– Просыпайся, спящая красавица, – прорывается сквозь сон низкий, утробный голос.

Повернувшись в постели, я отпихиваю чьи-то руки и недовольно ворчу:

– Дай поспать.

– Просыпайся, родная. Сегодня нужно многое сделать.

Родная.

Только один человек называет меня так.

Я резко открываю глаза и сажусь.

Калеб устроился на правой стороне кровати и наблюдает за мной с ленивой улыбкой на губах.

Я тут же прижимаю простыню к груди, хотя на мне хлопковая ночная рубашка.

– Ты вернулся?

– Как раз к фестивалю, – подмигивает он.

– Какому фестивалю? – Я хмурюсь.

– Фестивалю Фей. Ты должна была о нем слышать. Это единственное время в году, когда все жители города собираются вместе и забывают о многовековой вражде. А что еще лучше… – Он замолкает и одаривает меня озорной улыбкой.

Я вопросительно поднимаю брови.

– Это костюмированный фестиваль.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сможешь нарядиться в роскошное старинное платье и танцевать так, будто на дворе девятнадцатый век, – посмеивается Калеб. – Будет весело. Вот увидишь. Но сначала нам нужно подобрать для тебя наряд, – говорит он, стягивая с меня простыню.

Когда ткань выскальзывает у меня из рук, я вскрикиваю от удивления, заливаясь густым румянцем.

– Не надо! – Я хватаю простыню.

– Как я на этот раз оскорбил твои нежные чувства, Дарси, родная? – весело спрашивает он, растягивая слова.

– На мне нет лифчика, – признаюсь я, отводя глаза, но все равно успеваю заметить, как его взгляд опускается к моей груди.

Прикрывшись руками, я заставляю себя посмотреть на него.

– Подожди снаружи, – приказываю я, кивая на дверь. – Мне надо одеться.

Какое-то время Калеб не двигается с места, наблюдая за мной с опасным блеском в глазах.

– Как пожелаешь, – в конце концов говорит он, отвешивая шутливый поклон, и выходит из комнаты.

Я бормочу проклятие себе под нос. Почему ни одна дверь не может остановить Калеба?

Покачав головой, я подхожу к чемодану и копаюсь в поисках подходящей одежды. Поскольку мы идем на примерку платьев, я выбираю такие вещи, которые не придется снимать. Это мой способ сказать ему, что победа останется за мной.

В итоге я останавливаюсь на бежевой футболке и паре белых укороченных брюк.

Пока я одеваюсь, мои мысли невольно возвращаются ко вчерашнему дню и встрече с мистером Николсоном.

И хотя он поделился со мной весьма однобокими сведениями, по-настоящему меня потрясло именно видение.

А еще то, что именно его пробудило.

Камень.

Наверняка он наделен какой-то магией, раз показал мне прошлую жизнь. Ту, в которой я обладала странными способностями к исцелению, но у меня не было метки.

Жизнь, в которой я принадлежала Амону…

Я тяжело сглатываю, все еще стоя перед зеркалом. Пристально смотрю на свое отражение и невольно вспоминаю сцену из видения с Амоном.

Он… касался меня.

Так интимно.

И это ощущалось… так восхитительно.

Боже милостивый, мои щеки горят при одной лишь мысли об этом.

Видение показало мне столько всего важного, но именно этот момент близости я никак не могу выбросить из головы. Он преследует меня так же, как воспоминания о его прикосновениях, которых я жажду больше всего на свете.

Кем бы я ни была, Селой, Элизабет или Дарси, мои чувства к нему не меняются.

Он навсегда в моем сердце, в моей душе, в самой моей крови.

Пальцы замирают на левой груди, и каким-то образом я все еще чувствую тепло его ладони на коже, его губы на своей шее, его палец, глубоко погруженный в…

– Возьми себя в руки, Дарси, – приказываю себе и ополаскиваю лицо прохладной водой.

Но правда в том, что я совершенно разбита, и единственный виновник этого… демон.

Но разве можно называть Амона просто демоном?

Если видения правдивы, тот Амон, мой муж в прошлой жизни, не был злым. Он был благородным и преданным – совсем не таким, каким его выставляют Рианнон или мистер Николсон. И уж точно не таким, кто мог бы хладнокровно убить меня.

Он любил меня. В этом я уверена. Любил меня и как Селу, и как Элизабет.

И снова я ловлю себя на том, что чем больше информации узнаю, тем сильнее запутываюсь.

Если мыслить логически, то я едва ли могу хоть кому-то доверять. И только интуиция подсказывает мне следовать за Амоном.

Всегда.

В этот момент раздается стук в дверь, и я вздрагиваю, густо покраснев, вспоминая о Калебе.

Мужчине, который оказывает мне знаки внимания.

Мужчине, о котором я должна думать.

А не о каком-то демоне, который, возможно, влияет на мой рассудок.

И вот передо мной встает очередная дилемма.

Амон хоть и завладел моим сердцем с помощью видений из прошлого, но я не могу отрицать своих чувств к Калебу.

Он очаровательный, сильный и немного опасный.

В какой-то степени мое сердце в таком же смятении, как и разум.

Да, инстинкты подсказывают мне доверять Амону. Но тот же самый инстинкт хочет дать Калебу шанс – и жить настоящим вместе с ним.

– Черт возьми, – в отчаянии ругаюсь я.

Стоит ли зацикливаться на прошлом с потенциально опасным демоном, рискуя всем из-за парочки видений, которые вполне могут оказаться лживыми? Или же лучше сосредоточиться на настоящем и вероятном будущем – на Калебе?

– Дарси, ты закончила?

Я бросаю последний взгляд в зеркало и выхожу в коридор, чувствуя, как мое сердце все еще разрывается на части.

– Куда мы идем?

– Пока ты спала, я разобрал старую одежду на чердаке и выбрал несколько нарядов, которые могли бы тебе подойти, – отвечает Калеб и ведет дальше по коридору, обнимая меня за плечи.

Комната, которую он подготовил, находится через две двери от его спальни. И я признательна ему за то, что он не пригласил меня на примерку в свою спальню, тем самым поставив в неловкое положение.

– Что обычно делают на фестивале?

– Веселятся, – отвечает он с улыбкой. – Впервые его устроили в начале восемнадцатого века, чтобы почтить память миссис Крид за ее вклад в жизнь города и помощь крестьянским семьям. Ее называли феей. – Он посмеивается, словно вспомнил что-то приятное.

– Звучит забавно, – улыбаюсь я. – Любопытно, что ты для меня выбрал, – говорю я, рассматривая множество приготовленных платьев.

Заметив ширму в дальнем конце комнаты, я перевожу вопросительный взгляд на Калеба, и тот смущенно улыбается.

– Ты можешь быть очень милым, если постараешься, – ласково замечаю я.

– Только для тебя, – шепчет он, подходя ближе.

Прежде чем я успеваю предугадать его действия, он невесомо касается губами моего лба.

