Тщательно протерев листья цветка, я останавливаюсь и любуюсь его красотой.

Изображения в книгах не передавали ее в полной мере. Хотя аромат слишком легкий, цвет лепестков просто поразительный и идеально дополняет композицию клумбы.

Уже не в первый раз с того дня, когда Амон преподнес мне этот подарок, я задаюсь вопросом, придет ли он снова.

Он обещал вернуться, но мы расстались на довольно неприятной ноте.

С тех пор я долго размышляла над его словами и пришла к выводу, что он… может быть прав.

В конце концов, наши отношения с матерью держатся лишь на кровном родстве, а не взаимной привязанности, и я, как выяснилось, совершенно ее не знаю.

За те несколько дней в году, что мы проводим вместе, мне так и не удалось заглянуть за маску, которую она являет всему миру.

Поэтому я не могу защищать мать, основываясь лишь на ее характере, но совершенно не зная его.

Погруженная в заботы, я не сразу замечаю, что в саду появился кто-то еще.

Я оборачиваюсь и тут же вижу его. В моих глазах не отражается удивление от его столь внезапного появления, зато в них полно тоски.

Все это время он преследовал меня во сне и наяву.

И когда я снова встречаюсь с ним взглядом, то чувствую, как пульс учащается.

Иди ко мне…

– Ты хорошо о нем заботишься, – говорит Амон, пристально наблюдая за мной.

– Подарком всегда нужно дорожить, – отвечаю я.

Мое тело мгновенно отзывается на его близость. Есть в Амоне нечто невероятно притягательное, но я не могу сказать, что именно. Лишь чувствую, что в его присутствии поддаюсь самым низменным инстинктам и впервые в жизни так страстно желаю прикосновений.

– Что ты здесь делаешь, Амон? – тихо спрашиваю я, не сводя с него глаз.

Он одет в строгий костюм: черный шелк в сочетании с кожей создает поистине убийственный образ. И все это украшено костями – тем немногим, что осталось от его величайших противников.

Амон выглядит просто потрясающе, и я не могу оторвать от него глаз. В том, как он держит голову, сквозит тихая гордость, а вокруг него витает смертоносная аура. Он идет таким непринужденным неторопливым шагом, как будто мог бы уничтожить весь мир, если бы захотел.

– Я здесь ради тебя, милая Села, – тихо отвечает он.

Я слегка киваю ему, приглашая сесть на скамейку.

– Боюсь, я могу предложить тебе только воду.

– Мне не нужно от тебя ничего, кроме общества. – Он с улыбкой берет меня за руку.

Мое тело мгновенно реагирует на его прикосновение, и кожу тут же начинает покалывать.

Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как внутри закипает радостное волнение, с которым я никак не могу совладать.

– Тебе ведь нравится, когда я прикасаюсь к тебе, моя Села?

Мои ресницы трепещут, а щеки заливает румянец от такого вопроса.

Я медленно склоняю голову в нерешительном кивке.

А еще мне нравится, когда он называет меня своей.

– Мне тоже это нравится. Безмерно, – шепчет Амон и подносит мою руку к своим губам, скользит ими по костяшкам пальцев и целует по очереди каждый из них.

– Почему ты так увлечен мной, Амон? Пожалуйста, скажи мне правду. Ты хочешь использовать меня как политическую пешку из-за моей матери? – спрашиваю я его, встречаясь с ним взглядом.

Во время его отсутствия я много размышляла, и у меня невольно зародились сомнения. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Почему такой мужчина, как он, заинтересовался простой девчонкой вроде меня? Я не искусная обольстительница и не такая несравненная красавица, которая могла бы свести его с ума.

Так что же побудило его… заявить на меня права?

– Ты ошибаешься, – тихо отвечает Амон. – Для меня ты самая красивая женщина во всем Аркгоре, во всей вселенной. И поверь мне, я прожил достаточно долго, странствовал достаточно далеко, чтобы понять это.

Прикусив губу, я отвожу взгляд.

– Не надо, – тут же требует он. – Не прячь от меня свои прекрасные глазки. Позволь мне увидеть тебя, – шепчет он, нежно беря меня за подбородок и поворачивая к себе лицом.

Мои губы дрожат, но я заставляю себя посмотреть на него.

– Я так долго ждал кого-то вроде тебя, Села.

– Кто-то вроде меня? – эхом отзываюсь я.

– Ту, кто дополнит меня, – отвечает Амон. – Возможно, сейчас ты этого не понимаешь. Но поймешь. Скоро, – обещает он, и по какой-то причине я ему верю.

– Как… о каком времени мы говорим?

– Намекаешь на мой возраст? – усмехается он.

Я киваю.

Он выглядит не старше тридцати, но, как я читала в книгах, внешность многих видов может быть обманчива. Вот только я никогда не встречала информации о Рейва.

– Со дня моего рождения прошло четыреста тридцать девять лет.

Я удивленно моргаю, глядя на него.

– Ты… гораздо старше меня, – шепчу я.

Он поджимает губы.

– Во многих отношениях я так же молод, как и ты, – улыбается он.

– Как это?

– Говорят, иногда нужно испытать самое худшее, прежде чем познать лучшее. Думаю, я с этим согласен. Если бы я не прошел столько испытаний, я бы никогда не нашел это место… и тебя.

– Но в том-то и дело, Амон. Весь мой жизненный опыт ограничен пределами этих стен. Все мои знания почерпнуты из книг. Я не умею вести себя в обществе или взаимодействовать с людьми.

– Тише. – Он прижимает палец к моим губам. – У каждого из нас свои роли, Села. Я тоже многого не знаю в жизни.

В ответ я хмурюсь, и он продолжает:

– Я присоединился к армии, когда мне было одиннадцать.

Мои глаза расширяются от шока. Не слишком ли рано?

– Да, – соглашается Амон, поджимая губы. – Мои родители были очень бедны и понимали, что не смогут прокормить меня. Это происходило как раз во время Уридиевой чумы, и еды особенно не хватало. Мои родители были обычными крестьянами. Хотя у каждого из них была правильная родословная, их способности так и не проявились. А мои – да. – Он вздыхает. – С самого раннего детства я подавал большие надежды. Сначала просто помогал по дому, но когда стало ясно, что нам грозит голодная смерть, они решили продать меня в особый отряд императорской армии.

– Особый отряд?

– Подразделение для самых одаренных. На Аркгоре много рас, это правда. Но не все они рождаются одаренными, как и не все способности ценятся одинаково. Особый отряд создавался специально для тех, чьи дары были наиболее многообещающими.

– Я ничего не знала об этом.

– Об этом не слишком распространяются. Как ты можешь догадаться, военные полагаются на сильнейших. Во многом особый отряд служил лишь тренировочной площадкой, чтобы все мы полностью раскрыли свой потенциал. Но было одно отличие… – Амон замолкает, сжимая мою ладонь.

– Какое? – спрашиваю я, завороженная его рассказом.

– Поскольку браки обычно заключаются между аристократами и высшим светом, самыми одаренными чаще всего оказываются люди из их круга. А я был в самом низу этой цепочки.

– Ты был самым бедным, – шепчу я.

Он коротко кивает.

– Но это только подстегнуло меня трудиться усерднее остальных. Тот, кто попадал в пятерку лучших, в конце каждого месяца получал несколько монет и зерно, чтобы отправить домой. И зерна было столько, что моей семье хватило бы на целый год, – с тоской добавляет Амон.

– И ты сделал это, – улыбаюсь я, не ожидая от него ничего другого.

– Не сразу. – Он делает глубокий вдох. – Я был молод и неопытен. Мои родители понятия не имели, почему способности Рейвы проявились у меня спустя столько поколений, но всегда говорили мне не выставлять их напоказ, потому что это может навлечь беду или даже смерть. Поэтому мне пришлось полагаться на другие свои способности – в основном на скорость и контроль разума. Но прежде всего мне нужно было тренировать тело. Научиться обращаться с целым арсеналом оружия, поскольку мы должны были проходить испытания с каждым из них. Многие из моих сверстников уже владели ими, с юных лет обучались у самых известных мастеров со всего Аркгора. Я же никогда не прикасался ни к чему, кроме косы во время сбора урожая.

– И что же ты делал?

– Тренировался. Истязал себя тренировками снова и снова, пока кожа на руках не слезла от чрезмерной нагрузки, пока я едва мог держаться на ногах. У меня ушло полтора года, чтобы попасть в ряды лучших. Но… – Амон замолкает и неловко сглатывает.

Я придвигаюсь ближе, так что наши бедра соприкасаются, и жду продолжения.

– После того как получил долгожданную награду, у меня был всего один свободный день, чтобы повидаться с семьей. А поскольку мы жили довольно далеко от столицы, я использовал свои силы, чтобы вернуться домой. Я… Но когда прибыл туда, они были уже мертвы. Они умерли пару месяцев назад либо от чумы, либо от голода. Мне было тогда почти тринадцать, по всем меркам почти мужчина. Но я все равно рыдал как маленький ребенок, – признается он, и его дыхание срывается.

– Амон, – шепчу я. Боль в его голосе эхом отзывается прямо в моем сердце.

– Перед нашей разлукой мама дала мне напутствие стать самым сильным. Проложить себе путь на вершину, чтобы ничто не могло причинить мне боль – ни болезни, ни голод. Именно так я и поступил. Я принял ее совет близко к сердцу и с тех пор не останавливался. Тренировался все больше. Каждый час, каждую минуту бодрствования. Тренировался до тех пор, пока не отточил все необходимые навыки до совершенства и не стал лучшим во всех категориях. Я пошел вверх по службе. Простой крестьянский сын пробился на самых верх. Как видишь, Села, я никогда не знал ничего, кроме войны. – Амон поворачивается ко мне и грустно улыбается. – Я настолько посвятил себя войне, что даже мое имя стало ее синонимом.

Мои глаза медленно расширяются, когда до меня внезапно доходит.

– Амон. Ты Амон д'Артан. Теневой генерал, – шепчу я.

В учебниках истории ему посвящены целые разделы, воспевающие его способности и лидерские качества.

Именно он завоевал для Виссирийской империи королевство Милена. Именно он присоединил десятки территорий с тех пор, как стал генералом всей Виссирийской армии.

– Да, это я, – подтверждает он, настороженно наблюдая за мной, а его лицо омрачается печалью.

И тогда я понимаю почему…

Он ждет, что я с отвращением отвернусь от него.

Я не знаю, какую репутацию он снискал во внешнем мире, но все книги воспевают его заслуги.

У него пугающая репутация, это правда. Но для жителей империи он еще и прославленный герой.

– Ты когда-нибудь убивал ребенка?

Амон яростно качает головой.

– Ты когда-нибудь убивал невинных или причинял им вред?

