Январь 1791 г., Лондон, Великобритания

– Что ты узнала? Когда мы уезжаем из города? – спрашиваю я, когда Мэри наконец возвращается. Я велела ей разузнать все у прислуги. Уверена, кто-нибудь из них слышал, когда мама собирается отбыть обратно в Хавершем.

Мэри медленно качает головой.

– Ваша мать не планирует уезжать в ближайшее время, миледи, – со вздохом отвечает она.

– Но…

Я опускаю плечи в знак поражения и откидываюсь на спинку стула, уставившись в стену пустым, неподвижным взглядом.

– Возможно, вам стоит поговорить с ней… – любезно предлагает она.

– Нет. Спасибо, Мэри. На этом все. – Я слегка киваю ей.

Она все понимает и покидает комнаты, закрывая за собой дверь и оставляя меня в одиночестве.

Наедине с моими страданиями.

За те два месяца, прошедшие после нападения Амона на поместье Беркли, все погрузилось в хаос. К счастью, он спас Эмму и остальных невинных, находившихся в доме. Однако это не принесло утешения семье Беркли, которая до сих пор оплакивает смерть своего единственного сына.

Эмма, погрузившись в свое горе, вскоре перестала со мной общаться. Не то чтобы я ее винила. Она не знает всего, что случилось в ту ночь, как и истинную причину пожара. Она думает, что я проснулась от запаха дыма и каким-то образом вынесла ее.

Сначала я пыталась быть рядом, чтобы поддержать и помочь ей пережить боль, но все было напрасно. Я не просто чувствовала себя лгуньей, утешая ее в скорби по брату, тогда как сама приложила руку к его убийству. Но также видела, что ей нужно остаться одной и справиться со всем самостоятельно, поэтому не стала навязывать свое общество.

Когда она будет готова поговорить, я буду ждать здесь. Но боюсь, чувство вины, которое одолевает меня каждый раз при взгляде на нее, уже никогда не пройдет.

Газеты нарекли случившийся пожар несчастным случаем, и теперь весь свет скорбит о молодом виконте Беркли. Видимо, лишь немногие знали, насколько порочная душа скрывалась за его добродушным видом.

Я и сама никогда бы не подумала, что он может быть таким развращенным и мстить за то, в чем я совершенно не виновата.

Амон убил его из-за своей бессмысленной ревности.

У нас была всего одна минута, прежде чем он исчез, но я успела ясно выразить свою позицию: я не одобряю его методов и решений.

После этого Амон не стал задерживаться. Я едва отчитала его за учиненный им хаос, как он растворился в воздухе. Впрочем, как и всегда.

С тех пор он не возвращался.

И я теперь сожалею о своих словах.

В тот момент я была немного не в себе. Прямо у меня на глазах он убил четырех мужчин с помощью своих демонических способностей и совершенно не испытывал угрызений совести. Сказать, что я была слегка шокирована, – это не сказать ничего. Поэтому, возможно, мои слова прозвучали более едко, чем мне бы хотелось.

И все же я не теряла надежды, что он появится и выслушает меня.

Но… он не появился.

Тяжело вздохнув, я ставлю локоть на стол. Разочарование наполняет меня от осознания того, что мама точно не позволит нам вернуться в имение до самого лета, – да и тогда вряд ли.

Она решительно настроена найти мне подходящую партию. И хотя видела, как я потрясена пожаром и угасанием дружбы с Эммой, все равно продолжила свои абсурдные попытки выдать меня замуж.

И ее упорству надо отдать должное. Но хуже всего то, что она вынуждала меня посещать все балы и светские приемы, где знакомила с всевозможными завидными женихами в надежде, что я кому-нибудь приглянусь.

Разумеется, ничего не получалось.

Я не хочу выходить замуж ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Может, Амон и кровожадный демон, чудовище, как не стесняется называть его моя мать, но он все еще единственный, кто владеет моим сердцем.

Он принадлежит мне, а я – ему.

Сейчас и на веки веков.

На самом деле я уверена, что, если бы согласилась выйти за кого-то замуж, Амон позаботился бы о том, чтобы мой избранник не дожил до дня свадьбы. Если раньше я только подозревала, что его ревность переходит все границы, то после случившегося с виконтом Беркли укрепилась в своем мнении.

Я знаю, что Амон может рассвирепеть из-за любой мелочи, и именно поэтому ни с кем не танцевала на всех балах и званых вечерах, куда меня таскала мама. Порой мне страсть как хочется позлить его, но я бы никогда не рискнула жизнью невинного человека ради собственной забавы.

Вот они, все прелести романа с демоном.

Устав от жалости к себе, я беру чистый лист бумаги, макаю перо в чернильницу и пишу первые слова:

Дражайший Амон…

Я останавливаюсь, поджав губы. Даже не представляю, что хочу ему сказать.

«Извини, что так плохо отреагировала на убийство»? Звучит, мягко говоря, абсурдно.

Спасибо, что спас меня.

Так-то лучше. В конце концов, он правда спас мне жизнь.

И все же, когда пытаюсь продолжить письмо, не могу, хоть убейте, подобрать слов, чтобы попросить его вернуться – вернуться ко мне. В глубине души я уверена, что он не бросил меня. Не могу этого объяснить, просто чувствую. Но меня больше всего беспокоит то, что он мог решить, будто я ненавижу его, будто питаю к нему отвращение после того, как увидела его истинную суть, хотя это совсем не так.

Конечно, тогда я высказалась довольно резко, но не имела в виду ничего плохого.

Знаю, что по натуре он довольно дикий. Но это исключительно из-за демонических способностей.

Осмелюсь даже сказать, что мужчины, которых он убил, напоминали чудовищ больше, чем он когда-либо.

Может, он и демон. Но он мой демон.

Кончик пера касается бумаги, пока слова любви переполняют все мое существо. Я отбрасываю все лишние мысли и просто позволяю сердцу диктовать строки письма.

Дражайший Амон,

Спасибо, что спас меня.

И прости за мое неблагодарное поведение и резкие слова. Я была вне себя от страха и ужаса и, боюсь, была слишком несправедлива по отношению к тебе.

Я не осуждаю тебя за то, что ты сделал. Могу только радоваться, что ты появился так вовремя и защитил меня.

Прошло уже два месяца, а от тебя ничего не слышно.

Я скучаю по тебе.

Возможно, с моей стороны это неправильно, но я не могу заставить свое сердце перестать тосковать по тебе.

Ты показал мне свое истинное лицо – то, какие разрушения способен принести, – но знай одно: я тебя не боюсь.

Больше нет.

Я принимаю тебя таким, какой ты есть.

Для меня ты просто Амон.

Мой… Амон.

Навеки твоя,

Лиззи

Оставшись довольна результатом, я аккуратно складываю его и слегка сбрызгиваю ароматизированной водой.

Поднявшись из-за стола, подхожу к окну, открываю его и подготавливаю на выступе место, чтобы спрятать письмо. Я не совсем уверена, как он делает это, но ни секунды не сомневаюсь: он получит его. И, возможно, даже почтит меня своим присутствием.

Глупая улыбка появляется у меня на лице, и я подношу письмо к губам, оставляя на нем быстрый поцелуй, прежде чем положить на выступ.

Когда я уже собираюсь закрыть окно, внезапно замечаю, что перед нашим домом останавливается незнакомый экипаж. На нем нет узнаваемой эмблемы или герба, хотя он выглядит новым и явно дорогим. Я в замешательстве хмурю брови.

В такой час?

Короткий взгляд на часы на каминной полке подтверждает: в час ночи принимать посетителей совершенно неприлично.

Я прижимаюсь к стене, чтобы меня никто не увидел, и украдкой смотрю на людей, выходящих из кареты. Это два высоких джентльмена, которые внешностью, исходящей от них силой и самообладанием напоминают Амона.

Их сразу принимают в доме, и я в недоумении моргаю.

Как странно.

Я не доверяю матери в том, что касается Амона. Знаю, что она пойдет на все что угодно, лишь бы убить его – нейтрализовать, как бы она беспристрастно выразилась.

Любопытство берет надо мной верх, и я, быстро набросив на плечи шаль, осторожно открываю дверь в коридор. И делаю это как раз вовремя, чтобы услышать, как мать приветствует джентльменов и просит их пройти в кабинет моего покойного отца.

Благодаря многолетнему опыту слежки и подслушивания разговоров в доме я стараюсь ступать как можно тише, пока спускаюсь по лестнице.

Уже поздно, так что все, кроме камеристки матери, уже ушли спать.

Я благополучно добираюсь до лестничной площадки, избежав скрипучих половиц, и на цыпочках пробираюсь в заднюю часть дома, где находится кабинет.

Но, приблизившись к двери, обнаруживаю, что мама плотно закрыла ее за собой. Поэтому, как бы ни прижималась ухом к дереву, я не могу разобрать ни звука.

И это еще более странно, не так ли?

Зачем двум незнакомым мужчинам приходить к матери посреди ночи? Разве что по делам ковена.

Закрытая дверь меня не останавливает. Я надеваю тапочки и выхожу на улицу через вход для прислуги.

Огибаю дом, чтобы добраться до окна кабинета, и, заметив, что оно приоткрыто, улыбаюсь про себя. А если заберусь чуть выше, то смогу услышать абсолютно все.

К сожалению, мне ничего не видно, но, учитывая мое весьма щекотливое положение, я не собираюсь лишний раз рисковать. Наконец один из мужчин заговаривает. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что моя догадка верна: речь идет об Амоне.

– Святой Престол рассмотрел ваше прошение, леди Монтфорд, и мы здесь, чтобы дать вам наставление.

– Не думала, что пришлют именно вас, – нараспев произносит мама. – Но хорошо, что вы приехали. Как я уже отмечала в предыдущем письме, это наверняка тот же демон, о котором упоминал старейшина Амброзиус в своем отчете. Учитывая, сколько жизней он забрал больше тысячи лет назад, я бы сказала, что ситуация требует немедленного рассмотрения.

Больше тысячи лет назад?

Неужели Амон настолько стар? Брови невольно ползут вверх. Я никогда не спрашивала его о возрасте. Возможно, следовало бы.

– Вы были правы, миледи. И Верховная власть поручила нам поделиться с вами знаниями об этом… демоне, – говорит второй мужчина, хотя в его тоне слышится скептицизм. – Наша работа как демонологов состоит в изучении этих существ и составлении записей о них.

