На следующий день я дожидаюсь наступления ночи, когда все в поместье заснут, и только тогда направляюсь в катакомбы. Целый день я готовила домашнюю еду, поскольку подозреваю, что он давно не ел ничего вкусненького – дохлые крысы не в счет.

Я вздрагиваю, представляя, как он ест их, только чтобы доставить мне удовольствие. Мой милый зверь.

Спустившись в покои Амона, я обнаруживаю, что он уже ждет меня.

Он без рубашки, в одних лишь свободных штанах, низко сидящих на бедрах, и мое внимание сразу привлекает его великолепный рельефный торс.

Его волосы мокрые, а капельки воды медленно стекают по коже.

Едва увидев меня, Амон притягивает меня к себе и впивается в губы глубоким поцелуем, от которого у меня кружится голова.

– Ты принимал душ, – шепчу я. – Где?

Он указывает в конец комнаты, на отделенный перегородкой угол. И я понимаю, что он оборудовал здесь целую ванную комнату.

– Должна признать, у тебя отменный вкус.

Амон усмехается.

– Пришлось как-то приспосабливаться. Раз уж я провожу здесь все время, то решил устроиться с комфортом.

– Давай поедим, – предлагаю я, а затем беру его за руку и веду к столу.

Поставив корзину на столешницу, начинаю доставать из нее готовые продукты, воду и вино.

Зная, что мы увидимся снова, я хотела порадовать его чем-нибудь особенным, поэтому приготовила несколько блюд.

– Ты готовила? – тихо спрашивает Амон и заглядывает корзину, рассматривая вкусности, что я принесла. Его глаза наполняются восторгом.

– Конечно. Отныне я буду приносить тебе еду каждый день.

Он облизывает губы, с вожделением глядя на рагу, которое я для него приготовила.

– Я уже говорил, как сильно тебя люблю? – бормочет Амон, подняв на меня взгляд.

Тихонько хихикнув, я ставлю перед ним тарелку и начинаю накладывать всего понемногу.

Он сразу набрасывается на еду, и у меня теплеет на сердце от того, с каким удовольствием он ест.

– Ты так давно не готовила для меня, – тихо стонет он. – Я почти забыл, насколько твоя еда великолепна.

Устроившись напротив, я ставлю локти на стол и наблюдаю за ним – зрелище само по себе незабываемое.

Возможно, вчера я была слишком поглощена им, чтобы оценить его великолепие по достоинству, но, глядя на него сейчас, не могу поверить, что этот мужчина – мой.

Он красивый и добрый, и, несмотря на свой вспыльчивый нрав, который некоторые расценивают как зло, для меня он – мой большой и грозный защитник. Мужчина, который всегда ставит меня превыше всего, даже своего собственного благополучия.

Только за это я буду верна ему до самого конца. Он заслуживает того, кто тоже поставит его на первое место. Того, кто никогда не усомнится в нем, даже если предъявят неопровержимые доказательства.

Я поняла это, после того как приехала в Фейридейл.

Может, моя вера и пошатнулась из-за ложного воспоминания Рианнон, но я всегда чувствовала, что он неспособен на что-то подобное.

Даже его злодеяния, как их воспринимают окружающие, не более чем ответ миру, который стремится навредить ему или мне.

Мой Амон никогда намеренно не причинит кому-либо боль, если только ему не оставят выбора. Да, в критических ситуациях он способен уничтожить все вокруг. Но я бы никогда не упрекнула его за это.

Никогда.

Знаю, он беспокоится, что я изменю свое мнение о нем, если увижу его темную сторону. Но как я могу, зная его истинную сущность?

– О чем думаешь? – спрашивает Амон, поднимая голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Разве ты не можешь читать мои мысли? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Он качает головой, и уголки его губ приподнимаются.

– Хочу услышать это из твоих уст.

– Я думала, что ты, вероятно, способен уничтожить весь мир, – шепчу я, наблюдая за его реакцией.

Амон хмыкает, поджимая губы.

– Вполне возможно. Если с тобой снова что-то случится… – Он замолкает. – Не знаю, как я тогда отреагирую, Дарси. Я мог бы сказать тебе, что никогда так больше не поступлю. Но после событий тысяча восемьсот пятого года, боюсь, я сам себя уже не узнаю. Никогда раньше не испытывал такого отчаяния, поэтому ответил тем яростным ударом.

Я тянусь через стол, чтобы накрыть его руку своей и нежно сжать.

– Знаю, – шепчу я.

– Люди могут думать обо мне худшее. Пусть считают меня Сатаной во плоти, воплощением зла или разрушителем миров, но пока ты любишь и видишь меня, мне плевать.

– Мне тоже плевать. – Я грустно улыбаюсь. – Всю свою жизнь, так или иначе, я пыталась соответствовать чужим ожиданиям. Быть благопристойной, потому что того требовало мое положение в обществе, вести себя примерно соответственно воспитанию. В противном случае люди сразу же связали бы клеймо сироты с моим якобы неправильным поведением. Поэтому я всеми силами старалась этого избегать. Подавила все свои желания и устремления и добилась того, чего от меня ждали. – Я делаю глубокий вдох, вспоминая все те моменты, когда жаждала большего, когда представляла себя совершенно другой.

Со временем мне удалось запрятать эти чувства глубоко в душе, пока не осталось лишь легкое беспокойство. На него можно было не обращать внимание и продолжать жить своей жизнью – пребывая в неведении и благодушной беспечности относительно всего, что происходит вокруг.

– Но мне надоело быть таким человеком. Я больше не позволю никому диктовать, что мне чувствовать, как себя вести и кого любить. Так что да, мне плевать, что окружающие думают о тебе – о нас. Меня заботят только наши отношения и тот факт, что ты добр ко мне как никто другой.

– Моя родная девочка, – улыбается Амон. – Я горжусь тобой.

– Спасибо. Я тоже собой горжусь, – смущенно говорю я. – Нелегко заглушить голоса в голове, твердящие, что правильно, а что нет, но постепенно у меня получается справляться с ними. Воспоминания о жизни в качестве Элизабет очень помогли. Потому что даже тогда… – мои губы расплываются в улыбке, – я пошла против всех ради тебя. Точно так же, как сейчас.

– Ты уже делала так раньше, – сообщает Амон, не сдержавшись.

Мои глаза расширяются, и я понимаю, что он говорит о Селе.

– Я никогда не спрашивала. Но что ты чувствуешь, называя меня разными именами? Это не кажется тебе… странным?

Он качает головой.

– Для меня ты всегда остаешься собой, и любое твое имя я произнесу с любовью, – говорит Амон как само собой разумеющееся.

– Ты очарователен.

– Но это правда, – пожимает он плечами.

– Есть такой известный психоаналитик, Карл Юнг, и, по его мнению, личность человека складывается из жизненного опыта, социального и культурного окружения. В таком случае без своих воспоминаний разве я не становлюсь совершенно другой? Разве не память создает человека?

Амон на мгновение задумывается.

– В чем-то ты права. Да, память и правда составляет основу личности, а опыт в какой-то мере формирует нас. Но я также верю в силу намерения и в то, как мы реагируем на происходящее. В ту неотъемлемую часть твоей сущности, которая одинаково реагирует на ситуацию, кем бы ты ни была – Селой, Элизабет или Дарси.

Я медленно киваю, вспоминая себя и Элизабет и соглашаясь с его доводами. Тогда было совершенно другое время, но я чувствовала себя собой, несмотря на воспитание и социальный статус.

– Но ты упомянула социальное окружение, – улыбается Амон. – И в данном случае я – твое окружение. Мое заявление может показаться тебе смелым, но ты – это ты только благодаря мне, так же как я – это я благодаря тебе. Мы так неразрывно связаны, Дарси, что порой мы не две личности, а одно целое. И так было с самого начала. С самой первой встречи, а наше слияние только укрепило связь. Не имеет значения, в каком мире мы живем и как далеко друг от друга. Мы – части друг друга.