– Я не убивал невинных своими руками, но многие из них погибли во время войн, которыми я руководил. Их кровь пятнает мои пальцы, словно я лично вонзил в них меч, – признается он, и в его голосе слышится сожаление.

– Тогда зачем воевать? Зачем все это нужно?

– Затем… – начинает он, но тут же усмехается. – До недавнего времени я даже не жил. Был всего лишь орудием насилия и ничем иным. Живым, но не живущим.

– И что изменилось? – спрашиваю я, глядя, как мрачнеет его лицо. – Это как-то связано с тем покушением на тебя, верно?

– Верно, – тихо кивает он. – Самые близкие друзья предали меня. Я никогда не предполагал, что они способны на такое, но они объединились с некоторыми представителями аристократии, чтобы свергнуть старого императора. И им нужен был кто-то, кто взял бы на себя вину за его смерть. Так они выбрали меня, – усмехается Амон. – Даже спустя столько времени я оставался для них деревенщиной, крестьянским отребьем. Им было плевать, что я стоял выше них по званию, что командовал армиями и мог свободно распоряжаться ими по своему усмотрению. Для них это никогда не имело значения.

– Вот почему мать послала за тобой солдат. Она… – Я прикусываю губу. – Она замешана в этом, не так ли?

Он хмыкает.

– Ты теперь ненавидишь меня? – осторожно спрашиваю я, вспоминая, в каком состоянии нашла его.

Он был ранен, и довольно серьезно. Еще немного – и стрела могла оборвать его жизнь.

– Родная, после всех тех ужасов, которые я совершил в жизни, ты всерьез думаешь, что я буду ненавидеть тебя? – Он качает головой, и у него на губах появляется улыбка.

Амон притягивает меня к себе, обхватив за плечи.

– Я не презираю твое происхождение, Села. Это было бы верхом лицемерия.

– Мне жаль, что все это случилось с тобой, Амон, – бормочу я. Мое сердце разрывается при мысли о том, через что ему пришлось пройти. – И больно за тебя.

Боги, стоит мне только представить, каким ребенком он был – каким ему не позволили стать, – и моя грудь сжимается от боли.

– Прошу, не надо. Это сделало меня тем, кто я есть. И мужчина перед тобой может защитить тебя.

– Что?.. – шепчу я, подняв на него взгляд.

– Как только встретил тебя, сразу понял, что ты моя, Села. Моя женщина. Единственная, созданная для меня.

– Как?

– Это часть моего наследия Рейва. Они были одними из немногих видов, которые создавали пару один раз и на всю жизнь. Насколько мне известно, они узнавали свою пару при первой же встрече. Все органы чувств словно сливались в одно: запах, осязание, вкус, зрение, слух. Все в тебе заставляло мое сердце учащенно биться, а кровь – кипеть от желания обладать тобой. Со мной никогда такого раньше не было.

– Никогда? – с благоговением повторяю я.

– Никогда, – подтверждает Амон. – Ты будешь моей первой женщиной, моя Села. Так же, как я буду твоим первым мужчиной. Единственным.

У меня перехватывает дыхание, когда я всматриваюсь в его завораживающие глаза, а смысл его слов медленно доходит до меня.

– Ни с кем? – спрашиваю я, не в силах поверить, что этот красивый мужчина раньше не трогал ни одну женщину.

– Ни с кем, – твердо отвечает он.

Цвет его глаз снова начинает меняться, и я вдруг вспоминаю, как он говорил, что это происходит из-за вожделения.

– Моя прекрасная Села, – шепчет Амон, касаясь губами моего лба, затем медленно спускается к щекам, не пропуская ни единого сантиметра кожи.

Он глубоко втягивает мой запах, словно хочет запомнить его.

И я делаю то же самое.

Не только он испытывает это невыносимое влечение. Но и я тоже чувствовала его с самого начала. Мне отчаянно хотелось утонуть в его объятиях, искупаться в его запахе и ощущать его большие руки по всему моему телу.

Сначала я думала, что этот приступ безумия – всего лишь результат долгих лет одиночества. Но что, если это не так? Что, если все дело… в нем?

Амон скользит языком по моей коже прямо ко рту и обводит контур моих сомкнутых губ, властно требуя большего.

Я приоткрываю их, отвечая на его ласки сначала робко, но потом становлюсь более смелой, пока его губы жадно сминают мои. Наши рты сливаются, языки сплетаются с такой яростью, что у меня перехватывает дыхание, и я буквально истекаю желанием.

– Боги, Села… Рядом с тобой я забываю, как дышать, – благоговейно шепчет он мне в губы.

– Возьми мое дыхание, – шепчу я, нежно обдувая его губы.

Он ведет руками по моим ребрам и помогает мне сесть к нему на колени. Наши тела плотно прижимаются друг к другу, и мы отдаемся поцелую.

Я вздыхаю, позволяя ему углубить поцелуй, желая всего, что он может мне дать.

Его вкус обволакивает мой язык, его аромат проникает в меня, и я пьянею от избытка ощущений. Есть только его поцелуй и движения его языка, столкновение наших губ, которые что-то разжигают глубоко внутри меня.

Он твердый там, где я мягкая, сильный там, где я слабая, – просто идеальное совпадение.

– Я все исправлю. – Амон прерывает поцелуй и откидывается назад, наблюдая за мной из-под полуопущенных век. Его зрачки почти черные, но впервые во мне нет ни следа страха, пока я любуюсь его красотой. – У меня есть план, как обелить свое имя. Но до тех пор я не могу рисковать твоей безопасностью, Села.

– Что ты имеешь в виду? – в замешательстве спрашиваю я; туман вожделения все еще застилает разум.

– Может, император и самый могущественный человек, но он ничто без своей армии. Да, многие солдаты в первую очередь преданы империи. Но большинство из них последуют за мной, – отвечает Амон, накручивая прядь моих волос на палец. – Это я сражался с ними бок о бок, тренировался годами. Когда мы начали войну, они поверили в меня, а не в императора.

– Ты хочешь организовать восстание, – шепчу я.

Амон кивает.

– Вот почему они охотятся за мной. Их пугает не то, что я раскрою правду о случившемся, а то, что я соберу против них армию. И они понимают, что именно это я собираюсь сделать.

– Сколько времени это займет?

– Несколько недель, чтобы все организовать. Может, чуть больше. – Он вздыхает. – Мне нужно связаться с каждым легионом и посмотреть, кто из них последует за мной. А в конце мы спланируем синхронные атаки на столицу. Цель не в том, чтобы добраться до нового императора, – я могу сделать это самостоятельно. А в том, чтобы заручиться поддержкой людей.

– Ты так много мне рассказываешь… Разве не боишься, что я могу все сказать матери?

Он качает головой.

– Я знаю, что ты не предашь меня. Откуда? Не могу сказать. Но эта уверенность живет у меня прямо в сердце, Села.

– Я не предам тебя, – заверяю его. – Я совершенно не симпатизирую империи.

Амон хмыкает, глядя на меня, и его губы растягиваются в усмешке.

– Я не представлял, как к тебе подступиться, – говорит он. – Я был так потрясен чувствами, которые ты во мне пробудила, что не знал, как убедить тебя дать мне шанс. Особенно когда узнал, в каком положении ты находишься. Иногда твои мысли могут быть довольно громкими.

Я закатываю глаза.

– Я подумал, что, если поделюсь с тобой своими секретами, ты поймешь, что я искренен. Что никоим образом не пытаюсь использовать тебя в своих целях.

– Ты выбрал верную тактику. – Я подмигиваю ему. – И цветок сыграл свою роль.

– Ты ухаживала за ним каждый день, не так ли? – спрашивает Амон.

– Откуда ты знаешь? – Мои глаза расширяются от удивления.

Даже неловко признаться, как много времени я уделяю пурпурному цветку – настолько, что пренебрегаю всеми остальными растениями.

– То, что ты протираешь его листья дважды в день? Или сидишь и смотришь на него часами? Или, быть может… – он замолкает, а при виде моего возмущенного выражения лица улыбается еще шире, – что все это время разговаривала с ним?

– Ты… шпионил за мной?

Амон пожимает плечами.

– Виновен. Я ждал, пока ты обдумаешь наш разговор, прежде чем вернуться. Но это не значило, что оставался в стороне. Я обнаружил, что вдали от тебя даже мгновение тянется слишком долго.

– Это нормально?

– Не знаю, и, честно говоря, мне все равно. Ты моя, Села. А значит, я всегда должен быть рядом с тобой.

– Мне нравится. – Я краснею и слегка улыбаюсь. – Мне нравится быть твоей, – добавляю я, положив голову ему на грудь.

Для той, кто нигде никогда не чувствовала себя своей, подобные слова принесли массу удовольствия, заставив каждую клеточку тела трепетать.

– И ты тоже мой, – заявляю я.

– Навеки, – шепчет он мне в волосы.

Так мы и сидим, прижавшись друг к другу, пока солнце поднимается высоко в небо, а затем клонится к закату. И все это время я не могу найти в себе сил оторваться от него.

Моя голова лежит у него на груди, прямо над сердцем, и я слушаю его биение, которое, к моему удивлению, идеально совпадает с моим.

Поразительно, что мы настолько совпадаем друг с другом.

Его грудь вибрирует от каждого произнесенного слова, пока он глубоким, хриплым голосом рассказывает о своей службе в армии, о сражениях и товарищах, но больше всего – о той глубочайшей боли, что ему пришлось пережить, когда его собственные лейтенанты и близкие друзья пытались убить его во сне.

Из-за характера своей службы Амон спит не каждый день – вместо этого в конце месяца погружается в глубокий сон, во время которого его тело полностью восстанавливается.

Однако в этом состоянии он полностью отрешен от мира, и его едва ли можно разбудить, пока он не завершит полный цикл, что делает сон его величайшей слабостью.

Именно по этой причине он распорядился построить в гарнизоне специальную комнату, доступ в которую имели только он и его правая рука – на случай чрезвычайной ситуации.

Но он никогда не предполагал, что проснется с родиевым мечом, торчащим из груди, а Кресс, его правая рука, попытается его убить.

Мое сердце сжимается от боли, когда я слышу разочарование в его голосе, особенно зная, что последние сто лет они с Крессом прошли бок о бок.

– Он был первым, кого я назвал другом, – говорит Амон с усталым вздохом.

– Как твои раны? Помогла ли звека?

– Помогла, – улыбается он. – Благодаря твоим нежным прикосновениям, моя Села, они хорошо заживают. Очень скоро я буду как новенький. Как раз к началу моего плана.

– А потом? Что ты будешь делать потом?

– Женюсь на тебе, – говорит он как само собой разумеющееся. – Как только очищу свое имя и уничтожу всех своих врагов, я женюсь на тебе.

Румянец заливает мои щеки, и я смотрю на него, смущенно хлопая ресницами.