– Я рада, что Верховная власть серьезно отнеслась к моим словам, – отвечает Фиона. – Но почему бы нам не перейти к главному? Как вы собираетесь убить этого Амона? Я перепробовала уже все простые заклинания, которые старейшины прописали в кодексе, но ни одно из них на него не подействовало. Даже священный порох, который мы использовали, когда стреляли в него. Я посоветовалась с другими представителями ковена, и все они были в равной степени озадачены.

Один из мужчин откашливается.

– Амон не обычный демон, миледи. Старейшина Амброзиус не случайно называл его высшим. Его силы намного превосходят обычных темных сущностей, и вы не сможете победить его с помощью одного кодекса.

Я хмурюсь. Должно быть, он имеет в виду те запрещенные заклинания, для которых нужно собрать вместе все кодексы.

– Что вы можете рассказать о нем? – спрашивает Фиона, и ее голос дрожит.

– Первые упоминания о нем датированы примерно двумя тысячами лет назад, – произносит один из мужчин. – Судя по древним свиткам, Амон оказывал влияние на королей и императоров, время от времени выходя из тени. На самом деле у нас есть основания полагать, что он – прообраз древнеегипетского бога Амона.

– Боже милостивый, – выдыхает мама.

Мне и самой хочется вскрикнуть, но шуметь нельзя.

Древнеегипетский бог Амон? Но тогда это значит… Ему не одна тысяча лет, а многие тысячи.

Холод проникает под одежду. Шаль не защищает от промозглого ветра, задувающего на улице. Я изо всех заставляю себя стоять смирно и слушать, но тело восстает, и меня охватывает неконтролируемая дрожь.

Сделав глубокий вдох, я стараюсь не шуметь и крепче прижимаюсь к внешней стене.

– Неудивительно, что я не смогла даже навредить ему. Если он способен на такое… И представлять не хочу, что он мог бы сделать, добравшись до моей дочери.

– Мы здесь, чтобы этого не случилось, леди Монтфорд. И мы пришли не с пустыми руками.

Из комнаты доносится какой-то шум, но я боюсь, что если попытаюсь заглянуть в окно, то меня заметят.

– Это… – В голосе матери звучит благоговейный трепет, что лишь сильнее разжигает мое любопытство.

– Меч, выкованный из священного металла – родия. Это чрезвычайно редкий металл, и я призываю вас быть предельно осторожными в обращении с ним, – объясняет один из мужчин.

И этого достаточно, чтобы мой интерес резко подскочил. Я кладу руки на подоконник и медленно приподнимаюсь – ровно настолько, чтобы увидеть фигуры двух мужчин и матери, склонившихся над мечом.

Я успеваю разглядеть только яркий отблеск металла, прежде чем мне снова приходится пригнуться. Пальцы онемели от холода, и я едва могу держаться. А если попытаюсь уцепиться за выступ, то могу поскользнуться и упасть, привлекая к себе внимание, чего мне хочется меньше всего на свете.

Зубы уже начинают стучать, и я зажимаю ладонью рот, пытаясь взять себя в руки и снова сосредоточиться на разговоре.

– Хотите сказать, что меч может его убить? – спрашивает мама.

– Ничто не может серьезно ранить Амона, не говоря уже о том, чтобы убить. Но в сочетании с заклинаниями старейшин меч должен сработать.

– Не волнуйтесь. Некоторые семьи уже осведомлены, и я постараюсь убедить остальных. Он больше не сбежит, – заявляет Фиона.

– Мы целиком и полностью доверяем вам, леди Монтфорд.

– Кроме того, мне удалось подыскать мужа для моей дочери. Как вы и просили в письме. Но вы уверены, что это удержит его от дальнейшего преследования? Я…

Что?

Она нашла мне мужа?

Сердце бьется быстрее от зарождающихся в нем шока и страха.

Когда она успела и почему не сообщила мне?

Но потом меня осеняет, что мама бы хранила все в секрете до самого последнего момента, лишь бы свадьба прошла гладко, а я не запротестовала.

В конце концов, хоть я и делала вид, что Амон мне совершенно безразличен, она знает, что я не стремлюсь выйти замуж за незнакомца. А ей нужно только это.

Теперь…

Мое тело содрогается от дрожи, но я сжимаю губы в тонкую линию, преисполненная решимости сделать все возможное, чтобы предотвратить этот брак.

– Мы абсолютно уверены. Как только ваша дочь выйдет замуж за другого, Амон больше не будет иметь на нее прав, – уверяет мужчина.

Так вот откуда у моей матери эта навязчивая идея о том, что только брак поможет скрыть пульсацию родимого пятна. Эти двое мужчин вбили ей в голову, что единственный способ обуздать энергию метки – это выдать меня замуж за кого-нибудь другого.

Они втроем продолжают разрабатывать план и, как я и предполагала, хотят использовать меня в качестве приманки, после того как моя мать заручится поддержкой остальных семей.

С помощью меча и древних заклинаний они лишь надеются нейтрализовать Амона, что говорит мне о том, насколько он могуществен.

Похоже, моя мать не единственная желает изловить Амона. Эти джентльмены и Верховная власть тоже за ним охотятся.

Боже, Амон, что же ты натворил?

Мои ноги и руки совсем окоченели от холода. Настолько, что я почти перестала контролировать свои движения.

Я пытаюсь отойти от окна, чтобы вернуться в дом, но всего через несколько шагов ногу сводит судорогой.

Проковыляв еще немного, я теряю равновесие и падаю лицом вниз на ледяную землю.

Но, как ни пытаюсь сдержаться, крик боли все равно срывается с губ.

– Что это было? – внезапно спрашивает один из мужчин.

– Что? Я ничего не слышала, – отзывается мама.

– Проверьте окно, – предлагает другой.

Я начинаю растирать икру, чтобы подняться. Хоть и понимаю, что в этом нет смысла, – меня вот-вот поймают. Ни за что на свете мне не вернуться в дом незамеченной. А если эти люди тоже обладают магической силой, тогда…

Страх нарастает в груди, а нога все так же пульсирует от боли.

Секунды идут, пока мужчины подходят ближе к окну.

Но не успеваю я опомниться, как сильные руки заключают меня в не менее крепкие объятия.

Я растерянно моргаю.

В одно мгновение я лежу на промерзшей земле, пытаясь пошевелить онемевшими конечностями, а в следующее – уже сижу в роскошной комнате. В камине разгорается огонь, и его тепло окутывает меня.

Столь внезапная смена обстановки напугала бы кого угодно, но не меня.

Его прикосновения обжигают мою замерзшую кожу, а дымный запах проникает в ноздри.

Я точно знаю, кто это.

Как и то, что он всегда приходит в трудную минуту.

– Амон, – шепчу я, пока он несет меня к большой кровати с мягким изголовьем. – Ты пришел за мной.

Ничего не ответив, он просто сажает меня на край постели и накидывает мне на плечи толстое одеяло. Я плотнее закутываюсь в него, растворяясь в тепле.

Амон отступает на шаг и внимательно изучает меня.

На нем свободная шелковая рубаха, наполовину расстегнутая на груди, и черные брюки. Белоснежные волосы струятся по спине и в свете камина кажутся серебристыми.

Медленно подняв взгляд, я вглядываюсь в черты его лица, от неземной красоты которого у меня сжимается сердце. У него волевая, мужественная челюсть, точеные острые скулы – сочетание красоты и опасности, от которого каждый раз захватывает дух. А его глаза… Светлые, почти белые глаза, которые словно оживают, когда он смотрит на меня.

Как сейчас.

Амон осматривает меня с головы до ног, и при виде моего плачевного состояния его челюсть дергается.

– Ты ранена, – коротко говорит он.

Из-за мороза у меня настолько онемели конечности, что я не чувствую ничего, кроме тупой боли, отдающейся по всему телу.

Только когда он опускается передо мной и кладет руки мне на колени, я замечаю уродливые синяки, оставшиеся от падения.

– Ничего страшного. – Натянуто улыбаюсь. – Я их даже не чувствую.

– Но я вижу их, – возражает он, одарив меня непреклонным взглядом. – Ты не должна страдать, моя Лиззи. Только не под моим присмотром.

– Я упала в твое отсутствие. – Приподнимаю бровь, глядя на него.

В конце концов, именно он пропадал два месяца.

– Я всегда присматриваю за тобой, – медленно произносит он, чтобы донести до меня смысл каждого слова.

– Как…

– Ты этого не видишь, но я всегда наблюдаю за тобой, Лиззи. Я всегда рядом.

– Почему? – хмурюсь я. – Почему ты не приходил ко мне? – удрученно спрашиваю я.

Все это время я тосковала по нему, мечтала увидеться, а он месяцами просто игнорировал меня?

– Это сложно объяснить. – Он вздыхает.

– Тогда не усложняй все еще больше, пожалуйста. Помоги мне понять, – мягко прошу я и кладу руки ему на плечи, заставляя его замереть. – Ты всегда даешь мне расплывчатые ответы и объяснения, а потом ждешь, что я приму все без каких-либо вопросов. Но я так не могу, Амон. – Прижимаю ладонь к его щеке и поглаживаю большим пальцем мраморную кожу. – Я знаю твою истинную натуру, но не избегаю тебя. Видела, на что ты способен, но не сбежала. Я все еще здесь. Ты можешь рассказать мне все, что бы ни скрывал. Это не изменит моих чувств к тебе. Но мне нужно знать правду.

Амон смотрит на меня с пугающей напряженностью. Затем медленно берет мою руку и подносит к своим губам, чтобы оставить обжигающий поцелуй.

– Ты хочешь знать правду?

Я киваю.

– Я был в ужасе, – признается он охрипшим голосом. – После того как ты назвала меня чудовищем, я боялся снова встретиться с тобой. Просто хотел дать тебе немного времени смириться со всем.

Я слышу в его голосе неподдельные эмоции, пока он раскрывает передо мной душу и показывает свою слабость. Этот мужчина, этот могущественный сильный мужчина боялся, что я подумаю о нем.

Не знаю почему, но от его признания мое сердце на мгновение замирает в груди, а потом начинает биться сильнее, чем когда-либо прежде, – и все из-за него. Из-за чувств к нему.

Не сводя с меня глаз, Амон материализует какую-то мазь и начинает нежно наносить ее на мои ссадины. Закончив, он бережно перевязывает каждую рану, словно имеет большой опыт в подобных вещах.

– Я здесь, – шепчу я. – И никуда не уйду, Амон. Если ты хочешь меня, то я твоя, – добавляю я, прекрасно понимая, какую огромную власть над собой передаю ему вместе с этими словами. И все же, произнося их вслух, я знаю, что они правдивы, – знаю всей своей душой.

