Спустя два дня Калеб еще не вернулся.

После разговора с Рианнон я стараюсь ни с кем не встречаться и все свое время либо провожу в одиночестве в своей комнате, либо читаю в библиотеке.

Я мельком видела Катрину, но она каждое утро ездит в школу за пределы Фейридейла и возвращается уже ближе к вечеру.

Однако вскоре меня начинают одолевать скука и раздражение из-за всех недомолвок и неполной информации.

После того как Рианнон рассказала об Амоне и моем предназначении – уничтожить его раз и навсегда, – я поймала себя на том, что постоянно проваливаюсь в размышления и пытаюсь все осмыслить.

Я даже записала в блокнот все, что знаю, чтобы лучше разобраться в происходящем.

И хотя Рианнон открыла мне больше, чем я ожидала, в ее рассказе слишком много противоречий, которые бросаются в глаза.

Есть прошлое, каким я его знаю – каким видела своими собственными глазами. И другая версия, которая считается официальной.

Конечно, я прекрасно понимаю, что Амон мог повлиять на мое восприятие прошлого, но сердцем чувствую, что мои воспоминания реальны. Что Элизабет действительно пережила все это.

Иначе зачем раскрывать мне все, что уже рассказала Фиона? Почему Амон предстал передо мной кровожадным демоном, а не продолжал притворяться нежным любовником?

Но не только это меня смущает. Рианнон практически объявила, что моя истинная судьба – помочь шести семьям убить Амона. Она не просила меня о помощи, даже не поинтересовалась, хочу ли я этого, готова ли, хотя заклинание вполне может меня убить. Она просто заявила, что я сделаю это, потому что так было предсказано ее прабабкой.

Разве это справедливо по отношению ко мне? Что насчет моих личных желаний?

Я вздыхаю и отбрасываю волосы с глаз, постукивая ручкой по деревянному столу. Долгие часы размышлений приводят лишь к единственному результату – головной боли.

Листая страницы блокнота, я задерживаюсь на списке вопросов и обвожу наиболее важные из них – те, которых Рианнон всеми силами избегала.

Кем была моя мать?

И с чего бы ей думать, что, лишь покинув Фейридейл, она защитит меня?

По моим соображениям, она родом из одной из шести семей, но какой именно?

Будь она Хейл, Рианнон сказала бы мне?

И чем дольше я размышляю об этом, тем отчетливее понимаю, что лишь один человек способен дать мне нужный ответ. Тот, кто прямо сказал, что знал мою мать и может рассказать о ней больше.

Арчибальд Николсон.

Решив взять дело в свои руки, я надеваю сарафан и легкую кофточку поверх, поскольку на улице слегка похолодало. Теребя красную нить, которую Рианнон надела мне на запястье, я задумываюсь о том, поможет он или, наоборот, навредит.

Возможно, я превращаюсь в параноика, но пока я сама себе хозяйка и буду делать то, что посчитаю нужным. В конце концов, Рианнон вряд ли по-настоящему заботится обо мне. Ее волнует лишь то, чтобы моя кровь не попала в лапы демонов и не нарушила все ее планы.

Калеб – единственный, кто был на моей стороне с самого начала.

Только он пытался помочь мне и, казалось, искренне заботился о моем благополучии. И хотя прежде я сомневалась в нем – во многом из-за собственных странных видений, – теперь понимаю, что он всегда был откровенен со мной. И даже предупредил, что не стоит слепо доверять его семье.

Стоит мне подумать о нем, как я чувствую внезапную тоску и задаюсь вопросом, долго ли дела будут удерживать его вдали от меня. За столь короткое время он стал моей опорой. И мне немного тревожно осознавать, что я не только привыкла к его компании, но и жажду его общества.

– Лучше тебе поскорее вернуться, Калеб, – бормочу я себе под нос, расчесывая волосы и заплетая их в простую косу. Поскольку его самого здесь нет, мне придется прогуляться до города и там узнать адрес мистера Николсона.

Вероятно, с моей стороны невежливо заявляться без предупреждения, но он приглашал меня на ужин, и я просто надеюсь, что он не станет возражать против моего визита.

Собравшись, я выхожу из дома и направляюсь в сторону города, настороженно оглядываясь по сторонам.

Солнце скрывается за облаками, и легкий ветерок овевает мою кожу.

Я смотрю на небо, надеясь, что не пойдет дождь. По крайней мере, не сейчас, когда я еще так далеко от города.

Но внезапно тучи начинают сгущаться, где-то за ними разносится громкий рокот, и я ускоряю шаг.

Плотнее запахиваю кофточку, пытаясь согреться, когда ветер резко меняется, а температура падает.

– Все хорошо. Ничего необычного, – напеваю я себе под нос, пока прохожу мимо Старой Церкви и развалин, оставшихся от дома по Астор-Плейс, 12.

До сих пор я видела его мельком из машины, но, вглядываясь в обугленное дерево и полуразрушенный остов, даже представить не могу, как смогла выбраться на лужайку, где меня и нашел Калеб.

Боже, я ведь и правда едва не погибла.

Только эта мысль возникает у меня в голове, как я вдруг задаюсь вопросом, могу ли на самом деле умереть. Раз мои раны заживают сами по себе, значит ли это, что я неуязвима? Буду ли я вообще стареть или же мои клетки продолжат восстанавливаться?

И вновь на меня обрушилась лавина вопросов. Раньше у меня не было времени обдумать все преимущества новообретенных способностей, но сейчас, когда мысль об этом пустила корни, я вижу бесчисленные возможности.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда небо озаряет молния. Она разветвляется на множество мелких сверкающих зигзагов и заполняет собой весь видимый горизонт.