– Разве ты не должен сначала спросить согласия у будущей невесты? – шепчу я.

Амон смеется, запрокинув голову.

– Я бы так и поступил, если бы вопрос подлежал обсуждению. Но это не так. Ты будешь моей женой, моей второй половинкой и матерью наших детей, – произносит он, томно растягивая слова, а потом наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты никогда от меня не избавишься. Никогда.

Возможно, горячность, прозвучавшая в его голосе, должна напугать меня, но я уже зашла слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом.

Если это и впрямь безумие, то я отдаюсь ему без остатка.

– Если ты безумна, моя Села, то я еще более безумен. Ты словно самый мощный яд, который проник в мою кровь, – такая же смертоносная и в то же время несравненно сладкая. Я вижу в тебе и мое начало, и мой конец. Боги, ты завладела мной, моя милая девочка, – стонет он. – Стала моей единственной навязчивой мыслью, и это завораживает так же, как и приводит в бешенство, – хрипло говорит он, и его глаза становятся совсем черными.

– Мы оба можем сойти с ума, – шепчу я. – Вместе.

– Вместе, – повторяет Амон, прежде чем снова поцеловать меня.

Уже глубокой ночью он подхватывает меня на руки, укладывает в постель и, поцеловав на прощание, уходит по своим делам.

Но я не могу сомкнуть глаз, потому что слишком тревожусь за него. Теперь, когда вся империя его ищет, я боюсь, что его могут загнать в угол и схватить.

Может, он и величайший полководец в истории, но ему приходится противостоять десяткам тысяч солдат, если не миллионам.

И все же он не может выносить долгую разлуку со мной, так же как и я не могу находиться вдали от него, поэтому он обещал приходить ко мне каждый день.

Целую неделю мы проводим вместе, не разлучаясь ни на миг. К моему величайшему удивлению, Амон посвящает меня во все тонкости своих текущих действий.

На самом деле он даже спрашивает у меня совета по поводу некоторых своих идей. И это… совершенно невероятно.

Хотя я никогда не жила во внешнем мире и не видела настоящих отношений между мужчиной и женщиной, в книгах, на которых я росла, чувствовался явный женоненавистнический подтекст.

Женщины, обладающие властью, редко упоминались. Если они и были, то наверняка оставались в тени, поскольку их имена не вошли в учебники истории.

Но дело не только в этом.

Я удивлена, что он так высоко ценит мое мнение, хотя моя собственная мать не придавала ему ни малейшего значения.

И доказательством этому является ее последний визит, когда она отчитала меня за то, что я просто упомянула политику. И такое происходит уже не в первый раз.

Конечно, мы обсуждали общую историю империи, но все всегда сводилось к тому, почему мне нужно скрываться. Мы никогда не спорили, мама лишь преподносила мне информацию с одной-единственной целью – чтобы я беспрекословно ее усвоила.

И чем больше времени я проводила с Амоном, тем больше понимала, насколько узким был мой кругозор. А причина этому – книги, которыми снабжала меня мать и которые излагали очень предвзятую точку зрения.

– Это не канонические тексты, – сказал Амон, когда я показала ему свою драгоценную библиотеку.

Он просмотрел книги одну за другой и сообщил, что некоторые из них даже никогда не издавались в империи.

– Никто бы такого не одобрил, Села, – произнес он, просматривая книгу по военной истории. – И не потому, что она не совпадает со взглядами империи. Да, историю пишут победители, но здесь идет речь об искажении фактов. Я участвовал в той битве. – Амон указал на одно из ключевых сражений в завоевании Милены. – И ничего подобного там не было. Никто не посылал карательный отряд, чтобы казнить женщин и детей. Империя, может, и жестока, но моя армия никогда бы не пошла на такое. И я сам бы этого никогда не одобрил, – горячо убеждал он меня.

– Но… получается… все мои книги… – Я была совершенно опустошена, узнав, что книги, которые я выучила наизусть, истории, ставшие моим единственным ориентиром, оказались… грязной ложью.

Я до сих пор не могу прийти в себя от этого открытия. Желание сжечь все книги становится почти невыносимым, однако это даст матери лишний повод для беспокойства.

Вместо этого Амон принялся заполнять пробелы в моих знаниях и рассказывать мне правду о ключевых событиях в истории Виссирийской империи и Аркгора.

Но помимо своих рассказов – а рассказчик он, надо признать, просто великолепный – он постоянно вовлекал меня в дискуссии на разные темы, связанные с военной стратегией или придворной политикой.

Знать, что ко мне впервые прислушиваются, – это… ни с чем не сравнимо.

Довольно прискорбно, что я привыкла к тому, что меня вечно заставляют замолчать. Настолько, что даже не верила, что кто-то однажды оценит мое мнение.

Но Амон продолжает доказывать мне обратное. Он заставляет меня пересмотреть все взгляды на мир и мою собственную реальность, показывает мне, что можно жить совершенно иначе.

С другой стороны, я тоже учу его чему-то новому.

Он всегда жил в движении, от одной войны к другой, и он не знал ни дня покоя, просто чтобы расслабиться и отдохнуть.

В перерывах между дискуссиями о политике я обучала его основам садоводства – в частности, научила обращаться с звекой на тот случай, если это ему когда-нибудь понадобится.

И разумеется, я не могла отпустить его без целебной пасты, чтобы та всегда была у него под рукой.

Он каждый день перемещается из одного конца империи в другой, сталкиваясь по пути со множеством различных опасностей. А при одной только мысли о том, что с ним может что-то случиться, у меня замирает сердце.

Но, несмотря на свой чрезвычайно плотный график, он каким-то образом всегда находит время привезти мне подарок – каждый божий день.

Обычно Амон приносит мне цветы, которые встречает во время своих путешествий – по крайней мере, так он мне говорит. Но я почему-то сомневаюсь, что он совершенно случайно выбирает именно те растения, которые указаны в моих книгах по ботанике. Особенно те, которые я пометила как самые любопытные.

Он хитрый, но не настолько же.

Однако он приносит мне не только цветы. Он быстро догадался, что я люблю сладкое, хотя мама и нанятые ею слуги едва ли баловали меня.

Я так и не поняла до конца, почему сладости были под строгим запретом. В конце концов, я не могу заболеть и кариес мне не грозит, ведь мое тело – настоящая сверхъестественная крепость, которую ничто не повредит.

Мой Амон взял за правило привозить мне деликатесы со всего мира, чтобы я каждый день пробовала что-нибудь новенькое.

– Итак. Что ты принес мне сегодня? – спрашиваю я, почувствовав, что он вошел в сад.

Амон ухмыляется, пряча руки за спиной.

– А ты как думаешь?

– Еще один цветок? Целебное растение? – Я хлопаю ресницами, глядя на него.

Боги, с течением времени моя любовь и уважение к нему растут в геометрической прогрессии.

Все детство мне твердили, что он плохой человек, который подчинил себе Милену, хотя на самом деле все совсем наоборот.

– Кое-что необычное, – смущенно улыбается он и указывает на скамейку.

Я пробегаю по мощеной дорожке и сажусь на скамейку, как послушный ребенок, внутри умирая от волнения и любопытства.

Амон останавливается передо мной, бесстыдно приподнимает бровь, поддразнивая меня, и показывает пустые руки.

Мое лицо вытягивается, и я надуваю губы.

– Я знаю, что ты что-то принес. – Я игриво тыкаю в него пальцем. – Пожалуйста, перестань дразнить меня и покажи, – требую я, снова хлопая ресницами.

– Покажу за один поцелуй, – шепчет он, подзывая меня ближе.

Не собираясь упускать шанс, я быстро вскакиваю, обвиваю руками его шею и прижимаюсь к его губам.

Но не успеваю вернуться на скамейку, как удивленно распахиваю глаза, глядя на разложенные в ряд изысканные платья.

– Амон…

– Разве не их ты хотела на день рождения? – шепчет он мне на ухо, пока я продолжаю разглядывать наряды.

– Они потрясающие. Ты лучший мужчина на свете, и я даже не надеялась влюбиться в такого, – восторженно говорю я.

Он крепче обнимает меня за талию.

– Села… ты… – запинается он.

Амон никогда не заикается.

Обернувшись, я замечаю, что его щеки слегка порозовели, а он сам часто моргает, глядя на меня. Лишь через мгновение я осознаю, что именно только что сказала ему…

– Ты… – Он чешет затылок и смотрит куда угодно, только не мне в глаза. – Ты влюблена в меня?

Не думаю, что когда-либо видела Амона таким растерянным. Зрелище просто незабываемое!

– Да, – подтверждаю я.

Он со свистом выдыхает, прежде чем притянуть меня к себе.

– Я тоже люблю тебя, моя Села, – шепчет он мне в волосы, крепко сжимая меня в объятиях.

Держит меня так, кажется, целую вечность, после чего наконец отпускает и уговаривает примерить платья.

Я демонстрирую ему на себе каждое платье.

И они гораздо эффектнее того, что было на матери.

Не знаю, где Амон их раздобыл, но у него отличный вкус.

– Я буду дорожить ими, – говорю ему, кружась по саду. Но когда смотрю на него, замечаю, что его челюсть плотно сжата, а глаза краснеют. – Амон? – осторожно зову я.

– Минутку, – выдыхает он и уносится из сада.

Я растерянно моргаю, глядя на его удаляющуюся фигуру, и гадаю, что так на него подействовало.

Спустя несколько мгновений он все еще не возвращается, и в этой затянувшейся тишине я нахожу ответ.

Это все из-за меня.

Я повлияла на него – возможно, даже слишком сильно.

Он и раньше отстранялся от меня, когда его глаза начинали быстро менять цвет. И объяснял это тем, что слишком сильно желал меня.

– Я умираю от желания к тебе, Села. Но не собираюсь бесчестить тебя. Мне и так чертовски повезло, что ты позволяешь мне прикасаться к тебе, вкушать вкус твоих губ. Но я не вправе просить о большем, пока ты не станешь моей женой. Не могу рисковать тем, что ты забеременеешь, когда в мире очень опасно. Я не настолько жесток, чтобы украсть у тебя будущее, – сказал мне тогда Амон.

Сначала я не понимала, почему он отказывал себе, ведь это явно причиняло ему немалую боль. Но, узнав побольше о внешнем мире, я осознала: он всего лишь защищал меня. Спасал не только от позора быть матерью-одиночкой, но и от того, что я бы растила его ребенка – отпрыска предателя.

Он не мог рисковать, пока его имя не будет очищено.

И именно это убедило меня в искренности его намерений, а также в том, что он, без сомнения, лучший мужчина, в которого мне посчастливилось влюбиться.

Мы часто обсуждали наше будущее, и я прямо сказала ему, что мечтаю иметь много детей. Чем больше, тем лучше. Сколько бы ни послала сама судьба. После одинокого детства и изоляции я больше всего хочу иметь большую семью. И я знаю, что Амон будет отличным отцом.

