– Амон, – шепчу я.

Он стоит передо мной, широко раскрыв глаза, в которых отражаются измождение и боль.

Секунду я просто смотрю на него, наслаждаясь его видом и купаясь в магнетическом присутствии. Мы стоим в метре друг от друга, а я уже чувствую, как вокруг нас потрескивает воздух, а атмосфера становится напряженной.

Я слышу бешеный стук собственного сердца.

Глухой удар. Снова и снова.

И звук был бы оглушительным, если бы мои мысли не звучали громче – все мое существо кричит от счастья.

Он так же красив, как я помню: точеные черты лица, полные губы и завораживающие глаза. На нем черная приталенная рубашка и свободные брюки, которые только подчеркивают мускулистое сложение тела.

Его белоснежные волосы свободно струятся по спине, ярко контрастируя с темной одеждой.

Но именно при виде его глаз я замираю на месте, глядя, как они быстро сменяют цвет.

Синий. Красный. Черный. Затем снова красный.

Они выдают его бурные эмоции – такие же неконтролируемые, как и мои собственные. Амон смотрит на меня так, словно я всего лишь призрак, созданный его воображением мираж.

Его взгляд медленно скользит по моей фигуре; он моргает и тяжело сглатывает, а у него на лице читается глубокая тоска.

У меня перехватывает дыхание, когда наши глаза встречаются – словно невидимая нить безвозвратно связывает нас вместе.

И в тот момент я понимаю.

Просто знаю, что именно это и искала всю свою жизнь. Именно его отсутствие было причиной беспокойства, зудевшего у меня под кожей. А его присутствие…

Его присутствие заставляет мою сущность петь.

Без него я была потерянна и одинока. А теперь снова обрела себя.

Инстинкт берет верх, и я бросаюсь вперед. Корзина падает на пол.

Один шаг.

Второй.

На третий я оказываюсь в его объятиях и чувствую, как его тепло окутывает меня, доказывая, что все это реально. Что мне ничего не привиделось, так же как и ему.

– Амон, мой Амон, – шепчу я, крепко прижимаясь к нему, и почти желаю стать с ним единым целым, чтобы никогда-никогда не разлучаться. Чтобы это мгновение сохранилось в вечности. Только мы двое – такие, как сейчас.

Вместе. Обнимая друг друга. Чувствуя друг друга.

Такие, какими и должны быть – одним целым, а не двумя разделенными людьми.

– Ты здесь, – шепчет Амон, и в его голосе сквозят надежда и тоска. – Ты правда здесь, – повторяет он и отстраняется.

Он неуверенно тянется к моему лицу и обхватывает его ладонями.

Поглаживает большими пальцами мои щеки медленными, томными движениями, отчего мне хочется громко замурлыкать и отдаться ему, как того требуют первобытные инстинкты.

– Дарси, – стонет он. И мое имя на его устах, возможно, приносит мне самую большую радость в жизни.

– Я здесь. Я пришла за тобой, – горячо отвечаю я. – И всегда найду тебя. Мне жаль, что это заняло так много времени, – добавляю я, и слезы текут по моим щекам.

Не успеваю я опомниться, как он касается губами моей кожи, ловит языком слезинки и целует меня в веки. Каждое его прикосновение медленное и неуверенное, как будто он все еще пытается убедить себя в том, что это реально.

– Я бы ждал тебя целую вечность, – шепчет он. – Единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме, – это вера в то, что рано или поздно ты придешь за мной.

Я крепче обнимаю его, обхватывая руками за талию и прижимаясь к груди.

Но когда усиливаю хватку, Амон вздрагивает и из него вырывается низкий стон.

Распахнув глаза, я тут же отступаю и смотрю на него вопросительным взглядом.

Он хватается за ребра и морщится от боли.

– Тебе больно, – говорю я. Прежде чем он успевает возразить, берусь за подол его рубашки и задираю ее. От представшего передо мной отвратительного зрелища у меня перехватывает дыхание.

Весь его торс покрыт багровыми кровоподтеками, а от грудных мышц до самого живота тянутся глубокие раны.

– Все не так уж плохо. – Он натянуто улыбается мне.

– Не так уж плохо? – в ужасе восклицаю я. – Амон, ты весь изранен. Это из-за того удара магией?

Он качает головой.

– Правда ничего страшного. Раны заживут, – отвечает он, глядя на меня широко раскрытыми глазами, словно больше всего на свете хочет прекратить эту тему.

Но едва я открываю рот, как Амон хватается за живот, содрогаясь в мучительном приступе кашля. Кровь брызгает на его руки и стекает по подбородку.

У меня в груди зарождается паника.

– Ничего страшного, говоришь? – ошеломленно переспрашиваю я.

– Я… в порядке, – говорит он, снова кашляя кровью.

Я качаю головой.

– Нет, ты далеко не в порядке. Тебе лучше присесть. – Я хватаю его за руку и подвожу к кровати.

Амон не протестует и просто наблюдает за мной. Либо он слишком ослаб после травм, либо подчиняется, чтобы доставить мне удовольствие. Одна эта мысль заставляет меня наклониться и поцеловать его в лоб, прежде чем паника снова овладевает мной.

– Пожалуйста, скажи мне правду, – прошу я и стягиваю с него рубашку, под которой обнаруживаю еще больше ран: некоторые из них глубокие и все еще кровоточат, в то время как другие уже поблекли и зарубцевались.

Только его лицо не пострадало.

Боже милостивый, я и представить не могла, что все настолько плохо. Причина ведь не только в том, что он на днях попал под магический луч, не так ли?

Иначе такого не может быть.

Подняв с пола корзину, я ставлю ее рядом и начинаю доставать содержимое.

– Что с тобой случилось, Амон? – спрашиваю я, и от одного лишь взгляда на него мое сердце сжимается от боли.

Он недовольно поджимает губы и накрывает мои ладони своими, пытаясь унять беспокойство.

– Такую цену я плачу за то, что покидаю это место, – отвечает он мягким голосом.

– Ч-что?

– Это, – он кивает на комнату, – тюрьма со своим собственным разумом. И, как и в любой другой тюрьме, она наказывает заключенных, когда те пытаются сбежать.

– Ты имеешь в виду… – Я облизываю губы и хмурюсь от беспокойства.

Амон кивает.

– Я могу покидать это место на определенное время, но за это всегда приходится платить.

– Вот таким образом? – Я ошеломленно смотрю на него. – Ты… Пожалуйста, объясни мне все.

Он сжимает мои руки.

– Мне понадобились десятилетия, чтобы накопить силы и начать бороться. В конце концов мне удалось выбраться, но лишь на ограниченное время и в пределах города. Но тюрьма всегда наносит ответный удар.

– Расскажи подробнее. Какова точная цена? – мягко спрашиваю я.

– Не уверен, каковы правила, – он сухо усмехается, – но один день на свободе обычно стоит тысячу ударов плетью.

Я сглатываю, борясь с тошнотой, которая грозит вот-вот захлестнуть меня.

– Тысяча ударов плетью? Но кто…

– Заклинание, которое удерживает меня в ловушке, обладает собственной волей. Подобно действию и противодействию, оно реагирует на любое мое вмешательство.