Я беру кусочек хлеба и медленно пережевываю его.

– Помнишь, что я сказал тебе, когда мы впервые встретились в тысяча семьсот девяностом году?

– Что?

– Наши странности дополняют друг друга, и моя сущность всегда узнает твою. Как личности, мы составляем единое целое. Только вместе мы полноценны. Я знаю, ты тоже это ощутила.

Закусив губу, я уверенно киваю.

– Помнишь ты или нет, но лишь рядом с тобой я чувствую себя полноценным. Никогда в этом не сомневайся.

– Понимаю, о чем ты. Когда я только тебя увидела, то испытала невероятное облегчение, а моя душа словно запела. Я никогда не чувствовала ничего подобного, Амон.

Он берет мои руки и целует каждый палец, глядя мне прямо в глаза.

– Знай одно: я люблю тебя, а не имя, которое ты носишь, – и так будет всегда.

– И ты тоже, – шепчу я, чувствуя, как щеки заливаются краской. – Ты даже не представляешь, насколько симпатия к Калебу сбивала меня с толку… Я не понимала, как можно испытывать одинаковые чувства к двум разным людям. Может быть, я медленно соображаю, а может, просто не хотела признавать очевидное. Но даже тогда я чувствовала правду.

– Давай больше не будем упоминать это имя, – ворчит Амон. – Мне больно слышать, что ты произносишь его так часто.

– Амон! – Я хихикаю. – Разве не ты только что говорил, что важна суть, а не имя?

Он дуется и отворачивается, так сильно напоминая в этот момент Мистера Мяу, что мне хочется схватить его в объятия и расцеловать в белоснежные волосы. Хотя с Амоном это может оказаться непросто, учитывая, что он вдвое больше меня.

– Я ревнивый мужчина, родная, – признается он с усталым вздохом. – И тебе придется привыкнуть к моему маленькому недостатку. Я в самом деле прихожу в бешенство, когда кто-то осмеливается приблизиться к тебе.

– Маленький недостаток, да? – Я игриво приподнимаю бровь.

– Обещаю, что не стану никого убивать только за то, что он один разок взглянул на тебя. – Амон поднимает руку. – Большего пообещать не могу. Если тебя тронут хоть пальцем, то развяжут мне руки. – Он улыбается, весьма довольный собой.

– А как же я? Мне проявлять ту же любезность?

– Не понимаю, – хмурится он.

– Ну ты довольно привлекательный мужчина. Если другая женщина прикоснется к тебе, могу я тоже убить ее? – невинно спрашиваю я, желая посмотреть на его реакцию.

Амон так резко встает, что стул отлетает в сторону.

– Ч-что? Другая женщина прикоснется ко мне? – недоверчиво переспрашивает он. – Женщина, которая не ты? – продолжает он, словно не может поверить, что я вообще предположила подобное.

– Да. Могу я убить ее за это?

– Нет. Сначала я сам ее убью, – с жаром заявляет он. – Любой человек, который расстроит тебя, намеренно или случайно, независимо от пола, умрет от моей руки. – Амон вздергивает подбородок и уверенно складывает руки на груди.

Я едва сдерживаю смех.

– Итак, позволь прояснить. Тебе позволено ревновать и, следовательно, убивать людей, но мне – нет, потому что ты уничтожишь их еще до того, как я начну ревновать.

– Абсолютно верно, – кивает он. – Моя главная обязанность – защищать тебя, а значит, и твое душевное благополучие.

Я смотрю на него со слегка ошарашенным видом, а мои губы невольно растягиваются в улыбке.

Ну почему он такой очаровательный?

– Хорошо, хорошо. Ты победил, – говорю ему. – А теперь верни стул на место и доедай. Еда, наверное, уже остыла.

– Ладно. – Амон садится за стол как ни в чем не бывало, словно не он только что произнес страстную речь передо мной.

Он снова принимается за еду, медленно смакуя ее и пристально глядя на меня.

Пожалуй, очаровательный – это явное преуменьшение.

Мы ужинаем в уютной тишине, не отрывая глаз друг от друга. Доев, Амон помогает мне убрать грязную посуду, а потом кладет на стол стопку книг.

– Итак, с чего хочешь начать? – спрашивает он, открывая каждую из них на титульном листе.

Я смотрю на книги со смесью ужаса и опасения.

– Ты уверен, что нам стоит это делать?

– Мы ведь договорились пойти в дом Авеля через несколько дней. Так что у нас совсем мало времени на подготовку. А поскольку формально ты потомок Стюартов, то можешь использовать эти заклинания.

– Но я никогда раньше не творила заклинаний, – шепчу я, уставившись на лежащие передо мной тома, написанные на латыни.

– Конечно, творила. Ты же сняла барьер. Это было твое первое заклинание.

– Но…

– Я тебе помогу, – улыбается Амон и берет меня за руку, быстро пожимая ее. – Лидия многое мне объяснила, даже подобрала заклинания, которые, как она знала, тебе понадобятся. Кроме того, я бегло говорю на латыни.

– Но мне все равно придется их запомнить? – спрашиваю я, закусив губу.

– В общем, да. Но сначала мы убедимся, что ты все делаешь правильно.

– Но, Амон, – выпаливаю я, – у меня не очень хорошая память. Даже в школе были трудности с запоминанием, – вздыхаю я. – Такая вот особенность: если буквы в словах похожи, я их путаю. Наверняка это станет проблемой, ведь заклинание требует точной формулировки. Я могу сделать только хуже.

– Не волнуйся об этом. – Он качает головой и одаривает меня лукавой улыбкой. – Я здесь именно для того, чтобы помочь. Да и тебе нужно выучить лишь пару защитных заклинаний. Об атаке позабочусь я.

Я надуваю губы и смотрю на него, надеясь, что он передумает, но Амон выглядит совершенно непоколебимым.

Поэтому я сажусь за стол и глубоко вздыхаю.

– Хорошо, тогда приступим.

– Чтобы все прошло гладко, нам нужен четкий план действий. И самое главное – убедиться, что Кресс и Финн нас не раскроют.

Я киваю.

– Полагаю, иссякающие силы Авеля сыграют нам на руку. Но…

Амон наклоняет голову в ожидании, когда я договорю.

– Нам придется его убить? – шепотом спрашиваю я.

Почему мысль о его убийстве оставляет такой неприятный привкус у меня во рту? Это человек убил меня и моего сына. Но он по-прежнему наш сын. Как оправдать то, что я собираюсь поднять руку на собственного ребенка?

– Мы делаем то, что должны, родная. К сожалению, другого выхода у нас нет. Авель подписал себе смертный приговор, когда поставил власть превыше семьи. Я могу понять, почему он ненавидит меня, ведь это именно я убил его родителей. Но ты? Авраам? Рианнон и твоя мама? – Амон замолкает, и я замечаю у него на лице ту же глубокую боль, что пронзает мое сердце.

Авраам никогда не должен был умирать вот так. То, что он умер у меня на руках… То, что я почувствовала, как жизнь покидает его тело… Это зрелище до сих пор преследует меня, и я вряд ли когда-нибудь его забуду.

Но Амон прав. Того Авеля, которого мы знали, больше нет. Он не просто убил своих близких, свою родную кровь, он насиловал и возвел жестокость в культ, и все это ради того, чтобы заполучить еще больше власти.

– По его мнению, мы оба одинаково виновны. Но пойти против собственного брата… совершить все эти зверства…

– Власть развращает. – Амон поджимает губы. – Но не власть сама по себе отравляет рассудок. А эйфория в погоне за ней, вечное желание обладать большим. Это зависимость, Дарси. И, к сожалению, слишком много людей стали ее жертвами.

– Ты имеешь в виду Амброзиуса?

Он кивает, и выражение его лица становится печальным.

– Мы живем слишком долго, чтобы не сталкиваться с худшими проявлениями человечества. Было ли хорошее? Безусловно. Но чаще всего мы видели, что плохое перевешивает хорошее – по крайней мере, там, где это действительно важно.

– Не понимаю, – хмурюсь я.