Именно поэтому… раз уж я вижу в нем отца своих детей, мне тоже нужно быть честной с ним.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – внезапно говорю я, когда он наконец выходит из дома.

Амон хмурится.

– Что случилось, любовь моя? Что-то не так?

Приблизившись к нему, я протягиваю руку и вынимаю из ножен его родиевый меч, лезвие которого сверкает на солнце.

Невзирая на свое пагубное воздействие на всех жителей Аркгора, он выглядит завораживающе.

– Села, что ты делаешь? – Его голос становится серьезным.

– Не останавливай меня, Амон. Я должна тебе кое-что показать.

– Что…

Закончить фразу он не успевает, потому что я провожу лезвием по внутренней стороне предплечья, оставляя длинную полосу.

– Что ты наделала, Села… – потрясенно шепчет он.

– Смотри, – приказываю я, протягивая ему руку.

Кожа начинает срастаться, и через мгновение рана полностью исчезает.

– Какого… Этого не может быть. Как… – бормочет Амон, не отрывая взгляда от уже зажившей раны, после чего заглядывает мне в глаза.

– Ты раскрыл мне свои секреты, теперь я открою свои. Вот причина, по которой мать держала меня в изоляции.

– Потому что твоя сила меняет все, – шепчет он, все еще потрясенный увиденным.

Я коротко киваю.

– Каковы ее пределы?

– Родием меня не убить. Вообще. Даже если ударить в сердце.

– Но откуда тебе это знать, если…

– Мать проверила этот вариант на мне, когда мне было шесть. Я выдержала множество проверок, чтобы определить природу своих способностей.

– Боги, Села. Но ведь это значит… что она могла убить тебя. Ребенка! – восклицает Амон, а в его глазах горит безумная тревога. – Эта проклятая женщина. – Он качает головой. – Прости, если я когда-нибудь пересекусь с ней, она не уйдет живой после встречи с моим мечом, – торжественно обещает он.

Я медленно киваю, не желая ему возражать.

Проведенное с Амоном время открыло мне глаза на то, что меня всю жизнь пичкали ложью. Мать манипулировала мной ради собственной выгоды, и когда она говорила о конечной цели – последней проверке моих способностей, – кто знает, какую ловушку она мне подготовила?

Она никогда не заботилась о моих интересах, хоть и клялась в обратном.

– Я также полностью восстановлюсь, если меня разрежут на куски, – неохотно признаюсь я.

– Вессар, гребаный ты бог. – Амон вскакивает на ноги и закрывает лицо рукой, тяжело дыша. – Продолжай, – кивает он мне, хотя его мышцы напряглись под одеждой, а глаза снова покраснели, но явно не из-за вожделения.

– Если отрезать любую конечность, то она рассосется, а на ее месте вырастет новая, – объясняю я.

– Ты при этом чувствуешь боль?

– Конечно, чувствую.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь? Ты рассказываешь мне, как твоя мать мучила тебя? Ставила над тобой чертовы эксперименты?

– Я знаю, – тихо отвечаю я.

– Что еще? Расскажи мне все, Села. Каждый. Проклятый. Эксперимент. И раз уж ты заговорила об этом, не забудь упомянуть, кто еще участвовал в этом. Кто наблюдал? Кто знал? Кто был там? – задает Амон вопрос за вопросом, а его глаза тем временем становятся черными.

И хотя я понимаю, что он близок к потере контроля, все равно рассказываю ему, что именно со мной делали, когда я была моложе. Как истязали меня всеми мыслимыми способами, только чтобы посмотреть, смогу ли я исцелиться. Я также перечисляю имена людей, которых помню, не считая матери. Их было пять или шесть, и они называли себя своего рода учеными.

– Они что? – недоверчиво шепчет Амон. – Они сжигали тебя заживо, чтобы проверить, сможешь ли ты восстановиться? – Его голос срывается, а и так черные глаза становятся обсидиановыми от бушующего внутри гнева. И в них блестят слезы, которые он проливает из-за меня.

Я давно не думала о тех временах, но стоит мне вспомнить пережитую тогда боль, и слезы невольно текут по щекам, как бы я ни старалась удержать эмоции под контролем.

– Они топили тебя… Как долго?

– Сначала день. Но потом это длилось все дольше – когда они поняли, что я могу захлебнуться, умереть прямо под водой и возродиться, как только легкие регенерируют. Честно говоря, не думаю, что в этом мире есть что-то способное меня убить. Скорее всего, даже ты не сможешь взорвать меня изнутри с помощью своей силы. – Я морщу нос от отвращения. Это было бы больно. Очень.

– Даже не заикайся об этом. – Он качает головой.

– Это еще не все, – шепчу я.

– Чертов Вессар. Даже представить не могу, что еще они могли выдумать, а я ведь веками пытал людей! Надеюсь, ты понимаешь, насколько это ненормально, Села. Это не просто проверка, а настоящая пытка.

– Понимаю, – мрачно киваю я. – Думаю, я справилась с этим, потому что вычеркнула из мыслей.

– Поразительно, что ты не лишилась рассудка после такого, Села. Я видел бесчисленные войны и бедствия. Видел, как люди умирали в самых ужасных условиях. Но чтобы кто-то постоянно терпел такие пытки? – Амон трет лицо ладонями, вытирая слезы.

Внезапно я оказываюсь в его объятиях.

– Я убью их. Каждого. Мерзкого. Человечка. Заставлю их пожалеть о том гребаном дне, когда они решили поэкспериментировать над ребенком.

– Это в прошлом, – шепчу я.

– Нет. Для меня это настоящее. И не сомневайся: все эти ублюдки будут страдать.

Я рассеянно киваю, почему-то не испытывая ни капли жалости к этим людям. Я тоже страдала. Плакала от боли, а они никогда не останавливались. Просто продолжали терзать меня.

Но ему еще многое нужно увидеть. Я не хочу скрывать от него ни одной грани себя.

Отступив, я делаю глубокий вдох и призываю свою силу.

Амон внимательно наблюдает за мной, не понимая, что видит, пока тонкие электрические нити не начинают змеиться по моим рукам и ногам, создавая вокруг меня поле чистой энергии.

Он потрясенно моргает.

– Села… ты…

– Они называли меня источником чистой энергии, – говорю я. – Они не знали, было ли это ядром моей силы и тем, что дало мне целительские способности, или же все наоборот. Знали только, что я источник неограниченной энергии.

– Что они сделали? – спрашивает Амон обреченным тоном.

Мои губы дрожат.

– Они хотели достать из меня эту энергию, чтобы подпитать себя или свое оружие. Они пытались, но у них ничего не вышло.

– Моя храбрая, отважная девочка. Я заберу тебя, моя Села. – Амон с трудом сглатывает и целует меня в лоб. – Я больше никому никогда не позволю тебя обижать. Никакими способами.

– Я доверяю тебе, – отвечаю я, понимая, насколько его слова искренни.

– И я тебе доверяю. Всецело. Настолько, что хотел бы заснуть здесь, если ты не возражаешь.

– Ты… доверишь мне что-то подобное? – с благоговением шепчу я.

– Я доверю тебе свою жизнь, – отвечает он.

– Когда?

– В конце недели. После того, как уйдет твоя служанка.

Амон признается, что на восстановление ему обычно требуется несколько дней, иногда меньше, иногда больше, в зависимости от уровня энергии, а он сейчас довольно низок из-за длительных путешествий.

Однако на следующий день он велит надеть платье, которое понравилось мне больше всего.

– Сегодня мы выйдем наружу.

– Наружу? – повторяю я немного напуганно.

Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз выходила из дома?

Боги, я так привыкла к одинокому существованию, что одна только мысль о том, чтобы выйти за пределы дома, приводит меня в ужас.

– Я заберу тебя, любимая, – заверяет он меня, подмигивая.

Понимая, что могу полностью доверять Амону, и осознавая, что рано или поздно мне придется бросить себе этот вызов, я следую его просьбе и наряжаюсь.

Я почему-то думаю, что он собирается отвести меня в какое-то заведение в отдаленной части города, подальше от посторонних глаз.

Но когда Амон заключает меня в объятия, бормоча, как прекрасно я выгляжу, обстановка вокруг нас внезапно меняется.

В одно мгновение я нахожусь в своем доме, а в следующее мы стоим в совершенно другом месте.

– Где мы? – Я смотрю на Амона и едва не подпрыгиваю от страха, увидев его изменившуюся внешность.

Теперь у него темные волосы и почти черные глаза, но не такие, как бывает от жажды крови или вожделения.

– Ты умеешь менять внешность?

Он кивает.

– Не слишком радикально, но достаточно, чтобы не привлекать к себе внимания. Здесь не так уж много беловолосых и голубоглазых мужчин, – сухо добавляет он.

– Так где мы?

Я оглядываюсь по сторонам; ярко освещенный коридор заполнен толпящимися вокруг нас людьми, разодетыми в самую изысканную одежду, что я когда-либо видела.

– Это… – Амон улыбается, – частная вечеринка.

– Частная вечеринка? – Я хмурюсь.

– Я проверил пару имен, что ты мне назвала. И хотя ты мало что запомнила, этого оказалось достаточно, чтобы выследить по крайней мере троих. И все они присутствуют на сегодняшней вечеринке.

– Что ты о них узнал?

– Ханс в некотором роде ученый. У него весьма амбициозные идеи наделить обычных людей способностями.

– Как?

Всем известно, что это полностью зависит от происхождения.

– В том-то и вопрос, не так ли? – Амон прищуривается. – Сначала он утверждал, что может раскрыть способности у людей с подходящей родословной, а теперь заявляет, что может наделить даром даже простых крестьян. Чушь собачья, если хочешь знать мое мнение, к тому же слишком подозрительная.

– А остальные?

– Среди них есть его жена Андреа. Она якобы занимается оккультизмом.

– Оккультизмом? Что это такое?

– Лично она называет себя знатоком в устройстве души. В столице полно культов, которые пропагандируют то же самое. Но большинство их последователей – шарлатаны, все до единого.

Я киваю в знак согласия.

– Последний и, вполне возможно, самый опасный – Аристол. Я ничего о нем не узнал, только то, что он увлекается темными искусствами.

– Чародейство? – Мои глаза расширяются.

Я читала, что оно запрещено во всей империи из-за опасений, что им будут злоупотреблять, и Амон только это подтвердил.

Главная проблема магии в том, что она непредсказуема. Нужен лишь мощный источник энергии, который вы сможете использовать в своих собственных целях.

– Да. – Губы Амона сжимаются в тонкую линию.

– Теперь понимаю, почему все они связаны. Магия ведь решила бы проблему Ханса?

– Так и есть. Если бы они сначала нашли способ передать кому-нибудь источник энергии.