Сердце подпрыгивает в груди, к щекам приливает жар, и я смущенно замираю под его взглядом.

И вот она – моя главная дилемма. Как я могу утверждать, что влюблена в Амона, но при этом так реагировать на близость Калеба? С другой стороны, разве могу я влюбляться в Калеба, если уже люблю Амона?

Может ли человек любить сразу двоих? Одинаково?

Раньше я бы сказала «нет».

Но сейчас? Сейчас я уже ничего не знаю…

– Начни с этого. – Калеб указывает на розовое платье.

– Оно правда девятнадцатого века?

Шелк на ощупь просто роскошный.

Калеб кивает.

– Большинство вещей оставили Криды. К ним никто не прикасался, так что они должны быть в хорошем состоянии.

– Так и есть. Они великолепны, Калеб, – в изумлении выдыхаю я.

– Давай посмотрим, как они будут смотреться на тебе. – Он подталкивает меня к ширме, заявляя, что будет судить.

– А не слишком ли ты властный? – шучу я, снимая футболку. – Почему ты решаешь, что мне надеть?

– Потому что я – единственный ценитель, родная, – говорит он, растягивая слова в своей обычной дерзкой манере. – Если ты наряжаешься, то только для меня.

– Ты… – Я выхожу из-за перегородки и смотрю на него прищурившись. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты высокомерный?

Его глаза весело сверкают.

– А тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски сексуальна?

Мои глаза расширяются, рот приоткрывается, но я не издаю ни звука.

Просто смотрю на него и моргаю один раз, второй. На третий я взвизгиваю и прыгаю обратно за перегородку. Опустив взгляд, замечаю, что на мне, к счастью, все еще лифчик, но это не убавляет моего смущения.

– Наглец! – кричу я.

Его смех эхом разносится по комнате. Похоже, моя маленькая оплошность подарила ему массу поводов для шуток.

Я быстро надеваю платье, отказываясь от корсета.

– Готово, – ворчу я, выходя из-за ширмы, и неловко кружусь на месте.

Калеб поджимает губы и постукивает пальцем по подбородку, пристально изучая меня.

– Следующее, – объявляет он, после чего достает еще одно платье и подносит мне.

Я бросаю на него убийственный взгляд, но тащусь обратно, чтобы примерить следующий наряд.

Так продолжается еще час. Никогда бы ни подумала, что Калебу настолько сложно угодить. Платья уже заканчиваются, а ему до сих пор ничего не понравилось.

– Как насчет этого? – спрашиваю я, появляясь из-за перегородки некоторое время спустя.

К своему удивлению я обнаруживаю, что он ждет меня с целой тележкой еды, чая и даже десертов.

Он ставит ее посреди комнаты, выпрямляет спину и обводит взглядом мою фигуру.

Я надела темно-синее платье, которое, как мне кажется, подчеркивает цвет моих глаз.

И пока Калеб осматривает меня с головы до ног, я понимаю, что ему оно тоже нравится.

– Ну как? – шепчу я и подхожу ближе, желая услышать его одобрение.

Он коротко кивает, глядя на меня, и его кадык дергается.

Оставив тележку, Калеб делает несколько шагов ко мне, проводит пальцами по моим волосам и заправляют несколько выбившихся прядей за ухо.

– Ты выглядишь великолепно, Дарси, – делает он комплимент хриплым голосом. Его взгляд останавливается у меня на лице, и я почти чувствую, как он ласкает мою кожу. – Такая красивая, – продолжает он, словно в трансе.

– Не знала, что ты считаешь меня красивой. – Я краснею и опускаю голову.

Он говорил, что я ему нравлюсь, что он находит меня привлекательной. Но красивой назвал впервые.

Калеб прочищает горло.

– Моя ошибка. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, Дарси, – шепчет он, берет меня за руку и подносит ее ко рту, чтобы оставить поцелуй.

Я словно прирастаю к месту, не сводя с него глаз и задаваясь вопросом, каково было бы поддаться искушению – или хотя бы просто попробовать. Позволить ему коснуться меня там так же, как он прикасается к моей руке – с природной страстью и предельной заботой одновременно.

Почтением.

Может, он и угрожает моей невинности, но я впервые вижу в его глазах то, с каким трепетом он относится к этому. Ко мне.

– Давай поедим, – внезапно говорит Калеб, отстраняясь.

Стараясь не выдать своего разочарования, я быстро иду за ширму снять платье, чтобы не испачкать его, и присоединюсь к Калебу за импровизированным столиком.

– Чем ты занималась в мое отсутствие? – небрежно спрашивает он, когда мы приступаем к трапезе.

– Я поговорила с Рианнон, – отвечаю я и кратко пересказываю нашу беседу, умалчивая лишь о том, что знакома с Амоном. Я также говорю о своем визите к мистеру Николсону и его противоречивой информации.

Калеб задумчиво кивает, и я понимаю, что для него это не новость.

– Ты знал, не так ли? О том, что происходит в Фейридейле. Обо всем, – мягко упрекаю я, внимательно вглядываясь в его спокойное лицо, потому что он никак не реагировал, даже когда я раскрывала самые шокирующие детали.

Например, то, что мистер Николсон – мой дедушка.

– Если я знал и не сказал тебе, значит, на то была веская причина. – Его тон становится серьезным, и он встречается со мной взглядом. – Я не могу принимать решения за тебя, Дарси. Могу только мягко направлять.

– И что ты предлагаешь мне делать? Одна хочет провести опасный ритуал, а другой – какой-то неизвестный кровавый обряд. Откуда мне знать, что правильно, а что нет?

– А тебе обязательно что-то делать? – внезапно спрашивает Калеб, и я на мгновение теряю дар речи.

Нахмурившись, я наклоняю голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не обязана делать то, чего не хочешь, Дарси. Почему ты должна рисковать? С чего решила, что это твой долг?

– Но… разве этот демон не воплощение зла? – спрашиваю я, пытаясь выведать, что ему известно.

– Возможно, – кивает Калеб. – А разве Лидия в своем пророчестве упоминала имя демона?

– Что…

– Насколько мне известно, она никогда не уточняла, о каком именно зле идет речь. Она только сказала, что в Фейридейле появится кто-то, кто его уничтожит. Что, если…

– Что, если есть кто-то еще? – В моем голосе звучит надежда.

– Я не доверяю Николсону. Всю жизнь он был озабочен лишь одним. Властью. И я бы советовал тебе держаться с ним настороже, – добавляет Калеб, стараясь выглядеть непринужденно, но я замечаю, с какой силой он сжимает вилку, когда произносит это имя.

– А как насчет твоей бабушки? Стоит ли доверять ей?

Он качает головой, и на его губах появляется улыбка.

– Не доверяй никому, кроме себя, Дарси. Когда придет время, ты поймешь, что делать, – мягко заверяет он.