С самой первой встречи я чувствовала эту странную связь между нами – необъяснимое притяжение, которое сбивало с толку и лишало рассудка. Он околдовал меня своим присутствием еще до того, как соблазнил речами. Его порочная притягательность словно пробудила мое тело ото сна и заставила сердце петь от каждого действия, каждого доказательства его преданности.

Возможно, это безумие – чистое, неподдельное безумие.

Но я почему-то уверена, что он так же сильно ощущает эту связь.

– Я с самого начала пытался найти способ, чтобы мы могли быть вместе, моя Лиззи, – выдыхает Амон и наклоняется, чтобы поцеловать сначала одно мое колено, потом другое. – И я как никогда близок к этому.

– И? – спрашиваю я, облизывая губы.

– Расскажу подробнее за ужином. – Он одаривает меня улыбкой. – Нам многое нужно обсудить. Но сначала скажи, ты согрелась? Тебе еще что-нибудь нужно?

Я качаю головой, с любопытством наблюдая за ним.

В нем пугающим образом сочетаются две противоположности: нежный и милый Амон, которого я знаю, и кровожадный монстр, которого видела всего однажды. Словно в одном теле уживаются две разные сущности. Подумав об этом, я перевожу взгляд на него.

Амон медленно качает головой, а на губах его играет задорная улыбка.

– Нет, Лиззи. В меня никто не вселился. Это моя истинная сущность. Убийца, – шепчет он, а затем подается вперед и касается губами моей щеки, прежде чем скользнуть к уху и слегка прикусить мочку. – И возлюбленный. Это все я, любимая. Ты не можешь получить одного без другого.

– И я хочу тебя, – говорю ему со всей страстью, на которую способна. – Настоящего тебя, Амон.

Его губы расплываются в довольной улыбке, и не успеваю я опомниться, как мы оказываемся в другой комнате.

– Что… что это? – с благоговейным трепетом спрашиваю я, осматриваясь по сторонам и замечая многочисленные вешалки с платьями и роскошными мехами. Дальняя стена заполнена шкатулками с ювелирными украшениями, в которых сверкают россыпи бриллиантов, жемчуга и другие драгоценные камни. Все это наверняка стоит целое состояние.

Но тут восхищение сменяется отвратительной завистью, которая поднимается во мне.

Чья это комната? Чья одежда?

– Это все твое, любимая, – шепчет Амон, снова заметив перемену в моем настроении. – Я купил их для тебя.

– Для… меня? – Я удивленно моргаю.

– Выбери что-нибудь особенное для сегодняшнего вечера. Я украду тебя до рассвета. – Он отступает на шаг, позволяя мне пройтись по комнате.

– Но… как? – бормочу я себе под нос, все еще ошеломленная нарядами и тем фактом, что он купил все это для меня.

– Это не последний сюрприз, – усмехается Амон. – Ночь только начинается, любовь моя. Возьмем от нее все.

Энергично кивнув, я обращаю все свое внимание на новый гардероб и рассматриваю одежду, которую он подобрал для меня. Я невольно улыбаюсь, представляя, как Амон во всем его пугающем величии ходит по магазинам женской одежды и перебирает цвета и фасоны в поисках идеального наряда.

В комнате, должно быть, не меньше сотни платьев на все случаи жизни.

Подбирая вечерний туалет, я ориентируюсь исключительно на цвет, поскольку все вещи здесь изысканные и высокого качества.

– Амон? – Я наклоняю голову, глядя на него.

Он стоит посреди комнаты, заложив руки за спину и расставив ноги. Даже в его позе ощущается мощь и выправка воина. Услышав свое имя, он тут же поворачивает голову в мою сторону.

– Какой твой любимый цвет?

– Мой? – озадаченно переспрашивает он, уставившись в пол.

Я киваю, сдерживая улыбку.

– Красный. А что?

– Значит, красное, – заявляю я и беру платье винного оттенка.

У нас впереди целая ночь – целая ночь, чтобы соблазнить его и заставить прикоснуться ко мне. В конце концов, сколько раз я мечтала об этом за последние месяцы? Особенно после того поцелуя, который оставил меня неудовлетворенной, вынудив желать большего.

– Полагаю, ты не оставишь меня одну? – Я вопросительно вскидываю бровь, показывая ему выбранное платье на вечер.

– Тебе понадобится камеристка, Лиззи. А я самый услужливый мужчина на земле. Вот увидишь, эти руки способны на очень многое, – отвечает Амон и кладет ладони мне на плечи, едва касаясь кожи кончиками пальцев.

Я невольно ахаю, когда поток воздуха со свистом окутывает меня, нежно лаская кожу во всех нужных местах, в самых сокровенных уголках.

– Негодяй, – игриво обвиняю я, глядя на свое внезапно обнажившееся тело. – Руки тебе не так уж и нужны.

Несмотря на то что я никогда прежде не раздевалась перед мужчиной, я не испытываю стеснения. Напротив, остатки моей скромности испаряются без следа, когда я вижу, с каким неприкрытым голодом Амон смотрит на меня.

Он кружит вокруг меня, словно хищник перед жертвой, и его ноздри раздуваются, пока он осматривает мое тело.

Кожа покрывается мурашками, то ли от легкого ветерка, то ли от его испытующего взгляда, не знаю.

– Ах, Лиззи, моя Лиззи, скоро ты увидишь, на что способны мои руки, – смеется он, останавливаясь позади меня. Обжигающее дыхание касается моего затылка, а его близость опьяняет настолько, что начинает кружиться голова, словно я выпила много вина.

– Чего же ты ждешь? – спрашиваю я, прижимаясь к нему всем телом.

Его губы приоткрываются, а дыхание учащается. Но стоит мне только подумать, что вот-вот почувствую столь долгожданное прикосновение, как Амон просто отступает. Быстрыми движениями помогает мне надеть платье и зашнуровывает его на спине. Его пальцы то и дело касаются обнаженной кожи, срывая с моих губ тихие вздохи, и я представляю, что он передумал.

Но потом, оказавшись полностью одетой, я запоздало понимаю, что все это было частью его плана.

И хотя сперва я надеялась обольстить его своим нагим телом, играя на пылавшем в его глазах желании, но в итоге это он соблазнил меня. По моему лицу разливается румянец, а сердце бьется быстрее всякий раз, когда он приближается.

Я поворачиваюсь к нему лицом и прищуриваюсь.

– Соблазнение – это не только лишь физическая близость, – говорит Амон с понимающей ухмылкой. – Соблазнение – это прежде всего предвкушение, моя Лиззи. Когда гадаешь, перерастет ли невесомое прикосновение в нечто большее. – Он делает паузу, поглаживая мою щеку тыльной стороной ладони. – Соблазнение – это когда есть намерение, но нет уверенности. Все дело в эффекте неожиданности.

У меня перехватывает дыхание, и я тону в его глазах.

К моему удивлению, Амон снова исчезает, но через мгновение появляется у меня за спиной.

Холодный металл касается кожи, когда он застегивает ожерелье на моей шее.

– Прекрасное украшение для прекрасной леди, – шепчет он мне на ухо, нежно целуя в лопатку.

Я слишком потрясена происходящим, чтобы подобрать хоть какой-то ответ, и могу лишь благоговейно смотреть перед собой.

В Амоне есть нечто такое, что выходит за рамки его странных способностей. Может, все дело в манере держаться так, словно он хранитель древних знаний. Может, в игре эмоций на лице – боли и одиночества, искажающих его черты, прежде чем он вспоминает, что должен натянуть маску беззаботности.

Но правда в том, что при всей глубине моих чувств я почти ничего о нем не знаю. Мне отчаянно хочется узнать его получше, но этого не случится, пока он сам не решит, что я к этому готова.

Именно он задает темп наших отношений.

И все же, несмотря на то что он полностью контролирует ситуацию и меня саму, я точно знаю: каждое движение, даже самое незначительное, он совершает только после того, как тщательно все взвесит, – после того, как прочитает меня словно открытую книгу.

– Пойдем?

– У меня вопрос, Амон. Ответь честно, и я пойду куда ты захочешь. – Я внезапно поворачиваюсь к нему.

Его глаза загораются, и он пристально смотрит на меня в ожидании.

– Это ты убил ту девушку? С таким же родимым пятном, как у меня? Ты правда сделал то, в чем тебя обвиняют моя мать и ковен?

Амон моргает. Медленно.

– А ты что об этом думаешь, Лиззи? – Какой провокационный вопрос. – Как думаешь, я сделал это?

– Нет, – шепчу я. – Не знаю откуда, но я уверена, что ты бы никогда так не поступил. И я верю, что ты со мной не из-за этой метки, – говорю я, прижимая его руку к своему сердцу. Жар его ладони проникает сквозь обнаженную кожу, и я невольно вздрагиваю.

– Доверяй своей интуиции. Всегда. – Амон натянуто улыбается. – Возможно, я не смогу рассказать тебе всего, но помни одно: я действую исключительно в твоих интересах. – Он ненадолго замолкает. – И отвечая на твой вопрос – нет. Я не убивал ее и не охочусь за меткой – твоей меткой. На самом деле ковен не имеет ни малейшего представления о том, что она значит и как появилась на свет…

– А ты имеешь?

Он кивает, обжигая меня взглядом.

– Спасибо, что сказал мне. – Я улыбаюсь и целую костяшки его пальцев.

– Даже если весь мир ненавидит меня, даже если презирает, пока у меня есть твоя любовь и уважение, ничто не имеет значения. Пускай все считают меня врагом, Лиззи. Мне более чем достаточно одной твоей любви. Я уже говорил, – хрипло мурлычет он, – я могу быть плохим с остальными. Но с тобой, только с тобой, я всегда буду хорошим.

Ответить я не успеваю, потому что перед нами открываются двойные двери. Я беру Амона под руку, и он ведет меня через небольшую приемную, прежде чем мы оказываемся в коридоре. Похоже, на этот раз он решил отказаться от телепортации.

Все кругом залито светом. Повсюду расставлены свечи, и я точно могу сказать, что он не экономил.

Чем дальше мы идем, тем больше я поражаюсь невероятным размерам этого места. Особенно когда мы подходим к лестнице, с вершины которой открывается вид на холл, ведущий, похоже, в обеденную залу.

При виде свисающей с потолка хрустальной люстры я задаюсь вопросом, как же в ней меняют свечи. Впрочем, мы ведь говорим об Амоне. Само собой, он сможет их заменить – возможно, всего одним щелчком пальцев.

– Где мы, Амон? Здесь просто потрясающе! – восклицаю я, пока мы медленно спускаемся по лестнице.

– Тебе нравится? – Он улыбается, довольный моей похвалой.