Мои глаза расширяются.

– Что насчет моего присутствия? Пожалуйста, только не говори, что за это тебя тоже накажут.

Амон улыбается.

– Нет. Ты не первая пришла сюда. Твое присутствие не повлечет за собой последствий, – тихо уверяет он, но я могу думать лишь о том, что здесь был кто-то еще.

– Кто еще? – Я прикусываю язык, чувствуя, как неведомая прежде ревность пожирает меня изнутри.

Он усмехается и подносит руку к моей щеке, слегка поглаживая ее.

– Лидия, – отвечает он.

– Л-лидия?

Амон кивает.

– Она часто навещала меня вплоть до своей смерти. Именно она наложила на туннель защитное заклинание, чтобы никто другой не смог сюда проникнуть – никто, кроме тебя.

– О Амон. – Я беру его ладонь и подношу к губам, чтобы оставить поцелуй. – Я так счастлива, что она была рядом с тобой.

Его лицо омрачается печалью, а глаза блестят от непролитых слез.

– Это так противоестественно, Дарси, – наблюдать, как мой ребенок стареет и умирает. Полагаю, мне следовало подготовиться, ведь рано или поздно это все равно бы случилось, но я и не представлял, насколько это будет тяжело.

– Она ведь была счастлива, да?

Амон кивает, и его губы растягиваются в легкой улыбке.

– Она пришла ко мне за благословением, прежде чем выйти замуж за Хейла. Она была так влюблена и счастлива, что я просто посоветовал ей следовать зову сердца. А поскольку я находился здесь, она решила вернуться в поместье вместе со своей семьей, – с нежностью рассказывает он. – Она была в отчаянии, когда ты умерла… – Его голос срывается, и он замолкает.

– Она знала, – говорю ему. – Видела, что произойдет со мной и с Авраамом. Я уверена в этом. Она пыталась меня предупредить… – Я давлюсь рыданиями. – Пыталась сказать мне, чтобы я не отдавала Авелю ожерелье.

– Тише, пожалуйста, не плачь, – шепчет Амон, обхватывая ладонями мои щеки и прижимаясь своим лбом к моему. – У меня сердце разрывается, когда ты плачешь, моя родная девочка.

Вытерев глаза, я достаю из корзины бутылку с водой, смачиваю полотенце и подношу его к груди.

Амон шипит, когда холодная ткань касается ран.

– Нужно тебя подлатать, – говорю я, шмыгнув носом. Я готова на все что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о прошлом. Хотя бы на время.

Все это слишком неожиданно, слишком болезненно.

Может, это и случилось в прошлом веке, но для меня – словно вчера.

– Как ты исцеляешься? – Я, прикусив губу, сосредоточенно промываю его раны.

Некоторые из них выглядят ужасно и могут загноиться. Мне больно осознавать, что он платил такую цену за возможность быть со мной. Теперь я понимаю, почему он отсутствовал последние несколько дней.

Он страдал здесь. Один.

И все из-за меня.

– Медленно, – отвечает Амон. – Тюрьма подавляет некоторые из моих способностей, но даже обладай я всеми своими силами, эти регулярные травмы выматывают меня настолько, что я едва могу нормально функционировать и даже просто ходить.

– А еще тот несчастный луч магии.

– По сравнению с тюремными пытками он походил скорее на легкую ласку, – смеется он.

– Амон… – Я смотрю на него снизу вверх, а у меня на лице отражаются печаль и глубокое разочарование от того, что ничем не могу ему помочь.

– Не переживай за меня, Дарси, родная. Я привык к боли. Раны появляются и исчезают. Меня едва ли удивишь ими. Твое присутствие здесь, твои нежные руки – это все равно что бальзам для души. Только ради этого я бы вытерпел гораздо, гораздо худшее.

– Но это все из-за меня, – вздыхаю я. – Ты приходил повидаться со мной. Если бы я только знала…

Он качает головой.

– Я не хотел, чтобы ты когда-нибудь узнала, – заявляет он.

– Какой же ты глупый. – Я всхлипываю, продолжая вытирать его торс. – Если тебе больно, то мне еще больнее, разве ты не знаешь?

Я медленно поднимаю заплаканные глаза и наблюдаю за сменой эмоций у него на лице.

Амон сжимает челюсти, словно пытаясь подавить свои чувства, но я вижу его насквозь.

– Прости, – шепчет он. – Я никогда не хотел тебя расстраивать.

– С этого момента ты никуда не уйдешь. Я сама буду приходить к тебе каждый день, а ты больше не рискуй ради меня, хорошо?

– Дарси… – стонет он.

– Хорошо? – повторяю я со стальной решимостью в голосе.

– Только если тебе не будет грозит опасность. Тогда я приду, – парирует он.

– Амон…

– Дарси…

И вот так мы оказываемся в тупике, глядя друг на друга, и ни один из нас не желает идти на уступки.

– Ладно. Только если мне будет угрожать серьезная опасность.

– Договорились, – усмехается Амон, и даже это вызывает у него новый приступ боли.

– Я кое-что вспомнила. Все те разы, когда я ощущала легкий ветерок на коже, это был ты, не так ли?

Он кивает.

– Когда в твоем распоряжении целая вечность…

– Ты посвящаешь его совершенствованию, – заканчиваю я за него.

Амон удивленно приподнимает брови и смеется, запрокинув голову.

– Ах, любовь моя, как я скучал по тебе, – с нежностью говорит он. – Ты права. Я так долго был заперт здесь, что выучил пару трюков. В этом мире это называется астральной проекцией. Лидия научила меня ей. Поскольку у меня хорошо развиты ментальные способности, она часто приносила мне книги на эту тему. Можно сказать, за последние сто пятьдесят лет я многому научился.

Я с благоговением смотрю на него.

– Что еще ты умеешь? – шепотом спрашиваю я, вспомнив разговор Кресса и Финна. – Что насчет… управления материей?

Он кивает.

– Тебе одной известно об этой моей способности, – признается он.

– Ты убил горгулий? Точно так же, как убил тех людей…

Его губы сжимаются в тонкую линию, и он неуверенно кивает.

– Все в порядке. – Моя рука замирает у него на груди, по которой стекает вода, окрашенная кровью. – Я не стану тебя ни судить, ни винить. Я все понимаю.

– Я бы не смог оставить в живых того, кто угрожал тебе. Никогда.

– Как в случае с моей сестрой? – спрашиваю я, не в силах сдержаться.

Его лицо омрачается.

– Да, – подтверждает Амон. – Твоя сестра и ее муж сотрудничали с Крессом и Финном. Она каким-то образом узнала о наших отношениях и собиралась рассказать об этом всем.

Я поджимаю губы, вспоминая прошлое.

– Одной из ее способностей было прорицание по зеркалам.

– Я не мог допустить, чтобы она сообщила о нас ковену, любимая. Прости меня, – извиняется он.

– Я понимаю, – нежно улыбаюсь ему. – Знаешь, тогда я была очень разочарована, что ты никогда не рассказывал мне об этом. Что скрывал все в течение долгих десяти лет. Если бы ты сказал мне сразу… думаю, я бы так не расстроилась, – признаюсь я.

