пальцами мой затылок и накрывает мои губы поцелуем столь же страстным, сколь и опьяняющим. Краска на наших лицах смазывается и перемешивается, создавая новые неповторимые цвета и узоры.

Отстранившись, Амон стягивает рубашку и бросает ее на землю, за ней следуют и брюки.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что та часть его тела стала даже больше, чем раньше. Насколько еще она может увеличиться?

Когда я медленно отползаю в центр кровати, Амон упирается коленом в матрас, нависая надо мной, и снова завладевает моим ртом.

– Не бойся, – шепчет он мне в губы, почувствовав, как я напряглась.

– Дело не в этом. Просто…

Как мне признаться, что я хочу его больше всего на свете, но при этом совершенно не знаю, чего ожидать? Что мне и любопытно, и страшно одновременно, но мое желание стать с ним единым целым пересиливает все остальные чувства?

– Тебе не обязательно говорить. Я знаю, – уверяет он меня. – И я так же напуган.

– Ты? – Я удивленно смотрю на него.

– Я боюсь все испортить, хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, – отвечает он.

Я облизываю губы, не сводя взгляда с его напряженного лица. Его глаза стали полностью черными, сливаясь с темной росписью на коже. Боги, я ничего так сильно не хочу, как доставить ему удовольствие. Мне трудно поверить, что это и его первый раз, что он тоже нервничает.

– Скажи мне, что делать, – шепотом прошу я.

– Просто… прикоснись ко мне. Где угодно, везде. Здесь нет правил, Села. Я весь твой.

– И я твоя, – улыбаюсь я и, положив ладонь на его щеку, приподнимаюсь, чтобы поцеловать его в губы.

Мои руки скользят вниз по его телу, изучая каждый шрам и впадинку на торсе.

Амон тем временем наклоняет голову и покрывает влажными поцелуями мою шею, спускаясь все ниже и ниже.

Он слегка оттягивает один сосок зубами, а потом тут же обводит его языком.

– Тебе нравится? – спрашивает он, поднимая на меня глаза. Они светятся любопытством, желанием и безграничной любовью.

Я энергично киваю, призывая его продолжать, и постепенно отбрасываю остатки стеснения. Желание берет верх, а тревоги исчезают, и я теряюсь во власти чистых ощущений и прикосновений.

Амон не обделяет лаской и вторую грудь, после чего продолжает неспешное путешествие вниз по моему телу. Закинув мои ноги себе на плечи, он обхватывает мои ягодицы ладонями и утыкается лицом в то самое место, которое изнывает от желания и молит о разрядке.

– Ты даже не представляешь, как долго я об этом мечтал, Села. Твой запах… – Амон делает паузу и глубоко вдыхает. – Он до сих пор преследует меня, девочка.

Первое прикосновение его языка удивляет меня, и я широко распахиваю глаза, чувствуя, как по венам разливается удовольствие.

– Тебе нравится, да? – смеется он, прижимаясь ближе.

– Да… Еще, пожалуйста, – молю я, пока он целует меня там так же, как недавно целовал губы. Сначала лишь поддразнивает, словно пробует меня на вкус, а затем завладевает полностью. Его язык проникает внутрь, жадно вылизывая меня, словно я какой-то восхитительный десерт.

– Ты такая чертовски сладкая, моя Села. Такая влажная, такая родная, – мурлычет он и нежно дует на мою влажную плоть, отчего по моему телу пробегает дрожь.

– Амон… что…

– Кончи для меня, Села. Подари мне свое удовольствие, – хрипит он и обхватывает губами мой бутон, заставляя меня извиваться под ним и громко стонать. Я запускаю пальцы в его густые волосы, уговаривая продолжать.

Не знаю, что со мной творится, но внутри нарастает томительное, сладостное напряжение, а мышцы напрягаются все сильнее, стоит ему уделить внимание заветной точке.

Боги, его губы на мне, там, внизу… Никогда не думала, что столь непристойные действия окажутся настолько приятными.

– Амон, – стону я. – Я… – Слова обрываются в тот самый миг, когда моя спина выгибается навстречу его ласкам, а ноги упираются в матрас. Волна чистого удовольствия обрушивается на меня, сопровождаясь легкой пульсацией во всем теле, и я чувствую, что вновь неудержимо приближаюсь к краю.