У меня по спине бегут мурашки от такой резкой перемены погоды. Когда я выходила из дома, на улице светило солнце.

Но больше всего меня настораживает тот факт, что погода внезапно менялась и раньше – например, когда я впервые приехала в Фейридейл.

Мог ли Амон управлять небом?

Я озадаченно хмурю брови, когда усилившийся ветер задувает мне в лицо.

В следующую секунду молния ударяет в дорогу прямо передо мной, отчего земля сотрясается и расходится трещинами.

Я испуганно вскрикиваю и отскакиваю назад. В небе и вокруг меня звучат еще более громкие звуки.

Мысли разом улетучиваются, а меня охватывает страх.

Словно из ниоткуда доносится странный скрежет, прежде чем что-то прыгает на меня, роняя на землю.

Я так напугана, что не сразу понимаю, что существо вовсе не нападает на меня, а скорее лижет.

– Мистер Мяу? – Мой голос дрожит, и я пытаюсь взять себя в руки. Делаю глубокий вдох, но когда это не помогает, продолжаю размеренно дышать, чувствуя, как Мистер Мяу лижет меня в щеку и прижимается к ней мохнатой мордочкой.

– Это всего лишь ты, Мистер Мяу. – Я вздыхаю с облегчением, когда туман страха наконец-то рассеивается.

Гроза продолжает бушевать, поэтому я поднимаюсь, прижимаю Мистера Мяу к груди и почти бегом направляюсь в сторону города.

По словам мистера Воана, Астор-Плейс расположен в пятнадцати минутах ходьбы от города. Но мне удается добраться до него в два раза быстрее, вопреки раскатам грома и вспышкам молний.

К этому времени я едва чувствую ноги. Мои легкие горят, а дыхание прерывается.

– Мы на месте, – шепчу я котику, которого держу на руках.

Я рада, что он вернулся ко мне после долгого отсутствия. По крайней мере, теперь, пока Калеба нет, у меня будет компания.

Интересно, разрешат ли Хейлы держать в поместье домашнее животное? Если же нет, я просто спрячу Мистера Мяу.

Как ни странно, стоит мне зайти в один из магазинов на городской площади, как тучи внезапно рассеиваются, словно мгновение назад молнии не разрывали небосклон.

Я в ужасе закусываю губу и могу только надеяться: что бы ни преследовало меня, оно ушло навсегда.

– Извините. – Я вежливо улыбаюсь, когда вхожу в маленький магазинчик. – Вы не подскажете мне, где я могу найти мистера Николсона?

Продавщица удивленно окидывает меня взглядом.

И хотя мистер Николсон обещал замолвить за меня словечко, я по-прежнему беспокоюсь, что горожане винят меня во всех тех смертях.

– О, вы ведь мисс Дарси? – выпаливает пожилая женщина, и ее лицо озаряется искренней улыбкой.

Я неуверенно киваю.

– Так приятно наконец познакомиться с вами. Арчибальд нам все о вас рассказал, – продолжает она, поднимаясь со своего места и приближаясь ко мне. – Мы рады всем с такими хорошими рекомендациями, как у вас.

– Спасибо, – бормочу я.

Необычайно разговорчивая и услужливая женщина достает карту Фейридейла и показывает мне точный маршрут к дому мистера Николсона.

Но прежде чем уйти, я выслушиваю, насколько этого человека уважают.

– В какой-то момент он помог всем нам. Все, что вы видите в этом городе, построено мистером Николсоном и его семьей, – рассказывает она, а потом добавляет, что большинство владельцев малого бизнеса лично знакомы с мистером Николсоном и его семьей. – С ним вы будете в надежных руках, – говорит мне вслед продавщица, и я, поблагодарив ее, выхожу за дверь.

Мистер Мяу становится все более беспокойным.

– Не тревожься. Я спрошу у мистера Николсона, не найдется ли для тебя какого-нибудь лакомства. Наверное, тебе было нелегко в эти дни, – тихо воркую я. – Прости, что так быстро забросила твои поиски.

Он прижимает лапку к моей щеке, спрятав когти, и нежно поглаживает кожу.

Я ласково улыбаюсь, глядя на него, и почесываю по белому пятнышку на голове.

Я шагаю по извилистой дороге, ориентируясь по карте, полученной от продавщицы, и вскоре добираюсь до внушительного особняка.

Он уступает в размерах поместью Хейлов, но выглядит не менее величественно благодаря фасаду в неоклассическом стиле и парадному входу, имитирующему римский Пантеон.

Я тяжело сглатываю от волнения. Не только потому, что атмосфера здесь немного… мрачноватая, но и потому, что я пришла без предупреждения.

Не давая себе струсить, я вздергиваю подбородок, выпрямляю спину и иду вперед. Держа Мистера Мяу в одной руке, другой стучу по двери массивным бронзовым кольцом.

Потом отступаю назад и просто жду.

Дверь быстро открывается.

Передо мной появляется женщина пятидесяти-шестидесяти лет; она внимательно смотрит на меня, и у нее на лице появляется лучезарная улыбка.

– Вы, должно быть, мисс Дарси! – восклицает она, хлопая в ладоши.

Откуда все в этом городе знают, кто я такая?

– Эм-м, да, – неловко киваю я.

