Следующая неделя проходит без происшествий.

Никаких призраков. Никаких монстров. Никаких эротических видений – к величайшему разочарованию Калеба.

После событий того дня все будто прекратилось.

Не могу сказать, что расстроена, но есть кое-что – кое-кто, – по кому я скучаю.

Амон.

Он не появлялся с тех пор, как спас меня от монстра. Как бы я ни звала его по ночам, он не приходил, а сны о прошлом, в которых я была его Лиззи, тоже не посещали меня.

Я старательно скрываю разочарование, с головой погрузившись в изучение города и семейной истории Хейлов. Но, хоть я и живу в их доме, мы редко общаемся.

За прошедшую неделю я виделась с Катриной лишь изредка, буквально по пальцам пересчитать, а с ее родителями, может, раз или два. Рианнон держится особняком, несмотря на то что предлагала узнать друг друга получше.

Вопреки всему, Калеб честно старался рассказать мне обо всем, что ему известно о паранормальных явлениях в Фейридейле, хотя его познания тоже весьма ограниченны. Он поведал о странностях, которые происходили с ним с самого детства, и кратко познакомил меня с обитающими здесь призраками – предками нынешних Хейлов, которые решили остаться и оберегать дом.

По правде говоря, я бы ни за что не поверила его историям о призраках – или о ком-то похуже, – если бы не встретилась с ними лично.

Конечно, постепенно я свыкаюсь с мыслью об их существовании.

Хотя легче от этого не становится. Кроме того, я все сильнее убеждаюсь в том, что мой приезд в Фейридейл вовсе не был случайностью.

Остается только выяснить, зачем именно я здесь.

Ну а пока я живу день за днем и наслаждаюсь проведенным с Калебом временем и нашей растущей привязанностью.

За эту неделю наши отношения переросли в более близкие и мы узнали друг друга получше. Но, несмотря на возникшее между нами сильное притяжение, Калеб не пытался склонить меня к близости – лишь продолжал отпускать излюбленные двусмысленные намеки, от которых я то и дело краснела и смущалась.

После разговора о картинах и осознания того, что я, возможно, и впрямь немного скованна, я решаю еще раз все хорошенько обдумать и понять, как могу измениться, оставшись при этом самой собой. Как я уже сказала Калебу, нелегко отказаться от правил приличия, которые годами вбивали мне в голову.

Увиденные образы, реальные или нет, никак не выходят из головы. И хотя сначала они шокировали меня, сейчас я невольно испытываю некоторое… любопытство. Для человека, который практически ничего не смыслит в этом вопросе, они могли бы стать чем-то вроде… инструкции. Раньше я и представить не могла, что люди могут вести себя столь порочно. Но теперь…

Я густо краснею, вспомнив одну из неприличных картин.

– Надеюсь, ночь прошла без встреч с призраками? – шутит Калеб, когда я выхожу к завтраку.

– И никаких неприличных снов о тебе, если ты это хотел спросить дальше, – дерзко добавляю я.

– Жаль. Я бы с удовольствием послушал подробности.

– Разумеется. – Я закатываю глаза. – Может, я и скованная, но у тебя явно не в порядке с головой.

Он многозначительно шевелит бровями.

– Как насчет компромисса? Мы могли бы пойти навстречу друг другу и…

Я игриво хлопаю его по плечу.

– И позавтракать, – заканчиваю я и хихикаю, увидев его недовольное выражение лица.

Мы оба сидим за кухонным столом, когда входит Коннор Хейл.

Едва удостоив Калеба взглядом, он приветствует меня.

– Надеюсь, больше никаких монстров? – спрашивает он, доставая что-то из кладовой.

– Нет. Все тихо и спокойно, – отвечаю я.

– Хорошо. Моя тетя попыталась навести здесь порядок. Скоро она поговорит с тобой, – говорит Коннор, а затем рассказывает, что у Рианнон есть дурная привычка закрываться от всего мира, когда она совершает один из своих ритуалов.

Слово «ритуал» привлекает мое внимание, но он не вдается в подробности. Просто добавляет, что мы вскоре с ней увидимся.

Я собираюсь расспросить, но он уже выходит за дверь.

Так и не взглянув на своего сына.

Калеб тихо сидит за столом с напряженным видом.

– Ритуалы? – Я поворачиваюсь к нему. – Разве это не означает, что она вроде как…

– Ведьма, – небрежно договаривает он. – Ты угадала. – Он выдавливает из себя улыбку, но взгляд его остается серьезным.

– Ведьма? – повторяю я.

Призраки. Монстры. А теперь еще и ведьмы? Что дальше?

– Расскажи мне больше о том монстре, – просит Калеб серьезным тоном, вырывая меня из раздумий.

Мне не дает покоя то, как небрежно он говорит о ведьмах, но я все же сдаюсь под натиском Калеба и рассказываю о встрече с монстром. Опускаю подробности об Амоне, не готовая никому раскрывать нашу связь, и просто повторяю ту версию, которую озвучила его отцу: монстр пытался напасть на меня, а потом исчез.

