Эоны лет назад, Виссирийская империя, Аркгор

– Ты такой красивый, – с любовью бормочу я, осторожно протирая лепесток бледно-розового цветка.

У него до сих пор нет названия, хотя прошло уже около года с тех пор, как я скрестила его из двух других растений.

Вырастить его было непросто, но теперь, когда цветок набрался сил и разросся, я почти готова праздновать победу. Что еще лучше, он расцвел как раз к моему завтрашнему дню рождения, когда мама наконец снова меня навестит. Я смогу показать его ей и, надеюсь, заслужу ее похвалу.

Надеюсь.

При мысли об этом у меня вырывается вздох.

Моя мама не расточает похвалу, и обычно ее ничто не впечатляет.

Она знает о моей любви к цветам, поэтому обустроила в доме большой сад, чтобы я могла выращивать любые растения, которые мне понравятся. Но этим мама лишь пыталась оправдать свое вечное отсутствие и тот факт, что чаще всего она просто забывает о существовании дочери.

Тщательно протерев каждый листочек, я отхожу и восхищаюсь результатом многомесячного труда.

Увы, у меня не так много занятий.

Всю свою жизнь я заперта в этих стенах. Даже не имею никакого представления, на что похожа жизнь во внешнем мире, – знаю лишь, что там опасно.

Когда я в первый раз спросила, что находится за входной дверью или за океаном, мама ответила, что там простирается ужасный мир, который стремится только причинить мне боль и использовать в своих целях.

Но тогда я была совсем несмышленой и мало что понимала из ее слов, поэтому спустя несколько лет повторила вопрос.

– Почему мне нельзя выходить на улицу, мама? Сайма постоянно это делает, – спросила я, недоумевая, почему Сайма, моя тогдашняя горничная и кухарка в одном лице, может выходить в любое время, а мне это строго запрещено.

Примерно тогда же, во время одного из своих редких визитов, мама преподнесла мне собрание книг по истории Аркгора и сказала, чтобы я тщательно изучила их и задала ей этот вопрос снова, как закончу.

Изголодавшись по любым крупицам знаний, способным открыть мне тайны внешнего мира, я жадно проглотила книги. Перечитывала их снова и снова, пока не выучила наизусть.

Все истории в них были посвящены Виссирийской империи и тому, как она захватила господство над всем континентом, подчинив себе маленькие, менее могущественные королевства и объявив войну более сильным.

Именно тогда я поняла, что имела в виду мама, называя внешний мир опасным местом. Он был полон раздора, голода и болезней. В этом мире Виссирийская империя непрерывно вела войны и убивала каждого, кто вставал у нее на пути.

С тех пор как пятнадцать тысячелетий назад империя впервые появилась на карте, не было ни одного мирного дня, а число жертв неуклонно продолжало расти.

Так что во время следующего визита матери я задала ей вопрос еще раз.

– Вот, – сказала она, указывая на карту Аркгора. – Сотни лет назад здесь располагалось королевство Милена.

Земли, которые она показывала, пролегали прямо у самых границ Виссирийской империи. Это было последнее королевство, присоединенное к ней после продолжительной войны, а еще место, где мы сейчас находились.

– По мере того как империя росла, ее население также становилось более разнообразным.

Мама объяснила, что в мире существует множество народов, обладающих разными способностями и внешностью: одни были похожи на людей, а другие разительно отличались от них. И мне, видевшей за всю жизнь лишь горстку людей, все казалось очень интересным.

– Тем не менее всех на Аркгоре объединяет кое-что общее. Несмотря на то что некоторые могут быть сильнее, быстрее или могущественнее других, у каждого есть одна смертельно опасная слабость.

В книгах подробно описывалось разнообразие видов на Аркгоре. Большинство из них обладали множеством способностей, а некоторые могли жить целыми тысячелетиями. И все же существовало кое-что, способное уничтожить любую форму жизни на Аркгоре, – родий, также известный как виссирийское серебро.

Для более слабых даже мелкая царапина могла стать смертельной: металл обладал свойствами, которые не позволяли организму исцеляться. В конечном итоге рана начинала воспаляться и гноиться, что неизбежно приводило к смерти. Те, что посильнее, гораздо лучше переносили неглубокие порезы родием, но тот все равно представлял для них угрозу – один удар в сердце отнимал жизнь даже у самого могущественного существа.

Этот металл был широко распространен в северной части Аркгора, в первом поселении виссирийцев.

Согласно легендам, именно первые виссирийцы открыли разрушительное свойство серебра и стали использовать его в качестве оружия. А поскольку в их землях его было в избытке, они вооружили каждого солдата и создали невиданную ранее армию.

Это стало их главным преимуществом.

Хотя серебро могло сразить их самих, они одерживали верх в битве с вражескими солдатами, которые не имели столь смертоносного оружия.

И пока остальные королевства отчаянно пытались найти собственные залежи родия, Виссирийская империя росла небывалыми темпами и вкладывала все средства в армию, оснащая ее совершенным оружием, чтобы подчинить себе весь мир.

Все изменилось, когда союз Западных королевств обнаружил в недрах своих гор месторождение родия. И хотя государства продолжали воевать, наступил длительный застой.

Когда родий появился у всех, исход сражений стал зависеть от индивидуального мастерства воина, а не от скрытых преимуществ.

К сожалению, последствия столь долгой войны оказались фатальными.

Поскольку мир так долго пребывал в состоянии хаоса, пригодными для жизни остались лишь несколько городов, в которых сохранились запасы чистой воды и еды. Все остальные земли представляли собой пустоши, разоренные солдатами и мародерами.

Но и это было не единственной напастью.

Из-за голода и болезней, последовавших за войной, резко сократилась продолжительность жизни ранее долгоживущих видов.

Если поначалу единственной слабостью каждого был родий, затяжной конфликт привел к тому, что у некоторых появились другие уязвимости. И главной из них была бездетность: женщины больше не могли вынашивать плод до положенного срока или рожать жизнеспособное потомство.

В книгах также подробно описывались невиданные ранее эпидемии болезней, поражавшие отдельные виды; при этом в тексте ясно читалось, что они были искусственно созданы виссирийцами в качестве альтернативы родию.

– Виссирийская империя постоянно ищет способ вернуть господство. С тех пор как родий распространился по всему Аркгору, они потеряли свой главный козырь. И тут на помощь приходишь ты.

– Я?

– Ты обладаешь поистине уникальной способностью противостоять любым повреждениям, и тебе не страшны ни родий, ни другие болезни, – сказала мама. Она достала маленькое родиевое лезвие и рассекла им кожу сначала мне, а затем и себе.

В то время как мои раны зажили мгновенно, ее – нет.

– Полагаю, твои способности были бы бесценны для виссирийцев и они использовали бы их самыми ужасными способами. Не говоря уже о том, что они могли бы сделать с тобой…

Мама во всех подробностях описала, какими чудовищными способами Виссирийская империя может использовать мой дар, чтобы осаждать другие народы и окончательно завоевать весь Аркгор. И с моими целительскими способностями их бы уже ничто не остановило.

– Они поистине омерзительны, Села. Император – ужасный человек, который поклоняется лишь власти, а его единственной любовницей является алчность. И его генерал – худшее зло, когда-либо рождавшееся в этом мире.

Теневой генерал, окрещенный так из-за своей способности передвигаться быстрее теней, считается самым опасным созданием из всех ныне живущих. Он принадлежит редкой породе воинов, но никто точно не знает, кто его предки и откуда у него такая сила, – поговаривают, он даже могущественнее самого императора.

Именно он привел имперские армии в Милену: завоевал королевство и казнил правящих монархов прямо на глазах у народа, предоставив им выбор – подчиниться и жить или восстать и умереть.

Той же ночью генерал в одиночку уничтожил более тысячи человек, осмелившихся восстать против Виссирии.