Его пристальный взгляд впивается в меня, и я понимаю намек.

– Они хотели использовать меня, не так ли? Если бы смогли понять как.

Амон кивает.

– Черт возьми, я хорошенько повеселюсь, ломая всем им кости, – бормочет он себе под нос.

– Могу я как-то помочь? Не хочу, чтобы ты делал за меня всю работу. – Я легонько касаюсь его плеча.

– Села, любовь моя. Конечно, ты можешь помочь, если хочешь. Но ты ни в коем случае не обязана, понимаешь? Я и сам справлюсь.

– Посмотрим.

Держась за руки, мы входим в огромный бальный зал, где все гости увлеченно танцуют.

При виде толпы мой пульс учащается, а кожа покрывается испариной, но я заставляю себя собраться.

– Я рядом, – шепчет Амон, и его прикосновение немного успокаивает меня.

Он кладет одну руку мне на поясницу, а другой ласково поглаживает внутреннюю сторону моего запястья, пока ведет меня в другой конец бального зала.

– Это Ханс. – Амон указывает на пожилого мужчину в сопровождении относительно молодой женщины. – И его жена Андреа.

– Куда они направляются?

– Не знаю. Но мы идем следом, – подмигивает он мне.

Пробираясь через толпу, Амон непринужденно кружит меня по танцполу, пытаясь смешаться с другими парами, пока мы следуем за теми двоими.

– Ты хороший танцор, – замечаю я. Ревность обжигает меня, стоит только подумать о женщинах, которых он так же кружил в танце.

– Я танцую впервые, Села, – смеется он. – Я бывал на разных торжествах, это правда. Но всегда держался в стороне, а потом быстро уходил. Я не увлекаюсь подобными пустяками.

– Так ты не любишь танцевать?

– Мне нравится танцевать с тобой, – многозначительно отвечает он, вызывая у меня улыбку.

– Правильный ответ, – усмехаюсь я.

– Я знал, что это сложный вопрос. – Амон смеется, так что в уголках его глаз появляются морщинки. – Но мне нравится, что ты так по-собственнически относишься к своему мужчине.

– Правда? – Я приподнимаю бровь. – Это раздувает твое и без того гигантское эго?

– Ах, милая Села. – Он широко улыбается, проводя языком по белым острым зубам. – Кое-что точно раздувает. Например… мой меч?

Я дважды моргаю, прежде чем до меня доходит, что я угодила в свою же собственную ловушку.

– Что ж… – Я прочищаю горло, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. – Я очень рада, что твой меч так реагирует на меня, – говорю я, не в силах посмотреть ему в глаза.

– Серьезно? – Амон приподнимает бровь.

– Конечно. Ведь он должен реагировать только на меня.

– Конечно, – повторяет он. Похоже, наш разговор забавляет его все больше. – И ты позаботишься о нем, не так ли? – лукаво спрашивает он.

Мои губы растягиваются в дразнящей улыбке.

– Конечно. Я хорошенько его отполирую. Сначала руками. Затем языком и… – Я замолкаю, заметив, что цвет его глаз снова изменился. – Я победила, – шепчу ему на ухо, вполне довольная собой.

– Проклятый Вессар, Села. Хочешь, чтобы я излил свое семя прямо здесь, на танцполе? Прежде чем начну пытать этих ублюдков? Это подло, девочка.

– Тогда, наверное, нам лучше действовать согласно плану. Они уже завернули за угол.

– Надеюсь, ты станешь моим голосом разума, когда низменные инстинкты возьмут верх надо мной, – стонет Амон.

Взявшись за руки, мы быстро следуем за парой и останавливаемся только тогда, когда они заходят в незнакомую комнату.

Когда дверь за ними закрывается, Амон прижимается ухом к дереву.

– Они одни, – шепчет он. – И очень заняты, судя по тому, что я слышу.

– Может, нам стоит зайти, прежде чем… – Я замолкаю, уверенная, что он и так все понимает.

– Естественно. Я бы не хотел, чтобы это зрелище навредило твоим красивым глазкам. – Амон подмигивает.

Сжав мою руку, он открывает дверь, и мы заходим внутрь.

Андреа и Ханс целуются у книжной полки, но, осознав, что больше не одни, отрываются друг от друга.

– В чем дело? – резко спрашивает Ханс. – Кто вы и что здесь делаете?

Амон при помощи своей силы закрывает и запирает дверь.

– Что за… – Ханс хмурится.

Андреа судорожно поправляет платье, переводя испуганный взгляд с Амона на меня.

Но ясно одно. Ни один из них не узнает меня.

Они и не узнают, – слышу я голос Амона в голове.

– Прошу прощения за столь неожиданный визит, – начинает Амон притворно дружелюбным тоном. – Мне сообщили, что только вы сможете ответить на мой вопрос, и он не терпит отлагательств.

Ханс склоняет голову, явно заинтересованный.

– Говори, – приказывает он.

Губы Амона кривятся в усмешке. Его явно позабавило, что кто-то отдал приказ ему.

– Я наслышан о вашем исследовании источников энергии. Я приобрел себе один и хотел бы использовать его для усиления своих способностей.

– О каком типе источника энергии идет речь? – Ханс делает шаг вперед, и в его глазах загорается любопытство.

– Об этом, – говорит Амон, мягко подталкивая меня вперед.

– Девушка? Как это?

– Это совершенно беспрецедентный случай. Она невосприимчива к родию и исцеляется за считаные секунды.

Ханс и Андреа застывают на месте, а их глаза расширяются от шока.

– Говоришь, родий ей не вредит?

Амон кивает.

– Почему бы тебе не продемонстрировать им? – ласково воркует он.

Доверившись ему, я беру его меч, делаю неглубокий надрез на пальце и показываю, как срастается кожа.

Я все искуплю, любовь моя, – шепчет Амон у меня в голове.

Я подавляю желание улыбнуться, услышав его заботливый тон, и вместо этого сосредотачиваюсь на происходящем.

– Вот видите, беспрецедентно!

Ханс подносит палец к подбородку, слегка постукивая по нему и пристально глядя на меня.

– Прежде я уже видел подобные способности. К сожалению, нам не удалось вытянуть из нее энергию, – говорит он, подтверждая то, что мы уже и так знали. – Однако мои коллеги разработали новую методику, которую мы совсем скоро начнем тестировать. Будем рады, если вы присоединитесь. Эти… твари чрезвычайно редки, и мы должны собрать о них всю возможную информацию.

– И правда тварь, – отзывается Амон, и желваки на его челюсти подергиваются.

Но Ханс, видимо, не замечает этого и продолжает говорить:

– Все наши предыдущие попытки провалились, но подход изначально был неверным. Мы пытались использовать исключительно энергию.

– Так в чем же заключается новая методика, если позволите спросить? – Амон едва сдерживается, когда выдавливает сквозь зубы каждое слово.

– В трансплантации, – улыбается Ханс. – Видишь ли, мы больше не будем пытаться забрать только энергию, поскольку она, похоже, неразрывно связана с хозяином. Мы попробуем забрать ее вместе с частями тела.

Мои глаза расширяются.

Просто омерзительно.

Ханс, не стесняясь, в подробностях расписывает свой план: как извлечет мои органы и поместит их в другое тело в надежде, что моя энергия также перейдет к нему.

– Безусловно, инновационная идея, – говорит Амон. – Но что насчет другой твари? За всю свою жизнь я встречался только с ней, а я, уж поверьте мне, прожил достаточно долго.

Ханс усмехается:

– Они редки, не так ли? Та, что известна мне, содержится в изолированном учреждении, пока мы с вами говорим, – сообщает он, несомненно имея в виду меня. – Ее опекуншу еще предстоит убедить в успехе новых планов, ведь у нее есть глупые идеи использовать эту тварь в своих собственных целях. Но наука победит.

Он выглядит очень довольным собой, когда предлагает Амону выпить и обсудить дальнейшие планы.

– К сожалению, вынужден отказаться. – Амон одаривает их хищной улыбкой, прежде чем отбрасывает обоих назад и пригвождает к стене.

– Ч-что?

– Ханс… – Андреа открывает рот, чтобы закричать, но Амон каким-то образом лишает ее голоса.

– Спасибо, что рассказал мне о своих планах на будущее. А я-то рассчитывал наказать тебя лишь за прошлые прегрешения. – Амон недовольно цокает языком, после чего передвигает два кресла из угла в центр комнаты. Он приглашает меня присесть рядом с ним, словно мы пришли на театральное представление. – Могу я представить вас Селе? Полагаю, вы уже слышали это имя.

Их единственной реакцией становится вспыхнувшая в глазах паника.

– Возможно, вы также узнаете и меня, – хищно улыбается Амон, возвращая свою настоящую внешность.

О да, они еще как узнали его. На брюках Ханса расплывается мокрое пятно; моча стекает по его ноге и капает на пол.

Амон смеется, наклоняясь ближе ко мне.

– А еще минуту назад они были такими храбрыми, скажи?

– Очень храбрыми. – Я драматично качаю головой.

– Как думаешь, любовь моя? Чего они заслуживают?

Я на мгновение задумываюсь, не зная, что сказать.

– Делай с Хансом все что хочешь. А я займусь Андреа, – наконец решаю я.

Кажется, я имею на это право. Так будет справедливо.

Прошло много времени с тех пор, и детали почти стерлись из памяти – скорее из-за того, что я пыталась все забыть, а не из-за юного возраста. Но я отчетливо помню ту боль.

Я могу забыть их лица, но агония, которую я чувствовала во время их опытов, никогда не угаснет.

– Все, чего захочу? – Глаза Амона сияют, словно у ребенка, получившего самый желанный подарок.

Я киваю.

– Начнем с извинений. Что скажешь в свое оправдание, Ханс? – спрашивает Амон и возвращает тому голос.

– М-мне жаль, – отвечает Ханс, чуть ли не плача.

Амон громко вздыхает.

– Звучит довольно фальшиво, Ханс. Посмотрим, можешь ли ты лучше.

Легким движением пальца Амон вытягает левую руку Ханса вперед. И не успеваю я сообразить, что он собирается делать дальше, как вдруг раздается громкий взрыв и вся конечность разлетается на куски. Плоть и кости падают на пол.

– Что ты теперь скажешь?

Амон снова позволяет ему заговорить, но на этот раз он издает лишь пронзительный крик.

– Это уже даже не смешно, – усмехается Амон и проделывает то же самое со второй рукой Ханса. – Вполне уместно, не правда ли, любовь моя? Он хотел порубить на кусочки тебя, а теперь так поступают с ним.

Я киваю.

– Думаю, ты прав. На добро нужно отвечать добром, как и за зло нужно платить злом.

Амон наклоняется, чтобы поцеловать меня в висок.

– Согласен. Видишь, насколько мы подходим друг другу?