Возможно, такое равнодушие к собственной семье делает меня плохим человеком, но для меня Амон всегда будет на первом месте.

– Дарси, – шепчет он, и в его глазах отражается буря эмоций.

– В тот день… я ждала тебя. Продолжала ждать тебя. – У меня вырывается всхлип. – Пока моя жизнь угасала, я ждала тебя, знала, что ты обязательно придешь. И ты правда пришел. Пришел за мной.

– Черт. Черт. Черт, – ругается он, и не успеваю я опомниться, как Амон притягивает меня к себе и крепко обнимает, спрятав лицо в изгибе моей шеи.

Моя рука невольно опускается, и я прижимаюсь к нему. Его кровь пропитывает мое платье, но, как мне кажется, я не в силах оттолкнуть его.

Не сейчас, когда наша близость явно нужна ему так же сильно, как и мне, – если не больше.

– Я пришел слишком поздно, – хрипит Амон надтреснутым голосом, переполненным переживаниями. – Мне так жаль. Мне очень жаль, любовь моя. Я подвел тебя.

Я качаю головой.

– Вовсе нет. Я здесь. Ты здесь. И я вытащу тебя из этой проклятой тюрьмы, даже если это будет последнее, что я сделаю. Даю тебе слово, Амон. Они не победят.

– Я не подведу тебя в третий раз, – шепчет он мне в волосы, а потом скользит ртом по моей щеке и, наконец, слегка касается губ.

На мгновение он замирает, прижавшись своим лбом к моему, и всматривается мне в глаза словно в поисках подтверждения. И я даю ему его – в этом я никогда бы ему не отказала.

Амон медленно запечатлевает нежный поцелуй на моих губах – робким, почти невесомым касанием.

Я вздыхаю и тянусь навстречу, отдаваясь ему.

– Моя прекрасная супруга, – шепчет он, покусывая мои губы, прежде чем подарить мне наш первый настоящий поцелуй.

Он накрывает мой рот своим и скользит кончиком языка по изгибу моих губ, требуя впустить его.

И я бессильна против него. Задыхаясь и тихо постанывая, хватаюсь за его плечи, чтобы найти хоть какую-то опору. Но все бесполезно, потому что в этот момент Амон углубляет поцелуй, и во мне вспыхивает ни на что не похожее наслаждение.

Я чувствую привкус крови вперемешку с тем мужским ароматом, который присущ только ему одному, и теряю самообладание. Все мое тело гудит от едва сдерживаемого напряжения.

Нет ничего мощнее осознания того, что я наконец нахожусь рядом с единственным мужчиной, который делает меня цельной. С тем, кто завладел моим сердцем, моей душой, моей чертовой сущностью и всем, что я собой представляю.

Прикосновение его губ к моим – это как возвращение домой. Как дурманящее зелье, которое пьянит меня самой жизнью и чистым счастьем от того, что я живу – нахожусь в этом мгновении.

Стою здесь и сейчас. Принимаю его. Отдаю взамен всю себя.

Мы целуемся, кажется, целую вечность, и хотя нам обоим не хватает воздуха, мы бы предпочли дышать друг другом. Мои легкие, как и каждая клеточка тела, заполнены им. Его дыхание – это мое дыхание, его сущность – это моя сущность.

Он мог бы поглотить меня целиком, и я бы не возражала, потому что впервые в жизни я счастлива как Дарси О'Салливан.

Я дома.

– Полегче, – хрипит он, вырываясь из моих объятий.

Его глаза совершенно черные – он едва сдерживает себя. И все же я не могу не заметить, что у него на челюсти играют желваки, а острая боль искажает его черты.

– Прости, – извиняюсь я, слезая с него. Когда я вообще успела на него забраться?

Встав на колени перед ним, я подбираю отброшенное полотенце и снова принимаюсь протирать его раны. Но Амон внезапно останавливает меня, не давая продолжить.

Его тело излучает необузданную энергию – я чувствую это по тому, как воздух вокруг нас потрескивает, предвещая угрозу.

– Что… – Я удивленно моргаю, глядя, как он поднимается с кровати и опускается на пол, чтобы быть со мной на одном уровне.

– Не хочу видеть, как ты стоишь передо мной на коленях, – тихо бормочет он, прислоняясь спиной к холодной стене. – Ты никогда ни перед кем не встанешь на колени, Дарси. Если уж на то пошло, весь мир встанет на колени перед тобой, – заявляет Амон совершенно серьезным тоном.

– Если будешь шевелиться, я никогда не закончу, – ворчу я, хотя мои щеки вспыхивают от его слов.

Я осторожно протираю полотенцем каждую рану, с ужасом наблюдая, как много крови вытекает из них. Некоторые уже припухли и воспалились.

– Сколько времени нужно, чтобы они зажили?

Амон пожимает плечами.

Я поднимаю на него взгляд и хмурюсь в ожидании ответа.

– Я уже и забыл, каково жить без ран. Полагаю, – он делает паузу, задумавшись, – несколько недель или около того?

– Даже те, что загноились?

Он хмыкает.

– Тогда мне просто придется снова их вскрыть.

Я вздрагиваю, представляя, как он разрезает собственную плоть, чтобы откачать гной и заживить рану.

– У меня нет твоих целительских способностей, – с усмешкой говорит Амон. – И никогда не было. Даже будь я в хорошей форме, мне потребовалось бы довольно много времени для восстановления.

Я киваю, но сердце все равно сжимается, стоит мне подумать о том, как он страдает здесь в одиночестве. Боже, это просто убивает меня!

– А если я дам тебе немного своей крови, это поможет? – тихо спрашиваю я.

Его глаза становятся красными, прежде чем он успевает взять себя в руки, а на лице отражается голод.

– Да, – отвечает он.

– Почему же ты не сказал мне об этом с самого начала?

– Я бы никогда не попросил тебя пойти на такое ради меня…

– Даже если бы я сама захотела? Боже, как ты можешь думать иначе? Вот, выпей немного. – Я протягиваю руку. Он пристально смотрит на меня, но не двигается с места и не принимает моего предложения. – Амон, тебе нужно исцелиться и набраться сил для следующих нескольких недель. Если это поможет, пожалуйста, выпей моей крови, – мягко прошу я, поглаживая его по щеке, и подношу руку ближе к его губам.

– Если ты уверена… – бормочет Амон, и не успеваю я опомниться, как он обхватывает пальцами мой затылок, притягивая меня к себе, и проводит носом по моему горлу. Приоткрывает губы и слегка касается ими моей кожи.

Когда он усаживает меня к себе на колени, я шире раздвигаю ноги, отчего платье задирается до бедер, а мое лоно прижимается прямо к его члену. Боже, он такой твердый и пульсирующий. Мне отчаянно хочется избавиться от разделяющей нас тонкой ткани, но я не осмеливаюсь высказать эту мысль вслух – не сейчас, когда на первом месте стоит его исцеление.

Прильнув губами к моей коже, поначалу он просто водит языком по шее, старательно вылизывая ее, и только потом я чувствую его острые зубы. Но кусает он не сразу.

