Ноябрь 1790 г., Лондон, Великобритания

Мой первый сезон проходит довольно спокойно.

Мы с мамой и сестрой Оливией живем в Лондоне уже почти месяц.

Между моим представлением ко двору, получением приглашения в клуб «Олмакс» и попытками добиться расположения всех влиятельных матрон высшего света я едва находила время, чтобы перевести дух.

Не спасало и то, что мама решила начать вводный курс по обычаям ковена, причем не без поддержки моей сестры.

Если раньше у меня были сомнения относительно ее намерений, то теперь они только усилились.

Оливия, похоже, знает о ковене абсолютно все, а когда я спросила, откуда ей столько известно, она ответила, что годами изучала книги и архивные документы.

Я бы солгала, сказав, что не завидую, особенно учитывая, что узнала обо всем последней.

И все же я решила подыграть. Пошла навстречу матери и Оливии, старалась вести себя как можно лучше и притворялась настоящей дебютанткой в надежде, что вскоре Амон свяжется со мной и все объяснит.

С каждым днем у меня возникает все больше вопросов, но поскольку сейчас я сомневаюсь буквально во всем, то хочу услышать и его правду тоже. Не собираюсь судить его, не дав и шанса объясниться.

Жаль только, что его письма стали приходить реже. Последнее я получила две недели назад, и там была лишь одна строчка:

Жди меня, моя Лиззи.

Оно попало в наш лондонский дом таким же образом, как и все остальные. Окно внезапно распахнулось, и письмо влетело внутрь.

Значит, он знает, что я в Лондоне, знает, где я живу.

Но почему-то до сих пор не навестил меня, хотя легко мог бы сделать это, если бы захотел.

Поэтому остается единственное объяснение: он просто… не хочет.

Нет, это не может быть правдой. Уверена, он просто выжидает подходящего момента. Или у него есть неотложные дела. Или он пытается найти лазейку в защитных барьерах моей матери.

Еще в Хавершеме она призналась, что развесила по всему дому магические руны, чтобы ни один непрошеный гость не смог переступить порог.

Не знаю, сделала ли она то же самое и в лондонском доме, но есть множество других мест, где он мог бы меня найти.

Если бы захотел…

Сокрушенно вздохнув, я позволяю Мэри помочь мне одеться и уложить волосы.

С начала сезона я приобрела множество новых платьев, все пастельных оттенков, как и подобает любой приличной дебютантке.

Мама настояла, чтобы я уделяла своей внешности особое внимание.

И хотя прямо не говорила, я знаю, что она пытается подыскать мне подходящую партию. И подслушанный разговор между матерью и сестрой подтвердил это.

Фиона опасается, что Амон будет не единственным демоном, который придет за мной, а лучший способ защитить меня – это выдать замуж и использовать ауру будущего мужа, чтобы скрыть мое присутствие. Правда, подробностей я так и не узнала, потому что в тот момент меня застали за подслушиванием. Но и этого оказалось достаточно, чтобы быть настороже на каждом мероприятии, оглядываться по сторонам и гадать, кто еще может быть частью их общества.

– Вы выглядите потрясающе, миледи! – восклицает Мэри, отступая назад и позволяя мне рассмотреть прическу.

– Спасибо, – благодарю я и поднимаюсь со стула, чтобы уйти.

Мама, Оливия и ее муж уже ждут меня внизу.

– А вот и ты, Элизабет, – объявляет мама. – Бледно-розовый тебе к лицу. Я так рада, что мы выбрали именно его.

– И правда подходит, – соглашается Оливия, а я лишь киваю, слегка улыбаясь им.

– Надеюсь, сегодня ты не придумаешь очередную глупую отговорку, чтобы не танцевать, – говорит мама, пока мы едем в карете на бал к леди Вустер. – Твоя подруга Эмма не скучает без кавалеров, ее бальная карточка всегда полна. Ты могла бы кое-чему у нее поучиться.

Я стараюсь придать лицу равнодушное выражение, чтобы не выдать своего отвращения к танцам. Единственное воспоминание, которое я хочу сохранить, – это как мы танцевали с Амоном. И я точно знаю, что никто не сравнится с ним. Именно поэтому на каждом балу или званом вечере я притворялась больной или жаловалась на мигрень. Однажды даже умудрилась сломать каблук – случайно, разумеется. И все ради того, чтобы избежать танцев с кем-либо кроме него, моего Амона.

– Даже Эмма не всегда танцует, – с улыбкой отвечаю я.

– Она уже помолвлена, Элизабет, – многозначительно говорит мать, и в ее тоне слышится упрек. Будь я тоже помолвлена, мне бы предоставили больше свободы.

Мама столько раз приводила Эмму в пример, что я бы начала ее ненавидеть, если бы она не была такой душкой.

Мы познакомились, когда нас обеих представляли ко двору, и быстро сдружились. Она живая, бесхитростная, и с ней приятно проводить время.

С первой встречи мы держались вместе и всегда находили темы для разговора. Раньше у меня никогда не было близкой подруги, поэтому появление Эммы стало настоящим праздником – особенно сейчас, когда я больше всего нуждаюсь в поддержке.

Эмма – дочь виконта Беркли, чей титул сейчас принадлежит ее брату, и на первом же балу ей посчастливилось привлечь внимание графа Фоли. Но самое главное то, что у них будет брак по любви, и я очень за нее рада.

Когда мы подъезжаем к резиденции Вустеров, оркестр уже играет мелодию и кадриль в самом разгаре.

Как только нас объявляют, мы приветствуем хозяев, и Оливия с мужем сразу уходят поговорить со знакомыми, оставляя меня с мамой.

Она с улыбкой оглядывает танцевальный зал и бросает на меня красноречивый взгляд, практически приказывая мне потанцевать сегодня вечером, иначе будет хуже.

Удрученно вздохнув, я осматриваюсь по сторонам и замечаю, что Эмма, ее мать, вдовствующая виконтесса Беркли, и брат, лорд Беркли, стоят у стола с закусками.

Моя мама тоже видит леди Беркли и призывает меня присоединиться к ней, а сама устремляется к своим знакомым на другом конце бального зала.

– Не похоже, что ты рада быть здесь, – шепчет Эмма мне на ухо, когда я подхожу ближе.

Я печально киваю.

– Мама заставляет танцевать, и, боюсь, у меня заканчиваются отговорки, – вздыхаю я. – Идей больше нет, к тому же она знает, что я делаю это нарочно.

– Бедняжка, – шутливо воркует Эмма. – Ты ведь умрешь, если потанцуешь с кем-нибудь, да?

У меня вырывается смешок.

– Это было бы дурным тоном, не так ли?

Я поворачиваюсь к леди Беркли и ее сыну и приветствую их, вежливо улыбаясь, после чего Эмма снова привлекает мое внимание, рассказывая о своей последней прогулке с лордом Фоли и о том, как сильно он ей нравится.