– Ты так сильно в меня веришь, – сухо усмехаюсь я.

– Потому что знаю, что ты сделаешь правильный выбор, – говорит Калеб, глядя мне прямо в глаза. – Я безоговорочно тебе доверяю. – В его голосе звучит столько неприкрытых эмоций, что мое сердце отзывается на них, а на глаза наворачиваются слезы без всякой причины.

Я быстро моргаю, пытаясь смахнуть их, и слегка улыбаюсь ему.

Мы возвращаемся к трапезе, и Калеб рассказывает мне еще больше историй о Фейридейле и его странностях. В очередной раз выражает явную неприязнь к мистеру Николсону, но больше не касается этой темы и не дает мне ни одной зацепки, которая бы пролила свет на происходящее.

Я безоговорочно тебе доверяю.

Почему его слова ложатся тяжелым бременем мне на плечи? Особенно когда я не знаю, доверяю ли самой себе.

Спустя несколько часов мы выходим из дома и направляемся к пляжу, где проходит фестиваль, – всего в нескольких минутах ходьбы к северу от поместья. По словам Калеба, это один из прекраснейших уголков Фейридейла, место, где болота и леса встречаются с песчаным берегом, за которым простирается океан. До сих пор у меня не было возможности побывать на пляже, и я очень хочу увидеть его своими глазами. Тем более меня сопровождает он. Кажется, в последнее время только в его обществе я чувствую себя в безопасности.

На мне темно-синее платье, а вот Калеб предпочел простой костюм, в котором тем не менее выглядит просто потрясающе.

– Твоя семья тоже будет?

Он кивает.

– Катрина точно. Но я сомневаюсь, что бабушка придет. Она не любит подобные сборища.

Когда мы приближаемся к пляжу, я слышу отдаленные звуки музыки.

– Живой оркестр? – с благоговением спрашиваю я.

– Разумеется. Это самая настоящая реконструкция девятнадцатого века, – посмеивается он. – И, что особенно приятно, вальс тогда был на пике популярности. – Калеб подмигивает мне.

– Никогда не танцевала вальс, – признаюсь я, когда музыка и шум толпы становятся громче.

– Я бы не обрадовался, если бы танцевала, – тихо бормочет он, однако его голос не допускает возражений.

– Что? – Я удивленно хлопаю ресницами.

Внезапно Калеб останавливается и встает передо мной.

– Вальс слишком интимный танец, – говорит он, не сводя с меня черных глаз. – Он позволяет такие прикосновения, за которые в иные времена мужчину могли бы лишить жизни.

– Какие? – хмурюсь я.

Он кладет руку мне на поясницу и притягивает к себе так, что наши бедра соприкасаются.

– Вот такие, – протяжно отвечает он, поглаживая мою спину. – Но так близко ты можешь быть только ко мне, родная, – шепчет Калеб мне на ухо. – Чувствовать только мои руки на своем теле.

– Ты ведешь себя нелепо, – смеюсь я, пытаясь разрядить ситуацию.

– Дело не в этом, родная. Просто я на грани.

Я ничего не отвечаю, не в силах подобрать слов.

– Ты ревнуешь без причины, Калеб, – наконец говорю я непринужденным тоном и подталкиваю его в сторону пляжа.

– У меня есть все основания для ревности, Дарси. Все основания, – заявляет он, прерывисто дыша.

Отстранившись, Калеб мгновение смотрит мне в глаза, словно пытается одним лишь взглядом выразить все: и свою силу, и желание, и ненасытный голод, волнами исходящий от него.

Когда я медленно киваю, Калеб снова занимает место рядом со мной, и с моих губ срывается вздох облегчения. Затем он берет меня за руку и ведет на фестиваль.

Музыка становится громче, и вскоре мы замечаем танцующих и празднующих горожан.

Все они одеты в старинную одежду, создавая поистине эффектное зрелище. Я легко могу представить, как бы выглядел настоящий бал почти два столетия назад.

Кругом стоит множество палаток с едой и напитками, а также организовано несколько площадок для игр. Оркестр, расположившийся чуть поодаль, играет классические и зажигательные произведения, под которые уже кружатся в стройных рядах мужчины и женщины.

– Сюда и правда пришел весь город?

На пляже, должно быть, находится несколько сотен человек. Едва ли можно найти клочок пустой земли.

– Я же говорил, что к фестивалю в Фейридейле относятся очень серьезно. Все от мала до велика любят его.

– Почему миссис Крид была так популярна? – спрашиваю я, оглядываясь вокруг и впитывая атмосферу и радостные улыбки людей.

Пока мы пробираемся сквозь толпу, никто не обращает на нас внимания. Ни косых взглядов, ни подозрительного шепотка за спиной – ничего, кроме всеобщего веселья.

Полагаю, либо все слишком увлечены фестивалем, либо мистер Николсон проделал замечательную работу.

Как бы там ни было, мы никому не интересны.

– Она помогла большинству семей в городе: деньгами, лекарствами или просто поддержкой и добрым словом. Для всех она была как старшая сестра, всегда готовая прийти на помощь.

– Очень мило с ее стороны, учитывая, что Криды были богаты. Никто бы не осудил их, если бы они не общались с жителями.

– Именно из-за их богатства это и выглядело так необычно. Они никого не разделяли по цвету кожи или уровню благосостояния и заставляли каждого чувствовать себя желанным гостем.

– Понятно, почему ее так любили. Уверена, в те времена это было редкостью.

– Давай же, – говорит Калеб и подводит меня к первой палатке, чтобы купить традиционное лакомство Фейридейла – фруктовое ассорти с вареньем из розовых лепестков.

– Вокруг города раскинулись бесконечные поля роз. Это наша местная гордость, – заявляет продавец, протягивая мне маленький контейнер.

Кивнув в знак благодарности, я следую за Калебом, который уже ведет меня к следующей лавке, а затем к еще одной, пока мои руки не наполняются местными деликатесами.

Калеб с явным весельем наблюдает, как я жонглирую множеством угощений, после чего усаживает меня за маленький столик в стороне и предлагает поесть.

– А ты почему не ешь? – спрашиваю я с набитым ртом, чувствуя его взгляд на себе.

Он подпирает подбородок ладонью и смотрит на меня с таким глубоким удовлетворением, словно может насытиться одним лишь моим видом.

Я слегка краснею, и его губы растягиваются в восторженной улыбке.

– Я говорил, какая ты милая, когда ешь? – внезапно заговаривает Калеб, игриво постучав меня пальцем по носу.

– Недавно ты сказал, что я красивая. – Я приподнимаю бровь, с вызовом глядя на него.

– В тебе идеально сочетаются красота, обаяние и сексуальность, родная. Никогда в этом не сомневайся. Но сейчас… – Он замолкает, улыбаясь еще шире и блуждая взглядом по моему лицу. – Сейчас ты настолько милая, что мне ничего так не хочется, как съесть тебя.