– Мистер Николсон мне все о вас рассказал. Он знал, что скоро вы к нам заглянете. Заходите, – приветливо говорит она и приглашает меня в дом. – Позвольте взять верхнюю одежду, и, пожалуйста, следуйте за мной в гостиную. Я немедленно сообщу мистеру Николсону о вашем прибытии, – щебечет она, забирая мою кофту и вешая ее на вешалку. – Надеюсь, вы останетесь на обед. Я готовлю любимое рагу мистера Николсона… – продолжает она, и ее веселый нрав заставляет меня немного расслабиться. Я уже не чувствую себя неловко из-за того, что так неожиданно заявилась к ним в дом.

Проводив меня в гостиную, она просит немного подождать, а сама отправляется к мистеру Николсону.

Оставшись одна, я перевожу внимание на Мистера Мяу, который с каждой секундой становится все более возбужденным и безо всякой причины скалит зубы на один из портретов мистера Николсона.

– Полегче. – Я прижимаю его к себе. – Мы ведь не хотим испортить ничего ценного. Я не смогу возместить ущерб, пока не получу наследство, – шепчу ему на ухо.

И снова ловлю себя на том, насколько глупо я себя веду. Не похоже, что котик меня понимает. Хоть язык его тела и уверяет в обратном. Он умное животное, и ему нравится, когда я обращаюсь к нему напрямую.

– Мяу! – кричит он, вырываясь из моих рук.

Я уже собираюсь встать и побежать за ним, но звук тяжелых шагов останавливает меня.

В дверях появляется мистер Николсон, постукивая тростью по полу.

– Мисс Дарси! Как приятно видеть вас! – восклицает он с добродушным видом.

Я расплываюсь в улыбке.

– Спасибо, что пригласили меня. Надеюсь, я не доставила вам неудобств.

– Нет, конечно, – отмахивается он. – Хелена сейчас принесет чай. А пока давайте присядем. – Он проходит вглубь комнаты.

Я продолжаю внимательно осматриваться в поисках котика, но все же устраиваюсь на диван напротив мистера Николсона, повернув колени вправо и выпрямив спину.

Когда мистер Николсон садится и отставляет трость в сторону, подальше от меня, в гостиную врывается Хелена с чайным подносом.

Она щебечет без умолку, уверяя, что мне очень понравится блюдо, которое она готовит, и что к ним давно не заглядывали гости.

– Можете идти, Хелена, – говорит мистер Николсон, когда разливает по чашкам чай.

– Конечно, сэр, – отвечает она таким беспечным тоном, что я почти ожидаю, что она вылетит из комнаты, а не уйдет спокойным шагом.

И тем не менее ее поведение успокаивает меня. Многое можно понять о человеке по тому, как он относится к своим сотрудникам. А Хелена, похоже, обожает мистера Николсона.

– Что привело вас сюда, мисс Дарси?

– Я хотела узнать, не могли бы мы продолжить нашу беседу. Вы сказали, что знали моих родителей, и мне бы очень хотелось услышать больше, если вы не возражаете.

Он задумчиво кивает.

– Конечно. Я с радостью расскажу все, что знаю. С чего хотите начать?

– Кем была моя мать? Я сомневаюсь, что она носила фамилию О'Салливан. До сих пор никто из жителей не узнал ее.

– Верно, – протяжно говорит он и делает глоток чая. – Полагаю, она пыталась выдать себя за приличную вдову, не так ли?

Я киваю. Она всегда говорила, что мой отец умер еще до моего рождения.

– Вы не ошиблись. Ее фамилия не О'Салливан. – Он делает паузу. – А Николсон.

Я смотрю на него в полном замешательстве, хлопая ресницами.

– Н-николсон? – тяжело сглотнув, повторяю я.

Он мрачно кивает.

– Она была моей дочерью, – признается он с глубоким вздохом.

– Что? – вскрикиваю я, и мои губы приоткрываются от шока.

– Не скажу, что всегда был хорошим отцом, – отвечает мистер Николсон. – И мне некого в этом винить, кроме самого себя. Но я и подумать не мог, что она сбежит, более того, приложит немало усилий, чтобы ее не нашли.

– Но… – Я моргаю, медленно переваривая услышанное.

– Возможно, я слишком остро отреагировал, услышав о ее отношениях с Лео. Он был женат и… – Мистер Николсон поджимает губы. – Она могла быть очень упрямой, когда хотела. – Он качает головой, и на его лице появляется печаль.

– Вы знали, что она была беременна?

– Подозревал, но не знал наверняка. Лишь многим позже Мордехай сообщил мне, что обнаружил брошь с лебедем, выставленную на продажу. Вот так мы и узнали о вас.

– Если вы знали… – Я делаю паузу, чтобы подобрать правильные слова. В конце концов, не каждый день узнаешь о дедушке, который все это время знал о твоем существовании, но предпочел остаться в стороне. Неужели, как и Лео Пирс, мистер Николсон не считал меня достойной? – Если вы знали, почему не пришли ко мне? Почему хотя бы не навестили или не отправили письмо? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. – Я была так одинока, уверена, даже одно короткое письмо изменило бы многое.

Мистер Николсон смотрит на меня, сжав губы в мрачную линию, а его глаза полны печали.

– Прости меня. Я правда хотел найти тебя, но есть причина, почему я этого не сделал. Как и у твоей матери была причина сбежать с тобой.

Я приподнимаю бровь.

– И какая же? – Мой голос звучит более язвительно, чем мне бы хотелось.

– Если ты здесь, значит, Рианнон Хейл уже рассказала о видении Лидии.

Я хмурюсь, удивляясь тому, что ему известно об этом.

– Твоя мама знала, что если ты останешься в Фейридейле, то Хейлы навяжут тебе свои убеждения и заставят следовать их планам. Она знала, что тогда у тебя не будет никакого выбора. А именно этого она и хотела для тебя, Дарси. Чтобы ты была вольна выбирать.