Я молча слушаю восторги по поводу ее кавалера и даже немного завидую, что она может разделить чудесные моменты с возлюбленным, в то время как мой… пропал. И может вообще никогда не вернуться.

После последнего письма Амона прошло уже две недели, и я не нахожу себе места от беспокойства, выстраивая всевозможные сценарии один мрачнее другого, почему он мне не пишет.

Сначала я была в отчаянии, думая, что он попал в руки ковена и пострадал, но потом мне в голову закралась мысль, что, возможно, я ему больше не нужна. Или же он узнал, что мама запечатала мои способности и теперь я бесполезна.

– Леди Элизабет, вы сегодня выглядите необыкновенно, – делает мне комплимент лорд Беркли.

Я натянуто улыбаюсь.

– Спасибо, лорд Беркли. – И склоняю голову.

– Терренс, ты должен с ней потанцевать, – внезапно говорит Эмма.

Брови ее брата удивленно взлетают.

– Эмма, – шиплю я на нее, не в силах поверить, что она выдала такое.

– Твоя мама хочет, чтобы ты потанцевала. Это твой шанс продемонстрировать ей свое примерное поведение. И так тебе не придется терпеть ухаживания от какого-нибудь грубияна. По крайней мере, ты знаешь Терри, – объясняет подруга.

Ее брата, похоже, подобное предложение не смущает. Немного поразмыслив, я задумчиво киваю, потому что это и правда могло бы помочь.

Заметив, что я обдумываю просьбу, лорд Беркли поворачивается ко мне.

– Не окажете ли вы мне честь, подарив следующий танец, леди Элизабет? – спрашивает он, протягивая руку.

На мгновение я замираю.

Сердце начинает бешено колотиться в груди, стоит мне вспомнить Амона и бал-маскарад. И все же Эмма права. Мама продолжит заставлять меня танцевать и не отстанет, пока не подберет кавалера на свой вкус. По крайней мере, так это будет знакомый мне человек.

– С удовольствием, – отвечаю я и вкладываю свою ладонь в его.

В этот же момент кадриль заканчивается и оркестр переходит к менуэту.

Танец почти не требует прикосновений или близости, и я всей душой благодарна за эту маленькую милость. Но как бы ни старалась наслаждаться балом, особенно когда все вокруг меня раскраснелись и радуются музыке, у меня совершенно ничего не получается. Я могу думать лишь о едва заметной улыбке Амона, о том, как он кружил меня по танцполу и прижимал к своему телу, игнорируя всех и отбросив условности.

– Вы выглядите задумчивой, – говорит лорд Беркли.

– Простите меня. – Я краснею, пойманная на фантазиях о ком-то, кто, безусловно, не является моим партнером. – Я немного рассеянна, полагаю. Не очень люблю танцевать, – вру я.

На самом деле я люблю, очень люблю танцевать. Но лишь с одним мужчиной…

– Осмелюсь возразить, миледи. До сих пор, даже витая в своих мыслях, вы не сбились ни на шаг, – говорит он, приподняв бровь.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо. Вы и сами исключительно хорошо танцуете. Я просто следую за вами.

Кажется, он доволен моим ответом и, пока танец продолжается, пытается вовлечь меня в беседу, рассказывая о загородном поместье в Беркли и о своей страсти к лошадям.

Я вежливо улыбаюсь, потому что ничего не смыслю в лошадях и совсем ими не интересуюсь.

– Должно быть, это и правда достойный конь, милорд, – бормочу я, когда он упоминает непомерную сумму, которую заплатил за чистокровного арабского скакуна.

– У меня также есть новая кобыла. Мы назвали ее Лунный Свет – из-за смешения светлого и темного окрасов. Думаю, она бы вам понравилась. Возможно, Эмме удастся убедить вас приехать к нам в Беркли, – продолжает Терренс, а затем описывает свои конюшни в мельчайших подробностях и уверяет меня в том, что мне понравится кататься верхом на Лунном Свете.

Впервые я смотрю ему в глаза, и до меня наконец начинает доходить смысл его слов.

Виконт Беркли проявляет ко мне интерес?

Он оценивающе разглядывает меня, блуждает взглядом по моей фигуре и задерживается прямо… на груди.

От столь пристального внимания мои глаза расширяются, а щеки краснеют.

Я прочищаю горло, пытаясь отвлечь его от декольте, но он никак не реагирует. Мгновение спустя он поднимает голову, встречается со мной взглядом и широко улыбается.

Я жалею, что приняла его приглашение на танец. Но больше всего корю себя за то, что не прислушивалась к разговорам вокруг меня. Я была так поглощена своими проблемами, что не смогла вовремя заметить его интерес ко мне.

Танец подходит к концу, но когда я собираюсь вернуться к Эмме, к которой присоединилась моя мать, виконт Беркли предлагает пройтись по залу.

Мне хочется отказаться, но мама, явно оценив ситуацию, бросает на меня еще один многозначительный взгляд, не оставляя мне иного выбора, кроме как снова принять его предложение.

Виконт Беркли кладет мою руку поверх своей и продолжает рассказывать о своих лошадях. Я пропускаю мимо ушей большую часть разговора и просто киваю, натянув на лицо фальшивую улыбку.

Затем он подводит меня к матери и задает самый страшный вопрос:

– Могу я навестить вас завтра?

Я прикусываю губу, готовая выпалить «нет».

Но я не успеваю издать ни звука, потому что моя мама, стоящая неподалеку, вступает в разговор от моего имени:

– Конечно, лорд Беркли. Мы с радостью вас примем.

– Ох, Элизабет. – Взволнованная Эмма подбегает ко мне.

Я пытаюсь улыбаться, но больше всего на свете мне хочется бежать подальше от всех.

Как один танец ради маминого спокойствия мог обернуться началом ухаживаний?

Беседа протекает оживленно; мама продолжает задавать вопросы виконту Беркли и его матери. Эмма же в своей обычной милой манере пытается извиниться за то, что заставила меня танцевать.

– Прости, – шепчет она, заметив, что я выгляжу мрачнее осужденного, ожидающего своей очереди на эшафот.

– Ты не могла знать. – Я натянуто улыбаюсь.

– Я и подумать не могла, что ты ему нравишься. Но, может быть, стоит дать ему шанс? Конечно, он мой брат, но он такой замечательный джентльмен.

– Я попробую, – лгу я исключительно ради нашей дружбы.

И завтра же сообщу лорду Беркли, что меня интересует лишь дружба и ему лучше не тратить свое время понапрасну.

Довольная своими рассуждениями, я жду окончания вечера.

И, чтобы мама снова не начала соглашаться на встречи от моего имени, я принимаю еще несколько приглашений на танец – правда, только от женатых джентльменов.

Поздним вечером, когда мы возвращаемся домой, мама хвалит меня за то, что я наконец-то образумилась.