– Пусть нашего королевства давно нет, мы не забыли, как виссирийцы поступили с нами. Никогда этого не забудем, – горячо отметила мама. Затем добавила, что в конечном итоге мы обязательно вернем себе то, что принадлежало нам изначально, и именно поэтому так важно прятать меня. – Когда придет время, ты станешь нашей надеждой. А до тех пор должна оставаться в безопасности, чтобы виссирийцы никогда, никогда не узнали о твоей силе.

– Я понимаю, – сказала я ей.

С тех пор я перестала расспрашивать ее о внешнем мире и привыкла к своему маленькому убежищу. В конце концов, здесь я в безопасности. У меня есть еда и вода и никто не ставит надо мной эксперименты.

Закончив с цветами в одном ряду, я перехожу к следующему и тщательно протираю и их.

Здесь мне больше нечем заняться, кроме как ухаживать за моим садом и любоваться океаном с балкона.

У меня есть небольшая библиотека, которая постоянно пополняется. Каждую неделю Мели приносит мне новые книги, разумеется, одобренные матерью.

Я совершенно случайно выяснила, что Мели обязана согласовывать с ней каждую мелочь, но не понимаю, зачем это нужно. Я и так знаю почти все об Аркгоре и о том, что происходит во внешнем мире. И, как уже сказала ей, я не собираюсь выходить на улицу и подвергать себя опасности. Тем не менее мама продолжает с особой тщательностью отбирать для меня книги.

Я заметила, что она запретила книги с малейшим намеком на романтику: я не получила ни одной из баллад, о которых просила. И все же мне удалось прочесть их краткие пересказы в других работах.

Полагаю, мама считает, что такие причудливые фантазии могут расстроить меня, поскольку я вряд ли когда-нибудь испытаю нечто подобное.

Отчасти она права. Кто не захочет пережить эпическую историю любви, как в балладах?

Но я прекрасно осознаю реальность, изложенную в книгах.

Внешний мир настолько ужасен, что в нем нет никакого места романтике.

Когда все вокруг прогнило насквозь, когда ценятся лишь отношения господина и вассала, на что здесь равняться?

Браки заключаются исключительно в деловых целях: либо ради объединения двух могущественных династий, чтобы их будущие отпрыски обладали огромной властью, либо ради политической выгоды и укрепления альянсов.

И хотя мама сказала, что в будущем я буду полезна Милене, надеюсь, она не имела в виду брак. У меня от одной только мысли об этом бегут мурашки по коже.

Лучше я навсегда останусь в своем крошечном домике, чем позволю этому случиться.

– Мисс, мисс! – до меня доносится голос Мели.

Обернувшись, я вижу, как она врывается в сад.

– Ваша мама здесь!

– Уже? – Я удивленно моргаю, глядя на нее. – Но день рождения у меня завтра, а не сегодня, – хмурюсь я.

Неужели я перепутала дни? Признаться честно, я часто теряю счет времени. Когда неделями напролет занимаешься одним и тем же, дни, как правило, сливаются в один. Не исключено, что могу ошибаться насчет даты.

Мне скоро исполнится восемнадцать, и если я не могу уследить за временем в столь юном возрасте, то даже не знаю, что буду делать через пару сотен лет.

Не сойду ли я с ума?

Несмотря на то что я привыкла к своей участи и пытаюсь извлечь лучшее из сложившейся ситуации, я прекрасно осознаю, что моя жизнь далеко не идеальна. Большинство дней я с удовольствием занимаюсь своими растениями, но бывают моменты, когда мне хочется броситься с балкона в океан, – и я бы, наверное, так и поступила, если бы не скалистые утесы, которые разорвут меня при падении.

– Она хочет вас видеть. В своем кабинете, – сообщает Мели.

Коротко кивнув, я покидаю сад и прохожу в дом следом за ней.

На первом этаже расположены кухня и кабинет, а наверху только одна комната, моя спальня.

– Мама? – Я склоняю голову в знак приветствия.

И тут же замечаю ее нарядное платье; оно зеленого цвета с золотыми вкраплениями, а корсет укреплен костями гейки – редкого и дорогого создания. Такие наряды доступны только богачам, по крайней мере, так я читала в книгах.

Я прикусываю губу, невольно сравнивая нашу одежду.

Опустив взгляд, смотрю на то, что некогда было темно-синим платьем. Теперь подол выцвел, а в некоторых местах виднелись пятна, оставшиеся от удобрений. У меня не так много одежды – по словам матери, она мне все равно никогда не понадобится. Но то немногое, что у меня есть, просто в ужасном состоянии и давно нуждается в замене.

Наверное, мне стоит попросить новые вещи в качестве подарка на день рождения.

Однако есть нечто, что я хочу больше всего на свете. И ради этого я готова еще год ходить в изодранных платьях.

– Пойдем, Села. Мне нужно немедленно с тобой поговорить.

Я киваю, обеспокоенная ее тоном.

Выдвинув стул напротив нее, сажусь и принимаю надлежащую позу: спина прямая, руки чинно сложены на бедрах, взгляд устремлен прямо перед собой.

Может, я и отрезана от общества, но не дикарка – по крайней мере, мне хочется в это верить.

По правде говоря, я выучила манеры благодаря чертовым книгам, чтобы произвести впечатление на мать и, возможно… возможно, заставить ее навещать меня еще чаще.

– Что-то случилось, мама? – спрашиваю я ровным тоном.

Она натянуто улыбается.

У нас одинаковые черты: бледное лицо, черные волосы и темно-синие глаза. Мы даже могли бы сойти за близнецов, если бы не два отличия. У меня губы более пухлые, а у нее на левой скуле есть родимое пятно в форме клевера – наверное, именно поэтому Мели называла ее Госпожой Удачей.

– В империи начались беспорядки. Я собираюсь выставить больше охраны вокруг дома. Если ты что-нибудь услышишь, если вдруг кто-то проникнет внутрь, ты знаешь правила. Спрячься в восточной комнате.

– Что за беспорядки?

Мама поджимает губы.

– Император убит. По всей столице и на границах империи замечены группы мятежников. Сейчас лучше проявлять осторожность.

– Но разве это не к лучшему? Именно этого ты и ждала все это время! – восклицаю я, искренне радуясь за нее.

С раннего детства я слышала, как сильно она ненавидит императора и империю. Но когда я смотрю на нее, моя улыбка медленно гаснет.

Мама не выглядит счастливой. Если уж на то пошло, она кажется уставшей: под глазами у нее залегли темные круги, а лицо осунулось.

– Это и впрямь стало бы радостным событием. Но сейчас, когда мятежники разгуливают на свободе, ситуация только обострилась.

– Но… что насчет сопротивления Милены? Возможно, оно могло бы объединиться с мятежниками и…

– С каких пор ты разбираешься в политике, Села? – Мама бросает на меня суровый взгляд. – Новый император уже коронован. Совсем скоро по всей империи начнут разыскивать предателей, и все они будут казнены в качестве подношения Вессару, – говорит она, упоминая древнего виссирийского бога и, по случайному совпадению, бога войны.

– Я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь. Это касается взрослых. В любом случае ты должна быть осторожна, если вдруг услышишь что-то необычное. Я не смогу приехать, пока ситуация в столице не стабилизируется.

Я хмурюсь.

Почему она зависит от положения дел в столице? Она там даже не живет.

Ничего не понимаю.

Она ведь должна радоваться смерти императора.

– Кто стал новым императором?

Ее губы кривятся от отвращения, а на лице мелькает что-то похожее на чувство вины.

– Он поведет империю в новую эру, – неопределенно отвечает мама, прежде чем встать и направиться к двери.

– Сегодня мой день рождения, – говорю я ей вслед, пораженная тем, что она вообще не упомянула об этом.

– Верно, – отвечает мама после минутного раздумья, словно это совершенно вылетело у нее из головы. – С днем рождения.

– А подарок? – Я мило улыбаюсь.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает.

– Мне жаль. Я не смогла найти его.

– Но я отдала тебе картинку в прошлом году, – тоскливо говорю я, намекая на очевидное.

У нее было время найти его.

На каждый мой день рождения она дарит мне подарок и спрашивает, что бы я хотела получить в следующем году.