– Вы знаете о видении? Но как… – спрашиваю я, но тут же замолкаю.

Катрина ясно дала понять, что Хейлы и Николсоны не ладят. Тогда откуда он мог узнать…

– Все в какой-то степени знают о нем. Их в городе недолюбливают не без причины. Они захватили то поместье и продолжили свои возмутительные изыскания. – Последнее слово он произносит с нескрываемым отвращением.

– Значит, вы с ними не согласны? Рианнон сказала, что в Фейридейле скрывается зло, которое нужно искоренить, и…

– И только ты можешь это сделать? – усмехается мистер Николсон. – Многие пытались и провалились. Что ей нужно, так это еще больше смертей. Словно в первый раз их было недостаточно, – ворчит он себе под нос.

– Простите за любопытство, но вы принадлежите к шести семьям?

Его глаза сужаются.

– Да, – коротко отвечает он. – Вот почему я знаю, что их затея – это чистое безумие. Никто не переживет еще одну схватку с этим демоном. Я бесчисленное множество раз пытался убедить ее, что мы можем укрепить печать с помощью похожего ритуала, не подвергая риску всех. Не подвергая риску тебя. Но она и слышать ничего не хочет.

Я прикусываю нижнюю губу, изучая мужчину передо мной. Чувствую, что здесь кроется нечто большее, но не могу уловить, что именно.

Похоже, у Рианнон и мистера Николсона есть свои версии происходящего и разные пути их… решения. И теперь я просто не знаю, кому из них доверять.

Но это не значит, что я не могу выведать больше.

– В чем разница между ритуалами? – спрашиваю я.

– Рианнон хочет использовать запрещенное заклинание, которое поглощает жизненную силу, Дарси. Чем сильнее жизненная сила, тем мощнее заклинание, и именно поэтому ритуал могут провести только старейшины. И… ты.

Я мрачно киваю. Как я и предполагала, ритуал угрожает моей жизни, и если первые старейшины погибли, просто чтобы поймать Амона в ловушку, то я даже не представляю, как они собираются выжить в этот раз.

– Мое же заклинание простое, требует лишь кровавой жертвы, – мистер Николсон замолкает, увидев мое встревоженное выражение лица, – но не смерти. Обычное подношение, чтобы упрочить цепи, которые удерживают демона в подчинении. И твоя кровь достаточно сильна для этого.

– Понятно, – спустя долгую паузу отвечаю я.

Его версия событий противоречит тому, что говорила мне Рианнон – что моя кровь никому не должна достаться, особенно Амону.

Сомнения продолжают множиться, но я не озвучиваю их вслух.

Вместо этого улыбаюсь ему и киваю в знак согласия.

– Что ж, теперь ты понимаешь, что мы держались в стороне, чтобы не подвергать тебя такому риску. По крайней мере, пока ты не повзрослеешь и сможешь сама принимать решения. Таково было наше намерение. Но потом Лео умер и… – Мистер Николсон замолкает, и в его глазах отражается печаль.

– Сожалею о его кончине. Его смерть была ужасной. Во всем виноват демон, не так ли? – осторожно спрашиваю я.

Поджав губы, он кивает.

– Как и в каждой странной смерти за последние два столетия. Это ведь он вызвал чуму.

– Чуму? – Я хмурюсь. – Он и к ней приложил руку?

Мои глаза сужаются.

А вот об этом Рианнон упомянуть забыла. Но если она считает его воплощением зла, то почему тогда не рассказала о том, что он убил столько людей, наслав на мир чуму? Это бы убедило меня помочь ей. Разве нет?

– Да. Прежде чем старейшины заточили его, он убил всех в ближайших деревнях от Фейридейла до Ипсуича. Если бы не их вмешательство, боюсь, он бы стер с лица земли все Восточное побережье. Или того хуже… – Он печально вздыхает, пытаясь передать свои чувства по этому поводу. Но почему они кажутся такими неестественными?

Почему я заметила, как скривились его губы, когда он упомянул, что Амон убил всех?

– Боже милостивый, это ужасно. – Я крещусь, изображая на лице притворный ужас.

Пожалуй, лучше подыграть ему.

Может, он и мой кровный родственник, но я не привязана к нему, впрочем, как и к любому человеку в Фейридейле.

Забавно, что все они хотят – или даже ожидают – моей помощи.

Где все они были, когда я, десятилетняя девочка, с ужасом смотрела в будущее, потому что единственный родной мне человек внезапно оставил меня на произвол судьбы? Где все они были, когда я всю свою юность пыталась что-то кому-то доказать, потому что чувствовала себя ненужной? Потому что была настолько благодарна монахиням, приютившим меня, что перекроила свою жизнь, желая соответствовать их ожиданиям? Где, черт возьми, все они были, когда я изнуряла себя работой днем и плакала по ночам?

Никого из них не было рядом.

Ни Лео Пирса. Ни Арчибальда Николсона. Ни Рианнон Хейл.

Ни один из них не поддержал меня – не в финансовом плане, ведь Лео, очевидно, жертвовал деньги приюту на мое содержание. Их предательство было гораздо подлее: они лишили меня человеческого тепла.

И что же сейчас? Они хотят, чтобы я рисковала жизнью ради тех, к кому совершенно безразлична.

Напротив, в глубине души я все еще люблю Амона и не хочу причинять ему вред.

Значит ли это, что я плохой человек? Даже зная, что он лишил жизни сотни людей – а может, и больше, – я понимаю, что не смогу стать его палачом.

И полностью готова взять на себя вину.

Возможно… только возможно… я более порочна, чем думала.