Мои щеки болят от постоянной улыбки, ноги гудят от слишком частых танцев, а голова раскалывается от необходимости так долго играть непривычную для меня роль. Но, похоже, все купились. Еще одна маленькая победа.

Оказавшись в доме, я прошу прощения и сразу удаляюсь в свою комнату, где наконец могу вздохнуть с облегчением. Я позволяю Мэри расстегнуть пару застежек – лишь те, до которых не могу дотянуться сама, – а потом уговариваю ее пойти спать.

После долгого пребывания в обществе мне просто хочется побыть одной.

Облачившись в ночную рубашку, я распускаю волосы и готовлюсь ко сну. Но не могу удержаться и открываю окно, чтобы выглянуть наружу на случай, если Амон мне что-нибудь оставил.

Не обнаружив письма, я разочарованно закрываю окно, потому что в комнате становится прохладно.

Я быстро проверяю камин и наконец забираюсь в постель.

Но прежде чем успеваю натянуть одеяло, все волоски на моем теле встают дыбом.

Спина напрягается, и я словно каменею.

Только один человек вызывает у меня подобные ощущения.

Повернувшись, я оказываюсь лицом к лицу с ним.

С Амоном.

Мом возлюбленным. Целым, невредимым и, похоже, ничуть не измотанным.

– Ты скучала по мне, моя Лиззи? – спрашивает он, и в его глазах мелькает опасный блеск.

– Амон? – Я моргаю, застигнутая врасплох его внезапным появлением. – Что ты здесь делаешь? Как…

Но договорить я не успеваю, потому что в следующее мгновение Амон вжимает меня в стену, накрывая собственным телом. Его большая рука властно обхватывает мой подбородок, и он держит меня так, чтобы я смотрела ему прямо в глаза.

– Ты. Танцевала. С. Другими, – цедит он сквозь стиснутые зубы, излучая несравненное напряжение. – Ты позволила другим мужчинам прикасаться к тебе, – хрипит он. – Кружить тебя в танце… Ты убиваешь меня, моя Лиззи.

– Тебя там не было, – шепчу я. – Как ты можешь упрекать меня в этом, если сам не показывался месяцами?

Лицо Амона искажается, словно мои слова причинили ему физическую боль.

– Я не мог, – выдыхает он, и его горячее дыхание овевает мое лицо. – Я не мог прийти к тебе. Не тогда…

– Но смог написать? – Я приподнимаю брови. – Смог ведь оставить эти проклятые письма на моем подоконнике? И ради чего? Чтобы подарить мне пустую надежду?

Амон качает головой.

– Ты все неправильно поняла. Письма должны были доказать мою преданность тебе.

– Преданность? – Я едва не задыхаюсь, услышав это слово. – Почему же я тогда не увидела ни одного доказательства твоей преданности?

– Ты смеешь сомневаться в моей верности? – Он повышает голос, словно вопрос по-настоящему вывел его из себя. – Ты даже не представляешь, на что я пошел ради тебя, – хрипит он. – Все, что я когда-либо делал, было только ради тебя.

– Ради меня или метки, которую я ношу? – внезапно спрашиваю я.

Амон в замешательстве моргает, а я свободной рукой оттягиваю ворот ночной рубашки, обнажая родимое пятно.

– Я знаю, кто ты. Или, лучше сказать, что ты такое, – прямо говорю я, ожидая увидеть его реакцию.

Сколько раз я представляла себе этот разговор? Сколько раз надеялась, что он назовет все это недоразумением? Подтвердит, что он не тот мужчина с изображения в кодексе. Что он не… демон.

Но стоит мне взглянуть на него, и я понимаю, что это правда так.

Он не… человек.

Но почему же это не пугает меня? Почему я не испытываю ужаса перед ним и всем, что он собой олицетворяет?

Демон или нет, злой или добрый, для меня он просто… Амон.

Мой Амон. Властелин моего сердца.

– И что, по-твоему, ты знаешь? – Он отстраняется на шаг, давая мне немного пространства, но не отходит полностью. Одной рукой все еще обвивает мою талию, а другой медленно поглаживает подбородок. Несмотря на мою решимость получить ответы, я чувствую, как тело реагирует на его близость, а в груди разгорается адское пламя, что вполне уместно, учитывая его истинное происхождение.

– Что ты демон? – Я наклоняю голову набок и изучаю его непроницаемое лицо. – Что тебе кое-что от меня нужно, только и всего?

Мгновение Амон смотрит на меня, а потом усмехается.

– Вижу, мать рассказала обо мне. И что именно она сказала? Что я чудовище?

Я киваю.

– Что я воплощение зла и меня нужно уничтожить любой ценой?

Я снова киваю.

– И, конечно же, ты нужна мне только поэтому, – продолжает он, положив руку мне на грудь.

Я не успеваю ответить, как Амон разрывает сорочку, оставляя меня обнаженной.

– Что… – с трудом выдыхаю я.

– Выходит, мне нужно от тебя лишь это, верно? – снова спрашивает он, придвигаясь ближе.

Я инстинктивно делаю шаг назад, пытаясь прикрыться.

Но он мне не позволяет.

Поймав мою руку, Амон отводит ее в сторону и кладет ладонь мне на грудь, прямо на родимое пятно. Тепло его тела проникает в меня, а прикосновения опьяняют так же сильно, как пугают своей запретностью.

– Что ты делаешь? – шепчу я, понимая, что вот-вот увижу новую сторону Амона.

Он больше не тот милый джентльмен, каким был раньше, не мой спаситель. Теперь от него исходит пугающая мощь, но, как ни странно, я его не боюсь.

Мое сердце бьется сильнее, когда он надавливает пальцами на кожу, наверняка чувствуя, что творит со мной его близость.

Его пристальный взгляд удерживает меня в плену, и я вижу, как сменяются эмоции у него на лице.

Гнев. Страсть. Вожделение.

Любовь?

– Вот что она тебе сказала, моя Лиззи? Что мне нужна только эта проклятая метка?

– Да, – шепотом отвечаю я, не в силах отвести взгляд.

– И что думаешь? Ты с ней согласна? – так же тихо шепчет Амон, прижимаясь своей щекой к моей.

– Не знаю, – честно говорю я. – Она ограничила мои способности, так что метка пока неактивна. Но ты всегда мог…

– Это необратимо, Лиззи. Сдерживающее заклинание, которое наложила на тебя мать, необратимо. Твоя метка никогда не пробудится.

Я неловко сглатываю.

Об этом мама мне не сказала. Лишь намекнула, что метка еще может действовать и все равно привлечь внимание демонов.

Но как он узнал? Стоит вопросу прийти мне в голову, как я закатываю глаза. Конечно, он знал. Если он настолько могущественный демон, как говорила моя мать, то должен был знать обо всем с самого начала.

– Она совершенно бесполезна. Но я все еще здесь, не так ли? – тихо спрашивает Амон.