– Он выглядел вот так? – спрашивает Калеб, схватив лист бумаги и делая быстрый набросок напавшего на меня безликого существа с изуродованной плотью, без глаз и носа, лишь с одной огромной пастью. Рисунок идеально передает его ужасающий облик.

Я быстро киваю, впечатленная его талантом.

– Это он. Ты знаешь, что это за создание?

Мгновение Калеб смотрит на набросок, теребя пальцами край бумаги.

– Это не призрак, – осторожно говорит он и поднимает взгляд на меня.

Я закатываю глаза.

– Это я уже поняла.

– Я имею в виду, – он прочищает горло, – что это не разумное существо. Если оно пришло за тобой, значит, оно исполняло чью-то волю.

– Что ты хочешь этим сказать? Что кто-то послал его за мной? – Я растерянно моргаю.

Калеб мрачно кивает.

– Но откуда ты знаешь?

Если он далек от всего этого, то откуда знает про жуткого монстра?

– В детстве я слышал одну легенду. О безглазом чудовище Киака. Ему нужно лишь имя, чтобы преследовать жертву. Он появляется по ночам и не остановится, пока не исполнит то, зачем пришел. Если, конечно, его не уничтожить.

Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри зарождается дурное предчувствие.

– Его уничтожили, – подтверждаю я.

Но не раньше, чем он проткнул мне когтем живот.

Так ли это? Правда ли, что его послали убить меня? Но кто и, что самое главное, зачем?

– Это не значит, что он больше не придет. Благо Рианнон добавит больше защитных чар. Эта тварь вообще не должна была пройти через ее барьер.

– Но зачем кому-то понадобилось посылать за мной его?

– Со временем ты узнаешь, Дарси, – грустно улыбается он. – В Фейридейле много разных кланов. И каждый из них чего-то хочет. Одни готовы на все, чтобы уничтожать соперника, а другие же сделают все возможное, чтобы защитить. Вопрос только в том, к какому лагерю ты принадлежишь.

Я удивленно моргаю. Он только что… Неужели он намекает, что какие-то люди пытаются меня уничтожить? И снова я не могу понять почему.

Я ведь всего лишь учительница из Бостона.

Разве что… это имеет отношение к моей семье, к моей матери.

И пока я знаю только одного человека, который может дать мне ответы.

– А что насчет тебя? – шепчу я. – Насчет твоей семьи?

Калеб поворачивается и прожигает меня взглядом.

– Я всегда буду желать тебе только самого лучшего, – решительно говорит он. – Я всегда буду защищать тебя, Дарси. От всех. Иногда, возможно, даже от самого себя. – Его губы подергиваются. – А моя семья? – Он сухо усмехается. – Здесь ты в безопасности. Они не причинят тебе вреда.

Какой странный ответ.

Но чем дольше смотрю на него, тем больше теряюсь в его глазах.

Встав со стула, Калеб подходит ко мне.

– Иногда может показаться, что это не так, Дарси, родная. Но что бы я ни делал, это все ради тебя, – шепчет он. – Ты уже здесь, в этом доме… – Он резко выдыхает. – Здесь ты в безопасности, в большей безопасности, чем где-либо в этом городе.

– Даже несмотря на призраков? – спрашиваю я, натянуто улыбнувшись.

– Они будут твоими самыми надежными защитниками, – отвечает он серьезным голосом.

– Ладно, хватит этих жутких разговоров. – Я неловко смеюсь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Почему бы нам не сходить в библиотеку? Ты обещал показать мне редкие книги, – с энтузиазмом предлагаю я.

Он качает головой, глядя на меня с улыбкой.

Остаток дня мы проводим вместе в библиотеке, читая и болтая.

Временами настойчивость Калеба пугает меня, не привыкшую к подобному вниманию, но чем больше я общаюсь с ним, тем сильнее влюбляюсь в его истинную суть.

Он чрезвычайно умен и начитан, а его магнетическое обаяние просто покоряет меня.

И поскольку он вскользь упомянул, что получил ученую степень по истории в Гарварде, я донимаю его всевозможными вопросами. Нет абсолютно ничего, на что бы у него не нашлось ответа. Калеб похож на ходячую энциклопедию, рассказывает обо всем в таких поразительных деталях, будто лично это пережил.

Иногда я даже удивляюсь, зачем мы вообще ходим в библиотеку, если он может по памяти декламировать Гомера.

Кто еще так делает?

Но несмотря на то что мы стали очень близки, Калеб по-прежнему меняет тему каждый раз, когда я спрашиваю его о войне. Я поняла намек и перестала давить на него. Возможно, его отец прав и те события действительно травмировали его. А мне совсем не хочется пробуждать в нем болезненные воспоминания.

– Здесь так много книг. Не понимаю, как один человек может прочитать их все, – восхищенно выдыхаю я, просматривая полки.

– А если кто-то сможет? – бросает он вызов.

Обернувшись, я замечаю, что Калеб прислонился к книжному стеллажу, засунув руки в карманы брюк, и наблюдает за мной в своей обычной манере – пристально, с какой-то скрытой одержимостью.