Мои глаза расширяются, и я, сама того не замечая, кладу кусочек фрукта ему в рот.

– Вокруг полно еды. Кроме того, я несъедобна, – ворчу я, смущаясь из-за своих навыков флирта.

Калеб издает низкий смешок, медленно пережевывая фрукт, но его взгляд говорит все, что мне нужно знать. Для него я съедобна.

Когда я расправляюсь с угощениями, он выбрасывает пустые упаковки в мусорное ведро и приносит мне чашку глинтвейна.

– Только не говори, что ты и алкоголь никогда раньше не пробовала, – говорит Калеб, пока я с опаской рассматриваю и нюхаю напиток, размышляя, стоит ли его пить.

– Я опьянею? – Поднимаю на него глаза.

Он удивленно качает головой.

– Давай, пей. С тобой ничего не случится.

Доверившись ему, я делаю маленький глоток. Затем еще один.

У напитка очень интересный вкус, а сочетание сладкого и кислого бьет по рецепторам, доставляя удовольствие. Не успеваю я опомниться, как чашка пустеет, и я с невинным видом прошу принести еще.

Как истинный джентльмен, Калеб потакает мне. Но когда я допиваю вторую чашку, он предлагает мне потанцевать.

Как раз в этот момент начинают звучать первые ноты вальса Штрауса «На прекрасном голубом Дунае».

Танцевать на песке неудобно, но я забываю обо всем, когда Калеб увлекает меня в толпу танцующих и мы теряемся среди них.

В вальсе я почти ничего не смыслю, но с таким удивительным партнером, как Калеб, это и не важно – нужно лишь довериться и наслаждаться моментом.

Он прижимает меня к себе так, что между нами почти не остается пространства. Затем берет мою ладонь в свою и поднимает их вверх, а вторую руку кладет мне на талию, прямо над бедром. Кажется, хватит одного движения, чтобы она соскользнула на опасную территорию.

Но, увидев лукавый блеск в его глазах, я понимаю: он делает так намеренно. Калеб словно искушает судьбу, нежно лаская меня. Его пальцы скользят по тонкому материалу платья, а прикосновения обжигают даже сквозь ткань, пока он медленно двигает рукой, следуя за ритмом вальса.

Когда он слегка отталкивает меня, его рука опускается, а когда притягивает ближе, она поднимается.

– Ты неисправим, – говорю ему учительским тоном. И все же, пока Калеб кружит меня на песчаном пляже, с моих губ не сходит улыбка, щеки пылают, а сердце бешено колотится.

Легкий послеполуденный ветерок касается кожи, но он не в силах унять нарастающий в моем теле жар то ли от вина, то ли от его близости.

Калеб все так же беззаботно улыбается, черты его лица кажутся мягче, но в глазах по-прежнему горит сильнейший огонь, словно он готов поглотить меня целиком. Происходящее настолько нереально, что у меня в груди зарождается чувство дежавю – будто сама вечность слилась в этом мгновении.

В этот момент.

Музыка доносится откуда-то издалека, а мое внимание рассеивается, и я не вижу ничего, кроме Калеба. Мир вокруг тускнеет.

Звуки толпы почти стихают, когда я тону в его глазах.

Калеб ведет меня в танце и с каждым шагом прижимает к себе все плотнее, так близко, что я чувствую все грани его твердого тела. Его мышцы напрягаются под одеждой, как и другая часть, из-за которой я краснею до корней волос.

Он замечает это и прижимается губами к моему уху, покусывая мочку.

– Моя маленькая застенчивая девочка, – нежно воркует он. – Вот что ты делаешь со мной, Дарси, – протягивает он, прижимаясь твердостью к моему животу. – У меня вскипает кровь от желания обладать тобой. Стать единственным мужчиной, который когда-либо прикасался к тебе, хочу запечатлеть себя на твоей плоти.

Его горячее дыхание ласкает мое ухо, пуская дрожь по коже, а пылкие слова заставляют меня таять в его объятиях.

– Ты станешь моей, Дарси, родная?

Калеб немного отстраняется, чтобы увидеть мою реакцию, и я тоже смотрю на него, не в силах отрицать эту безумную связь между нами, это влечение, граничащее с животной страстью.

Рядом с ним рассудок покидает меня, и я превращаюсь лишь в средоточие чувств. Каждое его прикосновение отзывается дрожью, растекающейся по мне, как круги по воде.

Слова застревают в горле, кровь стучит в ушах, а я могу только смотреть на Калеба, приоткрыв рот.

Музыка на заднем плане все продолжает играть, и едва последние аккорды вальса смолкают, как оркестр переключается на более живую мелодию. Калеб увлекает меня в следующий танец, закручивая в вихре движений, но я так и не нахожу в себе сил ответить ему.

Не потому, что нет ответа, – моя реакция на него и есть самый точный ответ. А потому что чувствую себя такой потерянной, но в то же время целостной. Чужой в своем собственном теле, но как дома в его объятиях.

Эта тревожная двойственность и то, к чему она может привести, пугают меня. Заставляют поверить, что я – нечто больше… Не только осиротевшая маленькая Дарси, не только одинокая учительница английского языка, которая никогда в жизни не пыталась совершить что-то смелое. Нет, когда я рядом с ним, когда моя душа воспаряет ввысь, я чувствую себя особенной.

Я чувствую, что… способна на все.

– Ты… – Калеб приближается ко мне в ритме танца, и его дыхание ласкает мои губы, – моя, – заканчивает он. – Моя. Моя. Моя, Дарси. – В его затуманенных глазах отражается похоть, желание и что-то еще…

Что-то хорошо мне знакомое, но в то же время неуловимое.

Собравшись с мыслями, я уже хочу ответить ему, как вдруг воздух пронзает громкий крик.

– Пригнись! – кричит Калеб, толкая меня на землю в тот же самый миг, когда раздается еще один вой. Музыка сменяется человеческими криками, и все начинают в панике разбегаться.

– Что… – Я не успеваю договорить, потому что вижу четырех крылатых существ, опустившихся на пляж. – Что происходит? – в тревоге спрашиваю я.

Калеб прижимает меня к груди, всеми силами стараясь защитить от нарастающего хаоса.

– Горгульи, – бормочет он. – Проклятье.

– Г-горгульи? Ты имеешь в виду…

– Да, именно. – Калеб кивает на крылатого монстра, который протягивает когтистую лапу и хватает одного из мужчин, вставшего у него на пути.

Я ожидаю, что тварь собирается просто отшвырнуть его, но она подносит дрыгающееся тело ко рту, откусывает голову и начинает медленно пережевывать ее, обводя взглядом пляж.

– Нужно уходить. Сейчас же, – рычит Калеб и помогает мне подняться на ноги.

Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, он хватает подол моего платья и отрывает его.

– Нельзя, чтобы нас что-то задерживало.

Затем берет меня за руку и тащит за собой по тропинке, ведущей к главной дороге и обратно к дому.