– Дай мне еще, любимая. Мне нужно, чтобы ты была влажной и готовой для меня, – говорит он. – Позволь мне доставить тебе удовольствие, девочка.

– Это… это слишком, Амон. Я…

– Позволь своему мужчине ублажить тебя, Села, – рычит он, а затем продолжает свои умелые ласки. Наслаждение нарастает волна за волной, и я уже сбиваюсь со счета, сколько раз срываюсь за грань. Теряю даже счет времени, которое он проводит у меня между ног.

– Ты такая чертовски красивая, Села, – шепчет Амон, томно облизывая меня. – Такая чертовски сладкая.

– Ты нужен мне, Амон. Пожалуйста… – хнычу я и раскрываю объятия, призывая его заполнить ноющую пустоту внутри, сводящую меня с ума.

Он подчиняется и начинает подниматься вверх по моему телу, осыпая влажными поцелуями каждый сантиметр кожи, пока не добирается до губ. Жадно впивается в мой рот, давая мне попробовать вкус собственного желания.

– С этого момента ты позволишь мне есть твою сладенькую киску каждый день, Села, – говорит он мне в губы. – По несколько раз в день. Каждый раз, когда я захочу вкусить тебя, ты будешь раздвигать для меня свои ножки. Хорошо, жена? – соблазнительно низким голосом спрашивает он.

Я просто киваю, слишком расслабленная, чтобы спорить с ним. Сейчас я готова согласиться с чем угодно, лишь бы он отдал мне всего себя.

– Хорошая девочка, – мурлычет он.

Не успеваю я опомниться, как мы меняемся местами. Амон ложится на кровать, а я оказываюсь на нем сверху, чувствуя бедром его твердость.

– Прикоснись ко мне, – хрипит Амон, из-под опущенных век наблюдая за мной с неослабевающим вниманием.

Застенчиво улыбнувшись, я обхватываю ладонями его щеки и нежно прижимаюсь к губам, а потом опускаюсь ниже, чтобы доставить ему то же удовольствие, что он только что подарил мне.

Я ласкаю его грудь, обводя языком соски и втягивая каждый из них в рот. Его реакция настолько завораживающая, что вскоре я вхожу во вкус, касаясь его снова и снова. Мне любопытно, как он отреагирует на следующую ласку и сколько еще наслаждения я смогу ему подарить.

Скользнув еще ниже, я кладу ладони ему на грудь и провожу ногтями по коже, после чего зализываю легкое жжение языком.

– Такая хорошая девочка, – мурлычет Амон, и его грудь под моими пальцами вибрирует. Низкий рокот эхом разносится по пещере, пока он хвалит каждое мое движение.

Не сводя с него взгляда, я набираюсь смелости и спускаюсь все ниже и ниже, пока наконец не касаюсь его напряженной плоти, которая завораживает и пугает одновременно.

Прикусив губу, я обхватываю его пальцами и поражаюсь тому, насколько мягкой и шелковистой ощущается кожа, несмотря на его твердость.

– Ах, моя Села. – Амон запрокидывает голову. – Проклятье. Я так часто представлял твои руки на моем члене. Но ничто не сравнится с реальностью.

Я нежно сжимаю его, и вскоре он показывает мне, как ему нравится.

– Он должен войти в меня, не так ли? – спрашиваю я, проводя пальцем по головке и нащупывая кольцо. В теории я понимаю, как все будет происходить, но, глядя на его размеры, невольно задаюсь вопросом: а совместимы ли мы?

Амон усмехается, без сомнения читая мои мысли.

– Мы идеально совместимы, девочка моя. Но не волнуйся, мы никуда не спешим. В этот раз ты сама выбираешь темп. Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно.

– Только в этот раз? – Я приподнимаю бровь и крепче сжимаю его член.

– Не мучай меня. Я и так держусь из последних сил, – говорит он сдавленным голосом.

Игриво подмигнув ему, я подаюсь вперед, провожу языком по выпуклой головке, и терпкий вкус сразу поражает меня, заставляя невольно сжать бедра. Из плоти выступает кольцо, и холодный металл блестит даже в темноте пещеры. Заметив прозрачную каплю на конце, я осторожно слизываю ее. Слегка отстраняюсь и перекатываю влагу во рту, смакуя вкус.