Надеясь на исполнение моего самого заветного желания, я отдала ей страницу из книги, в которой подробно описывался пурпурный цветок, росший только в северной части империи. Да, это довольно далеко, но за год она могла бы попросить кого-нибудь раздобыть его, не так ли?

Я мечтала о нем с того момента, как увидела в книге. Он бы прекрасно дополнил остальные мои растения, но, что самое главное, с его помощью я бы создала новый гибрид.

– Может быть, в следующем году, – отвечает мама безжизненным голосом и вновь направляется к двери. – Помни, что я тебе говорила. Если что-нибудь услышишь, прячься.

Я киваю, заставляю себя улыбнуться и машу ей на прощание.

Когда дверь за ней закрывается, я понимаю, что никакого празднования не будет.

На этом все.

Я на мгновение замираю перед дверью, отчаянно мечтая распахнуть ее и выбежать в мир, чтобы наконец-то начать жить так, как никогда не жила. Но от одной только мысли об этом по спине пробегает ледяная дрожь.

Если не считать прочитанного в книгах, что я вообще знаю о внешнем мире? Что мне известно об общении с людьми или о том, как избегать опасностей?

По правде говоря, даже будь у меня шанс уйти, я бы побоялась рискнуть.

– Я оставила еду на кухне, мисс. Ее хватит на всю неделю, поскольку ваша мама усилила охрану. – Слова Мели отвлекают меня от тяжелых мыслей.

– Ты тоже уходишь? – Я поворачиваюсь к ней, изо всех сил стараясь скрыть обиду в голосе.

Она кивает.

– Я постирала всю вашу одежду и прибралась в спальне. Увидимся через неделю, мисс.

С этими словами она тоже выходит за дверь, а я ощущаю себя более одинокой, чем когда-либо прежде.

Я бреду обратно в сад, раздумывая, как развлечь себя и избавиться от этого ужасного чувства внутри.

– И вот мы снова одни, – бормочу я, присаживаясь на корточки рядом со своими розами. – Как думаете, что мне делать остаток дня?

Я киваю так, словно цветы мне отвечают.

– Да, можно перечитать книгу по лирийской ботанике.

Внезапно в дальнем углу сада раздается какой-то шум, и я испуганно вскакиваю на ноги.

– Кто здесь? – требую я ответа, но тут же вспоминаю приказание матери.

Но… если шум доносится из сада, где и находится люк в подземное укрытие, что тогда мне делать?

Или мне просто показалось?

Возможно, рассказ матери встревожил меня больше, чем я готова признать.

И просто чтобы убедиться, что зря накручиваю себя, я шагаю до конца дорожки, постоянно оглядываясь по сторонам.

Но не замечаю ничего необычного… Возможно, все это мне только мерещится.

Ничего не обнаружив, я вздыхаю про себя, и даже сердце, кажется, начинает биться ровнее.

Однако радость моя длится недолго. В следующую секунду я чувствую, как к горлу прижимается холодное лезвие.

– Замри, – шепчет мне на ухо самый низкий голос, что я когда-либо слышала, а от теплого дыхания у меня по спине бегут мурашки.

Ужас сковывает меня.

– К-кто ты? – спрашиваю я, едва сдерживая дрожь в голосе.

– Почему Госпожа Удача навещала тебя? – хрипло спрашивает он, сильнее надавливая лезвием на мою кожу.

Луч солнца падает на металл, и по его блеску я понимаю, что это родий.

– Не понимаю, о чем ты, – бормочу я.

Внезапно незнакомец притягивает меня еще ближе к своему твердому, мускулистому телу, и проводит лезвием по моей шее. Другая его рука ложится мне на талию, удерживая на месте.

– У тебя еще одна попытка, девочка. Почему Госпожа Удача навещала тебя?

Чувствуя, как лезвие впивается в кожу, я размышляю, стоит отвечать на вопрос или нет. Однако он явно не знает о моей неуязвимости к родию и о том, что не причинит мне вреда, как остальным.

Возможно, сотрудничество сейчас – единственный способ сохранить тайну.

– Она моя мать.

– Ложь, – цедит он сквозь зубы. – У Госпожи Удачи нет детей.

– Я не лгу, – шепчу я, пытаясь подавить нарастающую в душе панику.

Добром это не кончится.

На глаза наворачиваются слезы, а тело сотрясает мелкая дрожь.

– Кто тогда твой отец? – спрашивает он.

– Не знаю. Она никогда мне о нем не рассказывала. Пожалуйста… Я говорю правду.

Он скрежещет зубами, и я понимаю, что он мне не верит.

Мой взгляд случайно опускаются, и я замечаю, что его рукав пропитан кровью так, что капли падают на землю.

– Ты ранен, – говорю я. – Я могу помочь тебе, если ты меня отпустишь.

– Докажи, что Госпожа Удача – твоя мать, – требует он, проигнорировав мое предложение.

– Я не знаю как, – шепчу я. – Она навещает меня несколько раз в год, но никогда не остается дольше чем на пару часов. Взгляни на меня! Мы похожи. – Я морщусь от собственных слов.

Внезапно незнакомец отпускает меня.

Прежде чем он поворачивает меня лицом к себе, я подношу рукав к шее и стираю кровь. Рана уже затянулась, и я могу лишь надеяться на то, что он не слишком умелый воин и не заметит странности…

Едва я успеваю опустить руку, как оказываюсь лицом к лицу с чужаком.

Медленно поднимаю взгляд, и когда вижу его, мои глаза расширяются от еще большего ужаса.

Он… просто гигант.

Должно быть, вдвое крупнее меня. Одной своей рукой он вполне способен выдавить из меня всю жизнь, и я сомневаюсь, что мой дар поможет мне после такого исцелиться.

Я пристально рассматриваю его, но замираю, встретившись с его глазами – самого светлого оттенка синего, что я когда-либо видела. Его белоснежные волосы собраны на затылке в воинском стиле, прямо как в моих книгах. Он с ног до головы облачен в черную кожу, которая подчеркивает светлые волосы и глаза, придавая ему действительно впечатляющий вид.

И он был бы умопомрачительно красив, если бы не угрюмая гримаса, искажающая его лицо, и раздраженно подергивающиеся желваки на челюсти.

Незнакомец изучает меня так пристально, что мне хочется убежать и спрятаться. Но учитывая, с кем имею дело, я понимаю: он не колеблясь убьет меня, стоит только бросить ему вызов.

Я продолжаю держать спину прямо, выдерживая его оценивающий взгляд, хотя душу сковывает страх. Гордость не позволяет мне показать ему, как сильно он на меня влияет.

– Значит, ты утверждаешь, что ты ее дочь, – повторяет он. Затем касается большим пальцем моего подбородка и поднимает голову, призывая посмотреть на него. – Смотри на меня как положено, женщина. А не как испуганная мышь, – гремит его голос, заставляя каждую клеточку моего тела вибрировать от… чего-то.

Я на мгновение зажмуриваюсь, чтобы справиться с внезапным приступом тошноты.

Тяжело дышу через нос, ощущая прикосновение его пальцев, пока он крепко держит меня за подбородок.

– Сейчас же, – приказывает он, и что-то в его тоне вынуждает меня подчиниться.

Я резко открываю веки и встречаюсь с ним взглядом.

В его глазах вспыхивает интерес, и он делает шаг ко мне, приближая свое лицо к моему и… обнюхивая меня?

Он глубоко вдыхает, ведя носом вдоль моих волос и шеи, а затем замирает перед самым лицом. Кончик его носа почти касается моего, пока он пристально разглядывает меня.

– Как тебя зовут, женщина? – спрашивает он ласковым голосом, который совершенно не похож на прежний грубый бас.

– Пожалуйста, не делай мне больно, – шепчу я, боясь того, чем может обернуться его интерес ко мне.

Я достаточно прочитала о происходящем в мире насилии, чтобы понимать, что может случиться с одинокой беспомощной женщиной. Но я никогда не думала, что подобное случится со мной здесь, в моем собственном доме.