– Нравится? Я в полном восторге!

Я посетила множество балов и званых приемов в самых роскошных поместьях Англии, но не могу припомнить, чтобы когда-либо видела нечто настолько великолепное.

И мое мнение только укрепляется, когда мы попадаем в обеденную залу.

Залитая светом свечей, она резко контрастирует с ночной темнотой за окнами.

Зала украшена древнегреческими орнаментами, среди которых выделяется позолоченная мебель в духе эпохи Людовика XIV.

– Должно быть, это обошлось тебе в целое состояние, – шепчу я, замечая работы известных художников.

– Оно того стоило, – усмехается Амон. – Я сделал это для тебя.

Я останавливаюсь и впиваюсь ногтями в его ладонь.

Просто стою, моргая в замешательстве.

– Для… меня? – переспрашиваю тихим голосом, опасаясь, что неправильно его поняла.

– Я построил это место для тебя, любовь моя, – подтверждает он. – И обставил его так, чтобы тебе понравилось.

– Но как… когда… – бормочу я, не в силах найти подходящие слова.

Каждая деталь здесь кричит о безупречном качестве и о том, что хозяин не скупился на материалы. На создание всего должны были уйти годы. Как Амон успел закончить все так быстро?

– Я ждал тебя очень долго, – грустно улыбается он. – Когда в твоем распоряжении целая вечность, ты посвящаешь ее совершенствованию.

Амон подводит меня к большому обеденному столу и выдвигает стул. Затем направляется к другой стороне, но я хватаю его за рукав, останавливая.

Он вопросительно приподнимает брови, глядя на меня. Я медленно качаю головой и прикусываю губу.

– Останься, – шепчу я.

Не хочу, чтобы он сидел напротив меня – так невыносимо далеко. Впервые за целую вечность мы находились вдвоем, и я хочу, чтобы он был рядом, хочу чувствовать тепло его тела и слышать глубокий низкий голос, эхом отдающийся внутри меня.

– Как пожелаешь, – кивает Амон, устраиваясь рядом, и я замечаю у него на губах легкую улыбку.

Ему тоже нравится такая близость.

Стол уже сервирован, но еды еще нет. И только я собираюсь спросить, не нанял ли он слуг, как блюда появляются словно из ниоткуда.

Что ж, вот и ответ. Похоже, этой ночью мы и правда останемся одни.

– Как это работает? Как ты призываешь вещи из ниоткуда? – спрашиваю я, глядя, как он отрезает кусочек стейка и кладет его мне на тарелку.

– Они не появляются из ниоткуда, – усмехается он. – Я не настолько силен. Я просто призываю то, о чем знаю, с чем уже взаимодействовал прежде.

– А если, скажем, я попрошу пирог, ты сможешь его достать?

Амон качает головой.

– Я могу перемещать только те вещи, к которым прикасался или расположение которых знаю.

Я задумчиво киваю. В этом есть смысл.

– Что еще ты умеешь? – в нетерпении спрашиваю я.

После того как он открыл мне свою истинную натуру, мы так и не поговорили об этом.

– Как ты превратил руку в острое лезвие, чтобы убить того человека? И что насчет внушения? О, и чтения мыслей. – Вопросы вырываются один за другим.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать все, что я хочу знать о нем, – все увлекательные стороны его загадочной натуры.

Амон посмеивается над моим энтузиазмом.

– Ты очаровательна, – делает он комплимент.

Не знаю, от волнения или от его сладких речей, но я чувствую, как краснею. Амон тоже это замечает, потому что его глаза внезапно темнеют и он опускает взгляд с моего лица на смелое декольте и округлые формы груди.

Амон тут же откашливается и отворачивается.

– Мои способности в основном нацелены на сражения, но я научился использовать их и в других целях. К примеру, телепортация, о которой ты говорила, дарует мне невероятную скорость в бою.

Мои глаза расширяются, когда смысл его слов доходит до меня. Сражения?

– Ты был солдатом?

Он кивает.

– Я машина для убийства, любовь моя. И был создан лишь для того, чтобы убивать и истреблять, – отвечает Амон, поднимая правую руку, и под моим пристальным взглядом она превращается в острое лезвие. – Мои умственные способности тоже являются оружием, – горько улыбается он. – Для допросов, – поясняет он. – Но я не родился таким могущественным. Я тренировался веками, чтобы достичь того уровня мастерства, которым владею сейчас.

Он держится весьма непринужденно, но я прекрасно понимаю, что ему не нравится рассказывать об этой стороне своей жизни. Поэтому теперь, узнав хоть что-то, я решаю не углубляться в подробности.

– Ты всегда читаешь мои мысли? – Я облизываю губы, с тревогой ожидая ответ. Знает ли он о моих чувствах, о том, что мысли о нем буквально переполняют мой разум? Что я одержима им с первой нашей встречи?

– Не всегда, – отвечает он печальным тоном. – Я могу делать это, только если достаточно сосредоточусь, но некоторые мысли звучат громче остальных. Точно так же, как у одних людей ментальная защита лучше, чем у других, – объясняет он. – В твоем случае я могу прочесть только самые громкие мысли, но не все.

– И слава богу, – шепчу я и с облегчением выдыхаю.

Амон смеется, запрокинув голову.

– Ах, моя дорогая Лиззи, что же такого ты прячешь в своей милой головке, чем не хочешь поделиться со мной?

Он задорно улыбается. Никогда прежде не видела его таким довольным и расслабленным.

Раньше он всегда был напряжен, натянут, словно тетива. И хотя меня привлекает излучаемый им магнетизм, когда он являет свою воинственную натуру, я не могу сдержать трепета при виде этой прекрасной картины.

Он такой жизнерадостный. Беззаботный. Просто дух захватывает.

Он… словно чувствует себя как дома.

– Может, я поделюсь своими секретами, если будешь хорошим мальчиком. – Я игриво подмигиваю ему.

Амон заливается громким смехом.

– Проклятье, как же мне хочется провести так целую вечность. Ты. Я. – Он замолкает, поймав мой взгляд. – Мы. Навсегда. Как тебе такая идея, моя Лиззи? – хрипло спрашивает он.

– Возможно, тебе придется меня убедить, – дерзко отвечаю я. – А это правда, что ты бессмертен?

Он усмехается.

– В каком-то смысле. Но это не значит, что я неуязвим. Меня можно смертельно ранить, но мне отмерено очень, очень много времени на жизнь.

Вид сверкающего меча вспыхивает в сознании.

– Родий, – шепчу я.

Его глаза расширяются от тревоги.

– К моей матери приходили двое мужчин, и они передали ей меч, чтобы она могла убить тебя. По их словам, он выкован из родия – единственного металла, который может причинить тебе вред.

Амон делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

– Я знаю, о ком ты говоришь. Да. Родий и правда способен меня убить, – подтверждает он, а потом объясняет, что убить его может только удар в сердце, нанесенный оружием из чистого родия. Все остальное только ранит его, но не смертельно.

И то, что он так подробно рассказывает, как его убить, означает лишь одно: он безоговорочно мне доверяет. Осознание этого согревает мое сердце.

– Так ты не боишься? – спрашиваю я, прикусывая губу.

Он издает сухой смешок.

– Эти двое уже давно преследуют меня. В прошлый раз у них не вышло поймать меня, и вряд ли получится теперь.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– А что насчет совета о замужестве? Они практически приказали матери выдать меня замуж, потому что… – Я на мгновение замолкаю, но потом добавляю, заливаясь краской: – Если приму семя своего мужа, ты перестанешь охотиться за мной – или, скорее, за моей меткой.

В тот момент, когда он слышит мои слова, температура в комнате понижается. Его глаза меняют цвет: из светло-голубых они становятся темно-красными, а затем совершенно черными.

– Ничто не удержит меня вдали от тебя, Лиззи. Но это определенно вывело бы меня из себя. А когда я зол, – он обнажает зубы в хищном оскале, – мало кто выживает.

– Значит, это неправда?

Амон качает головой.

– Они полагают, что если к тебе прикоснется кто-то другой, то я откажусь от своих прав на тебя, но это ошибочно по трем причинам, – говорит он как ни в чем не бывало и поднимает три пальца. – Во-первых, ты моя. Безо всяких условий или требований. Просто моя.

От его слов мое сердце наполняется теплом, и я лишь киваю в знак согласия.

– Во-вторых, ни один мужчина никогда не приблизится к тебе настолько близко, чтобы коснуться хоть пальцем.

Я закатываю глаза. Еще не забыла его маленькую выходку с виконтом Беркли. Неужели ему в самом деле нужно было уродовать мужчину только за то, что он станцевал со мной?

– А в-третьих, – высокомерно ухмыляется Амон, – ты бы никогда не позволила другому мужчине прикоснуться к тебе.

Мои брови взлетают вверх.

– Как самонадеянно с твоей стороны, – с вызовом говорю я.

– Я бы назвал это уверенностью, – усмехается он. – Но это ведь правда, не так ли, моя Лиззи? Разве ты испытывала хоть что-нибудь к другому мужчине?

Я ничего не отвечаю и просто отвожу взгляд. В этом он прав. Я никогда не испытывала ни малейшего чувства к другому мужчине. Но не собираюсь раздувать и без того огромное эго Амона.

– Тогда тебе следует знать, что моя мать, по ее словам, уже нашла мне мужа, – добавляю я нарочито небрежным тоном, наблюдая за ним краем глаза.

Но он никак не реагирует. И не впадает в ярость, как я ожидала.

– Конечно, она это сделала, – просто отвечает он, вальяжно откидываясь на спинку стула.

Он не сводит с меня взгляда, слегка приподняв уголки губ, и это говорит мне обо всем, что нужно знать.

– Ты приложил к этому руку, – обвиняю я. – Точно, я же вижу. Что ты сделал? Убил бедолагу? Отправил его в колонии?

Его улыбка становится еще шире.

– Открою тебе маленький секрет. – Амон наклоняется и шепчет мне: – Мы и сами в колониях.

– Что? – вскрикиваю я.

Прежде чем он успевает меня остановить, я отодвигаю стул, встаю из-за стола и направляюсь прямиком к выходу.

Открываю дверь, и передо мной предстает совершенно незнакомый вид. Мы находимся на холме, у подножия которого раскинулось что-то похожее на деревню.

– Здесь будет наш дом, Лиззи, – шепчет он мне на ухо. – Вдали от всех, кто против нас. Подальше от всего мира.

– Ты… Где мы? – Я тяжело сглатываю, борясь с паникой, которая начинает охватывать меня.

– В Северном Массачусетсе. Твоем новом доме.