Я закатываю глаза от его игривого тона и перевожу взгляд на этих двоих.

Ханс медленно истекает кровью, в то время как Андреа тоже описалась и теперь тихо рыдает, взглядом умоляя оставить ее в живых.

– Что ж, переходим на следующий уровень? – Амон прищуривается, глядя на Ханса.

Амон даже не шевелится, когда ноги Ханса взрываются до самой верхней части бедра и кровавая жижа растекается по полу.

Несмотря на это, мужчина все еще в сознании и наверняка проклинает тот день, когда появился на свет, – именно этого Амон и добивался. Лицо Ханса побагровело, поскольку Амон не позволяет ему рыдать от боли, и это зрелище кажется до жути знакомым.

В конце концов, разве они не обращались со мной так же?

Им не было дела до моей боли, пока эксперименты приносили нужные результаты.

– Может, покажем Хансу еще один вид страданий? Когда смотришь на страдания любимого? – шепчет Амон мне на ухо.

Коротко кивнув, я призываю энергию, и по коже начинают плясать электрические разряды. Их тонкие щупальца опускаются и, словно обладая собственным разумом, ползут вверх по стене, пока не добираются до Андреа.

Ханс широко раскрытыми глазами наблюдает за тем, как щупальца касаются Андреа. Их заряды настолько мощные, что сжигают каждый сантиметр ее кожи. Они продолжают подниматься по ее телу, к самой голове, и вскоре прежний облик Андреа не узнать.

Слезы текут по щекам Ханса, пока он смотрит на жену, превратившуюся в груду обгоревшей плоти. И по мановению пальца Амона ее останки растекаются по полу.

В конце концов не остается ничего.

– Это мое послание всем, кто когда-либо принимал участие в пытках Селы, Ханс, – улыбается Амон. – Пусть увидят, какая боль ждет их.

Амон поднимает руку и медленно сжимает ее в кулак. Одновременно с этим сжимается и тело Ханса, его кости с хрустом ломаются, а плоть почти растворяется, пока не остается лишь комок изуродованной плоти. Но он все еще сохраняет некоторое сходство с Хансом.

Амон встает и, прищурившись, смотрит на стену. Затем поднимает палец, собирает с пола жидкую массу и выводит на стене слова:

Добро пожаловать в Кров.

Ад. Измерение, куда Вессар, согласно преданию, изгнал души своих поверженных врагов, чтобы те страдали целую вечность.

– Пойдем? – Амон поворачивается ко мне и скользит пристальным взглядом по моему телу.

Я беру его руку и нежно целую костяшки пальцев.

– Тебе никогда не удастся напугать меня, Амон, – отвечаю я на его невысказанный вопрос.

– У вас улучшился аппетит, мисс, – шутит Мели, показывая еду, которую приготовила для меня. – Я принесла и то, что вы просили.

Я оглядываю кухню и, заметив куски мяса и готовое рагу, удовлетворенно киваю.

Поскольку Амон находится в доме целыми днями, обедаем мы вместе. Иногда он приносит еду, но я предпочитаю быть наготове, чтобы что-то ему предложить.

В конце концов, он почти вдвое крупнее меня и ему нужно больше пищи.

– Спасибо, Мели. Все выглядит чудесно.

– Я прибралась в вашей комнате и протерла пыль в библиотеке. На этой неделе, пожалуй, хватит. – Она неуверенно улыбается мне и снимает фартук. – Есть какие-нибудь пожелания на следующую неделю?

– Как обычно. Спасибо.

Коротко кивнув, она наконец уходит. И я, вздохнув с облегчением, сразу зову Амона.

– Пахнет божественно! – восклицает он, появляясь на кухне.

– Ты голоден?

– А когда-то было иначе? – бормочет он.

Учитывая, как много энергии он тратит каждый день, неудивительно, что ему требуется много еды.

– Надеюсь, ты ешь, когда меня нет рядом, – говорю я, наполняя две тарелки тушеным мясом. На отдельном подносе я нарезаю кусочки мяса и раскладываю их в один ряд. – Иди сюда.

Одарив меня умопомрачительной улыбкой, Амон садится рядом.

– Ем, если только не забываю. Но зверский, почти нестерпимый голод живо напоминает об этом, – смеется он.

– В последнее время у тебя было много забот.

Он что-то ворчит.

Прошло четыре дня после инцидента с Хансом и Андреа. И хотя все прошло успешно, у Амона возникли проблемы с поиском Аристола. Расправившись с Хансом и Андреа, мы тут же принялись искать его в бальном зале, но Амон посчитал, что тот почуял слежку и сбежал.

Однако его беспокоит не только это.

Он столкнулся с несколькими препятствиями, когда попытался объединить преданных ему людей и создать собственную армию. Некоторые из лейтенантов, на чью поддержку он очень рассчитывал, отвернулись от него. В лучшем случае они заявляли, что не хотят вмешиваться, поскольку им нужно думать о собственных семьях. В худшем – поднимали тревогу, так что он снова спасался от погони ищеек – особого подразделения армии, которое выслеживает людей, представляющих интерес для империи.

Их навыки настолько отточены, что Амону пришлось исколесить полмира, чтобы оторваться от них.

– Ты ранен? – тихо спрашиваю я, видя, с каким аппетитом он ест.

Его способности поистине выдающиеся, но он никогда прежде не пользовался силой Рейва – и вряд ли начнет сейчас, когда ему нужно заслужить одобрение людей, а не их ненависть. В этом отношении мы очень похожи, поскольку оба являемся чужаками – теми, кого многие назвали бы неведомой тварью.

Но даже зная, что он прирожденный воин и безупречно владеет мечом, я не могу не беспокоиться. В конце концов, он намеренно сдерживает себя, чтобы скрыть свое настоящее происхождение.

– Не серьезнее, чем обычно, – пожимает Амон плечами. – После сна я буду в порядке.

– Но сначала позволь мне тебя подлечить, – строго говорю я. – Когда поешь и примешь ванну, я приду в спальню и осмотрю твои раны. Потом сможешь уснуть.

Он снова что-то ворчит.

Я вижу, что силы Амона на исходе. Его лицо бледнее обычного. И к тому же он молчалив, хотя часто поддразнивал меня по тому или иному поводу.

Мы ужинаем в тишине. Затем Амон поднимается наверх принять ванну, а я собираю растения, пестик, ступку и несколько чистых тряпок, чтобы использовать их в качестве бинтов.

Немногим позже я вхожу в комнату и замечаю, что он сидит на краю кровати, одетый только в свободные штаны.

Его обнаженный торс покрыт порезами и синяками, и из некоторых еще сочится кровь.

– Ты сказал, ничего серьезного, – мягко упрекаю я, подходя ближе и внимательно рассматривая его.

– Мне не больно, – пожимает он плечами.

– Может, и нет, но мне больно видеть тебя в таком состоянии, – бормочу я.

Его глаза расширяются, и он на мгновение замолкает, наблюдая, как я наношу растительную пасту на его глубокие раны и немного бальзама на синяки.

– Об этом я не подумал. Прости меня, – тихо говорит он. – С этого момента я постараюсь не попадать в передряги.

– Ты… – Я отстраняюсь и смотрю на него в замешательстве. – Вот так просто? Если я попрошу тебя беречь себя, ты послушаешься?

– Сделаю все, что в моих силах. – Он склоняет голову.

На моих губах появляется улыбка.

– Что мне с тобой делать, Амон? – с любовью шепчу я, продолжая обрабатывать его раны.

– Любить меня? – небрежно предлагает он.

– Я уже люблю тебя, – усмехаюсь я. – А теперь, когда мы закончили, ложись-ка в постель.

– Ты побудешь со мной немного? Пока я не усну?

Его вопрос застает меня врасплох. Откуда в его голосе столько щемящей уязвимости? Мое сердце болезненно сжимается в груди, и я слегка киваю.

Подхватив меня на руки, Амон устраивается на кровати (занимает большую ее часть) и кладет меня себе на грудь.

– Твои раны. – Я пытаюсь вырваться из его объятий, но он не отпускает меня.

Как только он принимает удобную позу, его глаза сразу закрываются. Дыхание вскоре выравнивается, и он погружается в глубокий сон.

Так… быстро.

Боги, как же он вымотался! Весь этот месяц он работал на износ, пытаясь уладить все и сразу.

И я чувствую себя немного виноватой из-за того, что только добавила ему забот.

День он проводит со мной, а с наступлением ночи выходит во внешний мир по делам. И так день за днем, ночь за ночью, без перерыва.

Отдыхал ли он с тех пор, как ситуация обострилась? Спал ли он хоть минуту до сегодняшней ночи?

К сожалению, ответ отрицательный.

Он не мог погрузиться в сон, потому что каждый день без исключения проводил со мной, а как он уже признавался, ему требуется несколько суток непрерывного сна, чтобы восстановить силы.

Я дремлю вместе с ним пару часов, а потом отправляюсь в сад, чтобы полить и протереть растения.

Закончив, быстро умываюсь и возвращаюсь к нему в постель.

На следующий день делаю то же самое, думая, что он проснется вечером.

Но он не просыпается.

Когда я снова ложусь спать, Амон по-прежнему погружен в крепкий сон. И он не прерывается, даже когда я просыпаюсь.

Боже, как он вообще держался на ногах, если так сильно устал?

Без его приятной компании к середине следующего дня мне становится скучно.

Понятия не имею, чем занималась целыми днями до того, как он появился в моей жизни, потому что теперь все кажется… серым.

Я сижу перед пурпурным цветком и молча любуюсь им. У него по-прежнему нет имени – подходящего имени. В моей книге по ботанике его название соответствовало географическому положению, поскольку он произрастает только в одной конкретной местности.

Я так и продолжаю сидеть, пока громкий шум внезапно не пугает меня. Вскочив на ноги, я широко улыбаюсь и мчусь по садовой дорожке, решив, что Амон наконец-то проснулся.

Но когда добираюсь до лестничной площадки, моя улыбка тут же гаснет. Я сталкиваюсь с матерью, и вид у нее довольно грозный.

– Где он? – выпаливает она, направляясь ко мне.

Я инстинктивно отшатываюсь, но слишком поздно: ее ладонь уже с силой хлестнула меня по щеке.

– О чем ты говоришь?

– Мужчина, которого ты прячешь. Где он? – спрашивает мать, заходя в сад и осматривая каждый уголок.

– Я никого не прячу, – отвечаю я.

– Ложь! – рычит она, снова поворачиваясь ко мне.

Она снова пытается ударить меня, но в этот раз я призываю свою силу, заставляя кожу искриться от энергетических разрядов, что, похоже, останавливает ее.

– Аристол видел тебя, глупая девчонка. Видел тебя на своей вечеринке под руку с мужчиной.

– Не понимаю, о чем ты, – повторяю я.