– Твое имя, – повторяет он.

– С-села, – отвечаю я, тяжело сглотнув.

– Села, – кивает он. – А ты и правда дочь Госпожи Удачи. Я вижу сходство, – задумчиво произносит он, словно обращаясь к самому себе. – Но я также вижу и различия.

Я медленно киваю.

– У м-мамы на правой щеке цветок клевера. И губы у нее тоньше, – перечисляю наши различия как дурочка, даже не предполагая, что мои последние слова привлекут его внимание к моим губам.

Уголки его рта изгибаются в сардонической усмешке.

– Ошибаешься. – Он прищелкивает языком. – Есть еще одно отличие.

– Какое? – Я удивленно моргаю.

– Твои глаза. У тебя взгляд теплый, а у нее холодный, – говорит он как ни в чем не бывало.

Это заявление ошеломляет меня, хотя я до сих пор не могу переварить тот факт, что мне в моем собственном доме угрожает незнакомец, который, похоже, близко знаком с моей матерью.

Внезапно во мне вспыхивает искра возмущения, стоит лишь представить, какие отношения связывали мою мать с этим… грубияном.

Неужели они…

– Я бы и пальцем не тронул такую гадюку, как твоя мать, – рычит он, один намек на это приводит его в ярость.

Я уже собираюсь ответить, но внезапно до меня доходит, что я не произносила ни слова. А значит, он мог узнать об этом только одним способом… Он прочел мои мысли.

– Подлец! – Я отталкиваю его. – Ты с самого начала мог прочитать мои мысли и убедиться, что я говорю правду. Зачем было меня мучить?

Он смотрит на меня почти как на придворного шута, и на губах его играет улыбка.

– Ты занятная малышка, – лениво тянет он.

– А ты неотесанный дикарь. – Я тычу в него пальцем, по-видимому, напрочь позабыв о своем недавнем страхе.

Что ж, пусть так. Если он вознамерится силой взять свое, я в любом случае буду совершенно бессильна перед ним.

Разве нет?

Я абсолютно не умею защищать себя – ни от него, ни от любой другой опасности.

– Ты сказала, что можешь лечить, – резко меняет он тему и закатывает рукав, открывая очень глубокую скверную рану на предплечье.

Я отрицательно качаю головой с мятежным видом.

– Я не лечу таких подлецов, как ты. Пожалуйста, позаботься о себе сам, – заявляю я, указывая на выход.

Но мужчина не двигается. Просто рассматривает меня с той же беспечной ухмылкой и скользит вызывающим взглядом по моему телу.

– И перестань так на меня смотреть, – бормочу я.

– Как так? – Его брови вопросительно приподнимаются.

– Ты… Ты знаешь как, – фыркаю я.

– Ах, милая Села, ты непокорная девочка, не так ли?

– Ч-что?

Мои глаза расширяются, стоит мне услышать это слово.

Милая.

Он назвал меня милой.

Я инстинктивно подношу руку к лицу, чувствуя, как жар заливает щеки.

Никто никогда не называл меня милой.

Но как только ловлю себя на подобных мыслях, тут же встряхиваюсь. Не могу позволить себе пасть жертвой его елейных речей.

– Я решил позволить тебе заняться моими ранами, – говорит он, а потом устраивается на скамейке в конце сада, расстегивает жилет и роняет его на землю.

– Ты решил? – недоверчиво переспрашиваю я.

Он продолжает раздеваться, медленно расстегивая пропитанную кровью рубашку.

– Что ты делаешь? – в ужасе восклицаю я, понимая, к чему все идет.

– А что я, по-твоему, делаю? – усмехается он, приподняв бровь. – Готовлюсь для тебя.

– Я ведь уже сказала, что не буду тебя лечить.

– Нет, сперва ты сказала, что поможешь мне, если я тебя отпущу. Я принимаю твое предложение.

Я смотрю на него прищурившись.

Его прежний враждебный настрой сменился на слишком… непринужденный и веселый. Словно он развлекается за мой счет.

Я не знаю, кто он, но ему точно не рады в моем саду. И именно это я ему и говорю.

– Ты уже отпустил меня. А теперь, пожалуйста, уходи, – требую я со всей уверенностью, на которую сейчас способна, и скрещиваю руки на груди.

Он склоняет голову набок, медленно качает ею и цокает.

Не успеваю я опомниться, как он вновь оказывается за моей спиной, а его большие руки – слишком большие – обхватывают меня за талию.

– И вот мы снова за столом переговоров, девочка, – шепчет он мне на ухо.

– Отпусти меня, – выдыхаю я.

Пульс учащается, как мне кажется, от леденящего душу страха. Однако мое тело мгновенно подчиняется ему. Я никогда раньше такого не испытывала и даже не читала об этом.

Похоже, мое тело решило полностью довериться ему, хотя разум продолжает кричать об опасности.

Признаться честно, это все пугающе.

Особенно когда с моих губ срывается вздох и я прижимаюсь к нему.

Я. Прижимаюсь. К. Нему.

Это какая-то форма безумия?

– Отпусти меня, негодяй, – повторяю я, пытаясь оттолкнуть его.

Но он не двигается с места. В конце концов, как кто-то вроде меня может справиться с таким громилой?

– Обработай мои раны, и я тебя отпущу. Обещаю, милая Села, – тихо шепчет он. – Вижу, что у тебя тут есть разные целебные растения. Ты ведь целительница, не так ли?

Я судорожно сглатываю, опасаясь разоблачения, если только он уже не заглянул в мои мысли и все не выяснил.

– Ладно, – соглашаюсь я.

Как и в прошлый раз, он исчезает из-за моей спины и появляется уже на скамейке.

Я прочитала о множестве видов, проживающих на Аркгоре, и изучила их способности, но не могу определить, кто он.

Он выглядит… как человек. Как я. Но в то же время в нем есть нечто такое, что делает его более совершенным. Но я никак не могу понять, что именно.

Он неторопливо расстегивает оставшиеся пуговицы и бросает рубашку на землю.

Я невольно замираю.

Не потому, что его телосложение столь же впечатляющее, как рост, или столь же завораживающее, как прекрасные черты лица.

А потому, что у него из груди, прямо под сердцем, торчит острая стрела.

С наконечником из родия.

– Ты не умер, – шепчу я.

Но как?

– Определенно нет, – усмехается он. – Хотя, думаю, это ненадолго. – Его глаза вспыхивают опасным красным цветом, и по моему телу пробегает дрожь, но я не уверена, что это от страха.

Я быстро киваю и подхожу ближе, скользя взглядом по его груди.

– Нужно промыть раны и смазать их звекой, – бормочу я, осматривая все повреждения у него на теле. Из нескольких глубоких рваных ран сочится кровь, но их почти не видно из-за множества других шрамов, покрывающих его кожу.

Сколько раз ему причиняли боль?

– Ты собираешься что-то делать или будешь весь день на меня пялиться? – растягивая слова, спрашивает он.

Мои щеки вспыхивают, когда я встречаюсь с ним взглядом, но быстро отворачиваюсь.

Из корзины, которая у меня всегда под рукой, я достаю полотенце и иду к маленькому колодцу, стоящему в дальнем правом углу сада. Тщательно смачиваю ткань и наливаю немного воды в небольшую емкость. Вернувшись, ставлю ее на скамейку рядом с ним и направляюсь к рядам звеки. Растение произрастает далеко на востоке, и считается, что оно одно из немногих способно подавлять свойства родия, замедляющие лечение. Звека очищает и вытягивает из раны частички металла.

Растение крайне редко встречается в природе: из-за полезных свойств его использовали так активно, что оно оказалось на грани полного исчезновения.

Собрав нужное количество, я снова возвращаюсь к нему, беру ступку и пестик и превращаю звеку в пасту.

Я чувствую, как его пристальный взгляд прожигает меня насквозь, а проницательные глаза улавливают каждое движение. Несомненно, он также читает мои мысли, чтобы убедиться, что я не собираюсь его отравить.