Лишь слегка касается кожи зубами, отчего по всему моему телу бегут мурашки. Все это настолько эротично, что я возбуждаюсь все больше.

Влажный жар его рта, острота зубов – все это вызывает во мне желание сгореть в его объятиях.

Наконец Амон впивается в мою кожу, да так глубоко, что кровь сразу устремляется к поверхности, а я выгибаюсь ему навстречу, задыхаясь.

Губы приоткрываются в беззвучном стоне, когда смесь боли и наслаждения пронзает меня. Тело вспыхивает от возбуждения и больше не повинуется мне. Я извиваюсь в его руках, стремясь почувствовать его ближе, тверже, глубже.

Никогда не думала, что могу так сильно хотеть кого-то, и реши он прямо сейчас овладеть мною, я бы не стала возражать. Позволила бы ему делать со мной все, что пожелает, взять меня жестко и быстро, как ему нравится, – потому что мы оба в этом нуждаемся. Я уже представляю, как он достает член и входит в меня одним быстрым движением, разрывая мою девственную плеву и заявляя на меня права. Ведь я принадлежу только ему – и всегда буду принадлежать.

Воображение продолжает проигрывать сцену, когда Амон обхватывает мою попу, сминая плоть пальцами, и притягивает меня ближе к своей твердости. Начинает двигать меня на себе по кругу, и от этих движений мне хочется молить об освобождении.

Он жадно пьет мою кровь, присосавшись к коже, пока его язык нежно зализывает ранки от укусов. Боль смешивается с удовольствием, порождая особый вид наслаждения, которое способен подарить мне только он один.

Мое дыхание учащается. Тяжело дыша, я трусь о него все быстрее и быстрее в погоне за собственным удовольствием. Мое естество пульсирует от потребности в разрядке, которую, как я знаю, только он может мне дать.

Одной рукой он продолжает сжимать мои бедра, а другой скользит по моему телу, нежно лаская меня, прежде чем резко стянуть платье. Пуговицы разлетаются в разные стороны, и он добирается до лифчика, дергая за застежку, чтобы обнажить мою грудь.

Он водит пальцами по соскам, чередуя нежные ласки с резкими, болезненными щипками, которые заставляют меня вздрагивать и возбуждают одновременно.

– Укуси меня. – Амон отстраняется от меня ровно настолько, чтобы простонать приказ, а потом продолжает пить мою кровь.

Эйфория затуманивает рассудок, и я могу только повиноваться. Прильнув к его шее, касаюсь губами разгоряченной кожи и вдыхаю свежий и в то же время мускусный аромат. Затем высовываю язык, чтобы лизнуть его плоть, и от его вкуса у меня невольно вырывается стон восхищения.

Я не знаю, получится ли у меня укусить его. Мои зубы не такие острые, как у него, и едва ли смогут прокусить кожу. Но сейчас я слишком увлечена моментом, чтобы размышлять об этом. Поэтому просто открываю рот и впиваюсь зубами в его кожу.

Со всей силы.

Так сильно, что чувствую на языке кровь.

Сладкий металлический привкус мгновенно поражает рецепторы, а вместе с ними и что-то еще – то, от чего у меня перехватывает дыхание и пробуждается желание. Голова идет кругом, и я, опьяненная его вкусом, сильнее впиваюсь в его плоть, лаская шею с тем же упоением, с каким его губы терзают мою.

Чем дольше я вкушаю его, чувствуя, как он вкушает меня в ответ, тем ненасытнее становлюсь, желая большего.

Просунув руку между нашими телами, расстегиваю пуговицы на его брюках, проникаю внутрь, обхватываю его горячую плоть и начинаю медленно поглаживать.

Его член такой же большой и толстый, каким я его помню. Мое лоно невольно сжимается, а мысль о том, как он заполняет и растягивает меня, просто сводит с ума от желания. Особенно когда я касаюсь большим пальцем головки с кольцом и чувствую металл, символизирующий его преданность мне.

Жар внутри только нарастает, стоит мне прикоснуться к нему. Я ощущаю влагу на кончике его члена и представляю, как он наполняет меня своим горячим семенем.

У него вырывается сдавленный крик, а его рука скользит по кромке моего нижнего белья, оттягивая его в сторону, чтобы свободно касаться меня. Он проникает пальцами между моих складочек, обнаруживая, что я уже совершенно мокрая для него. Дыхание застревает в горле – его руки именно там, где я их так долго ждала.

Все вокруг только продолжает неустанно раскаляться: окружающий нас воздух, кровь у меня и у него во рту; его бархатистая твердость, пульсирующая в моей руке, и мое влажное лоно, которое сжимается от его ласк. Внезапно все мои чувства обостряются, и единственное, что нужно мне для наслаждения, – это его близость.

Боже, сны совсем не подготовили меня к реальности, к настоящему Амону, к его физической привлекательности или к тому невыразимому удовольствию, которое он способен доставить мне всего одним прикосновением.

Я сжимаю его возбужденный член, пока он медленно очерчивает круги вокруг моего бутона, заставляя меня громко стонать, – я буквально пьянею от его крови и его вкуса. Доведя меня до грани безумия, он наконец вводит два пальца, растягивая меня и вызывая сладостное жжение.

Это он. Мой Амон. Единственный, кто может причинять мне боль и любить одновременно; единственный, чьи болезненные укусы ощущаются так же упоительно, как и ласки.

Вскоре он находит ритм, мерно двигая пальцами в моем узком лоне. Удовольствие все нарастает и нарастает, пока я наконец не кончаю – мощнее, чем когда-либо прежде.

– Да, прошу! – кричу я, сильнее прижимаясь к нему и продолжая пить его кровь.

Мой крик наслаждения словно становится для него спусковым крючком. Не успеваю я моргнуть и глазом, как он опрокидывает меня на спину, раздвигает ноги, и его толстый член входит в меня одним плавным толчком.

Мои глаза расширяются от резкой вспышки боли, но она быстро проходит, сменяясь сводящим с ума чувством наполненности. Он проникает в меня все глубже и глубже, пока не погружается на всю длину.

Боже милостивый, я чувствую его везде!

– Амон, – стону я, извиваясь под ним всем телом и обвивая его ногами, чтобы притянуть ближе.

Он откидывается назад, и я замечаю, как кровь стекает по его губам и окрашивает зубы, а глаза его такие же красные. Он смотрит на меня с безумным выражением лица, на котором одновременно читаются похоть, любовь и неистовое животное влечение, которое заставляет мое собственное сердце биться чаще.

– Дарси, – хрипит он и впивается пальцами в нежную кожу бедра, сжимая его до синяков. – Моя, – заявляет Амон срывающимся голосом. – Моя любовь. Моя возлюбленная. Моя вторая половинка, черт возьми. – Он полностью выходит из меня и одним толчком врывается внутрь.

Боль смешивается с удовольствием, когда кольцо на его члене задевает чувствительное место глубоко во мне.

Амон снова и снова повторяет движение, сжимая мои ягодицы и притягивая меня ближе к себе, пока наши бедра не соприкасаются. Он так глубоко, что, клянусь, я чувствую его у себя в животе. Судорожный вздох срывается с моих губ, когда он начинает вращать бедрами, двигая во мне членом до тех пор, пока ни одна точка не остается нетронутой.