Учитывая всю противоречивую и заведомо ложную информацию, которую мне преподносят как абсолютную истину, я прихожу к единственному выводу: все меня недооценивают.

Может, я слегка скованна и не очень уверена в себе, поскольку всегда пыталась заслужить признание монахинь, но точно не глупа.

А пока что все, кажется, считают меня именно такой.

– Как кто-то мог сотворить подобное? – спрашиваю я тем же испуганным тоном. – Этот… демон, – я понижаю голос до шепота, – кто он? Как способен на такие разрушения? Просто… как?

Мистер Николсон энергично кивает, тоже имитируя ужас.

– Его зовут Амон. Он противостоял ковену на протяжении веков. А может, даже больше. Все началось, когда он впитал силу первой…

Затем я слышу то же самое, что уже рассказала мне Рианнон. Дословно.

– Неужели о нем больше ничего не известно? Зачем ему так поступать с бедной Элизабет?

Мистер Николсон качает головой.

– Он зло, Дарси. Дьявольская сущность. Чего еще ожидать от такого существа? Вот для чего мы здесь – предотвратить новые убийства. Но если мы изберем путь Рианнон… – он качает головой, – то пожертвуем хорошими, могущественными ведьмами ради ритуала, который может и не сработать.

– Понимаю. Я согласна с вами. Зачем рисковать, если можно просто укрепить печать?

От моих слов его глаза вспыхивают, а губы дергаются в улыбке.

Интересно.

– Я рад, что ты разумная женщина, Дарси. Уверен, вместе мы убедим Рианнон и других старейшин последовать моему плану.

Я натянуто улыбаюсь.

– Просто из любопытства, – задумчиво говорю я. – Если я не соглашусь участвовать, что вы сделаете?

– Мне придется принять решительные меры, чтобы удержать Рианнон от безрассудных действий. Если понадобится изложить свои доводы перед старейшинами, то так тому и быть.

– Сэр, сэр! – Хелена врывается с встревоженным выражением лица. – Что-то не так с комнатой.

Он наклоняет голову и, осознав смысл ее слов, тут же бледнеет.

О какой бы комнате ни говорила Хелена, должно быть, там есть что-то очень важное, потому что мистер Николсон уже вскакивает на ноги и поднимается по лестнице.

Ходит он замечательно. Даже без трости.

Я прищуриваюсь, глядя ему вслед. У него на удивление спортивная фигура для человека его возраста.

Но за этой мыслью приходит еще одна.

Он забыл трость.

В этот же момент солнечные лучи падают на драгоценный камень на набалдашнике, и его сияние заливает комнату.

Поставив чашку на пол, я встаю и медленно подхожу к нему. Ноги сами собой несут меня вперед, а взгляд не отрывается от цели.

Словно одержимая, я протягиваю руку и хватаю трость.

Камень сияет еще ярче, настолько, что почти ослепляет.

Но несмотря на это, меня одолевает неестественное желание прикоснуться к нему, почувствовать своей кожей.

На солнце темно-зеленый камень кажется почти голубым. И, не успев сдержаться, я обхватываю его ладонью.

Внезапно все мое тело начинает содрогаться, сквозь меня проходят электрические разряды, и я перестаю чувствовать себя собой.

Пока…

– Ты можешь его купить, знаешь ли, – шепчет он мне на ухо, прижимаясь грудью к моей спине.

Я слегка качаю головой, с вожделением глядя на золотое ожерелье с замысловатым цветочным орнаментом.

– У меня достаточно украшений, – нехотя выдавливаю я.

– Ты всегда можешь купить еще одно, – усмехается он.

– Нет, – говорю я и откладываю ожерелье. – Gratias tibi agimus[9]. – Я киваю продавцу, а затем поворачиваюсь и, взяв Амона за руку, веду его по оживленной улице.

Животные свободно бегают вокруг, а люди время от времени останавливаются, чтобы понаблюдать за ними с нескрываемым весельем.

Сегодня четвертый день Флоралии – праздника в честь римской богини цветов и весны Флоры. Торжество уже в самом разгаре, и большую часть времени проводятся ритуалы, чтобы даровать земле плодородие.

Поэтому улицы довольно пусты, хотя вонь от канализации никуда не делась. В конце концов, Рим есть Рим, а чистота никогда не считалась его сильной стороной.

И все же он так долго был нашим домом, что в ближайшее время мы вряд ли покинем его. Не после того, как завели столько знакомых и прониклись красотами этих земель. Не говоря уже о теплом климате и прекрасном Тирренском море.

В небе ярко светит солнце, а аромат цветущих деревьев опьяняет, пока легкий ветерок разносит лепестки повсюду и кружит их в воздухе.

Я крепче сжимаю руку Амона, и в груди расцветает чувство глубокого удовлетворения. Особенно когда поднимаю на него взгляд и с улыбкой вглядываюсь в его потрясающее лицо.

Столько времени прошло, а мои чувства к нему все так же свежи.

Его волосы впервые в жизни коротко подстрижены. После долгих и мучительных споров он наконец-то согласился подстричь свою роскошную шевелюру, чтобы лучше вписываться в общество, и даже позволил мне уложить их на современный манер. И хотя я скучаю по его длинным волосам, новая стрижка подчеркивает его мужественную челюсть, острые скулы и неземной взгляд.

Надо сказать, не я единственная замечаю его поразительную внешность.

Куда бы мы ни пошли, все женщины провожают его взглядами, восхищаясь им, а иногда и откровенно желая его.

Рим – не чопорный город. Здесь женщины гордятся своей сексуальностью и не стесняются открыто заявлять о своих намерениях, что и делают довольно часто, с тех пор как мы переехали сюда.