– Знаю, что не понимаешь, – грустно улыбается Амон. – И я обещал себе не говорить слишком много. Но мы с тобой видели, как строятся и рушатся империи, мы видели, как люди получают власть и как они ею распоряжаются. И, к сожалению, в девяти случаях из десяти они предпочитают ею злоупотреблять.

– Ты так говоришь, будто его уже нельзя спасти, – выдыхаю я.

– Уже слишком поздно, любимая. Поверь, мне так же больно, как и тебе. Но мы не можем позволить чувствам помешать нам. Мы должны вернуть тебе камень. И я очень надеюсь, что с ним ничего не случилось, пока он был у него… – Амон замолкает.

– Хорошо, – говорю я со всей решимостью, на какую сейчас способна.

Затем хватаю наугад одну из книг, потому как все они имеют латинские названия.

– Она посвящена защитным барьерам и щитам. Я знаю, что ты способна исцеляться, но твоя сила еще полностью не сформировалась. Ты видела, что происходит, если перенапрячься.

Я киваю.

– Я не исцеляюсь, если полностью истощена.

– Поэтому мы должны сделать так, чтобы ты получила лишь незначительные травмы, а в идеале – вообще никаких. Мелкие царапины, может, и заживут. Но что-то более серьезное… – Амон качает головой.

– Как же тогда моя кровь тебе помогает? – внезапно спрашиваю я.

Он улыбается.

– Не только твоя целительская способность придает мне сил. Все дело в том, что ты – моя вторая половинка. Мы связаны друг с другом, Дарси. Мы дополняем друг друга.

– Значит ли это, что твоя кровь поможет и мне?

– Теоретически она напитает тебя энергией, но едва ли исцелит. – Он морщится, словно собираясь добавить что-то еще, но потом качает головой и продолжает: – Ты – самый могущественный целитель в семье, и когда на пике своих возможностей, то можешь исцелять не только себя.

– В том видении я исцелила маленького мальчика.

– Твоя сила безгранична, любовь моя. Именно поэтому все стремятся заполучить ее.

Некоторое время я внимательно изучаю его, замечая во взгляде безграничную любовь и уверенность. Одна лишь мысль о том, что он настолько доверяет мне в этом деле, заставляет меня стараться изо всех сил.

– Тогда давай сделаем это, – заявляю я.

И открываю страницу с заклинанием, которое он отметил. Пока Амон читает его вслух, я вожу пальцем по тексту, пытаясь запомнить правильное произношение.

– Оно обеспечит тебе временную броню.

– Насколько временную?

Его губы растягиваются в грустной улыбке.

– Всего на пару секунд. Вот почему нам нужна комбинация заклинаний.

Я что-то неразборчиво бормочу себе под нос, но в конце концов у меня получается произнести слова вслух, как это делал он.

– Не сработало, – хмурюсь я.

– Что ж, давай проверим. – Амон поднимает руку, и под моим пристальным взглядом она превращается в острое лезвие.

Я почти забыла, что он на такое способен.

Он подносит лезвие и вонзает – скорее, слегка тычет – в меня.

Но вместо того, чтобы пронзить плоть, наталкивается на какой-то невидимый барьер.

– О боже. Действует! – восклицаю я, и мои глаза расширяются от удивления.

– Точно, – усмехается Амон. – Но помни: его можно использовать только раз в полтора часа. Возможно, стоит приберечь его для более сильных ударов.

Я киваю и снова пробегаю глазами по заклинанию. Его не так уж сложно запомнить – всего пара строк.

– Хорошо, что дальше? – Я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя неведомое прежде воодушевление.

Возможно, заклинания не такие сложные, как я думала изначально. А чувство, когда все получается, невероятно воодушевляет.

Мы пробуем еще несколько защитных заклинаний, и в одном из них я узнаю то, которое Рианнон использовала во время схватки с Авелем. Однако оно немного сложнее, и когда я заканчиваю повторять его, у меня начинает кружиться голова, так что нам приходится прерваться.

– Выпей. – Амон усаживает меня на кровать и дает стакан воды.

– Спасибо, – бормочу я.

– Ты молодец, родная. Знаю, это тяжело, но, честно говоря, они нужны по большей части ради моего спокойствия. Я должен знать, что ты сможешь постоять за себя, когда придет время.

– Конечно.

Всю оставшуюся неделю мы каждую возможную секунду проводим вместе, отрабатывая заклинания, которые оставила для меня Лидия.

Амон оказался отличным учителем с безграничным терпением и удивительной проницательностью. Если бы я уже не была влюблена в него по уши, точно бы потеряла голову просто из-за его безупречной тактичности и обаяния.

Мне мало что известно о его прошлом, но я хорошо помню, что когда-то он был генералом армии. И отчетливо вижу, как это отразилось на его манерах. Он говорит с такой убежденностью, что хочется ловить каждое его слово и подчиняться каждому приказу. Но больше всего меня поражает его колоссальный опыт, с которым он подходит к этой миссии.

Он уже составил основной план и множество запасных, учитывая все возможные варианты развития событий.

– Ты уверена, что готова, любовь моя? – шепчет он мне в волосы, держа меня в объятиях. Это наша последняя ночь перед тем, как мы приступим к осуществлению плана.

– Да. И у нас все получится. Скоро в поместье прибудет ковен. Нужно вернуть ожерелье до их приезда.

– Ты права. В зависимости от того, насколько опытны представители ковена, они могут почувствовать магию, если мы будем творить ее в их присутствии.

– Мы справимся, – шепчу я в надежде подбодрить себя.

– Главное, помни: если забудешь слова заклинания, просто позови меня по имени, и я мысленно передам их тебе.

– Все будет хорошо, – шепчу я, крепче прижимаясь к нему.

Мы засыпаем в обнимку. Я настолько привыкла спать с ним, что уже даже не представляю, как мне раньше удавалось засыпать одной.

Амон был прав. Наша связь выходит за рамки привычных отношений. Рядом с ним я чувствую себя необычайно цельной. Каждая моя частичка вибрирует в унисон с его частичками. Мы дополняем друг друга, словно две идеально подобранные детали головоломки.

Он намекнул, что причина этого скрывается в воспоминаниях Селы, и мне уже не терпится узнать о нашем прошлом – о том, как все началось.

Я замечаю, что Амону трудно утаивать его от меня, а иногда ему приходится сдерживаться, чтобы не выдать слишком многого. При этом я четко понимаю, что большинство наших самых приятных воспоминаний осталось именно в том прошлом. И этого мне более чем достаточно, чтобы довести дело до конца.

Мне нужно знать, кто я. Кем была.

Следующим утром мы просыпаемся и не спеша одеваемся, еще раз обговаривая детали плана. Когда мы готовы, Амон переносит нас ко входу в церковь.

– Ты в порядке? – Я с тревогой смотрю, как его глаза меняют цвет от светло-голубого к темно-красному.

Он натянуто улыбается.

– Через минуту буду. Вначале всегда тяжело. Тюрьма стремится удержать меня внутри, и даже здесь я чувствую потоки чистой энергии, которые пытаются утащить меня обратно. И чтобы справиться с ними, нужно немного сосредоточиться.

Амон садится на ближайший валун и делает глубокие вдохи и выдохи, стараясь прийти в себя.

– Так вот что произошло в хижине, не так ли? Ты сопротивлялся ее магии.

Он коротко кивает.

– Сейчас мне станет лучше. Пожалуйста, не волнуйся.

Как только его глаза перестают пылать красным, Амон встает, снимает с себя запачканную кровью рубашку и отбрасывает ее в сторону.

Я в ужасе прижимаю руку ко рту, увидев раны, появляющиеся на его спине и торсе. Словно кто-то разодрал ему кожу когтями.

– Амон, – шепчу я, и в уголках моих глаз скапливаются слезы. Даже не задумываясь подношу запястье к его рту, призывая выпить моей крови.

Но Амон качает головой.