Он обхватывает ладонью мой затылок и притягивает меня ближе к себе, пока его губы не касаются моих. Все это время его другая рука так и лежит на моей груди, и он медленно ласкает кожу, слегка задевая большим пальцем сосок.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю ему в глаза, в бездну, которую там вижу.

– Скажи мне правду, Амон. Кто я для тебя? – шепчу я, и мой голос почти срывается от волнения. – Ты играешь со мной? Все это – просто развлечение для тебя? Способ отомстить ковену и мне подобным?

– А если я отвечу «нет»? – произносит он протяжным тоном. – Если скажу тебе, что ты – единственная причина моего существования? Что лишь из-за тебя я просыпаюсь по утрам? Каждый чертов день с начала времен и до этого момента. Что, если я скажу тебе, что ты принадлежишь мне так, как ни одна женщина никогда не принадлежала мужчине? Может, я и воплощение зла, но ты единственная, к кому я всегда буду добр, – шепчет он с придыханием, и его голос пьянит меня не хуже райской амброзии.

Он смотрит на меня с неутоленной жаждой в почти черных глазах, и его зрачки расширяются.

Мои губы приоткрываются, а дышать становится все труднее. Грудь сжимается, и все тело словно восстает против меня.

– Ах, моя родная девочка, я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Возможно, ты не понимаешь почему, но всегда будешь чувствовать это притягательное влечение ко мне.

Я с трудом сглатываю, не в силах придумать подходящий ответ, потому что он прав.

Мне нужно задать ему так много вопросов, столько всего прояснить. Но ему достаточно просто посмотреть на меня так, будто для него я – единственная во всей вселенной, и все остальное теряет смысл. Меня не волнует, что он опасный демон, а я ведьма и что мы по разные стороны баррикад.

Меня не волнует ничего, кроме настоящего момента, когда он всего лишь мужчина, а я женщина.

– Да, ты моя единственная. – Его голос звучит низко и рокочуще, и мои глаза расширяются от осознания.

Он читает мои мысли – делал это с самого начала.

– Клянусь тебе, моя Лиззи. Своей бесконечной жизнью и проклятой душой. Клянусь, что мое влечение к тебе не имеет отношения к метке, которую ты носишь. Ты – все, что мне нужно. В прошлом, настоящем, будущем. Всегда только ты, – медленно проговаривает он и накрывает мои губы обжигающим поцелуем.

Я упираюсь ладонями ему в плечи, чтобы оттолкнуть, но вместо этого зарываюсь пальцами в его густые волосы, отвечая на его ласки с большим напором.

– Впусти меня, Лиззи, – шепчет Амон. – Позволь мне снова почувствовать вкус дома, любовь моя, – молит он, покусывая мои губы, умело заставляя их раскрыться.

Смысл его слов едва долетает до меня. Я тону в пучине ярких ощущений, пока его рот накрывает мой, побуждая сделать то же самое. Я медленно поддаюсь, и он проводит кончиком языка по губам, ища вход.

Я даже не задумываюсь о том, что за безумие овладело мною, пока раскрываюсь перед ним, впускаю его внутрь и ласкаю его язык своим.

У меня вырывается громкий стон, когда я снова ударяюсь спиной о стену. Амон вжимает колено между моих ног, дразняще касаясь там, и продолжает ласкать обнаженную грудь, обводя большим пальцем сосок, прежде чем ущипнуть его.

– Проклятье, – ругается он и наклоняет мою голову так, чтобы углубить поцелуй и познать мой вкус на более интимном уровне, завладеть мной и стать единым целым.

– Амон, – невольно выдыхаю его имя. – Мой Амон, – бессвязно шепчу я, пока наши губы сливаются в поцелуе.

– Только твой, моя Лиззи, – стонет он и прокусывает острыми зубами мою нижнюю губу до крови.

Боль – всего лишь легкая пульсация по сравнению с удовольствием от его объятий.

Поцелуй становится все более жарким. Одной рукой Амон продолжает сжимать мою грудь, а другой массирует заднюю часть шеи, словно соблазняя меня отдаться ему.

Поразительно, как он берет силой то, что я отдаю ему добровольно.

Только мне кажется, что я умру, если не почувствую его обнаженную кожу своей, как вдруг Амон отстраняется и резко отступает в другой конец комнаты.

– Прости, – хрипло выдыхает он. – Я думал, что смогу себя контролировать. – Он тяжело сглатывает, и я замечаю, как его глаза горят красным в тускло освещенной комнате. – Но ты еще не готова для меня.

Я с трудом соображаю, потому что туман желания все еще застилает разум.

– А что, если готова? – Я прикусываю губу и дерзким движением опускаю разорванную сорочку до талии. Его пылающий взгляд, источающий чистый голод, опускается на мою обнаженную грудь.

– Я трахаюсь жестко, милая, – мрачно говорит он, ни на секунду не отводя глаз от моей груди. – Ты не готова для меня. – Пауза. – Пока.

С этими словами он исчезает, растворяясь в воздухе.

Тяжело дыша, я смотрю на то место, где он только что стоял. Мое тело все еще горит от его ласк.

Я трахаюсь жестко, милая.

Почему же его вульгарные слова разжигают мой аппетит… еще больше?

На следующий день лорд Беркли не приходит к нам, к великому огорчению матери.

Я рада этому, но не могу отделаться от мысли, что Амон имеет к этому какое-то отношение.

Ему не понравилось, что я с ним просто танцевала. Не могу даже представить, как бы он отреагировал на наше более тесное общение.

Пусть я и не задала Амону ни одного из терзающих меня вопросов, на душе у меня пугающе спокойно после случившегося прошлой ночью.

Я чувствую себя спокойной и… смущенной.

Мои щеки снова вспыхивают, вот уже в тысячный раз за сегодня, когда я думаю о его поцелуе. Когда вспоминаю вкус его губ и то, как они прижимались к моим.

Это было… по-настоящему чудесно. Но я не понимаю, почему он остановился. Несомненно, он знал, что может овладеть мною прямо здесь и сейчас и я не стану сопротивляться. Возможно, с моей стороны было неправильно так поступать, но когда я рядом с ним, все разумные мысли улетучиваются, и я могу думать только о нем.

Амон. Мой Амон.

Остаток дня я провожу, не переставая улыбаться в ожидании наступления ночи, когда мой Амон снова навестит меня.

Но вот наступает полночь, а он не приходит.

Лишь на окне появляется короткая записка.

Жди меня, моя Лиззи. Скоро я получу ответы на все вопросы, которые ты ищешь.

Навеки твой,

Амон

Да как он смеет…

Я несколько раз моргаю, перечитывая записку еще раз. И еще раз. Читаю ее до тех пор, пока сдерживаемые гнев и досада не взрываются во мне. Скомкав лист бумаги, я бросаю его в камин.