Конечно, иногда я не могу сдержать своей ревности, но хорошо знаю своего Амона. Знаю, какой он мужчина, а вопреки своей легендарной репутации беспощадного воина его главное качество – верность.

Непоколебимая преданность.

С самого начала он принадлежал мне, а я – ему.

Всецело. Безвозвратно. Навечно.

Заметив, что я смотрю на него, Амон одаривает меня фирменной улыбкой с ямочкой на левой щеке. Не в силах остановиться, я встаю на цыпочки и слегка касаюсь губами маленькой впадинки.

– Прямо у всех на виду, любовь моя? – Он приподнимает бровь. – Кто ты такая и что сделала с моей женой? – поддразнивает он.

– Ты знаешь, как говорят, – тихо шепчу я, поглаживая его кожу. – Когда ты в Риме, поступай как римлянин. – И с намеком провожу пальцами по его рельефной груди.

Как и я, он одет в обычную римскую одежду. Ничего роскошного, чтобы не привлекать к себе нежелательного внимания. Но даже в таком простом одеянии он излучает первозданную мощь и чувственность.

Амон смеется над моими словами, и этот богатый, глубокий звук эхом отдается у меня в груди. Однако его взгляд становится серьезным, и в нем вспыхивает огонь желания.

– Правильно ли я тебя понял? – спрашивает Амон низким, приглушенным тоном.

Я медленно киваю и облизываю губы, глядя прямо ему в глаза.

– Проклятье, – ругается Амон, и черты его лица заостряются. – Домой. Сейчас же, – приказывает он. Его голос полон желания, которое неуклонно нарастает и в моем теле.

Однако в тот момент, когда он собирается увести меня в темный угол, чтобы скрыться от посторонних глаз, по улице проносится повозка без кучера.

Амон оттаскивает меня в сторону, умело избегая столкновения. Вот только защитить людей, убегающих с пути разрушительной силы, некому.

Воздух полнится криками, пока прохожие пытаются пригнуться или найти укрытие, а повозка сеет вокруг хаос.

– Сделай что-нибудь, – шепчу я, в ужасе наблюдая за развернувшимся безумием.

Все спасаются бегством, заботясь лишь о своем благополучии. Но есть те, кто не может постоять за себя.

Дети…

В конце улицы на земле лежат двое детей, один из которых, судя по всему, ранен и не может двигаться. Рядом с ними находится старик, но он едва ли в состоянии помочь.

Я поворачиваюсь к Амону и умоляюще смотрю на него.

Он поджимает губы, а секунды тикают.

Я знаю, что он не хочет использовать свои способности – он старался избегать магии после последней катастрофы в Малой Азии.

Он обещал себе не вмешиваться в человеческие судьбы. И я тоже. В конце концов, мы пережили достаточно, чтобы понимать: наше вмешательство, каким бы полезным оно ни было, зачастую приводит лишь к подозрениям и враждебности.

Человечество способно не только на великую доброту, но и на худшие злодеяния.

И все же сейчас я вижу лишь беспомощных детей и их неминуемую гибель. И, как всегда, ничего не могу поделать со своим предательским сердцем.

– Пожалуйста, помоги им, – снова шепчу я.

Он шипит от бессилия, разрываясь между двумя решениями. Потому что, несмотря на внешнюю суровость, у моего Амона золотое сердце.

Он взмахивает рукой, и повозка замирает в паре шагов от детей.

Не дожидаясь его одобрения, я бросаюсь вперед, а в голове лишь одна-единственная мысль: пусть дети будут в порядке.

Когда повозка останавливается, старик чертыхается и берет одного ребенка на руки, а раненого так и оставляет на земле.

Мальчику не больше четырех или пяти лет.

Мое сердце разрывается от боли, когда я замечаю слезы на румяных щеках, грязь на одежде и запекшуюся кровь на ногах.

– Ш-ш-ш. – Я опускаюсь на колени рядом и кладу руки ему на плечи, пытаясь успокоить. – Все в порядке. С тобой все будет в порядке, – тихо воркую я. – Все будет хорошо.

Я спиной чувствую присутствие Амона и то, как его пристальный взгляд прожигает меня насквозь.

– Села, нет, – приказывает он, стиснув зубы.

Резко повернувшись, я встречаюсь с его глазами.

– Я не один из ваших солдат, генерал, – решительно говорю ему.

И прежде чем он успевает что-либо предпринять, прижимаю ладони к ранам маленького мальчика. Мои руки наполняются энергией, которая проникает в его тело. Постепенно кожа начинает стягиваться, а раны заживают в считаные секунды.

Когда я заканчиваю, остается только запекшаяся кровь.

– Где твои родители? – мягко спрашиваю я.

Мальчик все еще плачет, и из-за его всхлипываний мне трудно разобрать, что он говорит. Поэтому я прикладываю пальцы к его виску и вижу образы, в которых через мгновение узнаю его мать.

– Села. – Амон зовет меня по имени твердым, извиняющимся тоном.

Но я игнорирую его и поднимаю маленького мальчика на руки, затем пробираюсь сквозь толпу, чтобы найти его маму. Поиски не занимают много времени. Ее лицо бледное и искажено тревогой, пока она осматривается по сторонам, несомненно выискивая среди людей своего мальчика.

– Он в безопасности, – заверяю я, остановившись перед ней.

Она широко раскрытыми глазами смотрит на меня и протягивает руки, чтобы забрать ребенка.

– Мой малыш! – восклицает она, оглядывая его с головы до ног. – Спасибо! Спасибо вам. – Она склоняет передо мной голову.