Это… Признаться, я не ожидала, что мне так понравится. Вкус одновременно соленый и пряный, но в нем ощущается кое-что еще, что принадлежит только одному Амону. И я уверена, что это станет моим новым наваждением. Тем более мое собственное тело отзывается на его вкус и лоно начинает истекать возбуждением.

Желая показать, как сильно мне это нравится, я снова наклоняюсь и на этот раз захватываю головку губами, посасывая и облизывая ее языком, словно сладкий леденец.

Положив руки на его длину, я двигаю ими так, как Амон показывал, и поклоняюсь его телу так же, как он поклонялся моему.

– Села, – выдыхает он мое имя, поглаживая меня по голове. – Черт, девочка. Ты меня убиваешь.

И его слова становятся лучшим доказательством того, что он испытывает такое же удовольствие, что ранее доставили мне его ласки. Я продолжаю с еще большим рвением посасывать и облизывать его, пока он направляет меня, показывает, что ему нравится и что особенно сводит с ума. Запустив пальцы мне в волосы, он мягко массирует кожу головы и нашептывает мне слова похвалы.

– Ты так хорошо сосешь у меня, девочка. Твой ротик – настоящее блаженство. Такой влажный, горячий и… – Амон замолкает, то открывая, то закрывая глаза.

Я улыбаюсь и прижимаюсь лицом к его члену, обильно смачивая слюной и лаская его, наслаждаясь тем, как легко скользит рука.

Увидев, как он растворяется в удовольствии, как теряет контроль под моим влиянием, я понимаю, что это станет моим любимым занятием.

– Хватит, – внезапно говорит Амон. – Мне нужно кончить в тебя, девочка, – хрипло выдыхает он.

Я не протестую ни когда он отрывает меня от себя и впивается в мой рот отчаянным поцелуем, ни когда обхватает горячую плоть и пристраивается между моих ног. Он нежно ласкает мои складки, задевая кольцом самое чувствительное место, и я дрожу от желания и предвкушения того, что он вот-вот сделает меня своей.

– Медленно. Нужно двигаться медленно, – повторяет он эти слова как мантру и приставляет толстую головку к моему входу.

– Пожалуйста, – шепчу я, встречаясь с ним взглядом. Вцепляюсь пальцами ему в плечи и медленно опускаюсь на него.

Он… просто огромный, мягко говоря.

Я морщусь, стараясь впустить его в себя. Но он слишком большой, а я слишком… узкая.

– Может, ты… – Я не договариваю, потому что он уже читает мои мысли.

Крепко сжав мои бедра, Амон медленно проникает в меня, пока не погружается до самого основания. Его лицо напряжено, а дыхание становится прерывистым. Он прижимает меня к своей груди, и мы оба замираем, дыша в унисон, пытаясь привыкнуть к новому ощущению.

Его член полностью заполняет меня, и я, чувствуя его каждой клеточкой своего тела, тихо стону. Он такой большой и толстый, пульсирует внутри, растягивая внутренние стенки и оставляя после себя восхитительное жжение.

– Я же не причинил тебе боли? – спрашивает Амон, когда я напрягаюсь.

– Нет, – качаю я головой. – Все не так страшно, как я думала. На самом деле… мне даже нравится. Очень нравится, – признаюсь я, ощущая, как румянец заливает щеки.

– Рад это слышать, – усмехается Амон и обводит мои губы языком, прежде чем поцеловать. Его руки блуждают по всему моему телу и задерживаются на груди, нежно пощипывая соски. Каждое прикосновение вызывает новые восхитительные ощущения.

– Ты внутри меня, Амон, – с благоговением шепчу я, прильнув к его губам, чувствуя, как он вновь увеличивается во мне. – Наконец-то мы стали единым целым.

– Мы… стали, – хрипит он и стискивает зубы, словно пытаясь успокоиться. – Боже, Села. Клянусь гребаным Вессаром, никогда не думал, что это будет ощущаться вот так… Ты такая горячая и узкая, и вся моя, – стонет он, прижимаясь своим лбом к моему. – Целиком и полностью моя, черт подери.

– Могу я… двигаться?