Мать неумолимо врывается в кабинет, а затем на кухню, осматривая все вокруг.

– Я знаю, ты его где-то прячешь. Кто он?

– Я понятия не имею, о ком ты говоришь, мама.

– Значит, это просто совпадение? Сначала Аристол видит кого-то, кто в точности похож на тебя, а следом двое моих друзей умирают ужасным образом?! – кричит она так, что у нее на виске пульсирует вена.

– Я-я не понимаю, о чем ты. Клянусь, – вру я, скромно отступая назад.

Однако когда мать решает подняться наверх, в мою спальню, меня охватывает паника.

Амон доверился мне! Доверил свою жизнь в самом уязвимом состоянии. И я не могу подвести его.

Я ведь даже не знаю, на что способна моя мать. Может, она и знает о моих способностях, но я ничего не знаю о ее.

– Мама, прошу, остановись на минутку и объясни толком, что, по мнению этого мужчины, он видел. Нелепо вот так верить его словам, учитывая, что я не выходила из этого дома больше десяти лет! – выкрикиваю я, поднимаясь вслед за ней по лестнице.

Я едва дышу от страха, когда встаю перед ней, преграждая путь в спальню.

– Мне показалось странным, что Мели просит больше еды, но теперь все обретает смысл. Ты приютила какого-то бродягу. Что он тебе сказал, Села? Какими глупостями забил твою голову, что ты позволила ему вытворять такое?

– Я… я ничего не понимаю, мама.

– Никто не стал бы так нападать на Ханса и Андреа, – шипит она. – Кто еще мог знать о них?

– Не знаю, может, другие их жертвы? – сухо говорю я. – Едва ли я единственная, на ком они ставили эксперименты.

– Эксперименты? Вот и подтверждение. – Мама с отвращением качает головой. – Только чужак мог ввести это слово в твой лексикон. И я требую ответа. Кто он?

– Нет никого. Как я говорила уже много раз. Здесь абсолютно никого нет. Не знаю, что ты там услышала от своего якобы друга, но я никогда не покидала дом. Я боюсь даже шаг сделать во внешний мир, а ты решила, что я отправилась на какую-то вечеринку? Как?

Ее ноздри яростно раздуваются, и не успеваю я опомниться, как она отталкивает меня в сторону и врывается в спальню.

– Мама, стой…

Увидев пустую комнату, я так и замираю с приоткрытым ртом. Чувство облегчения тут же овладевает мной.

Он ушел. Амон проснулся и ушел.

– Видишь? Никого нет.

Мама изрыгает поток проклятий и спускается по лестнице. А перед уходом бросает на меня суровый взгляд.

– Это еще не конец. Я знаю, что это была ты. Знаю, что ты на кого-то работаешь, маленькая неблагодарная сучка. После всего, что я для тебя сделала, вот так ты мне отплатила? Предательством? Убийством моих друзей?

– Но я ничего не делала, – возражаю я.

– У меня пока нет доказательств, но я их обязательно получу, будь уверена. И когда выясню, кого ты прячешь, ты заплатишь за это преступление, Села.

Как только она открывает дверь, я замечаю перед домом не меньше двадцати солдат.

– Что…

– Они будут следить за домом – и снаружи, и внутри. Ты выбрала неподходящий момент для восстания, Села. И, клянусь Вессаром, я с удовольствием убью твоего мужика.

Затем она отдает приказ солдатам, и пятеро из них входят в дом, по одному в каждую комнату.

– Мама, это уму непостижимо! Ты впускаешь мужчину в мою спальню. Неужели он будет стоять там постоянно?

– Я тебе не доверяю. – Она качает головой. – Жаль, что ты еще мне полезна.

Ее слова сбивают меня с толку, но я особо не задумываюсь над ними – все еще шокированная тем, что мой дом заполнен незнакомцами.

Входная дверь закрывается, и я понимаю, что мать оставила меня наедине с толпой мужчин.

Но не успевают охранники занять позиции, как тут же падают замертво. Один за другим начинают таять, превращаясь в лужи грязной жижи на полу.

– Скажи, что я могу убить ее, – требует Амон, появляясь передо мной; гнев исходит из каждой клеточки его тела. – Скажи мне, что я могу убить ее за то, что она подняла на тебя руку.

Он протягивает пальцы и осторожно поглаживает мою щеку, по которой ударила мать.

– Мне не больно.

– Она хотела, чтобы ты жила в одном доме с пятью мужчинами. С ПЯТЬЮ, Села, – цедит он сквозь зубы. – И если бы ты только знала, что у них на уме… – Он тяжело выдыхает и наклоняется, прижимаясь своим лбом к моему. – Ее даже не волновало, что она бросает тебя на растерзание этих мерзавцев, которые думают только об этом.

От его слов по моему телу пробегает дрожь.

– Спасибо, что защитил меня, – бормочу я, крепче прижимаясь к нему.

– Позволь мне убить ее.

– Я… – И начинаю колебаться.

Кроме матери, у меня никого больше нет. Как я могу обречь ее на смерть?

– Нам нужно уходить, – вместо этого шепчу я. – Я не могу оставаться здесь под ее надзором. Только не так. Только не тогда, когда я подвергаю опасности и тебя тоже.

– Но твой дом… твой сад. – Амон отстраняется и вглядывается в мое лицо. – Ты готова бросить любимый сад?

– Это больше не мой дом, – признаюсь я. – Цветы и растения можно пересадить. Дом можно перестроить. Но то чувство, что ты дома, уже не возродить. А это, – я указываю на стены вокруг нас, – перестало быть домом в тот самый момент, когда ты появился в моей жизни.

Наши взгляды встречаются, и мы тонем в глазах друг друга.

Он пристально смотрит на меня, тяжело дыша, так что крылья его носа раздуваются.

– Проклятье, Села. Из-за тебя я теряю остатки самообладания, – хрипит он.

Я уже открываю рот, чтобы спросить его почему, но Амон завладевает моими губами, целует с такой жадностью, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Он нежно обхватывает руками мою голову и наклоняет ее, чтобы углубить поцелуй. Мое сознание плывет от эйфории, а тело отзывается сладкой дрожью на каждое прикосновение его кожи к моей.

Взяв его ладони в свои, я медленно опускаю их ниже, к своей груди, поощряя его ласки. Обычно он останавливается, когда наши поцелуи становятся слишком страстными, но сейчас мне их недостаточно.

– Амон, – выдыхаю ему в рот.

Его острые зубы терзают мои губы так, что на коже выступают капельки крови, и он слизывает их, втягивая мой язык в свой рот. Глухо зарычав, он вплотную прижимает меня к себе, и я чувствую, как его твердость упирается мне в живот.

Только я начинаю думать, что он собирается зайти дальше, как Амон вырывается из моих объятий. Его глаза непроглядно черные, когда он наклоняет голову и прислушивается к какому-то недоступному мне звуку.

– Солдаты, – внезапно произносит он, и его губы кривятся от отвращения. – Они близко. Очень близко, Села. Видимо, использовали маскирующее заклинание.

– Маскирующее заклинание?

– Чародейство, – выплевывает Амон, словно это самое отвратительное слово на свете. – Мы уже сталкивались с таким в битвах. Значит, чародей поблизости.

– Аристол?

Амон кивает.

– Скорее всего, – рычит Амон. – Не волнуйся. Я покончу с ним раз и навсегда, моя Села, – обещает он прямо перед тем, как исчезнуть.

Мои глаза расширяются, и я бегу к выходу, распахиваю дверь и впервые за долгое время оказываюсь на улице.

Мое тело дрожит, а взгляд постепенно фокусируется на новой обстановке, представшей передо мной.

И едва я сознаю увиденное, как мой рот открывается от изумления.

Перед домом стоят десятки, может быть, сотни солдат.

Внезапно я понимаю, что визит матери был всего лишь приманкой, чтобы попытаться выманить Амона.

– Амон, нет. – Я качаю головой, заметив, что он стоит перед всеми этими солдатами. – Не используй свои силы, пожалуйста.

Меньше всего ему нужно, чтобы мир узнал о его наследии Рейва. Тогда все усилия будут напрасны. Его будут бояться только лишь из-за происхождения.

Амон поворачивается вполоборота.

На нем черные льняные брюки и свободная рубашка, перехваченная на талии поясом. Он медленно извлекает меч, и металл ярко сверкает в лучах солнца.

Прежде я уже видела, как Амон использует свои способности, но сейчас впервые наблюдаю, как он сражается мечом.

Он резко кивает мне.

Только пока тебе не угрожает опасность, Села, – мысленно говорит он мне.

Боевой клич оглашает воздух, и солдаты одновременно маршируют вперед, атакуя Амона.

И вот чем все обернулось. Один против сотен.

Боги, от этого зрелища у меня сводит живот, и я понимаю, что не могу оставить Амона одного.

Напрягая мышцы, я пропускаю через себя энергию и призываю ее наружу. Как только искры начинают плясать на коже, направляю электрические разряды прямо в землю и посылаю их на солдат, сжигая их заживо.

Я шагаю им навстречу, обрушивая на них всю мощь, что есть во мне.

В мою сторону несется огненная струя, но я замечаю ее слишком поздно, чтобы увернуться.

Она попадает мне прямо в висок, настолько обжигающая, что испепеляет половину лица.

Я моргаю, пытаясь справиться со жгучей болью, и медленно поворачиваюсь к нападавшему. Мое лицо постепенно заживает – ткани восстанавливаются у всех на глазах.

Я хотела сохранить тайну Амона, но раскрыла свою. Однако мне наплевать. Важен только он. Он – надежда империи. И если это спасет его репутацию, я готова быть щитом.

Переключив внимание на нападавшего, я посылаю в него разряд электричества и поджариваю его на месте.

– Села, – рычит Амон, глядя, как восстанавливается моя плоть. – Не делай этого, девочка. Не вмешивайся.

Он сразил десять воинов, если не больше, только чтобы сказать мне эти слова. И хотя его внимание сосредоточено на мне, он продолжает рассекать мечом вражескую кожу, ловко пробираясь под броню и попадая в слабые места.

– Я защищу тебя, Амон, – говорю ему.

Что хорошего в неуязвимости, если не пользоваться ею?

Поэтому я шагаю вперед с непоколебимой уверенностью, испепеляя ряды солдат, в то время как Амон прорубается сквозь них с помощью меча.

Но этого все равно недостаточно, потому что их становится все больше и больше.

Откуда у моей матери столько войск?

Стоит мне на мгновение отвлечься, как вражеский меч отсекает мне руку.

Острая боль прошивает все мое тело, и я шиплю, наблюдая, как конечность падает на землю и превращается в дым, бесследно растворяясь в воздухе, а на ее месте уже начинает отрастать новая.

Все пялятся на меня так, словно я в самом деле какая-то тварь.