Отмахнувшись от ее благодарности, я просто улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Но тут мой ночной кошмар воплощается в жизнь.

– Она исцелила его! – кричит женщина, и толпа разом замирает. – Исцелила моего сына. Вылечила его косолапость, – заявляет она. – Среди нас богиня!

От волнения у меня перехватывает дыхание, а в голове вспышками проносятся картины последнего инцидента: толпа разъяренных людей, боготворящие массы – нескончаемый конфликт.

– Я держу тебя, – раздается мужской голос у уха. Амон обнимает меня за плечи, целует в лоб, и наше окружение меняется.

Через мгновение мы покидаем оживленный римский форум и возвращаемся в наш домус.

Я открываю глаза и, оглядевшись, отхожу от него.

Раны в душе еще слишком свежи. Как бы я ни старалась сдержать ее, нерастраченная тоска рвется на волю, а сердце болит от осознания того, насколько будущее безнадежно.

– Села, ты обещала. Мы обещали, что не будем этого делать, – говорит Амон, следуя за мной в перистиль.

Несмотря на внушительные размеры домуса, здесь живем только мы вдвоем.

Ни слуг. Ни свиты. Ни рабов.

Вполне возможно, мы единственные живем так, несмотря на баснословное богатство. Но дело даже не в рабстве, которое мы с Амоном осуждаем. Причина в том, что слуги могут нас разоблачить.

Как сегодня.

И как в любой другой раз, когда мы решаем использовать свои силы.

– Ты помнишь, что случилось в прошлый раз, – выдыхает Амон, подходя ко мне сзади.

Я тяжело сглатываю. Я-то помню, но в этом и проблема – в извечной дилемме.

Не в моем характере отворачиваться от нуждающегося, но помочь ему – значит… рискнуть быть распятой.

– Ничего не могу с собой поделать, – шепчу я, изо всех сил стараясь скрыть боль в голосе. – Я вижу, как они страдают, и просто не… – Качаю головой.

Маленький садик в перистиле окружен колоннадой, а в каждом углу высятся красочные скульптуры. С тех пор как мы переехали сюда, я посвящаю все свое время выращиванию трав и других лекарственных растений, чтобы передать более бедным районам Рима.

Простое действие, которое ставит под угрозу наш секрет.

Простое действие, от которого я не могу отказаться.

Я подхожу к экседре в глубине перистиля – полукруглой нише с видом на сады. Главную стену закрывает громадное бронзовое зеркало, в котором отражается все вокруг.

У меня страсть к садоводству, а у Амона своя – наблюдать за мной.

Краем глаза замечаю, что он решительным шагом направляется ко мне.

– Села!

Когда я не отвечаю, он встает передо мной и кладет руки мне на плечи, мягко останавливая меня.

– Поговори со мной, Села, – вкрадчиво просит Амон, не сводя с меня своих прекрасных глаз. – Ты же помнишь наше обещание, – продолжает он ласковым голосом, полностью утратившим прежнюю резкость.

Я медленно киваю, признавая свою вину.

Именно я каждый раз выступаю инициатором, именно я всегда подталкиваю его нарушить наше общение.

– Прости, – шепчу я.

– Это ведь был мальчик? Поэтому ты это сделала.

Я отвожу взгляд и снова киваю, опасаясь, что если заговорю, то мой голос сорвется от боли.

– Ах, Села, – выдыхает Амон и притягивает меня в свои крепкие объятия. – Мне очень жаль, любовь моя. Правда очень жаль, – говорит он отрывистым тоном, в котором я слышу то же разочарование, ту же муку.

Ему не все равно. Но разве может быть иначе?

Это не только моя потеря. А наша общая.

– Ты жалеешь? – ласково спрашивает он. Обхватывает мое лицо большими ладонями и немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Жалеешь, что выбрала меня?

Я качаю головой.

– Ты знаешь, что я никогда не пожалею об этом, – честно отвечаю я, хотя в моем голосе все еще звучат отголоски боли.

Высвободившись из его объятий, я поворачиваюсь к бронзовому зеркалу и рассматриваю в отражении себя и фигуру позади меня.

– А ты? – Я замираю, чувствуя, как в душе пробуждается страх.

Я всегда считала себя рациональной женщиной, всегда знала, что он выбрал меня.

В конце концов, он – Амон. Величайший из воинов, когда-либо живших на свете, самый грозный и вселяющий в людей ужас.

До встречи со мной он купался в лучах славы, его имя вошло в анналы истории, а его репутация была столь же впечатляющей, сколь и устрашающей.

Он был Амоном. Живой легендой.

А я была… Селой. Просто Селой.

Бедной, замкнутой Селой.

– Ты жалеешь, что встретил меня, Амон? – Я облизываю губы и встречаюсь с ним взглядом в зеркале. – В мире так много женщин. Так много тех, кто мог бы дать тебе больше, чем я…

– Нет, – резко говорит он, обнимая меня сзади. – Как ты вообще можешь говорить такое, Села? Как можешь думать об этом?

У меня на губах появляется грустная улыбка.

– Я вижу, как они смотрят на тебя, хотят тебя, – шепчу я, чувствуя, как наружу пробивается моя неуверенность, хотя я безоговорочно доверяю ему.

Именно в такие моменты я вспоминаю о своем несовершенстве… О том, что, будучи целительницей, не могу исцелить самую важную часть себя. Именно в такие моменты я ощущаю себя величайшей неудачницей, словно недостойна дышать тем же воздухом, что и он, не говоря уже о том, чтобы быть его парой.