Когда я задаю этот вопрос, Амон облегченно улыбается.

– Да, тысячу раз да, – хрипло отвечает он.

Слегка приподнявшись, я начинаю двигаться по его члену вверх и вниз – сначала робко, а потом все быстрее и быстрее. Амон придерживает меня за попу, направляя, но подстраиваясь под мой темп. Этот милый, чуткий мужчина сдерживает себя, лишь бы мне не было больно.

И именно это я люблю в моем Амоне. Он самый смертоносный человек во всей империи – а может быть, и во всем Аркгоре, – но передо мной обнажает свою удивительную душу.

Щедрую. Добрую. Мягкую.

Прославленный генерал, который завоевывал королевство за королевством, который привел Виссирийскую империю в эпоху ее небывалого величия, оказался нежным и мягким.

Но только для меня.

– Ты такая красивая, Села. Ничего прекраснее в жизни не видел, – произносит он с громким стоном. – Когда впервые увидел тебя, то не поверил своим глазам. Ты выглядела просто потрясающе. А я почувствовал себя самым счастливым мужчиной во всей вселенной, осознав, что ты – моя истинная пара. Что ты создана быть моей и только моей, – хрипит Амон, и его дыхание ласкает мою щеку. – Моя Села. Навеки. Твоя киска, которая так чертовски крепко сжимает меня, всегда будет заполнена только моим членом, всегда будет принимать только мое семя, всегда будет знать только мой язык.

– Да, – шепчу я, утопая в его взгляде. Его слова бесконечно возбуждают меня, и я продолжаю двигаться на нем, чувствуя, как внутренние мышцы обхватывают его член.

– Вот так, любимая. Трахай себя, бери от меня все, что тебе нужно. Покажи мне, как глубоко ты принимаешь своего мужа.

Вскоре я ловлю нужный ритм, и в этот интимный миг мы неотрывно смотрим друг другу в глаза. Мне хочется большего, но есть что-то по-настоящему гипнотизирующее в занятии любовью, во взгляде Амона, в его полуопущенных веках и приоткрытых губах. Желание отражается у него на лице, и я никогда не чувствовала себя такой могущественной, как сейчас. Но я также понимаю, что он сдерживается ради меня.

– А если я хочу, чтобы ты трахнул меня? – пригнувшись, шепчу ему на ухо.

У него вырывается рычание, и он несколько раз спрашивает, уверена ли я, после чего укладывает меня на спину и начинает ритмично входить в меня. Он двигается с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, и я сразу замечаю разницу между моими робкими движениями и его диким проникновением.

Я выгибаюсь навстречу при каждом толчке и скольжу руками по его спине к ягодицам и обратно, ощупывая литые мышцы, пока он вбивается в меня.

– Моя прекрасная жена. Ах, Села, – выдыхает Амон и немного отстраняется, любуясь тем, как соединяются наши тела. – Ты так хорошо принимаешь мой член, девочка. – Он полностью выходит из меня, оставляя внутри только головку с кольцом. Прижимает большой палец к моему бутону, поглаживая его, и одновременно погружается в меня одним плавным толчком. Повторяет все снова и снова, доводя меня до предела. – Твое тело было создано для меня, – хрипит он. – Скажи, как тебе приятно, девочка. Расскажи, как это здорово, когда тебя трахает твой муж.

– Да. Ох, Амон. Мне так хорошо, – стону я. – Ты такой большой… так наполняешь всю меня… помечаешь изнутри… – Я замолкаю, не в силах говорить связно.

– Да, вот так, Села. Моя, черт возьми. Ты моя, девочка. Отныне и навсегда.

– Отныне и навсегда, – эхом отзываюсь я.

Амон облизывает мою шею, а после впивается в мои губы глубоким поцелуем, вторгаясь языком в рот, продолжая двигаться внутри меня толчками. И от этой двойной стимуляции я теряю голову, охваченная удовольствием и страстью, пока окончательно не пьянею от него.

Краска на наших лицах размазалась и отпечаталась на нашей коже и простынях. Мы оба – беспорядочное целое из переплетенных конечностей и потных тел. Но мы – одно целое.

Сейчас, в этот самый миг, мы – одно целое.