Он стоит на коленях, а я лежу на спине – его мертвая хватка не дает мне пошевелиться, пока он снова и снова входит в меня. От каждого его яростного толчка мое тело содрогается, и я теряю связь с реальностью.

Но успеваю заметить, что он полностью исцелился. Его раны, еще недавно такие уродливые и рваные, затянулись. Остались лишь красные полосы.

– Я люблю тебя, Амон, – признание само собой срывается с моих губ.

– Я слишком долго об этом мечтал, – хрипит он. – Чертовски долго. И слишком сильно люблю тебя, чтобы медлить…

– Так возьми меня. Я вся твоя. Целиком и полностью. Прошу, не сдерживайся, – шепчу я, а на глаза наворачиваются слезы от ярких ощущений, терзающих мое тело подобно волне.

Я полностью в его власти, но не променяю это ни на что другое.

Не успеваю я произнести эти слова вслух, как вдруг оказываюсь на кровати на коленях, а Амон пристраивается ко мне сзади. Он прижимается членом к моему входу, но еще не толкается внутрь. Лишь скользит головкой по моим складкам, размазывая влагу, а его кольцо каждый раз касается клитора, потирая и стимулируя его, пока я не кончаю, выкрикивая его имя.

Пользуясь моим оргазмом, он впивается пальцами в мои бедра и одним толчком входит на всю длину. В этой позе я ощущаю его еще глубже, чем раньше, и он кажется мне немыслимо огромным.

– Боги, Дарси, ты так хорошо меня принимаешь. Твоя маленькая узкая киска так чертовски сильно сжимает мой член, девочка. Проклятье, – рычит Амон, и его голос эхом разносится по комнате, сотрясая даже стены.

– Еще, пожалуйста, – выдыхаю я.

– Вот так, любимая. Только я могу наполнять тебя. – Толчок. – Только я могу трахать тебя. – Толчок. – Только я могу доставлять тебе удовольствие. – Толчок. – Только я могу прикасаться к тебе. Целую гребаную вечность.

– Только ты, Амон, – стону я. – Всегда только ты.

Впиваясь пальцами в мою плоть, он толкается в меня снова и снова, с каждым разом все сильнее и быстрее, – с каждым разом проникая все глубже.

Внезапно его ладонь смыкается на моей шее, и он притягивает меня ближе к себе, так что моя спина соприкасается с его грудью, и продолжает двигаться во мне. Его зубы дразнят мою кожу в том месте, где он недавно кусал меня.

– Ты такая влажная, девочка. Такая мокрая для меня, – шепчет Амон мне на ухо; его голос звучит почти нежно, хотя он овладевает моим телом с яростной настойчивостью.

Он вонзается зубами в мою шею, пуская еще больше крови, только чтобы слизать ее. Острая боль лишь усиливает мое возбуждение, и я сжимаюсь вокруг его члена, содрогаясь в мощном оргазме.

– Да, вот так, – стонет Амон. – Так чертовски сильно. Ты сжимаешь меня как чертовы тиски. Кончи. – Он кусает меня. – Кончи для меня еще раз.

Мое тело сотрясает крупная дрожь под натиском очередной волны наслаждения.

– Это слишком, – выдыхаю я. – Слишком…

– Я здесь, рядом, – хрипло выдыхает он. – Я держу тебя. – Амон крепче прижимает меня к себе; одна его рука все еще лежит на моей шее, а другая обвивается вокруг моей талии, пока он двигается во мне, словно поршень.

Влажные шлепки плоти о плоть заполняют комнату вперемешку с моими неистовыми стонами – я окончательно утратила контроль над своим телом.

Теперь им владеет он.

Один оргазм сменяется другим, и он ловит тот момент, когда мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются, чтобы трахать меня еще сильнее, проникать еще глубже – так, что я чувствую, будто меня разрывает на части. И все же призрачная боль, сопровождающая его жестокий натиск, только распаляет удовольствие, делая меня более влажной. Я возбуждаюсь еще больше, хоть и не думала, что такое возможно.

– Вот так, девочка. Возьми меня. Возьми всего меня, черт возьми. Все, что принадлежит тебе и только тебе, – стонет Амон.

Его член дергается внутри меня, словно увеличиваясь в размерах, когда он наполняет меня своим горячим семенем. Он изливается долгими, нескончаемыми струями, и я чувствую его освобождение каждой клеточкой тела.

Амон бессильно опускается на меня, заключая в свои объятия, пока мы оба пытаемся восстановить сбившееся дыхание.

Он утыкается лицом мне в шею и долго, неторопливо слизывает кровь с моей кожи.

Я тихонько мурлычу, прижимаясь к нему и чувствуя себя абсолютно довольной и умиротворенной.

Все мое тело затекло, так что я едва могу пошевелиться.

Но Амон, похоже, не разделяет моей усталости. Он разворачивает меня, кладет на кровать и раздвигает мои ноги, чтобы осмотреть меня.

– Что ты делаешь? – едва слышно шепчу я. От криков у меня саднит горло.

– Осматриваю тебя, – отвечает он с ноткой удивления в голосе. – Осматриваю мое маленькое сокровище.

Амон проводит пальцем по моему чувствительному лону, собирая между складками наши смешавшиеся соки, а затем заталкивает их в меня обратно.

– Я не сделал тебе слишком больно? – спрашивает он, кружа пальцем вокруг моей дырочки и возвращая вытекающую из меня сперму внутрь. Он ласкает меня так умело, что я могу лишь тихо стонать в знак одобрения.

Я качаю головой.

– Все было идеально, – мечтательно выдыхаю я.

– Ты уверена? – озадаченно бормочет он. – Это был твой первый раз в этом теле, а я… – Амон сглатывает. – Когда дело касается тебя, я себя не контролирую.

– Ты доставил мне больше удовольствия, чем я могла представить, Амон, – улыбаюсь ему.

– Хорошо, хорошо, – кивает он скорее самому себе.

Потянув за длинные волосы, я привлекаю его ближе к себе.

– Поцелуй меня, – шепчу я.

И он повинуется. Овладевает моими губами на несколько долгих мгновений.

Потом берет влажное полотенце и тщательно вытирает у меня между ног.

Как только недавнее возбуждение проходит, я натягиваю платье и нижнее белье, приводя в себя в порядок и краснея от своего бесстыдного поведения. Он в совершенстве овладел искусством сводить меня с ума от желания.

Мы даже не успели раздеться, а он трахнул меня сильнее, чем я могла себе вообразить. Во всем теле ощущается боль, но она постепенно проходит, и я начинаю понимать, почему он с такой осторожностью относился ко мне раньше, когда я не могла исцеляться. Он наверняка оставил бы у меня на коже синяки и раны, хотя они доставили бы мне особое удовольствие.

Я много раз представляла наш первый раз, и, должна признаться, реальность превзошла все ожидания.

Это было грубо и дико. Словно нас охватила животная страсть, основанная на первобытных чувствах.

И я абсолютно ни о чем не жалею.

Кажется, моя стыдливость испаряется под его порочным влиянием.