В нем ощущается что-то дикое, напористое, что вызывает во мне одновременно и страх, и любопытство.

Выжав полотенце, я очищаю его раны от крови и грязи, прежде чем нанести толстый слой пасты.

Он не издает ни звука. Ни когда я промываю раны, ни когда втираю пасту. Он просто… молчит.

И почему-то его молчание пугает меня еще больше.

Закончив с более мелкими ранами, я сосредотачиваюсь на стреле.

Закусив губу, размышляю, что с ней делать. Она находится слишком близко к сердцу, и я боюсь, что если сдвину ее вправо хоть немного, то убью его.

Может, мне стоит…

Когда я протягиваю руку, чтобы взяться за стрелу, он внезапно останавливает меня.

Подняв голову, я встречаю его мрачный взгляд.

– Попытаешься убить меня – я вышибу тебе мозги силой мысли, девочка, – говорит он хриплым голосом, а взгляд его такой же ледяной, как цвет его глаз.

Я медленно киваю. Угроза кажется мне довольно неправдоподобной, но почему я ему верю?

Видимо, все дело в его глазах.

Устрашающе светлых глазах.

Они приводят меня в ужас.

Схватившись за конец стрелы, я пытаюсь вытащить ее, но она прочно застряла между ребрами, и мне не хватает сил.

– Может, лучше ты сам? – шепотом спрашиваю я. – Если потянуть вот под таким углом, – я беру его большую руку и подношу к металлу, – стрела не заденет сердца.

Он хмыкает, не сводя с меня глаз.

И продолжает смотреть, пока успешно вытаскивает стрелу из груди.

Кровь хлещет из раны, свободно стекая по груди.

Я тут же хватаю полотенце и прижимаю к ране.

– Тебе… не больно? – осторожно спрашиваю я, не заметив никаких перемен в выражении его лица, ни единого намека на боль.

– Мы с болью старые знакомые, – хрипит он, но не вдается в подробности.

Невыносимый мужчина.

Когда кровотечение замедляется, я повторяю все заново и накладываю пасту на глубокую рану до тех пор, пока кровь совсем не перестает сочиться.

– Готово, – бормочу я, поднимаясь на ноги.

Но не успеваю сделать и шага, как оказываюсь у него на коленях. Он обхватывает мое бедро, а его рука ложится близко – слишком близко – к моей ягодице.

Я широко распахиваю глаза, шокированная столь возмутительным поведением.

– Грубиян, – хнычу я, упираясь руками в его плечи. – У тебя снова откроются раны.

– Ш-ш-ш, – говорит он и прикладывает палец к моим губам, не сводя с меня пристального взгляда, словно до сих пор не может меня разгадать – и это несмотря на его способность читать мои мысли.

Если только…

Он не может делать это постоянно.

Он снова прижимается ко мне и делает глубокий вдох.

– Ты не замужем, – заявляет он.

– Откуда ты знаешь?

Уголки его губ приподнимаются.

– Любой мужчина в здравом уме, заполучив тебя, оставил бы свою метку, – отвечает он и кладет ладонь мне на щеку, чтобы повернуть мое лицо к себе. – Ты пахнешь свежестью, Села. Как нетронутая маргаритка.

– Ты д-должен меня отпустить, – смущенно шепчу я.

– Дай мне секунду, – шепчет он, наклоняясь вперед и касаясь своей щекой моей.

Тепло его кожи передается мне, и я внезапно замираю. В голове вспыхивают непозволительные мысли – сцены, которые я никогда не должна была представлять.

Но его притяжение слишком сильно – настолько, что я невольно подаюсь вперед и втягиваю запах его кожи, восхищаясь сладким мускусным ароматом.

Сочетание крови и пота должно вызывать у меня отвращение, но во мне, напротив, пробуждается неведомый прежде жар и трепет.

Я тихо вздыхаю и зарываюсь носом в его волосы, глубоко вдыхая запах, а он делает то же самое со мной. Не знаю, что это за безумие, что за коварные силы овладели мной, но мое тело живет своей жизнью – оно способно подчиняться только ему.

Он утыкается лицом в ложбинку между моим плечом и шеей и издает низкий, почти звериный рык. Его губы скользят по моей коже, а зубы слегка царапают плоть.

И этого легкого укола боли достаточно, чтобы ко мне вернулось самообладание, и я вырываюсь из его объятий.

– Тебе пора уходить, – говорю я, четко выделяя каждое слово.

Его глаза меняют цвет на темно-красный, ноздри раздуваются, и я чувствую исходящую от него дикую энергию. Особенно когда он встает на ноги и делает шаг ко мне.

Но стоит ему потянуться ко мне, как он внезапно прислушивается и недовольно морщится.

– Я вернусь, Села.

Я и глазом моргнуть не успеваю, как он исчезает, словно его никогда тут не было.

Всего через несколько секунд дверь дома распахивается и мать вместе с несколькими солдатами врывается в мой сад.

– Где он? – требует мама, дико озираясь по сторонам.

– О ком ты говоришь? – Я хмурюсь.

– Мятежник должен быть здесь! Обыщите все вокруг!

Солдаты разбегаются по всему дому, обыскивая каждый уголок.

– В чем дело, мама? – резко спрашиваю я.

– Это кровь. Чья она? – шипит она с укором.

– Моя, – смело вру я. – Порезалась, когда ухаживала за садом. В общем, ничего необычного. – Я закатываю глаза.

Она не сможет потребовать показать раны, как и не захочет подпускать солдат слишком близко ко мне, опасаясь, что те начнут задавать вопросы.

Одарив меня многозначительным взглядом, она отступает и выносит последнее предупреждение:

– Подумай дважды, прежде чем мне врать, Села. Иначе последствия тебе не понравятся.

Ее слова пугают меня, равно как и злобное выражение лица, которого я никогда раньше не видела.

– Ладно, – говорю ей, что само по себе является ложью.

Недовольно фыркнув, она разворачивается и приказывает солдатам следовать за ней.

Вскоре я остаюсь совсем одна, поражаясь тому, как вообще угодила в такую историю. Сколько бы я ни думала об этом, что-то глубоко внутри подсказывает мне, что моя жизнь, какой я ее знаю, вот-вот изменится.

И все из-за устрашающего воина с прекрасным лицом, который теперь будет преследовать меня во снах.

Ночью в доме царит жуткая тишина. Я ворочаюсь в постели, понимая, что вряд ли теперь усну – уж точно не после самого бесстыдного сна в моей жизни.

Опять этот грубиян.

Это все из-за него и его ужасающих глаз.

Но тебе ведь понравилось.

Я фыркаю и встаю с кровати, а затем накидываю шаль на плечи и выхожу на балкон.

Легкий ночной ветерок ласкает мою кожу. Я глубоко вздыхаю и запрокидываю голову, наслаждаясь чистым воздухом.

Бушующие внизу волны разбиваются о скалистые утесы, приятно лаская слух, и я перегибаюсь через перила, чтобы осмотреть уже знакомый пейзаж.

Кем он был?

Вот уж не в первый раз после того, как он исчез, я размышляю об этом несносном незнакомце.

По словам матери, он мятежник.

И я вполне могу в это поверить, учитывая его облик.

Он был таким большим и сильным, а его тело – пугающе мускулистым. И все же он не причинил мне вреда. Не считая первого укола клинком, он ничего мне не сделал.

Возможно, я придаю этому слишком большое значение. В конце концов, я впервые столкнулась с представителем мужского пола. И это не только напугало меня, но и…

Румянец заливает щеки, когда я осознаю, куда устремились мои мысли.

Именно поэтому он вторгся в мои сны. Потому что, несмотря на первоначальный страх, я также почувствовала… желание. По крайней мере, мне так кажется.

От одного его прикосновения моя кожа покрылась мурашками, а пульс участился.

А когда он заглянул мне в глаза, я ощутила, как каждую клеточку тела обдает жаром, а внизу живота появляется странное покалывание.

Оглядываясь назад, я понимаю, что все мои чувства могли быть вызваны тем, что он первый мужчина, которого я увидела так близко – слишком близко.