– Не хочу тебя ослаблять. – Он грустно улыбается мне, старательно вытирая стекающую по коже кровь, прежде чем призвать новую черную рубашку.

Вид его истерзанного тела потрясает меня до глубины души. Поэтому я действую инстинктивно, прикусывая язык так сильно, чтобы пошла кровь. Потом приподнимаюсь на цыпочки, обхватываю ладонями его щеки и притягиваю к себе для поцелуя. Размыкаю губы, призывая его скользнуть языком внутрь и испить моей кровь.

– Тебе не следовало этого делать, – хрипит Амон и вырывается из моих объятий. Тяжело дыша, он смотрит на меня и слизывает кровь с верхней губы.

Возможно, это всего несколько капель, но некоторые из его ран уже заживают.

– Их будет еще больше, Дарси. И ты не сможешь вылечить их все. Мы подумаем об этом позже, ладно? – Он встречается со мной взглядом, ожидая моего согласия.

– Хорошо, – вздыхаю я.

Надев чистую рубашку, Амон приводит себя в порядок, чтобы не осталось видно ни ран, ни пятен крови. Затем он снова меняет цвет волос и глаз на черный, принимая тот самый облик, в котором выдавал себя за Калеба.

Когда он заканчивает, мы беремся за руки и направляемся к дому Авеля.

Спустя несколько минут добираемся до места и ободряюще переглядываемся, прежде чем я стучусь в дверь.

Как и в прошлый раз, открывает та же пожилая дама.

– Хелена, верно? – Я слегка улыбаюсь ей. – Мистер Николсон дома?

Она оглядывает нас с ног до головы, и ее лицо озаряется улыбкой.

– Конечно, конечно. Почему бы вам не пройти в гостиную, пока я не доложу ему о вашем прибытии? Надеюсь, на этот раз вы останетесь на обед.

– Простите, что в прошлый раз все так получилось. Я не очень хорошо себя почувствовала. Но обещаю, сегодня мы останемся и с удовольствием все попробуем.

– А это… – Хелена переводит взгляд с меня на Амона.

– О, это мой муж.

– Вы замужем, – выдыхает она. – Но я думала, что вы еще мисс.

Я поджимаю губы, стараясь выглядеть как можно более убедительной.

– По правде говоря, я не рассказывала об этом, потому что мы с мужем были в ссоре, когда я только приехала в Фейридейл. Но в итоге он примчался за мной, и вот мы здесь. – Я вздыхаю. – Мне бы хотелось познакомить его с мистером Николсоном, поскольку он мой единственный живой родственник.

– О боже! Конечно! Он будет рад услышать об этом. Идемте, – оживленно говорит Хелена и провожает нас в гостиную, прежде чем отправиться за Авелем.

Мы с Амоном садимся, по-прежнему держась за руки.

Мое сердце учащенно бьется в предвкушении и легком страхе оттого, что я не знаю, как все обернется.

Согласно плану Амона, мы должны вовлечь Авеля в разговор и усыпить его бдительность, одновременно подбрасывая достаточно намеков, чтобы выбить его из колеи.

– Дарси, как приятно тебя видеть! – Мистер Николсон внезапно появляется в дверях и медленно проходит в гостиную, опираясь на трость. Мой взгляд, как и прежде, сразу падает на драгоценный камень на набалдашнике.

– Мистер Николсон, – приветствую его. – Это мой муж Энтони.

– Рад познакомиться с вами, сэр. – Амон протягивает руку.

– Муж? – Он смотрит на него, прищурив глаза. – Какой сюрприз, – сухо добавляет он, и по его лицу я понимаю, что ему не нравится тот факт, что я замужем. – Мы раньше нигде не встречались? – спрашивает он, пожимая руку Амона.

– Хм, думаете? – вкрадчиво отвечает тот.

– Я пришла к вам по очень срочному делу, – вмешиваюсь я.

Авель хмыкает, все еще настороженно наблюдая за Амоном, словно чувствует, что что-то не так.

– В чем дело? – Он с трудом отрывает взгляд от «Энтони» и смотрит на меня.

Мы с Амоном садимся на диван, а Авель располагается в кресле напротив, прислонив трость к подлокотнику – ровно как мы и ожидали.

– Ковен скоро будет здесь, чтобы приступить к ритуалу. Двое представителей Святого Престола уже в поместье Хейлов, вовсю готовятся. Скоро прибудут остальные, чтобы обсудить план и заклинание. – Я делаю глубокий вдох. – Я не смогла отговорить Рианнон.

– Понятно. Я боялся, что до этого дойдет. – Авель театрально вздыхает.

– Что мы можем сделать? Я пыталась переубедить Рианнон, но она лишь наговорила всякой гнусной лжи о вас, – начинаю я, входя в роль.

Авель качает головой, и я понимаю: он предполагал, что Рианнон мне все расскажет. И хотя она часто лгала мне, в тот раз она точно сказала правду.

– Ну разумеется, наговорила, – соглашается он. – Ты своими глазами видела, как она обошлась со мной только за то, что я пытался заговорить с тобой. На самом деле удивительно, что тебе вообще удалось прийти сюда, – говорит он, переводя взгляд на Амона. У Авеля даже подергивается глаз, пока он внимательно изучает «моего мужа», словно старается определить, кто перед ним.

– Она занята людьми из Святого Престола.

– Рад, что ты понимаешь, что ее россказни – это лишь гнусная ложь. Лет пятьдесят назад нас с Рианнон связывали отношения, но все было по обоюдному согласию. Забеременев, она решила солгать об изнасиловании – не хотела, чтобы ее считали матерью-одиночкой. Видишь ли, времена были совсем другие. Сейчас, возможно, молодые люди относятся к этому иначе, но тогда весь город начал бы ее избегать. Только ее происхождение и несколько десятилетий в подполье позволили ей снова открыто показаться на людях.

– Я знала, что этому есть какое-то объяснение, – решительно киваю я. – И как она вообще могла подумать, что это вы поручили Лео Пирсу изнасиловать мою мать, чтобы та забеременела? А все потому, что вы якобы знали о каком-то пророчестве, в котором говорилось, когда и кто именно родит меня. – Я издаю сухой смешок.

– Верно, – говорит Авель, стиснув зубы. – Разумеется, это неправда. – Он снова переводит взгляд на Амона. – Почему ты привела с собой мужа?

– Видите ли, мы сильно поссорились как раз перед моим отъездом в Фейридейл, и я поклялась никогда больше с ним не видеться, – объясняю я, рассказывая нашу с Энтони фальшивую историю.

Авель кивает моим словам, но я ясно вижу, что у него есть сомнения.

– Так вот, мы пришли попросить вас о помощи. Я не знаю, что делать дальше, мистер Николсон. Вы единственный, кто может направить меня, – говорю я, гордясь собой за то, что не поморщилась от такой откровенной лжи и удушающего притворства. Боже, возможно, после этого мне придется прополоскать рот.

– Но как я могу помочь, если они так настаивают на проведении ритуала? Я всего лишь старик, выступающий против целого ковена ведьм.

– Ну видите ли… – Я в нерешительности прикусываю губу, смотрю на своего мужа, а затем снова на Авеля. – Мне приснился сон.

– Сон? – Его интерес внезапно возрастает.

Я кусаю губу, изо всех сил стараясь выглядеть неуверенной.

– О моем предке, Элизабет Крид.

Авель несколько раз моргает, не в силах скрыть своего потрясения.

Как сказал мне Амон, совершенно никто не знает о том, что я и есть Элизабет. Даже Авель, который лично знал Элизабет. Они объясняют все поразительным сходством и одинаковыми силами.

– Тебе снилась Элизабет Крид? – Он тяжело сглатывает.

Я киваю.

– Я так сильно испугалась! Хорошо, что мой дорогой Энтони нашел меня, иначе я бы точно сошла с ума.

– Почему? – Авель облизывает губы и наклоняется вперед. – Что было в том сне?

– Ужасные вещи, мистер Николсон. Она сказала, что ритуал не сработает, что Амон освободится и отомстит за ее смерть. Что он снова принесет смерть в Фейридейл.