Я едва дышу, глядя, как пламя поглощает бумагу. Волнение столь велико, что я едва могу успокоиться.

Как он посмел?

Он врывается в мою жизнь, когда ему удобно, и с такой же легкостью бросает меня.

Как он смеет просить меня ждать, когда до сих пор я только и делала, что ждала его? Ждала и ничего не получала взамен.

Поверила ему вопреки словам собственной семьи.

Оплакивала его, думая, что потеряла его навсегда, – я и себя едва не потеряла.

И что он делает?

Просит меня подождать.

Но как мне быть, когда он лишь играет с моим сердцем? Когда относится ко мне как к временному пристанищу, а не как к конечной цели пути?

– Будь ты проклят, Амон, – громко возмущаюсь я в надежде, что он уловит эти слова своими сверхъестественными чувствами и поймет, что я ему не игрушка.

Той же ночью я в порыве гнева беру одну из маминых книг и рисую на стенах и подоконнике защитные руны, которые должны помешать Амону войти.

Возможно, это послужит ему уроком.

Но вот проходят дни, и мой гнев, поначалу столь сильный, постепенно начинает ослабевать. И особенно трудно подпитывать его, когда он превращается в тоску.

Почему я такая простушка? Почему Амон вызывает во мне лишь один спектр чувств? Желание. Похоть. Любовь…

Даже зная, что он демон – само воплощение зла, – моя душа не может не тосковать по нему.

Пытаясь отвлечься от мыслей об Амоне, я посвящаю больше времени Эмме. Мы вместе ходим за книгами, а вторую половину дня проводим в гостях друг у друга.

Мама довольна нашей дружбой, однако ее расстраивает отсутствие поклонников, что в последнее время стало еще более заметным.

Еще недавно я получала приглашения на танец или прогулку в Гайд-парке, но сейчас и они сошли на нет.

Раньше мне приходилось их отклонять. Теперь они просто не поступают.

– Должно быть, ты что-то натворила, – ворчит мама однажды утром. – Но я не представляю, что именно. У тебя приятное личико и хорошая фигура, я купила тебе лучшие платья и украшения, какие только можно приобрести за деньги. Несомненно, тебя должны были провозгласить несравненной девушкой сезона – бриллиантом чистой воды. Но вместо этого тебя все избегают. Ни один джентльмен не смотрит дважды. Бога ради, да одно твое приданое должно заставить этих дурачков бегать за тобой.

Я пожимаю плечами.

– Может, я просто плохая собеседница, мама. Я пыталась поговорить с лордом Беркли о его лошадях, но, боюсь, он разгадал мою игру. Извини, я совсем не умею притворяться, – говорю я, изображая раскаяние.

Мама неодобрительно кривит губы.

– Почему ты так не похожа на сестру? – тихо фыркает она.

Я хмурюсь, услышав завуалированное оскорбление.

– Что ты хочешь этим сказать? В чем же мне стоит походить на Оливию?

– Неважно. – Фиона пренебрежительно машет рукой, но я не собираюсь сдаваться.

Особенно учитывая, что и так вечно недотягиваю до Оливии.

– Нет, ты уж скажи, пожалуйста. Как мне стать похожей на Оливию, мама? Выйти замуж, когда придет время? Быть такой же идеальной и не создавать тебе проблем? Или же, – я делаю паузу, приподнимая бровь, – все дело в том, что она твоя преемница, а я неспособна творить что-либо, кроме самых простых заклинаний?

Ее глаза расширяются, она открывает рот, чтобы заговорить, но не может выдавить ни слова.

– Неужели ты так меня видишь? – мгновение спустя спрашивает она тихим голосом.

Я удивленно моргаю от такой перемены.

– Да, именно.

Мама поджимает губы.

– Я совсем не то имела в виду. – Она глубоко вздыхает. – Я никогда не заботилась об Оливии так, как забочусь о тебе. Ты особенная, и мой долг – уберечь тебя. И если для этого нужно выдать тебя замуж, тогда я найду тебе мужа, даже если это будет последнее, что я сделаю.

– Но зачем такие крайности? Почему замужество должно помочь мне?

– Потому что, – начинает она и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, – метка излучает пульсацию, прямо как маяк. Я запечатала твои силы сразу после рождения, так что пульсации стали слабыми настолько, что большинство демонов не могут их обнаружить. Разве что очень могущественный. И единственный способ обезопасить тебя, по-настоящему обезопасить, – это уничтожить следы метки.

– Как это сделать?

Ее щеки слегка краснеют.

– Тебе нужно выйти замуж, – отвечает мама. – И консумировать брак. – Она прочищает горло. – Как только ты примешь в себя семя мужа, последние отголоски пульсации начнут утихать, а потом окончательно исчезнут.

– Понятно, – бормочу я, уставившись в тарелку с едой. – Тогда почему ты не захотела, чтобы я вышла замуж за лорда Клиффорда? Это бы вмиг решило все твои проблемы.

– Откуда ты знаешь о лорде Клиффорде? – спрашивает мама и хмурится. – Неважно. Видимо, подслушивать за дверями вошло у тебя в привычку. Лорд Клиффорд был плохим человеком, Элизабет. А я не хочу, чтобы ты выходила замуж за кого попало. Я правда хочу, чтобы ты была счастлива. Хотя сейчас нам следует с этим поторопиться. – Она натянуто улыбается мне.

Я киваю и заставляю себя улыбнуться в ответ.

Все это время у меня в голове звучат слова Амона.

Заклятие необратимо.

Даже если метка еще пульсирует, то зачем матери заходить так далеко, раз она знает, что сдерживающее заклинание необратимо? Что я никогда не смогу воспользоваться силами, которые дарует эта метка?

Может быть, существует шанс, что какой-нибудь голодный демон доберется до меня, и именно поэтому она хочет обезопасить меня еще больше.

Но почему мне кажется, что здесь кроется что-то еще?

Почему у меня такое чувство, что ни Амон, ни мама не раскрывают мне всей правды?

Как только она встает из-за стола, я вдруг вспоминаю, что хотела спросить ее кое о чем.

– Могу я провести выходные у Эммы? В прошлый раз она была здесь, а теперь пригласила меня к себе в гости. Я бы с удовольствием проводила с ней больше времени.

– Конечно. На днях я пила чай с ее матерью, и она спрашивала у меня разрешения. Мне жаль, что у вас с лордом Беркли ничего не вышло, но они замечательные люди.

Поблагодарив ее, я поднимаюсь в свою комнату и готовлюсь к отъезду, пока Мэри собирает мне небольшую сумку.

Поначалу мама была недовольна из-за того, что лорд Беркли так и не зашел к нам, но быстро пришла в себя, узнав, что он просто приболел. Позже, когда он оправился, его срочно вызвали в загородное поместье, поэтому встреча так и не состоялась.

И снова я ловлю себя на том, что мысли возвращаются к Амону – впрочем, как и всякий раз, когда представляю себя рядом с другим мужчиной. Словно он пресекает подобные идеи.