Но прежде, чем я успеваю обрушить на них своих электрических змей, Амон телепортируется возле меня.

Кровь стекает по его лицу, окрашивая волосы и кожу. Его глаза полностью черные, и тьма, кажется, распространяется все дальше.

– Амон… Что происходит? – шепчу я, глядя на него.

– Ты ранена, – хрипит он; его голос стал еще глубже, и от этого густого баса волоски у меня на теле встают дыбом.

Амон берет мою еще не восстановившуюся руку и смотрит на нее, недовольно играя желваками.

– Тебе больно, – громко рычит он.

Солдаты наступают на нас, но Амон одним взглядом заставляет их остановиться, словно какой-то невидимый барьер удерживает их на месте.

– Амон…

– Вы! Ранили! Ее! – кричит он, и его рев вызывает взрывную волну. Едва достигнув первого ряда солдат, она превращает их в кровавую жижу.

Он явно не в себе.

– Не надо… – шепчу я, но Амон меня не слушает.

Он уже несется вперед, едва касаясь ногами земли, словно ступает по воздуху.

Но не это самое тревожное.

Чернота его глаз словно проникает под кожу, отчего его тело увеличивается в размерах, на пальцах вырастают когти. И…

Я моргаю, подумав, что зрение меня обманывает. Но… у него есть хвост? Неужели это правда хвост?

– Вы. Ранили. Ее, – снова рычит он.

Если до этого нам противостояли в основном обычные люди, то сейчас прибыло подкрепление, которое, похоже, тоже обладает способностями: в Амона летит заряд за зарядом.

Страх за него угрожает свести меня с ума.

Но, похоже, вместе с изменившейся внешностью у него проявились и новые способности. Например, его потемневшая кожа служит чем-то вроде брони. Льняная рубаха на нем сгорает и распадается на мелкие кусочки под магическими ударами, но сама грудь остается невредимой. И это отличается от моей способности: я сначала получаю раны и только потом исцеляюсь. Его же кожа напоминает толстый щит, способный отразить любую атаку.

И в таком облике он кажется… несокрушимым.

Я понимаю это. Солдаты тоже понимают это.

На Амона нападает все больше воинов, но их удары не причиняют ему никакого вреда. Сейчас он все равно что бездумная машина для убийств, стремящаяся уничтожить всех до единого.

Мои губы открыты от ужаса и благоговения, пока он голыми руками разрывает людей на куски. Теперь, когда он увеличился в размерах, его кулаки размером с голову солдата – в шлеме. И Амон с легкостью обхватывает ее и сжимает так, что она лопается.

Вскоре я понимаю его стратегию, но замечаю и слабость: он не может одновременно применять ментальные способности и сражаться врукопашную. Именно поэтому один ряд солдат он уничтожает руками, следующий превращает в кровавое месиво при помощи управления материей, а затем снова пускает в ход кулаки.

Или он может пользоваться каждой способностью только короткое время и поэтому чередует их?

Но даже изучая его движения, я не могу не восхищаться тем, насколько он великолепен в бою. Несмотря на его чудовищный облик – а может, благодаря ему, – кровь еще никого так не красила.

Его кожаная броня кажется такой прочной, что даже моя энергия вряд ли бы смогла пробить ее.

Один его вид внушает во всех ужас, и некоторые солдаты падают в обморок еще до того, как Амон добирается до них.

Любуясь схваткой, я краем глаза замечаю пару мужчин, которые пытаются напасть на меня сбоку, и решаю действовать иначе.

Вместо того чтобы направить электрические щупальца в землю, на сей раз я использую их как лассо. Выставляю руки вперед, и передо мной послушно возникают два хлыста из чистой энергии.

Они желто-голубоватого оттенка и слегка искрятся, так что я чувствую легкое покалывание в ладонях.

Перевожу взгляд на своих противников и взмахиваю двумя лассо одновременно, с удовлетворением наблюдая, как они обвиваются вокруг шей солдат. Сначала душат их, а затем посылают разряд высокого напряжения и поджаривают.

Амон к тому времени перебил уже половину прибывших солдат. И при таком темпе он совсем скоро уничтожит все остальное войско.

Я улыбаюсь, глядя на своего большого защитника. Он бы и целой армии не дал добраться до меня.

Едва я делаю шаг вперед, чтобы подойти к нему, как вдруг чувствую, что чьи-то пальцы обхватывают меня и тянут назад.

Я уже собираюсь вновь задействовать электрические щупальца, но вовремя замечаю, что передо мной стоит мать. У нее на лице застыла привычная суровая гримаса.

– Отзови своего пса, – выплевывает она с презрительной усмешкой.

– Он не мой пес. – Я отталкиваю ее руку и с гордостью заявляю: – Он – моя родственная душа.

Выражение лица матери мгновенно меняется. Из гневного оно превращается в испуганное.

– Что ты наделала? – в ужасе шепчет она. – Ты даже не представляешь, что натворила, Села. – Ее взгляд скользит по моему телу, словно она что-то ищет. – Ты переспала с ним? – внезапно спрашивает она.

– Что…

– Ты с ним переспала или нет? – шипит мать.

– Не твое дело. И мне надоело прятаться от мира.

Ее губы кривятся от отвращения, и она фыркает:

– Этот мир сожрет тебя и выплюнет, не оставив живого места, Села. Я оказала тебе услугу, скрывая все это время. Дала тебе лучшее, что можно только купить за деньги. И вот как ты мне отплатила? Спариваясь с… этим чудовищем?

– Он не чудовище, – говорю ей.

Вопреки той недостоверной литературе, которую мать подсовывала мне всю жизнь, Амон рассказал: существ, не похожих на людей, на самом деле не приветствуют в обществе. Всех тех, кто не вписывается в определенные рамки. Есть способности? Прекрасно. Но если ты не выглядишь определенным образом, значит, ты – никто.

– Кем бы он ни был. Отзови его – или пожалеешь об этом. Вы оба.

Я с отвращением смотрю на нее, не в силах поверить, что это моя мать.

– Как ты могла так со мной поступить? Я же твоя дочь. Родная кровь. Неужели я ничего для тебя не значу? Разве мое счастье не имеет значения?

– Нет, когда есть высшая цель, – отвечает она, снова хватая меня за руку.

Однако на этот раз ее прикосновение причиняет резкую боль.

Опустив взгляд, я замечаю, что ее кожа светится, а губы шевелятся, словно она что-то тихо напевает.

– Что ты делаешь? Прекрати! – Я пытаюсь оттолкнуть ее, призывая всю свою энергию, но почему-то не могу этого сделать.

– Села-а-а-а! – Крик Амона разносится по поляне, усеянной десятками, если не сотнями трупов. Он почувствовал мою тревогу, мою молчаливую борьбу, и когда появляется перед нами, моя мать широко улыбается.

И тогда я понимаю, что она что-то задумала. Она…

Не успевает эта мысль возникнуть у меня в голове, как ее вторая рука прижимается к моей груди. Но на этом все не кончается. Нет, она проникает прямо сквозь кожу, и я чувствую, как ее пальцы сжимаются вокруг моего сердца.

Я ошеломленно смотрю на нее, не веря своим глазам.

– Сдавайся, генерал, и она будет жить, – самодовольно заявляет мать.

Я вижу Амона лишь краем глаза. Его новый облик поражает своей жестокостью. Но почуяв угрозу, он возвращает прежнюю внешность; хвост с когтями исчезают прямо на глазах, уступая место слабой плоти.

Я в ужасе качаю головой, боясь, что они причинят боль ему.

– Я смогу исцелиться. Не делай этого, Амон! – кричу я, обхватывая пальцами запястье матери и с силой дергая его.

– Сможешь ли? – Она приподнимает бровь. – Думаешь, у тебя нет слабостей? – Она высокомерно улыбается.

– Я смогу, Амон. Знаю, что смогу, – уверяю его.

Но он меня не слушает.

Просто смотрит на ее руку, погруженную в мою грудь и сжимающую сердце.

– Если я надавлю слишком сильно, ее сердце разорвется. Даже если ты думаешь, что она сможет исцелиться, готов ли ты рискнуть?

– Амон, нет.

– Села. – Он прерывисто вздыхает, и его темный облик полностью исчезает, являя того Амона, которого я знаю. На его лице отражается дикий, почти безумный страх. Он судорожно переводит взгляд с руки моей матери на мою грудь, словно не знает, что делать дальше. – Я не готов рисковать, – качает он головой.

Несколько солдат медленно приближаются к нему сзади, ожидая команды матери.

– Нет, Амон, пожалуйста, не надо, – шепчу я, понимая, что она собирается сделать.

Это ведь и было ее целью с самого начала, не так ли?

Она угрожала мне не для того, чтобы напугать. А чтобы схватить Амона.

Вот только… как она узнала? Как догадалась, что мужчина с вечеринки – это он?

– Я не готов рисковать тобой, Села, – повторяет Амон. – Не могу допустить, чтобы она оказалась права.

– Сдавайся, д'Артан, и я отпущу ее.

Его глаза вспыхивают красным, и он издает звериный рык.

Моя мать вздрагивает, и я вдруг понимаю, что она боится его, несмотря на уверенный вид.

– Отпусти ее, – рычит он, и его глаза снова становятся черными.

– На колени, – приказывает она ему.

Амон бросает на меня взгляд, полный тоски, и одними губами просит прощения.

Солдаты выходят вперед, а в руках, облаченных в перчатки, держат родиевые цепи.

Они собираются…

Я задыхаюсь от внезапного приступа паники. Настоящий, леденящий ужас сдавливает мне горло, не давая сделать вдох, когда я понимаю, что он задумал.

Я вижу в его глазах любовь, но и готовность пожертвовать собой – тоже.

Его колени медленно подгибаются, и он падает на землю, не теряя при этом гордого вида.

Высоко подняв голову и выпрямив спину, он смотрит моей матери прямо в глаза и говорит:

– Может, сейчас тебе и удалось поймать меня. Но в следующий раз ты падешь от моего меча. Или, – ухмыляется он, – присоединишься к своим солдатам на земле.

– Заткните ему рот, – приказывает мать.

Я беспомощно наблюдаю за тем, как солдаты заковывают его в родиевые цепи и вставляют кляп ему в рот. Цепи оказываются зачарованными: как только они касаются его кожи, начинают затягиваться до тех пор, пока полностью не ограничивают движение.

Жди меня, Села. Ничто не помешает мне прийти за тобой. Точно так же, как ничто не спасет их от моего гнева.

Когда Амона заковывают, мать вытаскивает руку из моей груди.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Но когда пытаюсь приблизиться к Амону, мать вонзает в меня иглу и что-то вводит.

– Амон, – шепчу я и, пошатываясь, иду вперед.

Но так и не дотягиваюсь до него.

Я просто… падаю.