Я же не могу отвести взгляда от огромного существа, пожирающего человеческую голову, отказываясь верить в происходящее.

Спасибо Богу за Калеба и его реакцию, потому что я сама едва начинаю оправляться от потрясения.

– Вот черт. – Он внезапно останавливается, и я вижу, что пляж окружили новые горгульи. Каждая из них медленно направляется к нам, пожирая людей на своем пути.

– Они убивают всех подряд, – в ужасе шепчу я. – Мы должны что-то сделать, Калеб. Мы не можем просто… – Мой голос дрожит.

Кругом становится все больше крови. Все больше обезглавленных тел падают на землю, пока горгульи продвигаются сквозь толпу.

– Они здесь из-за меня? – спрашиваю я, дергая его за рукав. – Наверное, они…

– Даже если и так, они никогда до тебя не доберутся. Ты мне доверяешь? – Калеб поворачивается ко мне, всем своим видом излучая уверенность и решимость.

Я киваю.

– Да, они пришли за тобой. За твоей кровью, – морщась, отвечает он. – Единственный способ спасти людей – это увести тварей подальше от пляжа и дать время убежать…

Калеб быстро придумывает план, а тут мое внимание привлекает жалобный крик о помощи.

Обернувшись, я с ужасом замечаю, сколько разрушений уже оставили после себя горгульи: мертвые тела повсюду, разбитые в щепки лавки, покрытый кровью песок.

Но мой взгляд прикован к кое-чему другому.

К ребенку.

Он ползает по песку примерно в метре от нас, не переставая звать родителей. Мимо пробегают люди, спеша покинуть пляж, а некоторые даже спотыкаются о него. Мальчик кричит от боли, пытаясь защитить себя, но едва ли может пошевелиться.

Но все игнорируют его, заботясь лишь о собственном спасении, и я чувствую, как сердце сжимается от боли за него.

– Калеб! – Я умоляюще смотрю на него снизу вверх, указывая на маленького мальчика.

– Дарси, – глухо стонет он, но уступает и прикрывает меня, пока я несусь к малышу.

Приблизившись, я в ужасе замечаю, что он серьезно ранен: одна нога у него сломана и часть кости торчит из плоти. Теперь понятно, почему он ползет, а не бежит, как все остальные.

– Мамочка! – кричит он, а его щеки красные от слез.

Внезапно мои мысли возвращаются к тому единственному видению из далекого прошлого. Села излечила раны одним прикосновением. Но получится ли у меня?

Я могу исцелять себя, но хватит ли моих способностей на других людей?

Не зная, что еще делать, я поддаюсь инстинкту и опускаюсь на колени перед маленьким мальчиком и ласково заговариваю с ним, пытаясь успокоить.

– Поторопись. Нужно уходить, – говорит Калеб резко, однако взгляд его не вяжется с тоном, потому что он смотрит на меня с затаенной тоской.

Сердце громко бьется в груди, и я пытаюсь выровнять дыхание. Положив руки прямо на травму, вспоминаю, как Села направляла энергию в ладони, ждала, когда та завибрирует на коже, и только потом вливала ее в тело ребенка.

Я пытаюсь сделать то же самое.

Сосредотачиваюсь на ладонях и внутренней энергии и взываю к ней.

Спустя несколько попыток я чувствую, как внутри меня что-то оживает, пульсирует прямо под кожей.

– Все в порядке, – улыбаюсь я мальчику, отвлекая его, и прижимаю руку к сломанной кости.

Стиснув зубы, направляю всю свою энергию в его тело, представляя, как кость и кожа срастаются.

Сначала ничего не происходит.

Но еще немного усилий – и я чувствую, что энергия откликнулась. Покинув мое тело, она превращается в целебный туман, который тут же окутывает поврежденную ногу.

Через несколько секунд от травмы не остается и следа.

– Беги, – говорю я мальчику. – Беги и найди свою маму.

Он растерянно моргает, не понимая, что только что произошло. Но в конце концов выполняет мой приказ.

И убегает прочь.

– Ты видел? – Я вскакиваю и тут же ощущаю приступ головокружения. И я бы непременно упала, но сильные руки вовремя подхватывают меня. Мир перед глазами вертится, зрение затуманивается, а тело обмякает в объятиях Калеба. Если бы не он, я бы не удержалась на ногах. Сил хватает лишь на то, чтобы не потерять сознание.

Но… почему? Я чувствую себя прекрасно, когда исцеляюсь сама. Да и Села вылечила того ребенка безо всяких последствий. Для нее это была вторая натура. Так почему же я так обессилела?

– Черт возьми, – ругается Калеб. – Я горжусь тобой, любимая, но больше так не делай. Не сейчас. Пока к тебе не вернулись силы, – мягко отчитывает он и подхватывает меня на руки.

Я не задаю никаких вопросов и просто прижимаюсь к нему, обвивая руками шею и глубоко втягивая его запах.

Слабость… Я чувствую сильную слабость…

Люди все еще носятся вокруг, и до сих пор им удавалось хорошо скрывать нас с Калебом. Но внезапно одна из горгулий замечает нас и сверкает красными глазами, в которых отражается чистая решимость – любым способом настичь свою единственную цель.

– В лес, – решает Калеб и, крепче прижав меня к себе, срывается с места. Некоторые люди тоже пытаются спрятаться на болотах, и Калеб выбирает другой путь, чтобы отвлечь внимание тварей на себя.

Горгулья следует за нами, и трое других также идут следом.

– Сработало, – говорю я Калебу, изо всех сил стараясь сосредоточиться, поскольку мое тело все еще не восстановилось после лечения мальчика. – Они идут за нами, оставив людей в покое.

– Горгульи – как Киака. У них есть хозяин, тот, кто отдает приказы. Очевидно, кто-то приказал им напасть на тебя. – Калеб поджимает губы. – Странно, что браслет Рианнон не сработал.

– Как думаешь, почему они напали именно на фестивале? Прямо у всех на виду?

– Потому что ты почти никуда не ходишь, Дарси. А с тех пор как Рианнон усилила защиту, ничто не может проникнуть в дом. Единственный вариант – поймать тебя за пределами поместья.

– Но люди…

– Ты правда веришь, что им есть дело до людей? Особенно когда приз прямо перед ними, – сухо отвечает он, крепче прижимая меня к груди.

Оставив болота позади, мы заходим в лес и теряемся среди высоких деревьев. Когда укрываемся за упавшим бревном, Калеб осторожно опускает меня на землю.

– Так нам их не победить. Я попрошу тебя кое-что сделать, родная. Мне жаль, но только это может помочь.

– И что же?

– Вот это, – говорит он, отрывая еще один лоскут ткани от моего платья. – Мне нужна твоя кровь, чтобы отвлечь их, пока я не найду подходящее оружие для борьбы.

– Но… – Я прикусываю губу, не желая даже думать о разлуке с ним или о том, что он окажется в опасности. – Ты знаешь, как бороться с горгульей?