Возможно, так и есть.

Если этот демон может читать мои мысли, кто знает, на что еще он способен?

Но единственное, чего он не делает, – это не выполняет данное мне обещание.

Может быть, за последние несколько недель моя злость на него поутихла, но это не значит, что я прощу его при первой же встрече. Я уже составила список вопросов, на которые он должен дать мне ответы, и этот список, похоже, растет с каждым днем.

Меня снедает интерес не только к его прошлому и истинному происхождению. Я также хочу знать, почему он так увлечен мной, если дело не в родимом пятне.

Несмотря на похвалу матери, я понимаю, что далеко не самая красивая девушка на свете, не самая воспитанная, не самая умная и уж точно не самая уравновешенная. Если бы кто-то попросил меня описать внешность, я бы назвала себя довольно милой, но точно не красавицей.

И все же в одном мама права.

Учитывая мое приданое, все мужчины должны соперничать за мою руку и сердце.

Но у меня нет никаких поклонников – даже охотников за деньгами.

И это настолько странно, что я уверена: некий демон приложил руку к этому.

Я качаю головой, снова пытаясь отбросить мысли об Амоне. Закончив сборы, сажусь в экипаж и отправляюсь в дом Эммы на Гросвенор-сквер.

– Я так счастлива, что ты здесь! Мы чудесно проведем время, – радостно восклицает Эмма, когда ведет меня в покои, расположенные прямо напротив ее.

– Я тоже. Когда ты выйдешь замуж, нам будет гораздо труднее видеться. Я счастлива, что мама отпустила меня.

– Думаю, она видит, как ты несчастна. – Эмма поджимает губы.

Дождавшись, когда лакей уйдет, я плюхаюсь на кровать и издаю громкий усталый вздох.

– Правда? Конечно, она принимает мои интересы близко к сердцу. Просто… – Я замолкаю, не зная, как много могу рассказать.

Мы с Эммой и правда стали самыми близкими подругами, каких у меня никогда не было. Но какие из секретов своей странной семейки я могу раскрыть? По этой же причине я никогда не упоминаю об Амоне, хотя она на уровне подсознания чувствует, что я мечтаю об одном джентльмене.

– Просто она желает, чтобы ты составила хорошую партию, – заканчивает за меня Эмма, присаживаясь рядом и беря мои руки в свои.

– Она хочет, чтобы я составила хоть какую-то партию. А я… – прикусываю губу, – я уже кое в кого влюблена.

– Что? – вскрикивает она. – Не могу в это поверить! Ты должна рассказать мне все, – тараторит Эмма, а затем подходит к двери и закрывает ее, убедившись, что в коридоре никого нет.

– Да тут и рассказывать особо нечего, – пожимаю я плечами. – Мама никогда не одобрит его кандидатуру, поэтому у нас любовь на расстоянии.

– Он отвечает тебе взаимностью? – взволнованно спрашивает подруга, игнорируя мое последнее замечание.

– Не уверена, – признаюсь я, и моя улыбка исчезает. – Он никогда не признавался мне, но, судя по его действиям, может питать ко мне нежные чувства.

Амон никогда не произносил этого вслух, но в своих письмах не раз упоминал слово «любовь». И все же, учитывая, что я сомневаюсь во всем, что касается Амона, не могу с уверенностью сказать, любит ли он меня.

– Боже милостивый, Элизабет. Скажи, что ты не сделала ничего, – Эмма делает паузу и понижает голос, – скандального.

Румянец заливает мое лицо, когда я думаю о нашем поцелуе и его горячих прикосновениях. Он пробудил во мне чувства, о которых я никогда даже не подозревала. Довел меня до пика, но так и не подарил обещанного удовольствия.

Я трахаюсь жестко, милая.

– Так и есть! – В голосе Эммы слышится легкое обвинение.

Я машу перед собой руками, раскрасневшаяся и слишком смущенная, чтобы придумать остроумный ответ.

– Всего лишь поцелуй, – шепчу я, когда наконец обретаю дар речи.

Ее брови взлетают к линии волос, а щеки тоже краснеют.

– Боже мой! – Я указываю на нее. – Ты тоже! Ты и лорд Фоли…

Эмма отводит взгляд, мгновенно выдавая себя.

– Он поцеловал меня, – бормочет она. – И еще кое-что. – С этими словами она бросается на кровать и зарывается головой в подушку.

– Что еще? – шепчу я, сгорая от любопытства.

Эмма лишь сильнее зарывается в подушку и тихонько кричит.

Успокоившись, она вкратце описывает, что произошло между ней и лордом Фоли.

Он нанес ей очередной визит, но мать Эммы, выступавшая в роли компаньонки, внезапно была вынуждена куда-то уехать. К тому моменту он уже целовал ее, но в этот раз зашел еще дальше и ласкал ее пальцами.

Эмма не может точно объяснить, что произошло, но говорит, что его прикосновения доставили ей огромное удовольствие, не лишая при этом невинности.

Я киваю, жадно ловя каждое ее слово, и не могу удержаться, чтобы не представить нас с Амоном в той же ситуации. Все его ласки, включая легкие укусы, доставляли мне наслаждение.

Остаток дня мы развлекаем друг друга рассказами о наших кавалерах, а ночью пробираемся в ее комнату, чтобы почитать отрывки из романа Анны Радклиф, который Эмме удалось втайне раздобыть. Поскольку подобные фривольные книги осуждаются светским обществом, ни ее родители, ни моя мама никогда бы не позволили нам его прочитать.

Углубляясь в историю, мы даже начинаем переживать за героиню, которая пытается избежать уготованной ей судьбы и найти настоящую любовь.

До последней страницы романа мы доходим уже далеко за полночь. Эмма тихо посапывает на кровати, и я знаю, что, проснувшись, она захочет перечитать концовку еще раз.

В отличие от нее мне совсем не хочется спать.

Взглянув на огарок еще горящей свечи, я понимаю, что у меня есть немного времени, и решаю взять в библиотеке новую книгу.

Медленно поднявшись с кровати, я накидываю на плечи шаль, поскольку в коридорах прохладно, и выхожу из комнаты. Сегодня субботний вечер, и в доме царит пугающая тишина – мать Эммы уехала на бал, а слуги уже спят.

Держа в руках небольшую свечу, я крадучись спускаюсь по лестнице на первый этаж, где расположена библиотека.

Надеюсь, что-нибудь скучное поможет мне заснуть. Видит бог, после последнего визита Амона я не могу нормально спать. Как бы ни старалась выбросить его из головы, мое предательское сердце не теряет надежды на новую встречу.

Добравшись до библиотеки, я медленно поворачиваю ручку и толкаю дверь.

В лицо сразу бьет яркий свет, и мне требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть к нему.