Всю жизнь я общалась лишь с матерью, ее друзьями и различными слугами, которых она нанимала. Так стоит ли удивляться тому, что его впечатляющая внешность поразила меня?

Однако я сомневаюсь, что любой другой мужчина может сравниться с ним. По крайней мере, в книгах, которые я читала, они никогда не казались такими большими или… манящими.

Я дважды хлопаю себя по щекам, ругая себя за такая мысли. О чем бы я ни думала, вывод всегда один: он меня заинтриговал. Пожалуй, даже слишком сильно.

Хотя до рассвета остается еще несколько часов, я бросаю попытки уснуть и спускаюсь на кухню, чтобы проверить, что Мели приготовила для меня.

И с радостью обнаруживаю множество готовых блюд и закусок из мяса, которые она щедро присыпала солью, чтобы не испортились до конца недели.

Конечно, мама старалась обеспечивать меня всем необходимым, но при этом никому не позволяла жить со мной. Ведь чем дольше человек находится рядом со мной, тем больше у него шансов раскрыть мои способности. А об этом не могло быть и речи, как она неоднократно повторяла.

Когда я была младше, произошел инцидент с одной из моих служанок. Она увидела, как я исцелилась, порезавшись осколком стекла. На следующий день она исчезла.

Я до сих пор не знаю, что с ней случилось, но надеюсь, мама не причинила ей вреда.

Я накладываю себе тарелку тушеного мяса, пока оно еще свежее.

Но стоит мне попробовать еду, как я невольно морщусь, понимая, что не хватает специй.

Не отчаиваясь, решительно беру ножницы и отправляюсь в сад, где у меня есть целый уголок, отведенный для пряных трав и других съедобных растений.

Когда я ступаю в полосу лунного света, мое внимание привлекает что-то в конце сада. На скамейке, которую раньше занимал грубиян, виднеется какой-то силуэт.

Я хмурюсь и медленно продвигаюсь вперед, опасаясь, что это может быть опасно.

Царящий здесь полумрак поначалу мешает мне видеть, и я различаю лишь очертания. Но не понимаю, на что именно смотрю, пока не останавливаюсь прямо перед скамейкой.

Моя рука сама собой подлетает ко рту, а сердце начинает громко колотиться в груди.

Там, небрежно посаженное в самодельный горшок, стоит растение, которое я мечтала получить в подарок на день рождения, – такие пурпурные бутоны я видела только на страницах книг.

Я тяжело сглатываю и беру горшок в руки, оценивая состояние растения.

Сразу могу сказать: его посадил кто-то далекий от садоводства – все выглядит очень небрежно. Но корни остались целы и невредимы, так что я смогу подарить растению вторую жизнь в своем саду.

И я также понимаю, что это сделала не моя мама. Она даже не вспомнила о том, что я хотела на день рождения. И уж точно не стала бы отправляться на другой конец империи, только чтобы достать его для меня.

Лишь тот, кто способен преодолевать огромные расстояния за считаные мгновения, мог его раздобыть для меня.

Кто-то вроде…

– Тебе нравится мой подарок, Села? – Его вкрадчивый голос отдается в глубине моей души, заставляя сердце замереть на секунду, прежде чем снова забиться.

Тук. Тук. Тук.

Словно после остановки оно обретает совершенно другой ритм, который, как ни странно, совпадает с тактом его дыхания.

– Ты! – с укором восклицаю я и поворачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с ним.

С тем же мужчиной, что и прежде, – с тем, кто неустанно занимал мои мысли с тех пор, как исчез.

– Что ты здесь делаешь? – Я прищуриваюсь, пытаясь понять его намерения.

– Я же говорил тебе, что вернусь.

Сегодня на нем другая одежда: бежевые льняные брюки и свободная белая рубашка. Но даже такой простой наряд ничуть не умаляет его привлекательности. И уж точно не скрывает массивную грудь или мускулистые бедра.

Даже несмотря на свободный крой одежды, мышцы натягивают ткань. Если бы он хотел сойти за обычного крестьянина, ему бы это точно не удалось.

Ни один крестьянин не выглядит настолько… пугающе притягательно.

Но одна его черта особенно привлекает меня.

Его белоснежные волосы, прежде туго стянутые на затылке, теперь рассыпались по плечам, почти ослепляя великолепным блеском.

– С чего бы тебе возвращаться? – запинаясь, спрашиваю я.

Может, он и знаком с моей матерью, но определенно не лучшего о ней мнения.

Так зачем же он здесь? Неужели хочет использовать меня, чтобы добраться до нее? Чтобы как-то отомстить? Но почему? Конечно, если он мятежник, то должен понимать, что они на одной стороне в войне против империи.

– Забудь эту мысль, милая Села. Я здесь только ради тебя, – говорит он, подходя ближе.

Я инстинктивно отступаю назад, пока не упираюсь ногами в скамейку. Покачнувшись, мгновение пытаюсь удержать равновесие, но потом все равно падаю.

И все же это выходит не так нелепо, как я себе представляла. Не тогда, когда я приземляюсь на что-то мягкое и в то же время твердое, а сильные руки обхватывают меня и забирают из рук маленький цветок в горшке.

– Осторожнее, а то ударишься, – шепчет он мне на ухо.

Как и прежде, я теряю дар речи не только перед лицом его впечатляющих способностей, но и от его не менее разрушительного присутствия.

Я прерывисто дышу, чувствуя, как жар его тела проникает сквозь одежду и охватывает меня.

– Я не разрешала тебе прикасаться ко мне, – слабо протестую я.

– Ты не озвучила своего желания вслух. Но твои глаза не лгут, – отвечает он, по-прежнему прижимаясь к моему уху. – Я не единственный чувствую это безумное притяжение, не так ли, милая Села? – тихо бормочет он.

Черт возьми, ну почему он такой привлекательный? Даже зная, что он хулиган и мятежник, которого разыскивает вся империя, я все равно не могу противостоять ему.

Интересно, нормальная ли это реакция?

Неужели я настолько изголодалась по общению, что потеряла голову от первого встречного мужчины? Вызвал бы кто-то другой подобные чувства?

У него вырывается рычание – звук настолько мощный, что по моему телу проходит дрожь. Но я не боюсь. По крайней мере, не за свою жизнь. Здесь нечто совершенно иное…

– Это ненормально. В этом могу тебя заверить, – хрипит он, снова читая мои мысли.

– Хватит читать мои мысли, – шиплю я на него.

– Не моя вина, что ты так громко думаешь, девочка, – усмехается он. – Но, возможно, это ответит на твой вопрос. – Он снова приникает к моей шее, касаясь губами кожи, глубоко вдыхает мой запах.

Все мои чувства тут же обостряются, а те части тела, о которых я раньше даже не задумывалась, внезапно оживают и начинают сладко пульсировать. И все это потому, что незнакомец… облизывает меня.

– Выброси из головы все мысли о других мужчинах, – свирепо приказывает он. – Ты не почувствуешь такого ни с кем другим, Села. Клянусь тебе.

Мои губы дрожат, пока я пытаюсь подобрать ответ. Жар его тела окутывает меня, вселяя чувство безопасности, какого я никогда прежде не испытывала.

Я изголодалась не только по общению. Но и по прикосновениям тоже.

Именно поэтому, когда он зарывается лицом в мою шею, я могу только выгнуться ему навстречу, довольно мурлыча от его касаний.

Когда меня в последний раз кто-то обнимал?

Даже не вспомню.

Быть может, это и впрямь безумие – уступать чужаку вот так, без малейшего протеста, но меня гложет невыносимый голод. Я накрываю его ладони своими и запрокидываю голову, словно давая ему больше свободы действия.

Я ерзаю у него на коленях, чувствуя, как рукоять меча упирается мне в спину, но стараюсь не обращать внимания.

Он покрывает мою шею короткими нежными поцелуями.

– Ты так сладко пахнешь. Такая чертовски восхитительная, и я ничего так сильно не хочу, как съесть тебя.