Калеб коротко кивает.

– У них непробиваемая кожа, за исключением одного места под правым крылом. Но придется подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар. – Он поджимает губы. – Их четверо. И я должен быть уверен, что ты в безопасности, чтобы сосредоточиться на них. Ты меня понимаешь?

Он встречается со мной взглядом, и я вижу, как в нем отражается беспокойство.

– Ладно. Поступим по-твоему. Просто… Пожалуйста, будь осторожен. Не хочу, чтобы ты пострадал. – Я беру его руку в свою, крепко сжимаю и подношу к губам, чтобы оставить поцелуй на удачу.

Калеб пристально смотрит на меня, словно хочет запомнить черты лица.

– Я сделаю все, чтобы защитить тебя, Дарси. Все что угодно, – подчеркивает он и, наклонившись вперед, касается губами моего лба. – Скоро ты станешь моей. Больше никаких отсрочек и оправданий. Я завладею каждой частичкой твоего тела. – Он нежно гладит по моей коже.

Не успеваю я ответить, как Калеб отстраняется. Снимает куртку, достает из кармана складной нож и вынимает его из ножен, вопросительно глядя на меня.

Я протягиваю руку.

Осторожно взяв мою ладонь в свою, он подносит ее к губам для короткого поцелуя и прижимает лезвие к нежной плоти.

– Прости, – шепчет он.

Я чувствую резкий укол боли. На коже выступает кровь, и Калеб, не теряя времени, стирает алые капли лоскутом ткани.

Минуты утекают, как песок сквозь пальцы, и рана начинает затягиваться. Но уже не так быстро, как раньше. Заживление идет медленно, и я с нетерпением жду, когда порез затянется.

Наконец рана заживает, и на коже остается лишь несколько капель.

Поднеся мою ладонь к губам, Калеб слизывает кровь и поднимается на ноги.

– Не высовывайся. Если что-то случится, беги со всех ног и найди другое укрытие. Я найду тебя, обо мне не беспокойся.

С этими словами он уходит.

Воздух снова наполняется воем горгулий и криками людей.

Может, мы и отвлекли их на себя, но я уверена, что остальным сейчас приходится разбираться с потерями и разрушениями, которые твари учинили вокруг.

Страх внутри нарастает, стоит мне подумать о Калебе, который в одиночку сражается с ужасными существами. Я не сомневаюсь в его физической подготовке, ведь он почти десять лет служил в армии, но в этот раз ему противостоят не вражеские солдаты. А сверхъестественные создания, обладающие бог знает какими способностями.

Сложив ладони вместе, я молюсь за Калеба, надеясь, что он победит и найдет меня, как и обещал.

В то же время невольно задумываюсь о том, кто мог послать за мной горгулий.

Уверена, все сразу скажут, что это Амон. Но почему же я в это не верю?

Услышав шелест листьев, я напрягаюсь, и тут до меня доходит, что их четверо.

Четверо против одного.

Боже милостивый, как Калеб выстоит против четырех тварей?

Я вдруг представляю его, поверженного и израненного, и виню себя за свою беспомощность. Я не только оказалась в центре конфликта, в котором не хочу участвовать, но и понятия не имею, как защитить себя.

И какой толк от моей силы? От этих целительных способностей? В открытом бою они совершенно бесполезны.

Время уходит, а я все сильнее впадаю в отчаяние, прижимаясь к упавшему бревну.

Внезапно глухой стук привлекает мое внимание, и я, собравшись с духом, осторожно вылезаю из своего укрытия, чтобы посмотреть на расположенную впереди поляну.

Но там ничего нет.

Решив, что это какое-то животное, я делаю глубокий вдох и возвращаюсь на прежнее место. Но как только поворачиваюсь, сталкиваюсь лицом к лицу с уродливой тварью.

Горгулья стоит в нескольких шагах и изучает меня своими красными глазами, раздувая ноздри от ярости.

Кожа – землисто-коричневая с пепельным отливом, а крылья как у летучей мыши, только в сотни раз крупнее.

Тварь издает громкий вой, и я понимаю, что она только что сообщила своим сородичам о моем местонахождении.

Тяжело сглотнув, я поднимаюсь на ноги и нащупываю на земле палку покрепче, чтобы использовать вместо меча. Но, даже находясь на грани жизни и смерти, я не могу удержаться от смеха.

Ситуация просто абсурдна. Передо мной существо с непробиваемой шкурой, а я размахиваю… веткой?

Впрочем, это не имеет значения, потому что я собираюсь биться до конца. И не отступлю только из-за того, что плохо подготовлена или не подготовлена вообще.

– Давай же, чудище, нападай. – Я вздергиваю подбородок, крепче сжимая палку, переступаю через бревно и отступаю назад.

Горгулья, все еще стоящая передо мной, опасно щурит глаза и делает шаг ко мне.

Один взмах крыльев – и вот она уже возвышается надо мной.

Господи, тварь не меньше трех метров!

Я моргаю, понимая, что у меня нет ни единого шанса против нее.

Гигантская лапа тянется вперед, но как бы я ни пыталась увернуться, длинные пальцы все же смыкаются вокруг меня.

Боже милостивый! Неужели она собирается откусить мне голову?

Зажмурившись, я молюсь о скорой смерти.

Что чувствуешь, когда твою голову отрывают от тела? Но, полагаю, об этом можно не беспокоиться, учитывая, как быстро тварь лишила головы того мужчину на пляже.

Сценарии проносятся у меня в голове с пугающей скоростью, и я не сразу замечаю, что ничего не происходит. Моя голова все еще на месте, а горгулья даже не шевелится.

Медленно приоткрыв один глаз, я понимаю, в чем причина.

От меня исходит какое-то странное свечение. Горгулья изучает меня, наклоняя голову то вправо, то влево, – похоже, она, как и я, озадачена его происхождением. Но в тот момент, когда я собираюсь вырваться из ее хватки или наконец пустить в ход палку, тело горгульи взрывается.

Вот так просто.

Только что гигантское существо держало меня в лапах, желая попробовать на вкус, а в следующее мгновение я уже лежу на земле, покрытая его ошметками и сероватой кровью.

Я морщусь от отвращения, когда в нос бьет жуткое зловоние.

Взорвалась не только сама тварь, но и ее брюхо вместе со всеми внутренностями, в которых переваривались человеческие останки.

К горлу подкатывает желчь, желудок сжимается, но я, превозмогая тошноту, тащусь прочь от места бойни.

Конечно, я испытываю огромное облегчение от того, что голова и остальные конечности еще при мне, но никак не могу переварить случившееся – учитывая, что меня саму чуть не переварили. Такой себе каламбур.

Это была не я. Точно знаю.

Используя свои способности, я каждый раз чувствую, как энергия бурлит вокруг, словно отдельная сущность. Но сейчас не ощутила ничего – лишь увидела странное свечение, прежде чем горгулья взорвалась.