Я прикрываю глаза рукой и осторожно потираю их, прежде чем распахнуть и встретиться с лордом Беркли и тремя его друзьями.

– Элизабет? – зовет он меня по имени, и я понимаю, насколько это неуместно.

– Простите. Не знала, что здесь кто-то есть. Оставлю вас, – быстро говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Постой! – окликает меня виконт Беркли. – Наверное, ты пришла за книгой. Прошу, выбирай любую. – Он кивает на книжные полки у себя за спиной.

Тяжело сглотнув, я перевожу взгляд с лорда Беркли на его друзей, которые как-то странно смотрят на меня, и начинаю беспокоиться.

– Спасибо, но лучше приду завтра. Уже слишком поздно, – бормочу я.

– Глупости. Пожалуйста, не позволяй нашему присутствию лишить тебя книги. Я буду чувствовать себя последним наглецом, если причиню тебе неудобства, – добавляет он, одарив меня искренней улыбкой.

Но я все еще колеблюсь.

– Что ж, я возьму только одну книгу и сразу уйду, – киваю ему и направляюсь в дальний конец библиотеки.

Я уже знаю, какую книгу выбрать, поскольку ранее днем довольно тщательно изучила полки. Приблизившись к секции классической литературы, беру «Государство» Платона, прижимаю к груди и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Я слегка улыбаюсь мужчинам и направляюсь к выходу.

У двери стоит один из друзей лорда Беркли, он отходит в сторону, когда я тянусь к ручке, но внезапно обнаруживаю, что она не поддается.

Дверь заперта.

Я оборачиваюсь к лорду Беркли.

– Это не смешно, милорд. Пожалуйста, откройте дверь, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Куда же ты так спешишь, Элизабет? Побудь с нами немного, – с насмешкой предлагает он.

Слишком поздно я замечаю опасный блеск в его глазах, когда он оглядывает меня с ног до головы, скривив губы. Его друзья смотрят на меня так же хищно, а некоторые из них посмеиваются между собой.

– Это неподобающе. Пожалуйста, откройте дверь, – повторяю я, все еще сжимая ручку в надежде, что та поддастся.

– Не это ищешь? – спрашивает лорд Беркли, когда друг бросает ему ключ. Он поднимает его и машет передо мной.

– Прошу, откройте дверь. – Я вздергиваю подбородок.

– Я отдам тебе ключ в обмен на кое-что другое, – продолжает он, словно не слышит моих настойчивых просьб.

И все же я не спрашиваю, что он хочет получить взамен, не желая доставлять ему такого удовольствия. В груди у меня зарождается страх, но я понимаю, что сама поставила себя в такую опасную ситуацию.

Увидев четырех одиноких мужчин в комнате, я должна была сразу развернуться и уйти.

– Пожалуйста, откройте дверь. – Я не двигаюсь с места и смотрю лорду Беркли прямо в глаза, давая понять, что он не сможет меня запугать.

– Поцелуй меня, и тогда открою, – отвечает он, растягивая слова.

Один из его друзей присвистывает, а остальные начинают бросать в мой адрес сальные шуточки.

– Это неподобающе, милорд, – говорю я, но в голосе уже не слышится ни намека на былую твердость.

– Один поцелуй, Элизабет. Я заслужил его после всего, что пережил из-за тебя.

Я хмурюсь.

– Не понимаю, о чем вы.

В этот момент до меня доходит, что все это время он стоял вполоборота. Но теперь он поворачивается ко мне и показывает скрытую тенями половину лица.

У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю его покрасневшую, изуродованную щеку.

Что…

Эмма ничего не говорила о травме брата. Сказала только, что он заболел и решил отправиться в их загородное поместье для восстановления сил.

– Тебе противно, не так ли? – рычит лорд Беркли, подходя ближе.

С каждым его шагом я все отчетливее понимаю, что такой след могло оставить только раскаленное железо, вонзившееся в плоть. И рана довольно свежая, судя по ярко-красному оттенку.

– Я… мне очень жаль, милорд, но как я могу быть виновата? Я даже не знала, что вы ранены, – возмущаюсь я.

И как он вообще смеет обвинять меня в таком?

– Не виновата, говоришь? – Лорд Беркли сухо усмехается, и черты его лица становятся каменными. – Держи ее, – кивает он другу.

Я не успеваю даже пошевелиться, как сильные руки хватают меня и оттаскивают подальше от двери. Мужчина забирает свечу, бросает книгу и шаль на пол и представляет меня лорду Беркли.

– Не виновата? – повторяет он и, приблизившись, хватает меня за горло.

Его друг удерживает мои руки за спиной, и как бы ни пыталась сопротивляться, я не могу сдвинуться ни на шаг.

– Угадай, что сказал человек, который это сделал? – спрашивает лорд Беркли, глядя на меня, и его ноздри раздуваются от отвращения. – Он сказал навсегда забыть о твоем существовании. Что это и станет моим спасением, если я больше никогда к тебе не подойду.

Мои глаза расширяются от шока.

Только один человек мог так поступить.

Амон…

– Отпустите меня. – Я пинаю мужчину, который до сих пор удерживает меня. – Я не имею никакого отношения к вашей травме, милорд. Пожалуйста, отпустите меня. Это неприлично. – Я пристально смотрю на него.

Его губы дергаются.

– Держи крепче, – приказывает лорд Беркли другу, а сам тянется к подолу моего платья.

– Что вы делаете? – кричу я и брыкаюсь, пытаясь оттолкнуть его.

Но мое сопротивление лишь сильнее его раззадоривает.

Прежде чем успеваю понять, что происходит, он отвешивает мне пощечину тыльной стороной ладони.

От резкой боли я пошатываюсь и на мгновение цепенею.

Лорд Беркли тем временем дергает за ночную рубашку, и я наконец осознаю его истинные намерения, отчего меня охватывает неподдельный, почти первобытный ужас.

И его достаточно, чтобы я смогла произнести только одно слово.

– Амон, – шепчу я в ночь, одновременно призывая его и умоляя.

– Что? Я тебя не расслышал, Лиззи, – усмехается лорд Беркли, поворачиваясь ко мне обожженной щекой.

– Но я расслышал, – раздается в библиотеке новый голос.

Воздух свистит вокруг него, когда Амон выпрямляется во весь рост, почти доставая до потолка.

Держащий меня мужчина в ужасе отшатывается, и лорд Беркли оборачивается.

– Кто, черт возьми… – Его голос обрывается, а глаза расширяются от понимания. – Ты. – Он тычет в Амона пальцем. – Это был ты.

Амон же пропускает мимо ушей непрекращающиеся обвинения лорда Беркли.

Он переводит взгляд на меня, осматривает с головы до ног и коротко кивает.

В то же мгновение мужчина за моей спиной отлетает в сторону, ударяясь о стену.

– Как?

– Что за чертовщина?

– Терри, что происходит?