Я улыбаюсь, когда он подходит ко мне, заключает в объятия и целует в лоб.

– Знаешь, – робко улыбается Амон, – все они глубоко ошибаются.

Я вопросительно поднимаю брови.

– Твоя кровь. Да, она драгоценна, но только для меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот проклятый ковен и все остальные считают, что твоя кровь обладает какими-то магическими свойствами. Как там говорила Фиона, источник бессмертия? – усмехается он. – Но это не так. Для любого другого она бесполезна.

– Я все еще не…

– Ты моя пара, Дарси. Моя. Твоя сущность питает меня и только меня, точно так же, как моя подпитывает тебя, – объясняет Амон.

– Так вот почему тебя не остановили мои месячные, – смущенно бормочу я себе под нос.

Амон усмехается.

– Виновен, – говорит он, поднимая руки. – Мне нравится твой вкус во время месячных. И я надеюсь, ты позволишь мне попробовать его снова. – В его глазах загорается опасный блеск, нечто похожее на… надежду.

Мои щеки заливаются краской стыда, и я отвожу взгляд. Но сначала с моих губ срывается короткое «может быть». В конце концов, ради него я готова на все, да?

– Подожди. – Я резко к нему поворачиваю голову, когда меня осеняет. – Но почему тогда они думают, что моя кровь особенная?

– Потому что ковен зиждется на горе лжи и недостоверных сведений. И большая часть из них исходит от Кресса, Финна и Святого Престола, – пожимает Амон плечами. – А еще потому, что наша дорогая дочь подпитывала ее и тщательно распространяла нам на пользу.

– О чем ты?

– Благодаря своему дару Лидия могла не только делать четкие предсказания. Она также видела варианты будущего. Возможные события, которые могли произойти. Словно карта, на которой цепочка событий ведет к определенному результату, но если изменится хоть одно звено, то и итог будет совершенно другим.

Амон берет полотенце и вытирает с торса остатки крови, а затем берет новую рубашку и натягивает на себя.

– У нее было много видений о нас, о том, что случится после твоего перевоплощения, и во всех них мы… терпели неудачу.

– Неудачу?

– Мы умирали, – поясняет он с серьезным выражением лица.

Я смотрю на него с открытым ртом.

– И только в одном варианте будущего мы смогли добиться успеха, но на этом пути нам пришлось пережить немало трудностей. Лидия сделала все возможное, чтобы именно этот вариант будущего стал единственным.

– Значит, пророчество о том, что я могу искоренить зло или выпустить его на волю…

– Было придумано, чтобы послужить двум целям: запутать и ковен, и Авеля. Думаю, ты уже знаешь, что он собирается сделать… – Амон замолкает и разочарованно качает головой.

– Он хочет использовать меня, чтобы освободить тебя и забрать твои силы. Точно так же, как ковен хочет использовать меня, чтобы убить тебя, – осторожно произношу я.

– Да, – вздыхает он. – И единственный способ победить – забрать твое ожерелье у Авеля, а затем получить доступ к запретным заклинаниям ковена – именно в таком порядке.

– Понятно. – Я прикусываю губу, задумчиво глядя на него. – Значит, мы должны следовать этому сценарию.

– Да.

– Так вот почему… Ты поэтому притворился Калебом, да? – тихо спрашиваю я, сгорая от любопытства. Мне с самого начала хотелось спросить об этом, но момент казался неподходящим, учитывая его ужасные раны.

Его губы расплываются в обворожительной улыбке, от которой внутри меня все трепещет, а бабочки в животе устраивают настоящий праздник.

– Верно. Лидия посоветовала не показываться тебе в своем истинном облике, пока не придет время – пока ты не вспомнишь свою жизнь в качестве Элизабет. Но правда в том, что… я не мог держаться в стороне, – со вздохом признается Амон. – Ты злишься? – внезапно спрашивает он, и в его глазах вспыхивает паника.

– Я в замешательстве. Может, это не так очевидно, но ты играл моими чувствами, – говорю я, нервно сжимая руки на коленях. – Днем ты заставлял меня влюбляться в тебя как в Калеба, а по ночам я видела прошлое и любила тебя как Амона. В какой-то момент я даже задавалась вопросом, как можно любить и желать двух мужчин одновременно. Наверное, в глубине души я знала, что не могу влюбиться сразу в двоих. Но умом… была совершенно сбита с толку.

Амон задумчиво кивает, поджав губы.

– Прости, что обманул тебя. Ты имеешь полное право злиться, любовь моя. Но… – Он делает глубокий вдох. – После того как Рианнон показала тебе то ложное воспоминание из тысяча восемьсот пятого года, ты впервые уступила Калебу. Если хочешь знать правду, то я просто боялся, – признается он, заправляя прядь волос мне за ухо. – Боялся, что, пока ты ничего не помнишь, они настроят тебя против меня и воспользуются тобой в своих интересах. Но больше всего… я ревновал. Просто с ума сходил от ревности.

– Что? – Я удивленно моргаю.

– Когда ты впервые приехала в Фейридейл, я места себе не находил, думая, что у тебя может кто-то быть. Ты провела столько времени вдали от меня. Ты не помнила о том, кем мы были друг для друга, и могла бы… – Он прерывается, издавая мучительный стон. – Ревность просто пожирала меня, – яростно добавляет он.

В памяти всплывают разные мелочи, особенно тот случай в хижине, когда он допрашивал меня.

– Тогда в хижине ты напугал меня, – шепчу я.

– Я сам себя напугал. Настолько обезумел от мысли о тебе с другим мужчиной, что чуть все не испортил, – стонет он.

– Но почему именно Калеб? Ты знал, что он мертв?

– Да. Он стал идеальным прикрытием для меня. Я находился рядом с тобой, используя контроль сознания, чтобы никто, кроме тебя, меня не видел. Так я мог мягко направлять тебя в нужном направлении, но не прибегая к особому вмешательству. Я просто хотел помочь тебе вспомнить все самостоятельно, прийти к собственным выводам.

– Так вот почему ты многое скрывал от меня?

Амон кивает.

– Ты не представляешь, как больно мне было видеть, что ты не помнишь наше прошлое и не узнаешь дом. Каждый божий день я хотел рассказать тебе все, но Лидия предвидела вариант будущего, в котором я с самого начала раскрывал правду, а ковен в конечном счете убеждал тебя, что все это ложь.

– Я понимаю, – мягко говорю ему. И я действительно верю его словам, особенно когда вижу, как он переживает из-за всей этой ситуации. – Но, надеюсь, теперь ты знаешь, что у тебя нет причин ревновать меня к кому бы то ни было. – Я тепло улыбаюсь.

– Нет причин? – усмехается Амон. – Родная, я ревновал тебя к самому себе, черт возьми, – внезапно говорит он.

Мои глаза расширяются, и я в замешательстве смотрю на него.

– Каждый раз, когда ты называла меня Калебом, я умирал внутри. Особенно когда заставил тебя кончить. Честно говоря, это стало самым большим ударом для меня.

Я фыркаю и начинаю хихикать, не в силах сдержать смех. Амон выглядит таким серьезным и возмущенным, что я чувствую себя неловко из-за того, что нахожу это смешным. Но как же иначе?