– Но… как? Я не понимаю, – бормочу я, повернувшись к нему лицом.

Амон берет меня за руку, закрывает дверь и ведет обратно к обеденному столу.

Усадив меня на стул, он накладывает на мою тарелку еще еды и уговаривает меня поесть, а сам начинает излагать свой план.

– Я знаю, что ты любишь свою семью. И, несмотря на все их попытки выследить меня и разлучить нас, я не причиню им вреда. Пока они любят тебя, пока не вредят тебе, клянусь, что никогда и пальцем их не трону, Лиззи.

Искренность в его голосе не вызывает сомнений. И я всецело верю, что он никогда не причинит им вреда.

– Наверное, ты гадаешь, почему я так долго отсутствовал. На самом деле все это время я воплощал в жизнь план, который позволит нам быть вместе, не вступая в борьбу с твоей семьей или ковеном. Мы сможем быть вместе, только я и ты.

– Но, – я поджимаю губы, – ты же… бессмертен. – Как мы сможем быть вместе, если я рано или поздно состарюсь и умру, а он просто…

– Нет, – рычит Амон. – Даже не думай об этом. Я уже сказал тебе, что обо всем позабочусь, и я не шучу, Лиззи. Ты больше никогда не умрешь у меня на руках, – решительно говорит он.

– Расскажи мне, Амон. Все по порядку.

– Я знал, что твоя мать ищет тебе мужа, и вместо того чтобы бороться с этим, решил сыграть в ее игру. Ты в самом деле выйдешь замуж. – Он делает паузу. – За меня.

Мои глаза расширяются.

– Что?

– Разумеется, твоя семья и все остальные будут думать, что ты выходишь за человека, которого выбрала твоя мать. Но это не так. – Амон объясняет, что он выберет подставное лицо и подчинит его разум себе на весь период от ухаживаний и до самой свадьбы. – А после того как клятвы будут даны, мне, конечно, – он застенчиво улыбается, – мы переедем в колонии, чтобы начать новую жизнь.

– И мама ничего не заподозрит? – скептически спрашиваю я.

– Она не сможет, – усмехается он. – Что бы там ни думали твоя мать и ковен, я не боюсь ни святой воды, ни святой земли, ни каких-то глупых рун, которыми она расписала весь дом, пытаясь сдержать меня. Так что, как видишь, она очень плохо понимает, что я из себя представляю.

– Если ты уверен, что это сработает, тогда…

– Уверен, – мягко убеждает он.

– Но как насчет другой проблемы? Бессмертия.

Амон усмехается.

– Я ищу кое-какой артефакт, моя Лиззи. И если я прав, он не даст тебе состариться и… – Он замолкает, блуждая взглядом по моему телу. – Сделает не такой хрупкой.

– Хрупкой? Что ты имеешь в виду?

Он хмурится.

– Поскольку Фиона запечатала твои способности, ты теперь не можешь исцеляться. И если я не буду осторожен, то могу причинить тебе боль. – Амон тяжело сглатывает, и по его глазам я вижу, как сильно его это ранит, как сильно он боится мне навредить. – А я никогда себе этого не прощу.

Внезапно до меня доходит, почему он так осторожен со мной, почему всегда соблюдает дистанцию.

Он боится сделать мне больно.

Боже милостивый, его лицо искажено такой безмерной мукой, что у меня сжимается сердце. Он не прикасается ко мне, думая, что может навредить…

Поднявшись на ноги, я проскальзываю между ним и обеденным столом. Амон пристально наблюдает за мной горящими глазами в ожидании моего следующего шага. Отодвинув пустые тарелки, я забираюсь на стол и ставлю ноги на подлокотники по обе стороны от него, оказавшись к нему так близко, так соблазнительно близко.

Его руки невольно обхватывают мои обнаженные лодыжки, и прикосновения ощущаются настолько восхитительно, что я не могу не желать продолжения. Но сначала должна получить ответы.

Я беру его лицо в ладони и медленно поглаживаю щеки большими пальцами. Не в первый раз ловлю себя на том, что теряюсь в его взгляде, в этом завораживающем сочетании близости и обжигающих касаний. Рассматриваю его широкие плечи, выступающие ключицы и мускулы, скрывающиеся под рубашкой. Вижу в нем волнующего, желанного и, ох, такого возбуждающего мужчину, каким он и является. Но у меня есть только один вопрос.

– Вот почему ты не хочешь разделить со мной близость? Потому что боишься причинить боль? – тихо спрашиваю я.

Амон стискивает зубы и коротко кивает, страдальчески глядя на меня.

– Я пока себе не доверяю, любовь моя. – Он устало вздыхает. – Я хочу тебя больше всего на свете, но… не могу рисковать. Боюсь, что потеряюсь в ощущениях и чувствах, которые ты во мне пробуждаешь. Ты же помнишь, один поцелуй так завел меня, что из твоих прелестных губ потекла кровь. – Он делает паузу, нежно поглаживая мою шею.

Я шумно сглатываю, когда его пальцы смыкаются на моем горле и удерживают меня слабой, но угрожающей хваткой. Но я хочу, чтобы он сжимал меня еще крепче, касался меня везде. Боже, я хочу всего, что он может мне дать, будь то боль, удовольствие или любовь. Я приму его таким, какой он есть.

Жестким. Грубым. Ласковым.

Убийцу и возлюбленного. Если только он раскроется мне…

– Проклятье, когда ты так смотришь, перед тобой невозможно устоять, – ругается он, и его лицо напрягается. – Но я так давно ни с кем не был, не знаю, как поведу себя. Каким стану… безудержным.

Мои глаза расширяются.

– Насколько давно? – спрашиваю я, не в силах сдержаться.

Его взгляд хищно сверкает.

– Больше тысячи лет.

Я глупо таращусь на него, чувствуя, как от его ответа внутри меня неожиданным образом затрепетало.

– Тысячу лет, – с благоговением повторяю я. – И теперь ты мой.

Амон качает головой с грустной улыбкой.

– Я всегда был твоим, любимая. Всегда, – решительно говорит он.

– Тогда коснись меня. Сделай что-нибудь. Что угодно. – Я резко вдыхаю. – Пожалуйста, Амон. Я сгораю от желания к тебе, – умоляю я, а потом беру его ладонь и провожу ею от своей шеи к груди, призывая прикоснуться ко мне как угодно, лишь бы утолить невыносимую жажду.

– Лиззи… – Он издает глубокий стон, и его лицо искажается от боли, словно он всеми силами борется с самим собой и собственными желаниями. И я вижу эту борьбу в его глазах. Он смотрит на меня так, будто умрет, если не прикоснется ко мне в ту же секунду, но в то же время отчаянно боится сделать решительный шаг.

– Мы не обязаны идти до конца. Давай просто… начнем. Я знаю, что занятие любовью – это больше, чем обычное соитие.

Его глаза сверкают.

– И откуда ты это знаешь? – Он скрежещет зубами, источая смертоносную ауру.

– Эмма, – выдыхаю я. – Она рассказывала мне, как жених касался ее. – Я беру его свободную руку и веду ею вверх по ноге, проникаю прямо под платье и прижимаю ко внутренней поверхности бедра. – Здесь.

– Лиззи, – рычит Амон.

Не успеваю я опомниться, как он вскакивает, так что стул пролетает через всю комнату, и я наконец понимаю, с каким большим трудом он сдерживал себя все это время.

Он… сверхчеловек.

Демон.

Боже, как он великолепен.

Амон не дает мне ни секунды, чтобы передумать. Он задирает мое платье до бедер и шире раздвигает ноги. На мне нет панталон – ничего, что могло бы его задержать.

– Проклятье, Лиззи. Черт. Черт. Черт, – ругается он себе под нос. Его глаза вспыхивают, становясь похожими на расплавленную лаву, когда он смотрит прямо на лоно.

Мне почти стыдно за непривычную влагу, что изливается из меня, и я едва сдерживаю инстинктивное желание плотно сжать ноги. И только его оценивающий взгляд, полный восхищения, останавливает меня от этого.

– Одно прикосновение, – говорит Амон, словно пытаясь убедить самого себя. – Всего одно касание. Просто разок попробовать тебя, – хрипло выдыхает он.

– Одно прикосновение, – поспешно киваю я, томясь в ожидании того, что он предпримет дальше, буквально умирая от желания ощутить его большие ладони на своем теле.

От одной лишь мысли об этом мое естество сжимается, а между ног скапливается еще больше влаги.

– Прости, – шепчу я, пытаясь спрятаться от его взгляда.

– Прости? С чего бы тебе, черт возьми, извиняться? Проклятье, твоя маленькая сладкая киска – это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Такая налившаяся и розовая. Такая чертовски моя, – рычит он, проникает пальцем между складками, собирая влагу, и начинает выводить им круги.

Место настолько чувствительное, что я невольно выгибаю спину навстречу его ласкам, постанывая даже от малейшего прикосновения.

Боже, какая же я распутная.

Такая. Чертовски. Распутная.

Но меня это ни капли не беспокоит.

Ничто не имеет значения, кроме этого мгновения.

Его.

Моего Амона.

Он дразнит меня нежными касаниями, а когда его большой палец скользит по особо чувствительной точке, я едва не подпрыгиваю на столе.

– Амон, – стону я. – Что…

– Такая отзывчивая, – тихо бормочет он, и его глаза становятся практически черными. – Боги, Лиззи, ты такая красивая. Такая чертовски отзывчивая.

Прикусив нижнюю губу, я наблюдаю за ним из-под опущенных ресниц, пока он продолжает ласкать меня там, жадно подмечая каждую смену эмоций на моем лице.

– Такая мокрая для меня, – хрипит Амон, касаясь пальцем моего входа и мягко погружая его внутрь. – Черт. Ты сведешь меня с ума и погубишь, моя Лиззи.

– Громкие слова для бессмертного, – хихикаю я, но едва эти слова срываются с моих губ, как он вводит еще один палец, растягивая меня.

Я ощущаю легкое жжение, но оно тут же меркнет на фоне удовольствия и возбуждающего трепета.

Его большой палец выводит круги по моей чувствительной точке, пока он сам ритмично двигает во мне двумя другими.

– Амон, – выдыхаю я. – Что ты со мной делаешь?

– Даю то, о чем ты просила, любовь моя. Я прикасаюсь к тебе, ласкаю тебя, – отвечает он, наращивая темп и сильнее надавливая на узелок.

Но когда я чувствую, что вот-вот приближусь к пику, он внезапно останавливается.

– Амон, – зову я, смущенная и неудовлетворенная.