Остальные начинают отступать, и их голоса, пронизанные паникой и страхом, сливаются в нестройный гул, который эхом разносится по библиотеке.

Амон невозмутимо приближается к лорду Беркли.

– Что ты собирался с ней сделать? – спрашивает Амон, приподняв бровь, и со скучающим видом разглядывает виконта.

– Ни-ничего. – Он сглатывает и умоляюще глядит на друзей.

– Хм, видишь ли, я думаю, ты лжешь. – Амон тихо цокает, подносит палец к виску виконта и легонько случит по нему, отчего лорд Беркли открывает рот и начинает говорить.

Он словно перестает владеть собой и в подробностях расписывает, какая я дрянь и какое огромное удовольствие он бы получил, обесчестив меня.

Впервые на лице Амона появляется отвращение, и он взмахивает рукой, заставляя виконта умолкнуть.

– А что насчет остальных? – Он, прищурившись, смотрит на его друзей.

Они не успевают и глазом моргнуть, как Амон оказывается позади каждого из них, хлопает по лбу, и те тут же признаются в своих самых порочных мыслях.

Один за другим они рассказывают, что собирались по очереди надругаться надо мной, когда лорд Беркли закончит, а потом замести следы и убить меня, представив все как несчастный случай или самоубийство.

Моя нижняя губа дрожит от ужаса, когда я осознаю, насколько близка была к смерти – и даже к чему-то гораздо более худшему.

Челюсть Амона подергивается, но он смотрит на мужчин с убийственным выражением лица.

Но, похоже, его первой целью будет виконт.

Я просто наблюдаю за происходящим, замерев на месте. Не знаю, шок это или нездоровое любопытство, но даже если бы захотела, я бы не смогла отвернуться.

Амон останавливается перед лордом Беркли и, подняв руку, щелкает пальцами перед ним.

Голова виконта тут же взрывается.

Я отпрыгиваю назад, но кровь, осколки костей и ошметки мозга уже разлетаются во все стороны, пятная мою белую ночную рубашку.

Амон даже не вздрагивает, когда алые брызги попадают ему на лицо и медленно стекают вниз.

Цвет его глаз меняется, но я не уверена, была ли это просто игра теней или же плод моего воображения.

Остальные мужчины кричат от ужаса, пытаясь прорваться к выходу. Но тут Амон переводит на них внимание, и они замирают, словно не в силах больше контролировать свои движения.

Размеренным шагом Амон приближается к ним и останавливается перед самым первым мужчиной.

Я с трепетом наблюдаю, как он протягивает руку. Почти ожидаю, что голова мужчины вот-вот взорвется, но этого не происходит.

Вместо этого прямо у меня на глазах рука Амона меняет форму, превращаясь во что-то острое, похожее на звериный коготь. В одно мгновение лезвие сверкает в тусклом освещении, а в следующее – вонзается в грудь мужчины. Все происходит в считаные секунды.

Только что его рука пронзала плоть, а вот Амон уже держит все еще бьющееся сердце.

Оно сокращается. Раз. Два. Кровь хлещет из органа.

Амон сдавливает сердце, и из него вырывается еще больше крови, окрашивая в красный потолок, стены библиотеки и белоснежные волосы Амона.

Он выглядит устрашающе. Как настоящее чудовище.

Как… демон.

Я задыхаюсь, когда он поворачивается ко мне и растягивает губы в насмешливой улыбке. Он понимающе смотрит на меня, и его глаза меняют цвет со светло-голубого на кроваво-красный, а затем и вовсе становятся абсолютно черными.

Щелчком пальцев отшвырнув тело мужчины, Амон поворачивается к следующему.

Осталось еще двое, и они оба трясутся от страха.

Один из них даже обмочился, так что на светлых брюках проступает позорное пятно.

Амон насмешливо качает головой, видимо размышляя, что с ними сделать.

– Моя Лиззи, – бормочет он и смотрит на меня, наклонив голову. – Они собирались обесчестить и убить тебя. Как думаешь, какое наказание им подходит?

– Я? – хриплю я, и мой голос срывается то ли от шока, то ли от недавнего крика.

– Да, – кивает Амон. – Скажи, любовь моя, чего они заслуживают?

– Я… – Облизываю губы, дрожа всем телом. Сердце бешено бьется где-то в горле, пока я осматриваю бойню вокруг.

Я с головы до ног покрыта человеческими останками, а вся комната окрашена в красный.

Удивительно, как я еще стою на ногах и не потеряла сознание от ужаса.

Напротив, мои мысли очень ясны. Я слышала все, что говорили мужчины – что они сделают со мной и как потом убьют.

И почему?

Из-за уязвленной гордости одного мужчины.

Я никогда не просила Амона нападать на лорда Беркли, так почему должна расплачиваться за грехи, которых не совершала?

– Делай с ними что хочешь, – наконец произношу я и вздергиваю подбородок, глядя Амону прямо в глаза.

Его губы медленно изгибаются в довольной улыбке, и он склоняет голову, изучая меня.

Не сказав больше ни слова, он обращает внимание на двух оставшихся мужчин. Подобно вспышке света, оказывается рядом с ними и что-то шепчет на ухо.

Затем возвращается ко мне и переплетает свои пальцы с моими.

Тот, что обмочился, внезапно расстегивает ширинку на брюках.

Но я не успеваю ничего увидеть, потому что Амон разворачивает меня к себе лицом, отвлекая от происходящего за спиной.

– Что ты заставил их делать? – шепчу я, вглядываясь в его окровавленное лицо и красные волосы. От него веет какой-то дикостью, которая должна вызывать отвращение.

Но вместо этого меня лишь сильнее тянет к нему, к исходящей от него первобытной ярости.

– Все, что они планировали сделать с тобой, – отвечает Амон игривым тоном.

По его щеке стекает струйка крови, и я подношу руку, чтобы стереть ее большим пальцем.

Я уже собираюсь убрать ее, но Амон обхватывает мое запястье, удерживая на месте.

В комнате раздаются крики, и я краем глаза замечаю, как на стены попадают новые брызги крови. Это длится пару секунд, а потом все стихает.

– Они… мертвы?

– Да, – подтверждает Амон, берет мой палец и подносит к своим губам.

Затем приоткрывает рот и медленно высовывает язык, чтобы слизнуть остатки крови.

Оказавшись в плену его пристального взгляда, я не могу ни пошевелиться, ни что-то сказать. Его глаза мерцают, и в них сменяется множество разных оттенков.

Он убил их.

Убил четырех человек. Устроил кровавую бойню.

А я просто смотрела…

– Как ты себя чувствуешь, моя Лиззи? – вкрадчиво спрашивает он и наклоняется так близко, что его губы почти прижимаются к моим, а я ловлю его дыхание. – Каково увидеть истинное лицо дьявола? – Он моргает, и его глаза становятся черными, непроницаемо черными.

Пугающе.

Настоящий Амон… пугает.