– Итак, позволь уточнить, правильно ли я все поняла. Ты ревновал к самому себе?

Он что-то бормочет себе под нос и отводит взгляд, явно понимая, настолько глупо это звучит.

– Ах, мой любимый Амон, – шепчу я и подхожу ближе, прижимаясь к его груди. – Ты такой милый.

– Я не милый, – фыркает Амон, обхватывая меня руками за талию.

– Нет, очень даже милый, – настойчиво повторяю я. – А еще ты единственный мужчина, которого я когда-либо хотела. В этой жизни или в любой другой. Да, я долгое время была вдали от тебя, не помнила ни о тебе, ни о нашей любви. Но я никогда, никогда даже не смотрела на другого мужчину. В этом я могу тебе поклясться.

Отстранившись ровно настолько, чтобы он мог заглянуть мне в глаза, я опускаю все ментальные барьеры и открываю ему разум, чтобы показать мое прошлое до встречи с ним.

– Дарси… – с благоговением шепчет он, увидев мою жизнь до Фейридейла. Все мои неприкрытые чувства и тот факт, что, даже когда я влюблялась в Калеба, мое сердце безвозвратно принадлежало ему одному.

– Видишь? Нет никаких причин для ревности, – с любовью говорю я.

– Моя родная девочка, – шепчет Амон, осыпая мое лицо поцелуями. Затем снова притягивает меня к своей груди и начинает мерно покачиваться вместе со мной, как будто не решается отпустить меня, как будто опасается, что все это окажется сном. Тепло его тела приникает в меня, впитываясь в каждую клеточку, и я впервые чувствую себя по-настоящему цельной.

– Я никогда в жизни не смотрел на другую женщину, – отвечает он на мой безмолвный вопрос. – Всегда была только ты, любовь моя. Ни до, ни после. Только ты.

Я никогда не сомневалась в этом, но устное подтверждение приносит мне невыразимый покой, словно до сих пор я балансировала на краю пропасти и только сейчас обрела равновесие.

Заключив меня в объятия, Амон начинает рассказывать все с самого начала: о том, как использовал личность Калеба, чтобы сблизиться со мной и в то же время защитить меня от жителей города. С помощью своих телепатических способностей он внушал всем определенные мысли, выстраивая реальность так, будто Калеб был неотъемлемой частью города. Мне даже не приходится расспрашивать его о Грейс и ее предполагаемой влюбленности – Амон сам заверяет, что она была влюблена в настоящего Калеба, а с ним самим никогда не встречалась. Он просто позаимствовал часть биографии настоящего Калеба, чтобы создать более убедительное прикрытие, но при этом оставаться самим собой.

Я киваю, радуясь тому, как подробно он все рассказывает. Возможно, я еще расстроена из-за его маленького обмана, но на сердце невольно теплеет от осознания того, как он старался быть рядом со мной.

– Расскажи, что произошло в тысяча восемьсот пятом году. Как началась чума?

Я помню свою версию истории, но до сих пор не знаю его.

– Кресс и Финн устроили мне засаду на окраине города. Разумеется, они мне не ровня, но им все же удалось задержать меня. А когда я попытался добраться до церкви, большинство жителей преградили мне путь. Только позже я понял, что Авель заключил сделку с сыном мэра, чтобы настроить город против нас; они даже послали нескольких человек совершить налет на наш дом. К счастью, Лидия знала об этом и спряталась. – Амон улыбается, прижимаясь губами к моей коже. – Но когда я пришел в церковь и увидел тебя и Авраама… – Его голос прерывается, и он еще крепче обнимает меня. – Я утратил контроль, любимая. Даже не понимал, что происходит. Хотел лишь, чтобы остальные страдали так же сильно, как я. И если бы ковен не появился, боюсь… – Он тяжело сглатывает. – Боюсь, никто бы не спасся. Неважно, виновный или невинный. Я бы убил каждого. Как раньше… – Амон замолкает, и я инстинктивно понимаю, что он говорит о смерти Селы, воспоминаний которой я до сих пор не помню.

Я накрываю его ладонь своей и успокаивающе поглаживаю кожу.

– Все в порядке, – шепчу я. Интуитивно я догадывалась, что то жуткое зрелище просто уничтожило его. – Я тебя не виню. Будь у меня такие способности, я бы сделала то же самое, – признаюсь я, хоть это дается мне непросто. В конце концов, когда-то я думала, что потеряла Амона, и не видела смысла жить дальше.

– Это была скоординированная атака, которую они планировали годами, Дарси. А поскольку я доверял Авелю, то ничего и не подозревал, – шепчет Амон, а потом рассказывает, как сильно сожалеет, что даже не попытался проникнуть в его разум.

– Не кори себя. Он был нашим сыном. Вполне нормально было доверять ему.

– Мне следовало уделять ему больше внимания. Тогда бы я понял, что он хотел лишь власти. Как и Амброзиус, как все, кого мы когда-либо встречали в своих жизнях. Все они жаждут власти, – говорит он срывающимся голосом.

– Амброзиус?

Имя кажется смутно знакомым.

– Ты помнишь свою жизнь в качестве Элизабет, – шепчет он у моей щеки. – Но тебе еще предстоит вспомнить жизнь Селы.

– Ты мне не расскажешь?

Амон качает головой.

– Тебе нужно вспомнить все самой, любимая. В сравнении с прошлым воплощением жизнь Селы растянулась на тысячи лет. Я бы никогда не смог передать что-то столь значительное с должным уважением.

– Тысячи лет? – с благоговением повторяю я.

– Скоро ты узнаешь правду. И тогда сможешь сама решать, как поступать.

– Ты сказал, что сначала нужно забрать ожерелье. Это вернет мне память?

Он кивает.

– Ожерелье хранит все секреты. Это ключ не только к воспоминаниям, но и к твоим истинным силам.

Амон объясняет, что ожерелье признает хозяином лишь меня, поэтому мне даже не нужно спрашивать разрешения, чтобы использовать его силу. Кто угодно может забрать его, но чтобы воспользоваться им, ожерелье должно быть отдано добровольно. Вот почему Авель вынудил меня подарить его ему.

– Однажды я прикоснулась к камню и увидела свою прошлую жизнь в Древнем Риме. Видение было совсем коротким, но я заметила, что там у меня нет родинки.

Амон напрягается, прижимаясь ко мне.

– Верно, – подтверждает он.

– Ты не станешь объяснять мне почему, верно? – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

Он поджимает губы, печально улыбаясь, и качает головой.

– Могу лишь сказать, что я вовсе не демон и ты тоже. Они прозвали меня так, чтобы вселить страх в человечество. Простые люди знали библейские предания и боялись дьявола и его полчищ демонов. Когда Святому Престолу стало известно о нашем существовании, вся Церковь пришла в ужас от возможных последствий. Сначала они попытались использовать нас, но когда им это не удалось, мы стали врагами. И Кресс с Финном сыграли в этом не последнюю роль: они играли на убеждениях людей, чтобы настроить их против нас. В конце концов, мы и правда были другими – чем-то, чего они не могли ни понять, ни осмыслить.