И все же я не собираюсь сомневаться в удаче. Сделав несколько глубоких вдохов, заставляю себя подняться на ноги, ватные от всплеска адреналина и пережитого страха.

Как только опасность отступает, я вспоминаю о Калебе.

Все ли с ним в порядке? Он…

Нет, не хочу допускать даже мысли, что с ним что-то случилось.

Понимая, что мне нельзя задерживаться рядом с останками горгульи – кто знает, вдруг у них сверхразвитое обоняние, – я направляюсь в ту же сторону, куда ушел Калеб.

И все же я опасаюсь, что моя заляпанная одежда может выдать меня.

Вскоре я слышу журчание воды и вспоминаю, как мистер Воан рассказывал о реке с водопадом в окрестностях Фейридейла.

Я направлюсь в сторону звука, чтобы поскорее смыть с себя противную слизь.

К счастью, путь не занимает много времени, и вскоре я выхожу к реке.

Несмотря на начало октября, все вокруг благоухает зеленью. Вода чистая и прозрачная – как раз то, что нужно.

Спустя пять минут, пройдясь вдоль берега, я добираюсь до водопада.

Как и говорил мистер Воан, вид здесь захватывающий.

Водопад высотой не больше пяти метров, не слишком бурное течение реки. Место кажется безопасным, и я вполне могу здесь привести себя в порядок.

Осмотревшись по сторонам, я задерживаю дыхание и стягиваю пропахшее горгульей платье.

Нижнее белье решаю не снимать. Пусть я и смелая, но не настолько.

Окунув пальцы ноги в реку, я вздрагиваю от укуса ледяной воды.

Осень уже вступила в свои права, и река заметно остыла.

Но у меня нет выбора, потому что запах может привлечь других тварей.

Взвесив все за и против, я решаю рискнуть.

Заставляю себя не думать о холоде и ныряю в реку прямо с головой. Здесь на удивление мелко и вода доходит мне только до груди.

Когда тело привыкает к неприятным ощущениям, я невольно улыбаюсь и окунаюсь еще несколько раз, тщательно промывая голову. В волосах запутались кровь, внутренности и, возможно, даже кости, и вытащить их не так-то просто.

Полностью отмывшись, я выныриваю на поверхность и начинаю пробираться к берегу.

Как вдруг…

– Я же говорил, что найду тебя, родная, – усмехается Калеб, прислоняясь к дереву.

Я ахаю, удивившись его внезапному появлению, но тут же забываю о смущении и начинаю внимательно рассматривать его в поисках любых травм.

И Калеб облегчает мне задачу, когда снимает рубашку и брюки, оставаясь в одних трусах.

Несмотря на холодную воду, мои щеки горят, но я не могу отвести от него взгляд.

Я впервые вижу мужчину в таком виде, и, должна признаться, совсем не разочарована.

Первое впечатление не обмануло меня: Калеб Хейл и правда бог в мужском обличье. Его тело сплошь состоит из мускулов, пресс твердый и рельефный, а бедра не менее мощные. Он весь – воплощение первозданной силы, и я сомневаюсь, что когда-либо видела зрелище более соблазнительное.

– Что произошло? – спрашиваю я, когда он ныряет в воду и медленно приближается ко мне. – Что с горгульями? Они…

– Мертвы, – подтверждает Калеб, и я облегченно выдыхаю.

– Слава богу! – восклицаю я. – А ты? Ты не ранен?

Он качает головой, а на его губах играет чарующая улыбка.

– Я убил трех из них, а четвертую нашел уже мертвой. Ты ушла с поляны. – Он приподнимает бровь.

– Не могла просто сидеть там и ждать, когда нагрянут остальные, – ворчу я. – К тому же я с ног до головы была покрыта останками горгульи, а это не самые лучшие духи, знаешь ли.

Тихо рассмеявшись, Калеб подходит ближе и кладет руки мне на плечи, помогая обрести равновесие.

– Что с ней случилось?

Я коротко пересказываю нашу стычку и обнаруживаю, что он не меньше моего озадачен тем, как легко взорвалось существо.

Он поджимает губы, явно погрузившись в мысли.

– А если… – начинаю я и прикусываю нижнюю губу. – Что, если они пришли сюда не для того, чтобы убить меня? – спрашиваю я, когда в голове рождается теория.

– Пожалуй, тут ты права. Тот, кто хочет получить твою кровь, не стал бы рисковать. Скорее они бы похитили тебя. А горгульи стали бы твоими, так сказать, сопровождающими, – смеется он.

– Я не понимаю, Калеб. Почему именно сейчас? Почему не в тот день, когда я шла к мистеру Николсону?

– Хороший вопрос, – задумчиво произносит Калеб, хотя по его глазам я вижу, что он знает причину.

– Это он? – шепчу я. – Ему нужна я? Но зачем, если мы родственники? Я не понимаю.

– Не доверяй никому, Дарси, – решительно заявляет Калеб, обхватывая ладонями мои щеки. – Каждый из них заботится лишь о своих интересах. И тебе стоит поступать точно так же.

– А что насчет тебя? – Я отстраняюсь и вглядываюсь в его лицо. – Ты тоже заботишься о своих интересах?

А мой следующий вопрос так и повисает в воздухе.

Какие они, эти интересы?

На данный момент мне известно лишь то, что и Рианнон, и мистер Николсон хотят заточить Амона. Каковы их личные мотивы, я не знаю, но уверена в одном: это точно как-то связано с ритуалом, в который они намерены затащить и меня.

А что же Калеб?

Он скрытен и загадочен. И мне до сих пор неясны его истинные намерения.

– Разумеется, – охотно признается Калеб. – Я забочусь только об одном, – продолжает он, словно читая мои мысли.

Я наклоняю голову в ожидании ответа.

– О тебе, – заявляет он.

– Обо мне? – эхом отзываюсь я, сбитая с толку.

– Ты как-то спрашивала меня о войне, родная, – вздыхает он. – Это правда, я видел много войн. Участвовал в стольких битвах, что не счесть. И в какой-то момент словно онемел и чувствовал лишь пустоту. Я выполнял приказы, потому что не знал ничего иного. Не знал, как жить без кровопролития. Но потом я встретил тебя и… – Он улыбается. – Ты просто лучик солнца, не так ли? Куда бы ни пошла – влюбляешь в себя всех вокруг.

– В-влюбляю? – запинаюсь я, боясь, что неправильно его поняла.

– Да, моя родная Дарси. Именно так. Я влюбился в тебя. Мгновенно и безвозвратно. Так чертовски сильно. Никогда бы не подумал, что однажды влюблюсь в кого-то вот так, – признается Калеб хриплым от волнения голосом.

Мои ресницы трепещут, пока я смотрю на него, запечатлевая в памяти его образ с жесткими чертами лица и смертоносной аурой. И все же на губах у него играет нежнейшая улыбка, а в глазах отражается опьяняющая любовь, так что я понимаю, что Калеб говорит правду.