– Тс-с, моя родная девочка, – воркует он, и его горячее дыхание опаляет мою влажную кожу. – Позволь мне позаботиться о тебе.

По спине пробегают мурашки.

Он ведь не имеет в виду…

Да, так и есть.

Боже, он правда делает это.

Я ложусь на стол, когда Амон закидывает мои ноги на свои широкие плечи и медленно проводит языком, касаясь моей сердцевины.

– Ты такая плохая девочка, моя Лиззи. Дразнишь меня своей маленькой непослушной киской, – говорит он, томно облизывая меня, пока я не растворяюсь в его объятиях и не начинаю задыхаться, то постанывая, то вскрикивая.

Все что угодно, лишь бы он продолжал эту сладкую пытку.

– Эта маленькая непослушная киска так и просится, чтобы на нее заявили права, да? Пометили и завладели ею?

– Да, – громко стону я. – Пожалуйста.

Его пальцы снова касаются моего лона, ритмично толкаясь внутрь и растягивая меня. Амон тем временем обхватывает губами мой бутон, посасывая и покусывая его, доводя меня до полного исступления. От каждого его легкого касания, каждого движения языка я напрягаюсь, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение. Знаю, что на этот раз покорю ту неуловимую вершину.

– Такая восхитительно влажная и сладкая для меня, – бормочет он. – Такая родная. Только моя.

– Твоя, – бессвязно повторяю я. – Я твоя Лиззи. А ты мой Амон. Мое все! – громко кричу я, и мои мышцы напрягаются от этого обжигающего поцелуя наслаждения.

Внутри меня все пульсирует, волна удовольствия нарастает все сильнее и сильнее, пока не достигает той самой неописуемой вершины. Я словно распадаюсь на миллион частиц, повторяя его имя снова и снова, а мой голос звучит как любовная ласка, как благоговейный шепот.

– Мой Амон. – Я с трудом перевожу дыхание и приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на него.

Он совершенно неподвижен, и от него буквально веет напряжением. Его мышцы окаменели, а вены на руках выступают больше, чем раньше.

Голод все еще терзает меня, пока я блуждаю взглядом по его телу. Задерживаюсь на его крепкой груди, вздымающейся в такт затрудненному дыханию, и спускаюсь еще ниже, к его твердости, которая отчетливо натягивает ткань брюк.

Возможно, я мало что смыслю в занятии любовью, но совершенно уверена, что он готов для меня – для того, чтобы овладеть мною.

Я медленно прикусываю губу и, удерживая его взгляд, придвигаюсь к краю стола. Провожу руками по его твердой груди и тут же чувствую, как напрягаются его мускулы под моими прикосновениями.

– Ты такой сильный, – восхищенно бормочу я.

По сравнению со мной он такой большой. И мог бы раздавить меня в считаные секунды, но я знаю, что этого-то он и боится. И именно потому, что Амон способен навредить мне, я доверяю ему еще больше – верю, что он никогда не переступит эту черту. Ведь по его глазам вижу, как много для него значу. Вся его любовь, страсть и нежность сосредоточены на мне.

Несмотря ни на что, я безоговорочно доверяю ему всем своим сердцем… и всем своим телом.

Я опускаю ладони еще ниже, и его глаза опасно вспыхивают, когда он понимает, в каком направлении я движусь.

– Лиззи, – предупреждающе рычит он.

Мои руки замирают на его твердости, и я начинаю медленно обводить его очертания.

И он… довольно массивный.

Гораздо больше, чем я могла себе представить.

– Лиззи, я… – стонет Амон и накрывает мои руки своими, останавливая.

– Я хочу увидеть, – шепчу я, встречаясь с ним взглядом. – Покажи мне, Амон. Покажи мне все.

– Проклятье, Лиззи. Ты меня убиваешь.

– Это из-за меня, да? – шепчу я, сжимая его через брюки.

– Разумеется. – Он стонет от моего прикосновения. – И только для тебя, любовь моя. Только для тебя, – хрипит он и резко выдыхает, отчего его ноздри яростно раздуваются.

– Тебе… больно? – с беспокойством спрашиваю я, ослабляя хватку.

Амон качает головой.

– Покажи мне, – снова прошу я.

Он сдерживает ругательство и отступает на шаг.

Я уже начинаю думать, что он откажет мне, но тут его пальцы тянутся к шнуровке на брюках.

– Хочешь потрогать меня, сладкая? Хочешь взять в руки мой член?

Мои глаза расширяются, и я продолжаю покусывать губу, чувствуя, как во мне смешиваются предвкушение и желание.

– Так он называется? – с любопытством переспрашиваю я.

Амон хмыкает.

– Член, – повторяю я, пробуя слово на вкус и обнаруживая, что оно мне не кажется противным. Ничуть. – Позволь мне прикоснуться к тебе, Амон. Позволь прикоснуться к твоему члену, – нетерпеливо прошу я.

– Проклятье, моя Лиззи, – громко стонет он. – Скажи это еще раз, и тебе вообще не придется прикасаться ко мне.

Я в недоумении хмурю брови, но тут же забываю обо всем, когда Амон кладет мои руки на свою твердость. Охваченная любопытством, я запускаю ладонь ему в брюки и ощущаю плоть, такую горячую и шелковистую, что я не могу сдержать вздоха.

Я медленно достаю его, и при виде внушительных размеров мои глаза расширяются. Боже милостивый, но как же он поместится во мне? Он длиной почти с мое предплечье, а его толщина пугает еще больше – я едва ли могу обхватить его обеими руками. По всей длине проступают вены, а из налитой головки на конце сочится прозрачная жидкость, стоит мне погладить его.

Но даже не это самое поразительное.

У основания головки я замечаю массивное серебряное кольцо, пронзающее его плоть, и могу только догадываться, насколько болезненной была процедура.

– Что это? – Осторожно касаюсь кольца и встречаюсь с ним взглядом.

Он кладет ладонь мне на щеку, нежно лаская кожу, и смотрит на меня почти благоговейно.

– Это символ моей преданности одной женщине. В моей культуре мужчины надевают его, когда находят ту единственную, с которой хотят провести вечность.

У меня перехватывает дыхание.

– И это я? – шепчу я, едва осмелившись задать этот вопрос вслух.

– Только ты, – подтверждает Амон непреклонным тоном.

Меня переполняет чистая радость, а сердце сжимается от силы моих чувств к нему.

– Это для меня, – в оцепенении повторяю я, опуская взгляд на его член, украшенный кольцом.

Все для меня.

То, что он добровольно обрек себя на такую боль, чтобы доказать свою преданность, превосходило все, что я могла от него ожидать. И от этого мне хочется доставить ему еще больше удовольствия – такое же, какое он доставил мне.

– Покажи, как мне ласкать тебя.

Амон коротко кивает и показывает, как нужно гладить его, двигая рукой вверх и вниз по стволу, уделяя особое внимание толстой головке.

– Плюнь себе на ладонь, любовь моя, – приказывает он, и я тут же повинуюсь.

Я смачиваю слюной обе ладони, прежде чем снова провести по его длине, размазывая влагу по бархатной коже. Медленно ласкаю его, стараясь не пропустить ни одного сантиметра, пока не добираюсь до головки. Осторожно задеваю ее большим пальцем, собирая выступившую на кончике каплю возбуждения и растирая ее. К моему удивлению, металлическое кольцо тоже двигается.

Амон издает тихое шипение, но явно не от боли. Ведь его голубые глаза снова темнеют, становясь полностью черными, цвета его желания.

Я увлажняю ладонь и снова прикасаюсь к нему – сначала робко, а затем все быстрее, не переставая наблюдать за его реакцией, за тем, как приоткрываются его губы и стоны срываются с губ, пока я ласкаю головку его члена. Я не отрываю взгляда от его лица, на котором отражается множество эмоций. Напряжение, облегчение, жажда большего.

– К черту все это, Лиззи. – Он издает мучительный крик, когда я начинаю двигать рукой все быстрее и быстрее. – Вот так. Черт, твои руки на моем члене… Я не смел… не думал, что ты… – бессвязно бормочет он.

Амон вцепляется пальцами в стол по обе стороны от меня, подаваясь навстречу моим прикосновениям. Его теплое дыхание овевает мое лицо, пока я поглаживаю его вверх и вниз и наслаждаюсь каждым тихим звуком, слетающим с его губ.

Внезапно воздух оглашает громкий треск, и Амон вырывается из моих рук.

Он тяжело дышит, а его дикий взгляд прикован к месту рядом со мной, точнее, к трещине в деревянной столешнице.

Боже милостивый, он чуть не сломал стол!

– Я не могу… – Амон качает головой, и его лицо искажается от искреннего разочарования.

– Нет, нет. Пожалуйста, не делай этого, – шепчу я, не желая видеть его таким отстраненным и несчастным. – Прошу, Амон. Позволь мне…

– Я не могу рисковать. – Он испускает страдальческий вздох. – Черт возьми, Лиззи. Проклятье, – в отчаянии ругается он.

– Должен же быть какой-то способ. Пожалуйста. Ты нужен мне, Амон. Ты нужен мне, – почти умоляю его. И сделаю все что угодно, лишь бы он вернулся ко мне.

Судя по всему, он читает мои мысли, потому что на лице у него проступает выражение обреченности.

– Как я могу отказать тебе хоть в чем-то, моя Лиззи? – бормочет он, медленно подходя ближе.

Я с трепетом наблюдаю за ним, осознавая, насколько хрупок этот момент между нами – одно неверное движение может разрушить его. Я слишком сильно хочу его, чтобы мыслить связно. Знаю только, что не выдержу больше ни минуты вдали от него, не чувствуя его рук на теле, не касаясь его сама.

Я никогда не испытывала муки более сильной, чем эта необузданная страсть, что пробудилась во мне, – и вся она предназначена лишь для него. Вся эта небывалая глубина чувств, жажда и вожделение. И я не вынесу, если не утолю их.

Амон в паре сантиметров от меня, но еще слишком далеко. Внезапно он закрывает глаза, и вокруг него материализуется сверкающий металл. Цепи обвивают его торс так, что он не может пошевелить руками.

– Тебе придется помочь мне снять их, – мгновение спустя говорит он с усмешкой.

– Что…

– Родиевые цепи. Чтобы я случайно не причинил тебе боль. – Он грустно улыбается мне, а потом объясняет, как их снимать.

Могу лишь представить, чего ему это стоило. Он так привык все контролировать, но ради меня готов отказаться от власти.

Чтобы сделать меня счастливой.

Чтобы доставить удовольствие мне.