Всего одной фразы хватает, чтобы остудить мой бесстыдный порыв. Я внезапно вспоминаю, как читала о некоторых видах, которые… если говорить прямо, поедают других.

Вырвавшись из его объятий, я отступаю на несколько шагов, прикусываю губу и с опаской смотрю на него.

Цвет его глаз меняется с красного на черный. А вот об этом я никогда не читала. Они меняются по его желанию или на них что-то влияет?

Он поднимается со скамейки, и на губах его появляется ухмылка.

В тот же миг я замечаю, что его брюки топорщатся.

Так вот что… упиралось мне в спину?

Мои широко раскрытые глаза встречаются с его взглядом, пока я продолжаю пятиться назад.

– Цвет моих глазах зависит от настроения, – как бы между делом говорит он.

– И что значит красный и черный?

Он лениво улыбается, почти как кот.

– Они становятся черными, когда я достиг предела. А красными, когда я на грани, – объясняет он.

– На грани чего? – Я хмурюсь.

– Ах Села, ты такая невинная, да?

– Ну, так ты скажешь мне или нет? – огрызаюсь я, скрещивая руки на груди и постукивая по земле ногой.

Удивительно, что я веду себя так смело рядом с ним, хотя он может разорвать меня надвое. Не сомневаюсь, что он легко бы уничтожил меня, даже несмотря на мои целительские способности.

– Все из-за войны, – отвечает он, и не успеваю я моргнуть, как он появляется прямо передо мной. – Это жажда крови во мне пробивается наружу.

– Ты хочешь… причинить мне боль? – спрашиваю я, стараясь подавить вспыхнувший внутри страх.

– Нет, – качает он головой, и его губы расплываются в довольной улыбке. – Однако, кажется, недавно я открыл вторую причину.

Я в замешательстве хлопаю ресницами.

Наклонившись, он касается губами мочки моего уха и говорит:

– Вожделение.

– Вожделение? – ошеломленно повторяю я.

– Я машина для убийств, Села. Я был создан с единственной целью – купаться в крови моих врагов. Резать, грабить, убивать. И если мои глаза чернеют, не обманывайся: я не теряю рассудок от жажды крови. – Он соблазнительно растягивает слова. – Я позволяю ей взять верх.

– Так вот в чем дело? – спрашиваю я и подношу руку к шее, касаясь пальцами того места на коже, которое он поцарапал на днях. – Ты хочешь моей… крови?

Он улыбается.

– Ты ее не получишь, – резко отвечаю я, прищурив глаза.

Что он такое?

– Я – сама погибель, Села. И я стану твоей погибелью, – серьезно заявляет он. – Если бы я только мог держаться подальше…

– А ты… должен? – тихо бормочу я, полностью теряясь в его глазах.

Последние всполохи красного исчезли, и остался лишь чистый синий цвет – самый красивый оттенок из всех.

– Если продолжишь так смотреть на меня, я не смогу остановиться, милая Села. Ты слишком соблазнительна для мужчины, который никогда ни в чем себе не отказывал.

– Я… – Облизываю губы, не отрывая от него взгляда. – У меня есть еда. Не уверена, что она лучше крови, но ты можешь присоединиться ко мне и поесть. – Сама не понимаю, что побудило меня предложить ему это.

В уголках его глаз появляются морщинки, а губы расплываются в умопомрачительной улыбке.

– Как пожелаешь. – Он склоняет голову.

Взяв за руку, он ведет меня на кухню, выдвигает стул и усаживает за стол. Я молча наблюдаю за тем, как он передвигается по кухне, словно бывал здесь уже миллион раз.

Он не задает никаких вопросов и ничего от меня не требует.

Просто разогревает еду, прежде чем положить свежую порцию мне, а потом себе.

Я продолжаю смотреть на него, опасаясь даже дышать, чтобы не разрушить представшую передо мной картину. Мне кажется, что если моргну, то все окажется сном, лишь плодом моего воображения.

Но я сомневаюсь, что когда-нибудь смогла бы представить себе такого поразительного мужчину, как он, такого невоспитанного и милого одновременно. Мое воображение вряд ли на это способно.

Поэтому я просто смотрю и прислушиваюсь к ощущениям в теле.

Сердце гулко стучит в ушах, а пульс кажется просто бешеным.

И когда он, к моему изумлению, крошит немного тимьяна и базилика в мое рагу, а затем проделывает то же самое для себя, я больше не могу отрицать очевидное.

Я очарована.

К несчастью, меня покорил преступник.

Книги определенно не лгали: сердцу и правда не прикажешь.

– Ты прочитал мои мысли о цветке?

Он кивает.

– Но как тебе удалось его так быстро достать? Он произрастает на другом конце империи. И верхом на лошади дорога заняла бы не меньше месяца.

– Я и сам передвигаюсь быстро, – улыбается он.

– А кто ты такой? – наконец набираюсь смелости задать вопрос.

Он на мгновение замолкает.

– Тебе лучше не знать.

Я хмурюсь.

– Почему?

Он не отвечает, лишь наблюдает за мной с неприкрытым голодом во взгляде, хотя перед ним стоит полная тарелка еды.

– Мог бы хоть свое имя назвать, – бормочу я.

– Амон.

– Амон? – Я уже встречала это имя в учебниках по истории. Но, полагаю, оно чрезвычайно популярно, раз уж его носила одна из самых печально известных фигур в истории Виссирийской империи.

– Мне нравится слышать свое имя из твоих уст, – шепчет он.

Он тянется к моему лицу и проводит большим пальцем по губе, стирая остатки еды, а потом облизывает его. И с наслаждением посасывает, ни на мгновение не отрывая от меня глаз.

Я краснею, но не отворачиваюсь. Это вызов или приглашение? Обещание или поддразнивание?

Несмотря на необычные чувства, которые он во мне вызывает, в его присутствии я ощущаю себя совершенно комфортно.

Мне снова хочется забраться к нему на колени и позволить ему обнять меня своими огромными руками, окружить защитным коконом и никогда, никогда не отпускать.

Глупо, не правда ли? Мы встречались с ним всего дважды, но его объятия уже кажутся мне домом, которого я никогда не имела, невзирая на вполне самодостаточную жизнь.

– Мне нужно предупредить тебя, Амон. Я не слишком разбираюсь в политике нашего мира. Возможно, я освоила теоретическую базу, но многое мне неизвестно. Если я спрашиваю, то только потому, что мне искренне любопытно, – серьезно говорю я.

Он вопросительно смотрит на меня, словно удивлен моими словами.

– Я прочитала все общепринятые труды о видах нашего мира и имею кое-какие сведения, но, должна признаться, я никогда не встречала никого, кроме матери, нескольких ее знакомых и служанок, которые меняются в зависимости от сезона.

Амон поджимает губы, словно обдумывая, что сказать дальше.

– Ты знаешь, кто такие Рейва?

Я хмурюсь и качаю головой. Название ужасно знакомое, но, как ни пытаюсь вспомнить, у меня ничего не получается.

– Этот народ проживал на севере империи эоны лет назад. Их и поначалу было немного, но за годы их численность все сокращалась и сокращалась – империя истребляла их, пока вид почти полностью не исчез.

– Но почему?

– Потому что они обладали… уникальными способностями.

– Насколько уникальными?

– Некоторые виды на Аркгоре могут управлять стихиями, но только Рейва с севера способны управлять материей.

– Материей? Уточни, пожалуйста.

Амон улыбается. Протянув руку, он материализует из воздуха цветочный горшок и ставит его на стол.

Мои глаза расширяются от удивления.

Я никогда не читала о ком-то, кто бы умел делать… такое.

– Это лишь одно из проявлений способности. Самое смертоносное из них – управление живой материей. Проще говоря, я могу взорвать кого-то изнутри. А для Виссирийской империи это так же опасно, как виссирийское серебро. Может, даже опаснее, ведь у родия нет собственного разума.

– Так ты… Рейва?

– Отчасти. Но я никогда не воспринимал себя таким – и стараюсь не использовать способности, чтобы не привлекать ненужного внимания.