– Отомстит за ее смерть? – повторяет Авель. Похоже, его заботит только это.

– Странно, не правда ли? Разве она не умерла давным-давно? И как он может отомстить за ее смерть, если убийца тоже должен быть мертв?

– В самом деле… Она сказала что-нибудь еще?

Я качаю головой.

– Она не раскрывала личность убийцы? – продолжает допытываться Авель.

– Нет, она не сказала, кто это был. Но зато показала мне, как именно ее убили. Это произошло в Старой Церкви, не так ли?

В его глазах мелькает удивление.

– Что еще она показала?

– Думаю, ее убийцей был молодой человек. Но я никогда раньше его не встречала. Он потребовал ее ожерелье, а потом убил кого-то еще. Другого мужчину. – Я подношу руку к губам и начинаю нервно покусывать пальцы. – Пока она горевала по нему, некто ударил ее ножом. Боже, я никогда не видела ничего более мерзкого, – продолжаю я, а по моим щекам текут слезы.

Авель бледнеет и очень долго пытается открыть рот, чтобы выдавить из себя хоть слово.

– Ты выглядишь расстроенной, Дарси, – наконец говорит он, и его губы слегка дрожат.

– Полагаю, эта сцена слишком сильно на меня подействовала. Не подскажете, где здесь уборная, чтобы я могла освежиться?

– Конечно, – отрывисто отвечает он, крепко сжав челюсти. Затем направляет меня в конец коридора, и я, грустно улыбнувшись ему, покидаю гостиную.

Однако в уборную я не иду. Вместо этого захожу на кухню, где застаю Хелену за приготовлением нашего будущего обеда.

– Хелена, – зову я, – мистер Николсон просил вам передать, что ему срочно кое-что нужно из города. Не могли бы вы съездить и купить все необходимое?

– Точно? – Она моргает.

– Да. – Я поджимаю губы. – Нам нужны красные, белые и фиолетовые свечи, немного морской соли… – И перечисляю целый список бессмысленных вещей.

Хелена смотрит на меня скептическим взглядом, пока я не уверяю ее, что это для секретного ритуала.

Поскольку именно она присматривала за секретной комнатой на втором этаже, я полагаю, что она знакома с колдовскими практиками Авеля.

И как только я упоминаю об этом, она наконец смягчается.

– Он доверяет вам выбрать все самое лучшее, Хелена. Пожалуйста, не разочаруйте нас.

– Конечно, нет. Мистер Николсон знает, что на меня можно положиться, – отвечает она и быстро надевает пальто и шляпу. Схватив сумочку, выходит за дверь.

Так Хелена не пострадает в нашем предстоящем столкновении.

Я выжидаю еще несколько мгновений, прежде чем вернуться в гостиную.

– Ваш муж рассказывал мне, как вы двое познакомились. Весьма занятно, что вы никому не сообщили о том, что вышли замуж. И мистер Воан не нашел никаких записей о заключении брака.

– Зачем ему это? – Я приподнимаю бровь.

– Потому что он, разумеется, навел о вас справки. На кону стоят немалые деньги, и любая девушка может притвориться давно потерянной дочерью Лео, не так ли? – Он натянуто улыбается.

– Само собой. Он должен был все тщательно проверить.

Я возвращаюсь на свое место, и Амон тут же берет меня за руку, согревая своим теплом и давая понять, что он рядом. Именно он предложил вести разговор мне – чтобы сыграть на любом возможном чувстве вины Авеля.

– Что ж, расскажи поподробнее об этом сне. Что еще ты видела? Как выглядел молодой человек? Ты рассказала о нем Рианнон? – Шквал вопросов застает нас врасплох.

Но один из них особенно выделяется.

Рассказала ли я Рианнон.

Почему его так волнует, узнает Рианнон или нет?

– Я хотела, но она ужасно занята с гостями. А что? Думаете, мой сон что-нибудь значит?

– Нет, конечно нет. Всем доподлинно известно, что Амон убил Элизабет и их детей. Это было просто ужасно. Он изнасиловал, а потом убил ее. Уверен, во сне ты видела именно Амона, – кивает Авель самому себе.

– Правда? – Я хмурюсь.

Как он узнал об ошибочной версии коллективной памяти, которая выставляет Амона убийцей?

– Но я ничего подобного не видела, – возражаю я. – Никто не насиловал Элизабет. Ее зарезали.

– Уверен, ты ошибаешься, Дарси.

– Но откуда вам знать?

– Да всем это известно. Информация есть в архивах ковена.

Я подозрительно прищуриваюсь, глядя на него, и Амон сжимает мою руку, напоминая, чтобы я не позволяла эмоциям взять надо мной верх.

Но вопрос по-прежнему остается открытым. Откуда ему известно о версии ковена, если он в нем не состоит?

– Мне говорили, что у Амона были длинные белоснежные волосы. Но у того мужчины из сна они были совершенно другие. Короткие и темные.

– Вот как? – неловко бормочет Авель. – Уверен, это просто дурной сон, Дарси. Не стоит беспокоить Рианнон из-за такой ерунды, – с нажимом добавляет он.

Бог ты мой! А не он ли, случайно, подменил видение из архива? Иначе с чего бы ему так бояться, что кто-нибудь узнает мою версию?

– И есть еще кое-что, – говорю я, едва сдерживая улыбку при виде того, как он ерзает на месте.

– Еще? – шепчет Авель, и его глаза расширяются.

– Элизабет называла убийцу «сыном».

Авель потрясенно смотрит на меня, лишившись дара речи.

– Думаю, тебе пора уходить, Дарси, – внезапно говорит он, вскакивая на ноги и хватаясь за трость. – Я совсем забыл, что на сегодня у меня назначена встреча и Хелена должна была…

Я перевожу взгляд на Амона, и он кивает. Двери в гостиную тут же закрываются.

– Боюсь, Хелена ушла по делам, – сообщаю я.

– Что здесь происходит? – спрашивает он громоподобным голосом.

– Странно, что ты меня не узнал, Авель. – Я мило улыбаюсь. – Мне говорили, что после последнего воплощения я ничуть не изменилась, – добавляю я, откидывая волосы с лица, и принимаю уверенную позу, готовая на все что угодно, лишь бы разозлить этого проклятого человека.

– Ч-что… – заикается Авель, и его глаза становятся похожи на два блюдца.

И тут Амон возвращает свой истинный облик.

– Ты… не может быть, – шепчет Авель. – Тебя должны были запереть. Ты не можешь быть здесь. Не можешь…

– Помешать твоим планам? – усмехается Амон. – Полагаю, тебе бы это понравилось.

Авель полностью поворачивается к нам, и его лицо искажается от злобы. Энергия начинает кружиться вокруг него, но когда он направляет ее в нашу сторону, я быстро произношу заклинание, воздвигая щит. Магический заряд рассеивается, слишком слабый, чтобы пробить нашу защиту.

Он пытается создать еще один, но у него ничего не получается.

– Кажется, тебе бы не помешал источник энергии. Что-то вроде этого, да? – игриво спрашивает Амон, поднимая драгоценный камень.

Пока Авель увлеченно слушал меня, Амон сосредоточил все свои силы на том, чтобы заполучить камень, и успешно вытащил его из трости. Мы даже не предполагали, что это окажется так легко, но все сработало – первая часть плана успешно выполнена.

Амон бережно прячет камень в карман, где он будет в сохранности, пока мы не вставим его в ожерелье, а я же изучаю жалкий вид Авеля.

– Как… я не понимаю… Ты не можешь быть Элизабет…

– Но, как видишь, она прямо перед тобой. Каково это, Авель? Снова посмотреть мне в глаза?

– Нет… – Он качает головой. – Этого не может быть! – кричит он и складывает ладони вместе, чтобы скопить побольше энергии.

Закатив глаза, Амон по щелчку пальцев впечатывает Авеля в стену так, что его руки и ноги раскидываются в стороны.