Медленно, словно держит в руках драгоценный камень, он притягивает меня ближе к себе.

И все это время не отрывает от меня пристального взгляда, оценивая мою реакцию, показывая, что может быть настоящим джентльменом, уважающим мои чувства.

– Я хочу, чтобы ты была моей, родная. Хочу попробовать тебя на вкус и боготворить каждый сантиметр твоего тела, хочу довести тебя до гребаного исступления, чтобы ты ни о ком, кроме меня, не могла думать. Только обо мне. Мне это необходимо, милая, – почти рычит он, как будто злясь на самого себя. – Я хочу сохранить тебя для себя, спрятать от остального мира и защитить ото всех опасностей, всех извращений и всего того гребаного дерьма, что творится в этом чертовом мире. Я хочу для тебя только этого, – выдыхает он. – Хочу, чтобы ты была моей, Дарси, родная. Сейчас, завтра и до скончания веков.

– Калеб…

Не успеваю вымолвить и слова, как он впивается в мои губы, и этот ошеломляющий натиск лишает меня способности мыслить.

Поцелуй, который я подарила ему раньше, мгновенно забывается, и я понимаю, что то была лишь детская забава. Я едва прикоснулась к его губам, а уже посчитала это поцелуем.

И теперь Калеб доказывает, как сильно я ошибалась.

Он вкладывает в поцелуй всю свою агрессию, все сдерживаемые эмоции и жадно терзает мои губы, пока я не теряю себя.

И сейчас, как он и сказал, я принадлежу ему и только ему.

Но все заканчивается так же внезапно, как началось.

Калеб отстраняется, тяжело дыша, и внимательно изучает мою реакцию.

Словно прощупывает почву.

Но как он посмел показать мне рай и сразу лишить его?

Обвив его шею руками, я приподнимаюсь на цыпочки – в воде это получается удивительно легко – и сильнее прижимаюсь к нему.

Наши тела соприкасаются, и я вновь целую его, перенимая инициативу.

– Проклятье, Дарси, – выдыхает он мне прямо в губы и впивается в них таким поцелуем, каких я и вообразить себе не могла.

Его язык врывается в мой рот, сплетаясь с моим в дразнящем танце, и я начинаю невольно извиваться в руках Калеба. По моему телу разливается жар, настолько сильный, что вода в реке вот-вот закипит.

Он медленно касается моих губы своими, томно лаская их кончиком языка. Снова и снова. Словно пробует меня на вкус, наслаждается мной.

Из его горла вырывается глубокий стон, когда он кладет большие ладони мне на ягодицы, властно сжимая их и вынуждая меня раздвинуть ноги. Он встает между ними, прижимается своей твердостью к моему центру и…

– Калеб, – стону ему в губы. – Что…

– Скажи, что ты моя. Скажи, что принадлежишь мне, любимая, – говорит он, покусывая мои губы между головокружительными поцелуями. – Скажи! – внезапно требует он.

– Я твоя, – соглашаюсь я. – Твоя, – повторяю я, отвечая на ласки с тем же напором. Запускаю пальцы в его густые волосы и слегка покусываю губы.

– Вот так, – шепчет Калеб мягким, ободряющим тоном. – Вот так, родная. Впусти мой язык в свой ротик, – приказывает он, и мне остается только повиноваться. – Черт, какая ты горячая. – Он то играет с моим языком своим, то покрывает поцелуями мое лицо, как будто не желает оставить нетронутым ни одного участка тела.

Как и обещал.

– Не знала, что поцелуи могут быть такими… – Я замолкаю, не находя слов.

Мое дыхание прерывается, сердце бешено колотится в груди, а душа… Душа поет, умоляя выпустить ее на волю, чтобы слиться с этим мужчиной в настоящем брачном танце.

Внутри меня нарастает жар, настолько сильный, что я готова вот-вот взорваться.

Вся эта страсть. Вся эта жажда. И все это… желание.

Все то, что я подавляла раньше, вырывается наружу – и все из-за него. Только для него.

– Ты меня возбуждаешь, Калеб, – признаюсь я, медленно покусывая губу и глядя ему прямо в глаза. – Из-за тебя я хочу отбросить все запреты, все то, что сдерживает меня. Но я…

– Выходи за меня, – внезапно говорит он.

Мои глаза расширяются, и я замираю в его объятиях.

– Ч-что? – запинаюсь я.

Правильно ли я расслышала? Нежели он только что попросил меня… выйти за него замуж?

– Выходи за меня, Дарси, – повторяет Калеб, и я улавливаю в его голосе нотки искренности, слышу эмоции и неподдельное желание в каждом слове.

Он… правда этого хочет.

– Что? Как? Я…

– Дело не только в безумном влечении между нами. Но еще и в том, что рядом с тобой я чувствую неведомое ранее спокойствие, – говорит он с нежной улыбкой. – Я уважаю твои принципы и никогда бы не стал принуждать тебя к тому, чего ты сама не хочешь или к чему не готова. Но я также хочу официально заявить тебе о своих намерениях. Я хочу тебя – всю тебя без остатка.

– Э-это так неожиданно. Мне еще никогда не делали предложения. – Я нервно смеюсь.

– Что ж, это к лучшему, иначе мне пришлось бы перевернуть весь мир и избавиться от каждого мужчины, который надеялся претендовать на тебя.

Я хихикаю, удивленная абсурдностью его слов, но почему у меня такое чувство, что он не шутит?

– Брак – это серьезно, – добавляю я.

– Именно. Обязательство на всю жизнь и даже больше. Так что выходи за меня замуж, Дарси. Будь моей – навсегда.

Солнце уже садится, раскрашивая небо в оранжевые оттенки, и последние лучи постепенно угасают. И все же света достаточно, чтобы я видела его красивые черты лица и черные-пречерные глаза, что держат меня в своем плену.

Вопреки всему, что произошло, – моим снам, видениям и, надо признать, странным встречам с Амоном, – я не могу отрицать: Калеб владеет моим сердцем.

С самого первого дня я медленно, но верно влюблялась в него.

Чувство вины сдавливает грудь, стоит мне подумать об Амоне, но он не более чем отголосок прошлого, если оно, конечно, вообще существовало.

Сомнений слишком много, чтобы попробовать выстроить хоть какую-нибудь целостную картину.

Он… демон, плененный демон, который, как все полагают, некогда держал в страхе весь город.

Калеб же мужчина. Человек из плоти и крови, который только что признался мне в любви.

– Хорошо, – шепчу я, отбросив мысли об Амоне, засунув их в маленькую коробочку и плотно запечатав ее.

Калеб сейчас здесь. И он – мое настоящее. Единственный, кто всегда был на моей стороне, кто с самого первого дня боролся за меня и вместе со мной.

– Я выйду за тебя.