– Значит, опасно рассказывать кому-либо, что ты Рейва.

– Верно.

– Но если это так опасно, зачем тогда говоришь мне? Разве ты не боишься, что я тебя выдам?

Амон качает головой, и его губы растягиваются в легкой улыбке.

– Но откуда тебе знать? Вдруг я шпионка, засевшая в глуши, чтобы выведывать тайны усталых путников? – Я пожимаю плечами.

– У тебя очень богатое воображение, девочка, – смеется он. – Но я не беспокоюсь, что ты на меня донесешь.

– Почему? – Я прищуриваюсь. – Я вполне могу быть опасна, – размышляю вслух. – Пожалуй, я все же не шпионка, ведь не смогла противостоять тебе. – Делаю паузу, постукивая пальцем по подбородку. – Но что, если меня послали сюда, чтобы выудить из тебя эту информацию?

– Ты слишком стараешься убедить меня в том, что тебе нельзя доверять, милая Села, – усмехается Амон. – Допустим, тебе и правда было приказано удержать меня здесь и соблазнить. Что ж, справляешься ты довольно скверно.

Мои щеки вспыхивают от оскорбления.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Ты решила, что тебе в спину ткнулся меч, девочка. Стоит ли говорить что-то еще? – смеется он.

– Но там был меч… – запинаясь, отвечаю я, и краска смущения заливает меня с головы до ног.

– Конечно, был, – улыбается Амон. – Я рассказал тебе об этом, только чтобы доказать серьезность моих намерений, моя родная Села. Надеюсь, зная о моей единственной слабости, ты будешь чувствовать себя со мной более… непринужденно.

Его слова… почему-то согревают меня изнутри. Проклятье! Ну почему он такой милый? Теперь мне не только льстит его внимание, но и будоражит мысль, что я единственная знаю его секрет.

– Поэтому солдаты искали тебя? Из-за твоих способностей?

Амон качает головой, внезапно становясь серьезным.

– Нет. Только ты знаешь, что во мне течет кровь Рейва, – отвечает он, чем ошеломляет меня. – Они искали меня совсем по другой причине.

– Какой?

– Я заметил, что ты солгала ради меня, – внезапно говорит он. – Я не так безразличен тебе, как ты пытаешься показать, так ведь? – Он тянется через стол и накрывает мою руку своей.

Черт возьми, кого я обманываю?

Он явно куда искуснее в соблазнении, чем я когда-либо буду.

Внизу живота разливается жар, и такая реакция тела приводит меня в замешательство. Я ерзаю на стуле и сжимаю бедра, пытаясь унять настойчивую пульсацию в лоне.

Он смотрит на меня, раздувая ноздри, а его глаза снова краснеют.

– Перестань двигаться, – хрипит он, сжимая мою руку.

– Ч-что?

– Если хочешь, чтобы я вел себя цивилизованно, лучше перестань шевелиться, девочка. – Он замолкает и издает страдальческий стон. – Я чувствую запах твоего возбуждения.

Я моргаю, подумав, что неправильно его расслышала.

– Ты… что?

– Чем больше ты двигаешься, тем сильнее твой запах действует на меня. Перестань. Двигаться.

Внезапно я замираю.

Несколько мгновений он судорожно дышит, словно ему не хватает воздуха.

– Я была права, не так ли? Ты грубиян, Амон. В тебе нет ничего от цивилизованного человека. – Я с вызовом смотрю на него.

– Ах, моя прекрасная Села, как же ты права. И все же ради тебя я стараюсь таким не быть, – бормочет он, сражаясь с самим собой, чтобы красные глаза не стали полностью черными.

– Ты один из тех мятежников? Мать сказала, что их обвиняют в убийстве императора.

Амон просто пожимает плечами.

– Ты не отрицаешь.

– Это правда. И ты также права в другом. Меня обвиняют, но это не значит, что я виновен.

– Хочешь сказать, что ты невиновен?

– Именно так. Но я уверен, что всему миру хотелось бы видеть во мне злодея, – вздыхает он.

Впервые я замечаю у него на лице признаки усталости. Если до этого он казался веселым и обаятельным, постоянно поддразнивал меня, то сейчас выглядит… разочарованным.

– Откуда ты знаешь мою маму? Ты назвал ее Госпожой Удачей. Как ты узнал ее прозвище?

– Вопрос в том, насколько хорошо ты знаешь свою мать, Села, – выпаливает он в ответ.

– Я знаю, что она хорошая женщина. – Я вздергиваю подбородок.

– Разве хорошая женщина будет прятать дочь от всего мира? – фыркает Амон.

– На это есть веские причины. Я ее не виню. И ты совсем не знаешь мою мать, чтобы судить о ее характере.

Да, я прекрасно понимаю, как моя ситуация может выглядеть со стороны. Однако мама держит меня здесь, чтобы защитить.

– Но в этом-то и проблема. Я знаю ее. Гораздо лучше, чем ты.

Я недовольно кривлю губы.

– Кажется, ты говорил, что никогда не прикасался к ней, – цежу я сквозь зубы, удивляясь внезапной вспышке ревности. Все мое тело напрягается в ожидании его ответа.

– Я и не прикасался. – Он закатывает глаза. – Но я сталкивался с ней при дворе.

– При дворе? – Я хмурюсь.

– Села, Села. Ты и правда понятия не имеешь, кто твоя мать.

– Не понимаю, о чем ты. Какой двор?

– Она фаворитка императора. Точнее, была фавориткой императора.

Я часто моргаю, не веря собственным ушам.

– Что ты сказал? – шепчу я.

– Ты верно меня расслышала. Она была любимой наложницей бывшего императора, а сейчас стала советницей нового императора. Какое удивительное совпадение, разве нет?

– Я не…

Я с трудом сглатываю, и мне кажется, словно горло режут невидимые осколки стекла.

Неужели он намекает, что моя мать причастна к убийству? Иначе зачем новому императору наделять фаворитку своего предшественника столь важными полномочиями?

Каждый раз, когда в Виссирийской империи сменялся правитель, это неизменно превращалось в кровавую бойню. Никогда – ни разу – за всю историю престол не передавался мирным путем. Уж об этом мне известно. Императорский двор сам по себе является полем битвы, и даже самой высшей ступени власти не избежать войны.

Поэтому всякий раз, когда на престол всходит новый лидер, он расправляется со свитой предыдущего.

– Ты ведь не намекаешь на то, что моя мать… предательница… – Но едва эти слова срываются с моих губ, как меня осеняет.

С самого раннего детства она твердила мне, что хочет вернуть Милене былую славу, что однажды это случится. Но я никогда не придавала ее речам особого значения, учитывая текущую ситуацию и непоколебимую стабильность империи.

Но размышляя над ее заявлениями сейчас, я вдруг задаюсь вопросом, способна ли она на это. Могла ли переспать с врагом только для того, чтобы приблизиться ко двору и завоевать его доверие…

– Тебе лучше уйти. – Я внезапно встаю.

Нет! Моя мать может быть какой угодно, но она благородная женщина.

В конце концов, я выросла на историях о храбрости и доблести Милены. Невозможно, чтобы кто-то, кто проповедовал эти ценности, прибегнул к таким… уловкам.

– Села…

– Пожалуйста, уходи, – повторяю я срывающимся голосом.

Но если я не верю ему, то почему мой голос так дрожит? Почему мне кажется, что я задыхаюсь?

– Девочка, позволь мне…

– Уйди, Амон. Тебе здесь больше не рады, – говорю я со всей уверенностью, на которую сейчас способна.

Его глаза темнеют, а губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты расстроена, и это моя вина. Прости, что стал тому причиной. Сейчас я покину тебя. – Он склоняет голову. – Но не сомневайся, Села. Я вернусь за тобой.

Я в замешательстве хмурюсь. Даже веря, что моя мать может быть предательницей и императорской подстилкой в придачу, он все равно хочет прийти ко мне?

– Почему?

– Потому что я заявил на тебя права.