– Ты не захочешь на это смотреть, Дарси, – шепчет Амон, но я качаю головой.

– Я должна. – И, шагнув вперед, останавливаюсь перед Авелем. – Почему ты убил Авраама? Я понимаю, что ты ненавидел меня и Амона, но в чем провинился твой брат? Почему?

Авель разражается безумным смехом.

– Потому что был податливым, – усмехается он. – Настоящим гребаным слабаком. По крайней мере, он умер как настоящий мужик, – выплевывает он.

– И ты думаешь, что заслуживаешь похвалы за то, как убил его? За то, что исподтишка перерезал ему горло, словно трус?

Амон приобнимает меня за плечи, успокаивая и не позволяя эмоциям взять надо мной верх.

– Ты ничего не знаешь, тупая корова! – орет Авель. – Ты ни черта не знаешь!

– Не надо, – шепотом обращаюсь я к Амону, почувствовав, что он напрягся. – Дай мне поговорить с ним.

Повернувшись к Авелю, я смотрю ему прямо в глаза.

– Так просвети же меня. Я знаю, что ты с самого начала работал с Крессом и Финном. Но почему?

– А ты как думаешь? – рычит он. – Все свое детство я слушал, что недостаточно хорош – и все из-за своего пола. Авраам был наследником отцовского состояния, Лидия должна была возглавить ковен матери. А что осталось мне? Ничего!

– Но ты никогда не стремился к деньгам, ведь так?

У него было множество возможностей стать очень богатым человеком, а сейчас, по общему мнению, он и так самый состоятельный человек в Фейридейле. И тем не менее он никогда отсюда не уезжал.

Авель сухо усмехается.

– Деньги, – фыркает он. – У меня полно денег.

Конечно, как же иначе. В конце концов, после смерти Авраама все активы перешли к нему. И даже те деньги, которыми он распоряжается, не принадлежат ему по праву.

– Но у тебя нет власти. Никогда не было.

– Все из-за этого проклятого ковена и их правил! Я могу творить заклинания! Могу делать все, что может женщина!

– Но у тебя нет источника энергии, – заканчиваю я.

Да, он способен творить заклинания, возможно, из-за кровного родства с семьей Стюарт. Но только женщины наделены врожденными способностями.

– Вот что Кресс и Финн предложили тебе. – Амон, который все это время молчал, наконец-то заговорил. – Они подкупили тебя ожерельем, пообещали, что оно даст тебе все, чего ты желаешь.

– Мое участие в их плане – малая цена за бессмертие, разве нет? – саркастически спрашивает Авель. – Кто в здравом уме не ухватился бы за такую возможность?

Он пытается пошевелиться и бормочет себе под нос несколько слов на латыни, но Амон быстро зажимает ему рот.

Авель сопротивляется, издавая приглушенное мычание и извиваясь всем телом, пока Амон не усиливает хватку, качая головой при виде его жалких попыток.

– Вот только последние двадцать четыре года ожерелье работало совсем плохо, не так ли? – спрашиваю я.

Он хмурится.

– Ты не знал, да? Ожерелье – это не просто источник силы, – вмешивается в разговор Амон. – Оно часть ее. И всегда будет признавать хозяина в ней. Вот почему оно даровало тебе лишь некоторую силу, но ты никогда бы не смог воспользоваться всей его мощью.

Снова раздается приглушенное мычание, и Амон ослабляет хватку у рта Авеля.

– Кресс и Финн уничтожат тебя к чертовой матери! Думаешь, что ты такой важный и могущественный, но подожди, пока они доберутся до тебя, ты, гребаный поганый демон, – ругается Авель. – Они отправят тебя обратно в ад, где тебе самое место…

Амон снова обрывает его на полуслове.

Я поворачиваюсь и уверенно смотрю на него.

– Я сделаю это.

– Дарси, ты уверена? Тебе не обязательно…

– Я должна. Иначе меня всю жизнь будет преследовать сцена нашего убийства, – качаю я головой. – Это мой долг. Ради Авраама.

Амон не выглядит убежденным, но все же кивает.

– Ради Авраама, – повторяет он и отступает на шаг.

Я перевожу внимание на Авеля, который буквально прожигает меня убийственным взглядом, и скрещиваю пальцы, вспоминая еще одно заклинание, которому недавно научилась.

Возможно, я не услышала того, что хотела. Авель даже не пытался оправдать свое поведение и вовсе не считает себя виновным. Он просто действовал в своих интересах.

Я смотрю на него, представляя того десятилетнего мальчика, которого мы забрали из Лондона. Вспоминаю, каким милым ребенком он был до того, как жажда власти развратила его, до того, как он убил собственного брата, свою родную кровь. До того, как стал самым мерзким человеком на свете.

Но как бы я ни старалась, он испортил все мои хорошие воспоминания.

Я больше не вижу в нем своего сына Авеля. Только Арчибальда Николсона, жалкого старика, который продал свою семью в погоне за властью. Человека, чьими главными качествами всегда были алчность и вероломство.

– Для матери нет большего разочарования, чем видеть, в какого ужасного мужчину превратился ее сын. Но ты ведь никогда не считал меня своей матерью, не так ли? Даже тетей не воспринимал. Ты всегда видел в нас врагов, позволил ненависти отравлять твое сердце, пока не отвернулся даже от собственного брата, – говорю я, но мой голос не дрожит. – Я больше не признаю в тебе своего родственника, ни как Авеля, ни как Арчибальда Николсона. Ты – ничто, и ты исчезнешь, как лишняя строчка из учебника по истории.

Авель злобно смотрит на меня, а у него на скулах играют желваки. Если бы мог, то наверняка плюнул бы мне в лицо и проклял еще раз – в конце концов, только на это он и способен в своем беспомощном состоянии.

Мы с Амоном даже не представляли, что он будет полностью полагаться на один лишь камень и что без него останется настолько уязвимым.

Увы, мой муж снова оказался прав. Авель сам вырыл себе могилу и вскоре найдет в ней покой.

Теперь уже навсегда.

– Инсендиа, – шепчу я, концентрируясь на Авеле и глядя, как его охватывает пламя.

Я наткнулась на заклинание совершенно случайно, когда просматривала те, что отметила для меня Лидия. И тогда решила, что это будет самый подходящий способ убить Авеля. Он называл адским созданием Амона, хотя сам был воплощением зла. Вполне естественно, что ему суждено гореть в аду.

Черное пламя окружает и поглощает его, пока от его тела ничего не остается.

Мои глаза расширяются, как только до меня доходит, что именно так и умер Лео Пирс, после того как попытался наброситься на меня.

Но… как?

– Амон… это ты убил Лео Пирса?

На мгновение он задумывается.

– Я хотел, но кто-то меня опередил. Подумал, что это Рианнон.

– Это не она, – шепчу я. – Он умер точно так же, от того же заклинания.

– Ты думаешь…

– Его убил кто-то другой. Кто-то, кто знал это специфическое заклинание.

Едва я договариваю, как раздается громкий звук, за которым следует другой.

Похожий на громкий, душераздирающий вой.

Я зажимаю уши ладонями, а Амон уже подхватывает меня на руки, чтобы вынести нас из дома.

– Нет, – шепчу я. – Второй этаж. Уверена, звук доносится оттуда.

– Это может оказаться ловушкой. Кто знает, что за существо мог вызвать Авель? Теперь оно освободилось от контроля хозяина и жаждет убивать.

– Нет, – качаю я головой.

Не знаю почему, но я верю, что наверху совершенно безопасно.

Звук снова эхом разносится по дому, но на этот раз он больше похож на стон, чем на завывание.

– Это мольба о помощи, Амон, а не боевой клич, – шепчу я и, вырвавшись из его объятий, спешу к лестнице.

Амон следует прямо за мной.

Однако его источник не на втором этаже. А на третьем.

– Та комната, – говорит он, подходя ко мне сзади. – Та, в которую я не смог войти.

– Внутри кто-то есть, – шепчу я. – Я уверена, что внутри кто-то есть.