– Я люблю тебя, Амон, – слова сами собой слетают с моих губ. – Я люблю тебя и все, что есть в тебе.

Его глаза расширяются, а на лице отражается неверие, которое тут же сменяется пугающим спокойствием. Такой небывалой решимостью, что атмосфера вокруг нас меняется, а воздух словно становится плотнее.

– Я тоже чертовски сильно люблю тебя, Лиззи. Ты даже не представляешь насколько. – Амон встает между моих раздвинутых ног. – Я твой, сладкая. Делай со мной все, что пожелаешь.

Облизнув губы, я киваю ему.

– Поцелуй меня, – шепчу я и снова тянусь к его члену, чтобы возобновить прежние ласки.

Амон все еще колеблется, но потом наклоняется и нежно касается моих губ.

Раз. Два. На третий раз у него вырывается стон, и он всецело отдается поцелую, вторгаясь языком в мой рот и требовательно покусывая губы.

Я ускоряю темп и чувствую, как его член пульсирует в моей ладони, приближаясь к разрядке. Мое лоно становится еще более влажным от его близости, а мышцы напрягаются от желания и отчаянной нужды принадлежать ему – целиком, без остатка.

– Ты нужен мне, Амон, – шепчу ему в губы. – Хочу почувствовать тебя.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Я разрушаю все внутренние преграды, приглашая заглянуть его в мой разум и увидеть, что я к нему чувствую, – тот всепоглощающий огонь, что полыхает в моих венах из-за него.

С нашей первой встречи он что-то пробудил во мне.

Возможно, тогда я этого не понимала, но сейчас знаю.

Это всепоглощающая потребность принадлежать ему, быть с ним единым целым.

– Я хочу почувствовать тебя внутри, – снова шепчу я и быстро моргаю, опасаясь, что, возможно, зашла слишком далеко.

Его самообладание и так держится на волоске, а цепи с трудом сдерживают, не давая ему сорваться и подчинить меня себя. И хотя я знаю, что все это только ради моего блага, я не могу не желать большего, чего бы мне это ни стоило.

– Совсем немного. Хотя бы на секунду, – продолжаю умолять я, увидев на его лице смесь боли и возбуждения. Он хочет этого так же сильно, как и я. Может быть, даже больше.

Но над его желанием преобладает лишь потребность защитить меня, даже если ради этого ему придется отказаться от собственного удовольствия.

– Пожалуйста…

Тяжело дыша, Амон мгновение смотрит на меня. Его глаза уже стали абсолютно черными и пронзают меня с какой-то пугающей силой.

– Совсем немного… – повторяет он срывающимся голосом, как будто пытается убедить в этом самого себя. – Только одно условие, моя Лиззи. – В его глазах загорается опасный блеск. – Я буду говорить тебе, что делать, а ты выполнишь это для меня, – обольстительно шепчет он.

Я восторженно киваю. Подавшись вперед, приникаю к его губам глубоким поцелуем и одновременно пододвигаюсь к краю стола, чтобы обхватить ногами его торс.

– Вот так. А теперь возьми мой член и приставь к этой сладкой диковинке у тебя между ног.

Я направляю его в себя, и у меня перехватывает дыхание, когда холодный металл кольца скользит между складками.

– Да, черт возьми, моя Лиззи! Вот так. Потри меня о свою розовую киску, смажь этим сладким медом, – рычит Амон мне в губы.

И я могу только подчиниться. Звуки мужского удовольствия эхом отдаются в моих ушах, когда я сильнее прижимаю его к себе.

– Прижми кольцо к своему маленькому бутону, – приказывает он, и я снова повинуюсь, направляя увенчанную металлом головку к чувствительному месту, отчего у меня вырывается тихий стон. – Вот так, сладкая, вот так, – стонет Амон и начинает двигаться короткими, ритмичными толчками. Сочетание твердого металла и шелковистой кожи сводит меня с ума, а трение, когда он толкается вперед, а затем медленно отстраняется, ощущается просто восхитительно.

Мгновение – и мое тело напрягается, глаза закатываются от невыносимого удовольствия, а мышцы сокращаются от силы освобождения. Оргазм обрушивается на меня, и я падаю спиной на стол, впиваясь ногтями в руки Амона. – Такая красивая, – шепчет он. – Такая чертовски красивая. И моя. Моя любовь. Моя возлюбленная. Моя половинка, – хрипит он мне в волосы.

– А теперь прижми меня к своему входу, – продолжает Амон. – Дай мне почувствовать, как твоя узкая киска выжимает из меня все соки, Лиззи.

Словно загипнотизированная его голосом, я могу только подчиниться. Опускаю руку между нашими телами и, обхватив его член, направляю его к лону.

Инстинкт подсказывает мне, что будет больно, – иначе и быть не может, учитывая его чудовищные размеры. Но я больше всего хочу этой боли, потому что тогда я по-настоящему буду обладать им.

Прижав головку к себе, начинаю медленно проталкивать ее внутрь. Кольцо проникает первым, и от прикосновения холодного металла я судорожно вздыхаю. Украшение такое маленькое, но даже оно входит в меня с большим трудом. И все же я не привыкла сдаваться. Поэтому обхватываю его ладонью, насколько могу, и направляю в себя, одновременно подаваясь тазом навстречу. Благодаря этому двойному усилию головка наконец полностью проникает внутрь.

В воздухе разносится громкий хлопок, и в то же мгновение обжигающая боль разливается в моем лоне.

– Проклятье, Лиззи. Чертов ад, – громко рычит Амон, и его тело вибрирует от первобытной силы, так что гремят цепи. На секунду мне кажется, что он сейчас освободится от них и сделает со мной все, что захочет. Но как бы мне ни хотелось, они крепко сдерживают его.

– Боже мой, Амон, – шепчу я с благоговением, двигая бедрами в поисках более удобного положения.

Он мой. Так же, как я его.

Боже милостивый, он внутри меня!

Ну, может быть, всего на сантиметр, но даже сквозь опаляющую боль я чувствую, как растягиваюсь вокруг него.

– Ты такой большой, – выдыхаю я. – Такой…

– Все хорошо? – внезапно спрашивает Амон, и в его голосе отчетливо слышится тревога.

– Немного больно, но я в порядке. Чувствую себя… великолепно!

Он смеется, сильнее прижимаясь ко мне, и от его глубокого рокота у меня внутри все трепещет.

– Я не смел даже надеяться, – тихо шепчет он. – Не так скоро. Не тогда, когда я все еще опасен для тебя.

Я слышу в его голосе тот же трепет, ту же бесконечную любовь, что связывает нас через всю вечность.

Головка его члена пульсирует внутри меня, а кольцо касается внутренних стенок от каждого малейшего движения, заставляя меня вздрагивать от чистого удовольствия.

Пусть на самую малость, но мы соединились, и одна мысль об этом возносит меня на вершину невыразимого наслаждения. А если каждый слабый толчок приносит такое блаженство… не могу даже представить, каково будет полностью почувствовать его в себе.

– Нет, не надо. – Амон стискивает зубы, пока я продолжаю плавно покачивать бедрами, пытаясь вобрать его в себя еще глубже, несмотря на вспышки боли. – Я теряю контроль, любовь моя. Цепи… не знаю, долго ли еще они смогут меня сдерживать.

Я поднимаю на него взгляд.

– Но… родий…

Амон ухмыляется.

– Он может ослабить меня, но лишь временно. Вот почему жалкий меч никогда не убьет меня, – уверенно говорит он.

– Мой большой и сильный защитник, – шепчу я, зарываясь лицом в изгиб его шеи.

– Но это не значит, что я не помечу тебя сегодня, моя Лиззи. Я хочу, чтобы с тебя капала моя сперма, чтобы ты пропахла мной, чувствовала меня везде, – протяжно говорит он.

– Да. Да, пожалуйста, – с готовностью соглашаюсь я.

– Обхвати меня руками, – хрипит он. – Обхвати своими мягкими ручками и погладь меня, как раньше, – приказывает мне.

Я беру его член обеими ладонями, удерживая головку внутри себя, и, следуя его указаниям, начинаю водить ими вверх и вниз по всей длине.

У него вырываются тихие стоны, а цепи гремят все чаще и громче.

– Черт, – рычит он, уткнувшись лбом мне в плечо. – Вот так, моя дорогая девочка.

Его стоны становятся громче. Мускусный аромат проникает мне в нос, и я чувствую его как никогда раньше.

И его член. Боже, такое ощущение, что он увеличивается в размерах с каждым движением моих рук.

– Я кончаю, – рычит Амон, и не успеваю я осознать, как он вонзается зубами мне в плечо и горячее семя заполняет меня до краев.

Мой рот открывается в беззвучном стоне, когда боль и удовольствие смешиваются воедино.

Амон присасывается к ране и пьет мою кровь, издавая животные звуки.

Протянув руку, я нахожу маленький механизм и быстро отщелкиваю его. Цепи с глухим стуком падают на пол, оставляя его совершенно свободным. Но стоит мне только подумать, что Амон продолжит и полностью завладеет мной, как он отстраняется.

По его подбородку стекает струйка крови, а глаза быстро сменяют цвет с черного на красный и обратно, пока он изучает меня со странным выражением лица.

– Прости. – Он низко опускает голову и зашнуровывает брюки.

– Нет, – качаю я головой. – Не надо. Пожалуйста, Амон. Ты не причинил мне боли, – шепчу я и протягиваю к нему руку, призывая подойти ближе.

Он делает первый шаг, всем своим видом напоминая дикого зверя. Но едва приближается ко мне, как его ноздри внезапно раздуваются. Взгляд задерживается на моем плече, а потом опускается ниже. Медленно, почти нерешительно он наклоняется, дотрагивается губами до моей раны и дочиста вылизывает ее.

Я улыбаюсь и замечаю в его глазах нежность, пусть и вперемешку с чувством вины.

– Мне понравилось, – честно признаюсь я. – Мне нравится чувствовать боль и прикосновение твоих губ.

Он хмурится еще сильнее и, кажется, даже не слышит моих слов. Вместо этого толкает меня обратно на стол, задирает платье выше бедер и смотрит безумным взглядом.

– Амон? – зову его по имени, но он ничего не отвечает.

Он медленно ведет носом вниз по моему телу, вдыхая мой аромат, пока не оказывается между ног.

– Из-за меня у тебя пошла кровь, – внезапно произносит он. – Снова.

– Нет, ты…

Не успеваю я закончить, как его язык проникает внутрь, вылизывая дочиста.