– Но я никогда их не желал. Для меня существуешь лишь ты одна. С тех пор как впервые увидел тебя, Села, ты стала центром моей вселенной. До встречи с тобой мою жизнь переполняли страдания.

Его дыхание обжигает мою кожу, пока он медленно распускает пояс у меня на талии и снимает столу.

Ткань падает на пол, и я стою обнаженная перед зеркалом.

Большие ладони Амона лежат у меня на плечах, нежно поглаживая их, а его губы едва касаются моей шеи.

Внезапно он отводит руку в сторону и создает словно из воздуха неожиданный предмет. Мои глаза расширяются, когда он осторожно надевает мне на шею ожерелье, которое я разглядывала на форуме.

– До встречи с тобой я знавал только насилие. Я был рожден для кровопролитий и разрушений, позволил им сформировать себя, принял эту часть своей сущности. – Амон целует меня в шею, застегнув ожерелье, и холодный металл прижимается к моей разгоряченной кожи.

У меня перехватывает дыхание, а по телу бегут мурашки, словно отзываясь на его близость и обжигающий шепот. Желание внутри меня возрастает, и я чувствую, что становлюсь готовой для него.

– До встречи с тобой я сеял хаос, – продолжает он, гипнотизируя меня своим голосом и развеивая все мои сомнения. – Пока ты не показала мне другую жизнь. Что даже в самых обыденных моментах есть радость. – Амон обнимает меня за талию и крепче прижимает к себе. – Как я могу хотеть кого-то еще, если существую только потому, что существуешь ты? Я живу для тебя и благодаря тебе, – с жаром выдыхает он мне в лицо.

Его голос дрожит от невыносимой боли, а эмоции так и изливаются из него, пока он прижимает меня к себе, словно желая слиться со мной в единое целое.

Я медленно кладу свои руки поверх его, слегка сжимая их, и зажмуриваюсь, чтобы сдержать слезы.

Мы зашли так далеко, но что насчет жертв прошлого? Всего, что мы потеряли, вреда, который причинили своим выбором?

– Я люблю тебя, Амон, – говорю ему со всей своей искренностью. – Я любила тебя так долго и буду любить до тех пор, пока жива моя сущность.

Я беру его ладонь, прижимаю к груди и накрываю своей, призывая почувствовать биение сердца и неукротимую пульсацию души – каждую искорку жизни, предназначенную для него и только для него.

– Села, – стонет он. – Моя дорогая Села, – шепчет он мне на ухо, проводя свободной рукой по моему животу и проникая между бедер. – Посмотри на нас, – приказывает он, и наши взгляды встречаются в зеркале. – Посмотри, как я схожу по тебе с ума. – Амон ласкает меня нежными движениями, покрывая пальцы влагой, а затем плавно вводит один в тесную глубину. – Посмотри, как я ненасытен. Мне всегда будет тебя мало, моя Села.

– Амон… – громко стону я, выгибаясь навстречу его ласкам и потираясь о его твердость.

– Моя Села, моя Села, – шепчет он, пока эйфория разливается по его венам.

И по моим венам.

Во всем моем существе, только с ним и только для него.

Словно обжегшись, я роняю трость и отступаю на шаг, пытаясь выровнять прерывистое дыхание.

Пульс зашкаливает, тело гудит от непривычного ощущения, а между ног скапливается влага – отголосок возбуждения, похожего на то, что я испытала в видении.

Боже милостивый, что это было?

Что, черт возьми, я только что видела?

На лестнице раздаются тяжелые шаги, и я спешу вернуть трость в то же положение, в котором ее оставил мистер Николсон, а потом снова устраиваюсь на диване.

Натянув на лицо широкую улыбку, я поворачиваюсь к нему и изо всех сил стараюсь принять беспечный вид.

– Боюсь, я отняла у вас слишком много времени, – извиняюсь я и поднимаюсь на ноги. – Мне пора возвращаться. Уверена, меня уже ищут.

Мистер Николсон поджимает губы, с подозрением глядя на меня, и я на мгновение задаюсь вопросом, знает ли он, что я прикасалась к его трости.

– Все в порядке, Дарси. Я рад, что ты навестила меня. Надеюсь, в скором времени снова тебя увижу.

– Конечно, – энергично киваю я. – Разве могу я поступить иначе, зная теперь, что мы родня? – выдаю какую-то банальность, медленно продвигаясь к двери.

Он медленно кивает с задумчивым видом.

– И я также надеюсь, что ты хорошенько обдумаешь все, что мы сегодня обсуждали, и будешь осторожна с Хейлами. Если когда-нибудь окажешься в опасности или будешь в чем-то нуждаться, пожалуйста, не стесняйся обращаться ко мне.

– Спасибо. – Я заставляю себя улыбнуться и наконец выхожу из дома.

На мощеной дороге, ведущей к главной улице, мне случайно попадается Мистер Мяу, и я быстро подхватываю его на руки и ускоряю шаг.

До меня эхом доносится голос Хелены, явно недовольной моим поспешным уходом, но я не останавливаюсь – не после того, что мне довелось испытать. Я могу лишь двигаться вперед, отчаянно желая поскорее укрыться в своей комнате.

Видение.

Проклятое видение.

И в нем была я, только под другим именем. С Амоном.

Но не это самое поразительное.

Я видела в зеркале свою внешность – идентичную моей нынешней – и свое обнаженное тело.

И на коже, прямо над сердцем, не было родимого пятна.

Когда-то в прошлом я была Селой – женой и возлюбленной Амона.

Селой, без метки и уготованной великой судьбы.

Обычной Селой.

И Амон все равно меня любил.