Чем дольше он трахает меня, чем глубже вбивается, сохраняя дикий ритм, тем сильнее нарастает мое наслаждение, а внутренние стенки еще крепче сжимают его. Кольцо на головке каждый раз касается чувствительного места глубоко внутри, заставляя меня стонать от желания.

– Черт, Села. Не могу больше сдерживаться, – хрипит Амон, поднимая голову. – Мне нужно… укусить тебя.

Мои глаза расширяются от шока.

Укусить?

Но я так и не успеваю озвучить вопрос. Его губы уже прижимаются к моей шее, а острые зубы вонзаются в плоть.

Он жадно припадает к укусу, и укол боли только усиливает мое удовольствие.

Пока он продолжает пить кровь, у меня возникает необъяснимое желание сделать то же самое. Словно перестав владеть собой, я обхватываю руками его шею, убираю мешавшие мне волосы и покрываю его кожу влажными поцелуями.

Желание становится почти невыносимым, и я наконец прокусываю зубами его кожу, ощущая, как сладость крови наполняет рот.

В его вкусе есть нечто опьяняющее, и чем больше я пью, тем сильнее пьянею, так что голова кружится от невыразимой эйфории.

Сияние окутывает наши тела, образуя нерушимую связь, навеки соединяющую нас вместе. И на краткий миг я тоже слышу его мысли, его мощные эмоции, эхом отдающиеся в моем сознании и наполняющие меня любовью и желанием, которые он испытывает ко мне.

Сейчас мы как никогда едины.

Связаны безвозвратно.

И никогда не расстанемся.

Наслаждение усиливается в десятки раз, и я обхватываю его ногами за талию, подстраиваясь так, чтобы он мог войти в меня еще глубже, коснуться всех частей моей сущности.

– Моя родственная душа, – шепчет Амон, облизывая затягивающуюся рану. – Ты моя жена, Села. Сейчас и навеки.

– Да, – соглашаюсь я. – О Амон, – всхлипываю я, когда меня накрывает очередной оргазм.

Он обхватывает пальцами мои бедра, удерживая на месте, и начинает вбиваться в меня в неистовом ритме, стремясь к собственному удовольствию. И стоит моим внутренним мышцам снова сжаться вокруг него, как он наполняет меня горячим семенем.

На пике освобождения Амон выкрикивает мое имя. Обессиленно упав на меня, он переворачивает нас так, что сам оказывается на спине, а я – у него на груди. Наши тела все еще соединены, даже когда я чувствую, как он смягчается внутри меня.

– Вот и все, Села, – шепчет он, слегка касаясь моих губ. Дразнит языком мой приоткрытый рот, пока мы пробуем друг друга на вкус. – Теперь мы связаны. Навсегда.

– Навсегда.

Я удовлетворенно вздыхаю, прижимаясь к нему, и вскоре засыпаю.

Позже мы понимаем, что наша близость не только связала нас навечно, но и моя кровь способна исцелять Амона, так что не остается ни шрама, ни малейшего следа.

Теперь мне больше не придется беспокоиться о нем, потому что отныне моя сила принадлежит и ему тоже.

Несколько дней спустя.

Прежде чем отправиться в путь, мы позволяем себе немного отдохнуть и почти не вылезаем из постели. У нас почти нет вещей, так что мы просто отправляемся к первому попавшемуся порталу.

Портал оказывается лишь клубящейся массой энергии, расположенной на краю обрыва – довольно опасном месте.

– Готова, любимая? – спрашивает Амон, сжимая мою руку.

Я киваю.

– Вперед. Давай начнем все сначала, Амон. Начнем новую совместную жизнь, – улыбаюсь ему.

Заключив меня в объятия, Амон целует меня в лоб, а затем входит в портал.

Нас окружает ослепительное сияние, но уже через секунду мы оказываемся в совершенно другом месте.

– Найдем наш новый дом, – говорит Амон, вглядываясь в горизонт, полный возможностей.

Тогда мы еще не подозревали, что в этом мире окажемся на пороге краха. Тем более что мои подозрения насчет маминого заклинания оказались верны.

Элора прокляла меня. Лишила будущего.

Потому что в новом мире проходят десятки, тысячи лет, а мы так и не можем зачать ребенка. И с течением времени нами медленно овладевает… отчаяние.