Мы направляемся к двери, но когда я протягиваю руку, то натыкаюсь на тот же барьер, о котором упоминал Амон.

– Давай попробую еще раз, – предлагает Амон, формирует в руках энергетический шар и ударяет им по барьеру.

Но по нему идет лишь легкая рябь, прежде чем взрывная волна возвращается к нам.

К счастью, Амон успевает оттащить меня в сторону, но мы понимаем, что барьер не падет, сколько бы сил мы ни применяли.

Из комнаты все еще доносится звук, теперь уже более громкий.

– Подожди, – внезапно говорю я, хватая Амона за руку. – Как насчет заклинания Лидии, с помощью которого я сняла барьер, чтобы попасть к тебе? Оно сработает?

Амон мгновение хмурится, а потом кивает. Вытягивает руку и призывает листок бумаги, который я нашла в латинском словаре.

Я забираю листок у него из рук и произношу вслух уже знакомые мне слова. Закончив, бросаю взгляд на Амона, и мы оба направляемся к двери. Амон просит меня немного отойти, пока сам пытается открыть дверь.

– Сработало, – с благоговением шепчу я, когда ручка успешно проворачивается.

Открыв дверь, мы оба входим в комнату.

– Что… – Я ошеломленно моргаю, осматривая скудную обстановку.

Здесь только кресло, развернутое спинкой к нам и обращенное к окну, но не настолько близко, чтобы его было видно с улицы.

Но поразительнее всего то, что оно не пустое. Кто-то сидит в кресле и мерно раскачивается на нем.

Когда мы проходим вперед, Амон встает передо мной, принимая оборонительную позу.

– Эй! – окликаю я, пока мы осторожно обходим кресло.

По мере приближения я все отчетливее вижу черты сидящего человека. Это женщина с посеребренными волосами и безмятежным лицом, почти не тронутым морщинами, несмотря на преклонный возраст.

– Мэм, с вами все в порядке? – осторожно спрашиваю я, изза ее истошных криков беспокоясь, что ей может быть плохо.

Но зачем? Зачем Авелю запирать ее здесь? Она его бывшая любовница или что-то в этом роде? По возрасту вполне подходит.

– Дарси, стой, – хрипло произносит Амон, останавливаясь перед незнакомой женщиной, и вытягивает руку, чтобы удержать меня.

– В чем дело? – Я хмурюсь.

Незнакомка медленно поднимает голову, чтобы посмотреть на нас. У нее глаза глубокого синего оттенка, а на ресницах блестят слезы. Стройная фигура кажется еще меньше из-за небольшого веса.

Боже, с какой целью Авель держал ее в плену?

– Ты… – Амон тут же замолкает, и у него на лице отражается неверие.

– Наконец-то вы здесь, – хрипит женщина скрипучим, измученным голосом.

– В чем дело? Кто это? – нетерпеливо спрашиваю я, потому что Амон, кажется, узнает ее.

– Но это же невозможно. Как такое могло случиться… – шепчет он, глядя на нее словно на привидение.

– Амон? Ты меня пугаешь…

– Ты не… помнишь меня… мамочка? – Женщина поднимает на меня взгляд и расплывается в нежной улыбке.

Я замираю, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Не может быть… – Я осекаюсь, потрясенная до глубины души. – Лидия? – с трудом выдавливаю ее имя.

Когда она слегка кивает, по моим щекам начинают ручьями катиться слезы, которые я не в силах сдержать.

– О боже, нет, – шепчу я и протягиваю руки, чтобы обнять ее и прижать к своей груди. – Моя Лидия, это правда ты. – Я медленно покачиваюсь вместе с ней, не контролируя нахлынувшие чувства.

Амон обхватывает меня сильными руками, заключая нас обоих в крепкие объятия.

– Поверить не могу, что все это происходит на самом деле, – шепчет Амон отрывистым голосом, и я поворачиваю к нему голову, замечая, что он тоже плачет.

Мы стоим в такой позе целую вечность, не в силах вымолвить ни слова, и только обнимаем друг друга.

Боже, это Лидия? Как такое возможно?

Но, несмотря на тысячи вопросов в голове, мое сердце знает, что это правда.

Когда я обнимаю ее, вновь прижимаю к себе, меня наполняет невыразимое тепло. И я чувствую, будто переношусь в прошлое, когда она была совсем малышкой, когда мир оставался прекрасным местом, а мы еще были семьей.

В конце концов мы размыкаем объятия, и когда я отстраняюсь от нее, мое сердце снова начинает болеть.

– Что случилось? Как ты здесь оказалась? – спрашиваю я.

Амон изо всех сил пытается взять себя в руках, вытирая слезы и тяжело дыша.

– Авель, – отвечает она, и я понимаю, что ей трудно говорить. – Он не… позволял мне… умереть.

– Но как?

Она делает глубокий вдох.

– Заклинание… ожерелье, – с трудом выговаривает Лидия, а потом медленно объясняет, что Авель использовал ожерелье для заклинания некромантии, из-за которого она оказалась в лимбе в тот самый миг, когда была при смерти. Она застряла в бесконечной агонии: постоянно умирала, но не могла окончательно перейти в мир иной.

– Бог ты мой, – выдыхаю я, осознавая всю чудовищность происходящего.

Она пребывала в таком состоянии годами. Десятилетиями.

– Проклятье, надо было пытать этого гребаного мерзавца, – взрывается Амон, что совсем для него нехарактерно. – Он должен был мучиться и страдать. Проклятье!

– Но почему? Зачем он это сделал?

– Ему… нужны были… предсказания. – Лидия сглатывает. – Он… хотел… будущее.

– Он хотел, чтобы ты помогла ему заполучить силу Амона, не так ли?

Она кивает.

– Ему было недостаточно убить брата. Так он еще и поработил собственную сестру, чтобы мучить ее вот так годами… Боже мой, кто на такое вообще способен? – выкрикиваю я, совершенно не понимая, как кто-то может быть таким жестоким.

– Я… не говорила… ему, – кашляет она. – Я… помогала… тебе.

Ее губы медленно растягиваются в довольной улыбке, и до меня доходит, что Лидия присматривала за мной с самого начала – помогала нам обоим, оставляя маленькие подсказки то тут, то там.

– Ты знала, – шепчет Амон. – Знала, что это случится с тобой, но ничего мне не сказала. Черт возьми, Диди, ты знала!

Она слегка качает головой.

– Я… должна была… чтобы… будущее… стало… будущим.

– Что ты имеешь в виду? – Я хмурюсь.

– Чтобы… вы… жили, – кивает Лидия, и ее улыбка становится еще шире. – Я… помогала… чем могла.

– Лидия… – Я замолкаю, не в силах поверить, что она пожертвовала собой ради нас.

– Не… доверяй… им, – говорит она и даже умудряется подмигнуть.

Мои глаза расширяются от удивления.

– Это была ты. Боже мой. Лео Пирс. Это была ты, – шепчу я.

Лидия кивает.

– Все… что… могла.

– Спасибо тебе, – благодарю ее от всего сердца. – Я бы никогда не позволила тебе пожертвовать собой ради нас, но спасибо, Диди. – По ее щеке скатывается слезинка, и я смахиваю ее большим пальцем. – Я люблю тебя. Мы оба так сильно тебя любим, – шепчу я, едва сдерживая рыдания.

– Знаю. Я… тоже… люблю… вас.

Она смотрит на нас с Амоном, и ее лицо озаряет самая прекрасная улыбка на свете. И даже сквозь пелену слез она кажется ярче солнца.

– А… сейчас… я… хочу… – она замолкает, с трудом сглатывая, – умереть.

– Что? – Я резко вскакиваю.

Амон крепко держит меня, не давая упасть.

– Она жила на грани смерти, любимая. Все это время ее душа стремилась туда, но ее не пускали. Это подарит ей покой.

– Диди, – шепчу я, взглядывая в ее лицо и замечая глубокую усталость.

Как я могу отказать ей в такой просьбе?