– Кресс и Финн. Они как мы, не так ли?

Амон кивает.

– Это моя вина. Они всегда преследовали меня, потому что, пока я жив, представляю угрозу для всех и каждого. Они охотятся на нас веками.

– Но почему? – шепчу я.

Амон просто улыбается, и я понимаю, что вряд ли смогу что-то вытянуть из него.

– Когда ты вспомнишь прошлое, то все поймешь. У меня никогда не было от тебя секретов. Ты знаешь всю мою историю, любовь моя: кто я, что я и почему мы так долго были в бегах.

Прикусив губу, я долго изучаю его, прежде чем нерешительно кивнуть.

Любопытство не утихает, но раз Амон говорит, что мне нужно вспомнить все самой, значит, я ему доверюсь.

Но больше всего я верю Лидии и тому, что она оберегает нас даже с того света. Это она устроила все так, чтобы события развивались в соответствии с ее видением.

– Кстати, раз уж мы об этом заговорили, я должен признаться кое в чем еще, – тихо бормочет Амон, и, могу поклясться, я замечаю румянец у него на щеках.

– В чем же?

– Мистер Мяу. – Он прочищает горло.

Мои глаза расширяются от страха.

– Что-то случилось с Мистером Мяу? Он в порядке? Я так давно его не видела, – в панике выпаливаю я.

Боже милостивый, надеюсь, он не пострадал.

– Нет, с ним все хорошо.

– Тогда где же он? Ты знаешь?

– Ты… не догадалась? – Он смущенно почесывает затылок.

– Амон… в чем дело?

Сейчас он и правда пугает меня.

– Ну ты смотришь на него, – морщась, произносит Амон и отводит взгляд.

Я только и могу открывать и закрывать рот, пристально глядя на него.

– Повтори, пожалуйста. Ты кот?

– Дарси, родная. – Он смеется над моим шокированным выражением лица. – Нет, я не кот. Но порой переносил в него свое сознание.

– Я не… – Я замолкаю, когда меня осеняет.

Он был Мистером Мяу. Вот почему котик был невероятно умным.

– Я брала тебя с собой в ванну, – обвиняю я, тыча в него пальцем. – Я спала с тобой в одной кровати!

– А еще ты давала мне дохлых крыс, – сухо бормочет Амон. – Которые, кстати, совсем не вкусные.

– Но ты все равно их съел. – Я приподнимаю бровь и скрещиваю руки на груди.

– Конечно, съел, – возмущается он. – Мне пришлось, иначе бы ты расстроилась.

Я моргаю.

– А я не хотел, чтобы ты грустила, – добавляет он.

– Амон…

Мое лицо смягчается.

– Мне нужно было находиться рядом с тобой. Даже заточенный в ловушке, я искал любую возможность быть рядом, – горячо добавляет он, словно торопится оправдаться, опасаясь, что я расстроюсь.

– Амон, я не злюсь. Скорее удивлена. Да и как я могу злиться, когда ты прошел через столько трудностей, только чтобы быть со мной? Если уж на то пошло, я чрезвычайно польщена, – признаюсь я.

– Ты уверена, что не злишься? – спрашивает Амон, настороженно наблюдая за мной.

Я коротко киваю.

Он рывком притягивает меня к своей груди и касается губами виска, оставляя на нем поцелуй за поцелуем.

– Есть еще что-нибудь, что я должна знать? – Я хихикаю.

– Нет, обещаю.

– Хорошо, а теперь, может быть, обсудим план дальнейших действий? У нас есть десять дней до того, как ковен прочтет заклинание. Значит, мне нужно вернуть ожерелье как можно скорее.

Амон одобрительно хмыкает и резко принимает серьезный вид.

– Тебе нужно быть осторожной с Авелем. У него хоть и есть доступ к твоим способностям, но они весьма ограниченны. Ты единственная можешь полностью овладеть силами ожерелья. Любому другому оно отдает лишь малую часть.

– Рианнон сказала, что он слабеет. С самого моего рождения…

– Да. Все именно так. Камень только тебя признает законной владелицей, и с тех пор как ты вернулась в этот мир, он перестал служить Авелю. Но это не значит, что за столько лет он не научился парочке трюков. Он умеет призывать отвратительных существ, которые помогут ему в бою. Хорошая новость в том, что ритуал призыва занимает несколько дней, а значит, нам нужно спланировать быстрое нападение.

– Он никуда не ходит без трости, – говорю я. – За исключением того единственного случая, когда я была у него в гостях. – Я хмурюсь. – Наверху что-то случилось, и он оставил ее без присмотра.

– Наверху, говоришь? – переспрашивает Амон, глубоко задумавшись.

– Да, а что? О чем ты думаешь?

– Если помнишь, я был с тобой у него дома, – напоминает он, и я киваю.

Мистер Мяу неожиданно присоединился ко мне по дороге. Теперь я понимаю, что это был его способ защитить меня.

– Пока вы двое разговаривали, я осматривал дом. И когда его позвали наверх, я пошел за ним.

– И?

– И я не смог войти. На втором этаже, в самом конце коридора, находится комната, окруженная мощным барьером. В теле Мистера Мяу я не смог его преодолеть.

– Как думаешь, что он там прячет?

– Что-то настолько важное, что даже забыл о своей трости.

Я медленно киваю.

– Полагаешь, если мне удастся пробраться туда, то у меня будет хоть какой-то шанс выстоять против него?

– Не знаю. – Амон глубоко вдыхает. – Честно говоря, я боюсь того, на что он на самом деле способен. Даже если я выйду отсюда, то не смогу защитить тебя в полной мере, – удрученно добавляет он.

– Ты отсюда не выйдешь, – внезапно говорю ему.

– Конечно, выйду.

– Амон, ты недавно сказал, что покинешь тюрьму только в том случае, если мне будет угрожать опасность.

– А он и есть самая серьезная опасность, Дарси. Я иду, и это не обсуждается.

– Но… ты… ты же пострадаешь, упрямый ты баран! – кричу я в отчаянии. – Я не допущу, чтобы ты пострадал из-за меня. Я что-нибудь придумаю и сама справлюсь с Авелем.

– Нет. – Амон качает головой и скрещивает руки на груди, всем своим видом давая понять, что это его окончательное решение. – Он и мой сын тоже. Я должен быть там.

Что ж, когда он так говорит…

– Но тебе же будет больно, – предпринимаю последнюю слабую попытку переубедить его.

– Тогда ты дашь мне немного своей крови, верно? – тихо шепчет Амон. – И позволишь войти в твою прекрасную киску, – добавляет он, облизывая мою щеку.

– Это нечестно, – заикаюсь я, чувствуя, как жар его тела проникает в меня, заставляя забыть о своих опасениях.

– Скажи «да», – требует он, захватывая мою нижнюю губу зубами и нежно прикусывая ее. – Соглашайся, родная.

– Хорошо, – выдыхаю я. – А теперь поцелуй меня как следует.

– Премного благодарен, – усмехается он.

А потом его губы накрывают мои.

Теперь уже всерьез.

Я таю в его объятиях, а сама искренне надеюсь, что это правильное решение.

Потому что, когда ему больно, мне еще больнее.