Он ласкает меня, кажется, целую вечность, и после еще двух оргазмов, сотрясших все мое существо, я остаюсь совсем без сил. И даже не протестую, когда он подхватывает меня на руки и в мгновение ока переносит нас обратно в спальню.

– Этого не должно было случиться, моя Лиззи. Я был слишком нетерпелив, – шепчет он мне на ухо, осторожно опуская на кровать.

– Нет. – Я крепче прижимаюсь к нему. – Это должно было случиться. Я ни о чем не жалею, Амон. Я твоя. А ты мой. Ты ведь не сожалеешь, правда? – спрашиваю я с ноткой обиды в голосе.

Он резко мотает головой.

– Никогда, – решительно говорит он. – Но тебе больно. Я причинил тебе боль…

– Я хотела этого, наслаждалась каждым мгновением. Так же сильно, как люблю тебя.

– Лиззи. – С губ Амона срывается страдальческий крик, и он обнимает меня за талию, крепко прижимая к себе, и кладет голову мне на грудь. – Я все исправлю. Скоро я все исправлю, – обещает он.

И я безоговорочно ему верю.

На следующий день я просыпаюсь в своей постели, но Амона нигде не видно. Как он и обещал, мы провели вместе всего одну ночь. Но впереди нас ждет еще множество других.

Когда приходит Мэри, я прошу ее подготовить горячую ванну, прежде чем начать новый день. Я все еще чувствую боль между ног, хотя впустила его в себя совсем немного. Но видя, как он переживал за меня после, полагаю, он лишил меня невинности – это объясняло боль и кровь.

Да и на что он надеялся, учитывая его внушительные размеры? Интересно, а у обычных мужчин все устроено так же? Сомневаюсь. Все в Амоне возводится в превосходную степень. Не думаю, что кто-то в мире смог бы посоперничать с ним. Но опять же я могу быть немного предвзята.

В течение следующего часа я нежусь в горячей ванне с различными ароматическими маслами, которые Мэри добавила в воду для меня.

Помогая мне одеться, она сообщает, что мама желает видеть меня в своем кабинете.

Учитывая то, что я услышала вчера, это прозвучало бы особенно зловеще.

Но я безоговорочно доверяю Амону.

Поэтому когда мать произносит страшные слова: «Я нашла тебе мужа», я чувствую лишь предвкушение будущего счастья.

И все же ради маминого спокойствия и нашего прикрытия я притворяюсь, что очень удивлена.

– Его зовут Джеремия Крид. Он американский промышленник. Может, у него и нет титула, но он желает отвезти тебя в свой дом. Я навела о нем справки: его репутация безупречна, так же как его состояние и моральные устои. Именно такого мужчину я бы хотела видеть рядом с тобой.

– И у меня нет права голоса? – сухо спрашиваю я.

– Конечно, нет. – Мама натянуто улыбается. – Я знаю, что для тебя лучше, дорогая. Он зайдет через… – она делает паузу и бросает взгляд на часы на каминной полке, – через час. Пожалуйста, приложи хоть немного усилий. Это твой единственный шанс спастись от этого… демона. – Она стискивает зубы, не в силах даже произнести его имя вслух.

Я что-то ворчу, после чего возвращаюсь в свою комнату и жду так называемой встречи.

Как бы сильно мама ни любила меня – я верю, что любит, – она слишком увлечена своим ковеном.

К моему несчастью, я не только второй ребенок в семье, но и лишена своих сил, которые мама запечатала при рождении. А значит, если не считать странной метки на груди, в ее мире от меня мало толку. Поэтому пока она думает, что я в безопасности по ту сторону океана, не станет больше беспокоиться обо мне.

Мэри помогает мне подготовиться к визиту мистера Крида, а я лишь сгораю от любопытства, что же задумал Амон.

Кого подберет на роль этого мистера Крида?

Когда время приходит, я направляюсь в гостиную, чтобы встретиться со своим суженым.

– Элизабет, иди сюда! – восклицает мама. – Ты как раз вовремя. Это мистер Крид.

– Рад познакомиться с вами, миледи, – произносит он, растягивая слова, и его бас эхом отдается во всем моем существе.

Мои губы растягиваются в вежливой улыбке.

– И я рада с вами познакомиться, мистер Крид.

Наши взгляды встречаются.

Вот негодник!

Не знаю, как ему удалась такая уловка, но он выглядит как совершенно другой человек.

Темные волосы, темные глаза – все в нем, казалось, изменилось.

Все, кроме его сущности и голоса, который я узнала бы где угодно.

– Садись, дорогая, пообщайся с мистером Кридом. – Мама поспешно подводит нас к дивану и советует не торопиться и узнать друг друга получше, а сама отходит в другой конец комнаты, чтобы предоставить нам немного уединения.

Я продолжаю мило улыбаться, глядя на него изучающим взглядом. Может, Амон и выглядит совсем по-другому, но не стал от этого менее привлекательным. На самом деле меня влечет к нему не только из-за внешности. Скорее на каком-то первобытном, глубинном уровне.

Само его присутствие, его сущность опьяняют меня.

– Каков хитрец, отдаю тебе должное, – тихо бормочу я.

– Надеюсь, ты не слишком расстроена?

Я слегка качаю головой.

– Неужели никто не догадается? Как тебе вообще это удалось?

– Я могу менять цвет глаз по желанию, – отвечает он, сопровождая слова краткой демонстрацией. – Они светлые от природы, но цвет часто зависит от моего настроения.

– А все остальное?

– Я могу немного изменять внешность, чтобы меня не узнали. Но главное здесь. – Он постукивает себя по лбу.

– Ты используешь ментальные штучки, верно?

Амон коротко кивает.

– И поэтому не смогу задержаться надолго. Хотя я значительно изменил облик, именно ментальное воздействие создает впечатление, что я – совершенно другой человек. Не хотел рисковать, опасаясь, что твоя мать может заметить сходство.

– Ты можешь вот так влиять на нескольких людей одновременно? – удивленно спрашиваю я.

– Да, но недолго. Чтобы контролировать такое количество людей, требуется много сил. Кроме того, у твоей матери слишком мощные ментальные барьеры, чтобы легко обмануть ее, и это только усложняет ситуацию.

– Понимаю. – Я поджимаю губы. – И ценю то, что ты для меня делаешь, – шепчу я, жалея, что не могу протянуть руку и прикоснуться к нему.

– Ради тебя я готов на все. Это малая цена за то, чтобы обладать тобой. Наконец оказаться вдвоем вдали от этого места.

Мои губы растягиваются в нежной улыбке.

– Вы просто очаровательны, мистер Крид, – говорю я вслух, притворно хихикая и отстраняясь.

Мама смотрит на нас, одобрительно кивая.

Амон подыгрывает мне и заводит монотонный разговор, как того требуют обстоятельства.

К сожалению, вскоре ему нужно уходить.

Визиты продолжаются в течение следующего месяца, после чего мистер Крид делает мне официальное предложение, и я, как послушная дочь, принимаю его.

Мы объявляем о помолвке, уже через месяц женимся и готовимся к отплытию в колонии.

– Не могу поверить, что все это происходит на самом деле, – сквозь слезы говорит мама сразу после свадьбы, крепко обнимая меня. – Ты знаешь, что я люблю тебя и хочу для тебя только самого лучшего. Ты ведь знаешь, да?

Я киваю.

– Конечно. И я буду счастлива. Так уж вышло, что мне и правда понравился мистер Крид, уверена, нам будет хорошо вместе.

Мама всхлипывает в ответ на мои слова.

– Знаешь, если бы ваши отношения не сложились, я бы не стала заставлять тебя выходить за него.

– Правда? – Мои брови удивленно взлетают вверх.

Она качает головой.

– Я хотела, чтобы ты вышла замуж, но никогда бы не принудила жить с ненавистным тебе человеком. Мой собственный брак не удался, и я не желала тебе подобного.

– Спасибо, что сказала мне, – бормочу я, целуя ее в щеки. – Возможно, мы еще увидимся.

– В любое время, если тебе что-то понадобится, я буду рядом.

Мы снова обнимаемся, и я помогаю ей вытереть слезы, прежде чем произношу слова прощания. Простившись с сестрой и братом, я наконец готова уходить.

– Пожалуйста, позаботьтесь о моей дочери, – просит мама мистера Крида и заключает его в теплые объятия.

Ах, если бы она только знала, что обнимает демона, которого поклялась уничтожить!

Чтобы сохранить видимость приличий, мы поднимаемся на борт корабля, направляющегося в колонии, но как только тот отчаливает от берега, Амон дарит мне свою фирменную улыбку, подхватывает меня на руки и переносит нас прямо в поместье, которое он построил специально для меня.

– Добро пожаловать домой, моя невеста, – нараспев произносит он и взмахивает рукой, представляя мне грандиозное величие этого места.

Поместье стоит на холме, достаточно далеко от деревни, чтобы обеспечить нам уединение, в котором мы оба отчаянно нуждаемся.

– У меня для тебя сюрприз, – говорит он и ведет меня в нашу спальню.

Она осталась точно такой же, какой я ее помню, но пока Амон показывает мне все остальное, я вдруг понимаю, как мало видела в прошлый раз.

Двойные двери ведут на небольшой балкон, куда меня и приглашает Амон.

– Что?.. – Я замолкаю, увидев окружающие меня красоты.

Балкон сильно выступает за пределы здания, и, поглядев вниз, я замечаю, что холм переходит в скалистый утес, уходящий, в свою очередь, в бушующий океан. И здесь, на такой высоте, кажется, будто мы стоим прямо над берегом, прямо над водой.

– Я знал, что тебе понравится, – ласково говорит Амон и прижимается грудью к моей спине, обхватывая меня за живот и крепко прижимая к себе.

– Вид чудесный.

– Ничего не напоминает? – вкрадчиво спрашивает он, опуская подбородок мне на плечо.

Я отвечаю не сразу, любуясь живописным пейзажем. Что-то в нем и правда трогает мою душу.

– Я… я не знаю, – шепчу я. – Несмотря на всю эту красоту, мне грустно, но не знаю почему.

Я чувствую его улыбку.

– У меня для тебя кое-что есть.

Амон отстраняется, но не успеваю я возмутиться его уходом, как он надевает мне что-то на шею.

– Что… – Я подношу руку и касаюсь ожерелья, ощупывая пальцами гладкий камень.

Электрический разряд проходит сквозь мое тело, заставляя меня отшатнуться.

– Амон… что…

– Пришло время узнать правду, любовь моя. Пришло время узнать, как все началось.

– Что началось? – Я хмурюсь, и меня внезапно захлестывает волна ощущений.

– Мы.

Простое слово, но за ним кроется запутанная история.