Мое сердце обливается кровью из-за того, каким коротким оказалось наше воссоединение, но я знаю, что ее время уже истекло, что ей пора обрести покой.

Я смотрю на нее, отчаянно не желая верить, что обрела ее только для того, чтобы потерять… Снова.

– Пожалуйста, – шепчет Лидия, и это отрывистое слово едва не уничтожает меня изнутри.

– Как? Скажи нам как. – Я опускаюсь перед ней на колени и беру ее руки в свои. – Как нам сделать это?

– Папа, – она смотрит на Амона, – это… должен быть… ты.

Амон с трудом кивает.

– Вы… сделаете… это, – добавляет Лидия, глядя на нас обоих. – Вы… вернетесь… в… Аркгор.

Я хмурюсь, не представляя, о чем она говорит, но не перебиваю ее.

– Ты… будешь… править.

– Я не понимаю, – говорю я ей, но она только улыбается в ответ.

– Так суждено.

Лидия слабо сжимает меня в объятиях и снова просит Амона подарить ей покой.

– Родная, тебе лучше уйти.

– Я ее не оставлю, – качаю я головой. – Я останусь с тобой, – заверяю свою прекрасную девочку.

После всех ее жертв это самое малое, что я могу для нее сделать.

Лидия одними губами шепчет «спасибо».

Амон берет ее ладонь и подносит к своим губам, а затем прижимает ко лбу и на мгновение замирает.

– Я бы не справился без тебя, Диди, – шепчет он. – Ты превратилась в замечательную женщину, и я бесконечно горд тем, что могу называть тебя своей дочерью. Я люблю тебя. – С этими словами он прижимает свободную руку к ее груди, прямо над сердцем.

У нее на губах по-прежнему сияет самая прекрасная улыбка, когда она смотрит на нас.

Я наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь. Она успевает сделать еще несколько вздохов, прежде чем замирает навеки, опустив голову.

Я провожу ладонью по ее лицу, осторожно закрывая ей глаза. Молча прощаюсь с ней, еще раз благодаря за все, что она сделала, и извиняясь за то, что не была лучшей матерью.

Внезапно я понимаю, что делать дальше. Чего бы хотела она сама.

– Инсендиа, – шепчу я.

Черное пламя поглощает ее тело, пока от него не остается только горстка пепла. Так никто не нарушит ее покой.

Одна секунда. Именно столько я держусь, прежде чем у меня вырывается громкий крик, рыдания сотрясают тело, а ноги подкашиваются.

– Дарси, родная. – Амон обхватывает меня крепкими руками, и лишь его присутствие не дает мне окончательно рассыпаться на части, но едва-едва.

Я плачу так, как никогда не плакала – по всем, кого мы любили и потеряли.

– Тише, пожалуйста, – шепчет он мне на ухо, еще крепче прижимая меня к себе и пытаясь утешить, хотя его собственное сердце тоже разрывается от боли.

– Забери меня домой, пожалуйста, – умоляю я и отчаянно хватаюсь за него, впиваясь ногтями в кожу.

В следующее мгновение мы оказываемся в катакомбах.

Рыдания душат меня, слезы градом катятся по щекам, а сердце разбивается вдребезги снова и снова. Но когда я отстраняюсь от Амона и смотрю в его глаза, то вижу в них ту же печаль, смешанную с болью и испепеляющей душу агонией.

– Амон. Мой любимый Амон. – Я тянусь к его рубашке и срываю ее, обнажая ужасающее зрелище: его кожа теперь полностью истерзана глубокими рваными ранами.

Кровь стекает по его груди, и ее так много, что весь его торс окрашен в сплошной красный.

Следом я расстегиваю пуговицы на его брюках и спускаю их по ногам, потрясенная тем, что вижу новые раны.

Ни один сантиметр его кожи не остался нетронутым.

Я в панике поднимаю на него взгляд, но Амон только качает головой.

– Нет, – шепчет он. – Я ни о чем тебя не прошу, любовь моя. Не сейчас. Не тогда, когда наши сердца скорбят.

Он направляется в душ, чтобы смыть кровь, но я хватаю его за руку, останавливая.

– Я предлагаю сама. – Делаю глубокий вдох, содрогаясь всем телом от всхлипываний. – Пожалуйста, – шепчу я и медленно расстегиваю платье, позволяя ему упасть на пол.

– Займись со мной любовью, Амон. Пожалуйста, люби меня и помоги забыться. Помоги мне… – Голос срывается, и у меня вырывается еще больше криков, так что я сгибаюсь пополам от боли.

– Моя дорогая девочка, – выдыхает он.

Не успеваю я опомниться, как он укладывает меня на кровать, прижимаясь обнаженной грудью к моей. Наши тела идеально совпадают, и мы замираем, глядя друг другу в глаза, – две потерянные души, истерзанные скорбью от потери Лидии.

Я обвиваю ногами его талию и, просунув руку между нашими телами, обхватываю его член и направляю в себя.

Амон не отводит от меня взгляда, и в его прекрасных глазах, то и дело меняющих цвет с красного на черный и обратно, отражается ни с чем не сравнимая печаль. Он понимает, насколько хрупок этот миг, и сдерживается, отдавая контроль мне.

– Пожалуйста, – шепчу я, проталкивая головку с кольцом в лоно, и его внушительная плоть немедленно заполняет и растягивает меня.

– Любовь моя. – Амон прерывисто стонет, проникая в меня, а затем крепко обхватывает руками и накрывает мои губы поцелуем, который отдает смертью – вкусом слез, скорби и невыносимой душевной боли. Мы продолжаем целоваться, пока он медленно и осторожно входит в меня, занимаясь со мной любовью, как я и просила. Но даже когда мы касаемся и отдаемся друг другу, пустота в наших душах не исчезает.

Я наклоняю его голову набок, побуждая взять от меня то, что ему нужно, а сама прикусываю его кожу, ощущая вкус выступившей крови.

Он делает то же самое.

От болезненного укуса я сжимаюсь вокруг него, чувствуя его кровь повсюду.

Во рту, на теле, даже между ног.

Сейчас есть только мы. И я вновь обретаю смысл жизни, несмотря на нависшую над нами угрозу смерти.

– Я люблю тебя. Так сильно тебя люблю, – шепчу я, когда он ускоряет толчки. – Пожалуйста, никогда не покидай меня, Амон. Я этого не переживу.

– Никогда, родная. Куда ты – туда и я. Если ты существуешь, то и я тоже, – хрипло отвечает он и снова прижимается к моим губам. – А если тебя нет, то и меня тоже.

Я легонько провожу пальцами по его спине, чувствуя, как затягиваются раны.

Амон сжимает меня в крепких объятиях, неспешно двигаясь во мне, снова и снова, до тех пор, пока мы одновременно не взрываемся в экстазе. В этот миг наши мысли, как и сердца, начинают пульсировать в унисон.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я успокаиваюсь и перестаю плакать.

Подхватив меня на руки, Амон несет в душ и тщательно моет, после чего натягивает на меня большую рубашку и укладывает обратно в постель.

Я так вымотана, что едва могу пошевелиться.

И просто наблюдаю, как он чем-то занимается в углу. Вскоре он возвращается ко мне, держа в руках ожерелье – то самое ожерелье.

Он вставил драгоценный камень в оправу, так что украшение выглядит практически в точности как оригинал.

– Лидия хотела бы, чтобы ты надела его, родная, – шепчет Амон, опускаясь на колени у кровати и застегивая его на моей шее.

– Спасибо. – Я натянуто улыбаюсь и целую его в щеку.

Я оттягиваю воротник рубашки, чтобы спрятать ожерелье, и, как только драгоценный камень касается кожи, во мне вспыхивает неведомый прежде жар.

Глаза расширяются от тревоги, и я открываю рот, чтобы узнать у Амона, что происходит, но не могу издать ни звука. Чувствую лишь жгучую боль, пока камень плавится внутри меня, оседая на коже и становясь частью меня.

И тогда я вижу.

Я вижу все.