Иногда мне кажется, что он следит за каждым моим движением, а его глаза улавливают любую мельчайшую деталь: от вороватых взглядов до легкого вздоха, который срывается с моих губ, когда он подходит ближе. Калеб способен читать меня как открытую книгу, что весьма иронично.

– Разве что бессмертный, – говорю я, хихикнув. Неплохой вариант, учитывая, что этот дом кишит призраками… и другими пугающими существами. – Кстати, об этом. – Я поворачиваюсь с озорной улыбкой на лице. – Призраки умеют читать? И посещают ли они библиотеку?

Глаза Калеба искрятся весельем, а уголки губ приподнимаются.

– Не смейся надо мной! Это серьезный вопрос! Если бы я навечно застряла в такой библиотеке, то проглотила бы каждую книгу, каждое написанное слово.

– Я и не смеялся. – Он поднимает руки в шутливом жесте примирения.

В следующую секунду Калеб оказывается у меня за спиной, и я чувствую, как жар его тела обволакивает меня, заставляя напрячься, как и всегда в его присутствии.

– Думаю, у тебя сложилось неправильное представление о призраках, – усмехается он мне на ухо.

Я, прищурившись, поворачиваюсь к нему лицом.

– Так объясни мне. Кто такие призраки?

– Они как источники энергии, чистое намерение, которое остается после смерти человека, неважно, хорошего или плохого, – шепчет он. – И даже если кто-то умрет с непреодолимой тягой к чтению, – улыбается он, – он не сможет взаимодействовать с физическим миром.

– И чем же тогда занимаются призраки? – Я прикусываю губу от дурного предчувствия, внезапно подумав об Амоне.

– Преследуют живых? – просто говорит Калеб.

Покачав головой, я игриво шлепаю его.

– Духи остаются в нашем мире по нескольким причинам, Дарси. Ненависть, обида или неудовлетворенное желание. Они не уходят не просто так. Что-то удерживает их здесь.

Его слова заставляют меня задуматься.

Если Амон – призрак, что тогда удерживает его здесь? Какие чувства или неосуществленные желания помешали ему мирно уйти?

Выражение лица меняется, стоит мне представить его одиноким на протяжении веков в тщетных поисках чего-то.

И все же остается вопрос… Почему Амон здесь? В Фейридейле, хотя сны показывают мне прошлую жизнь в Англии?

– Как думаешь, что удерживает призраков в поместье Хейлов? – внезапно спрашиваю я.

Калеб мгновение молчит, задумавшись.

– Общая цель, – наконец отвечает он, и в его глазах вспыхивают незнакомые эмоции. – То, что объединяет большинство духов, – месть.

По моей спине пробегает холодок.

Неужели именно это и случилось с Амоном?

Может, его убили в этих краях и теперь он жаждет отмщения?

Но мне трудно в это поверить, особенно учитывая, что его присутствие успокаивает меня, наполняет чистой энергией.

Я никогда не ощущала исходящего от него зла. В отличие от Киака.

– А может быть, что-то другое? – спрашиваю я тихим голосом. Калеб поднимает брови, и я набираюсь смелости спросить: – Например… любовь?

– Ты так романтична, Дарси, родная?

От его вопроса я краснею и отворачиваюсь, чувствуя, как его пристальный взгляд словно проникает сквозь все мои защитные преграды.

– Любовь ведь тоже неосуществленное желание, – шепчу я.

Он обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Кто-то может сказать, что это самое неосуществленное желание из всех, – бормочет он, обдавая дыханием мои губы.

Когда он успел подойти так близко?

Калеб наклоняется, а я инстинктивно закрываю глаза и размыкаю в ожидании губы.

В тот момент, когда я думаю, что он приблизится и подарит мне мой первый поцелуй, он отстраняется.

Проходит секунда. Вторая. А на третьей я слышу его низкий рокот.

– Можешь открыть глаза, родная, – смеется он.

Разомкнув веки, я тут же замечаю на его лице веселье. Калеб по-прежнему стоит так близко ко мне, что наши тела соприкасаются. Но не предпринимает никаких действий.

Вместо этого протягивает руку и достает книгу с полки за моей спиной.

– Ты дразнишь меня, – ворчу я себе под нос.

Все это время я мысленно готовилась к поцелую, и только когда подумала, что это вот-вот случится, он вот так дразнит меня.

– Возьми, думаю, тебе понравится, – говорит Калеб, и в уголках его глаз появляются морщинки.

Вот негодяй! Он точно знает, что делает.

Я выхватываю книгу из его рук – не слишком-то изящно – и открываю первую страницу.

«Монах» М. Г. Льюиса.

Я в замешательстве хмурю брови. Мне не очень хорошо знаком этот автор.

Но затем я обращаю внимание на год издания: 1796.

– Это первое издание, – с благоговением выдыхаю я.

Сколько же бесценных изданий вмещает эта библиотека?

Но даже не это самое поразительное.

Прямо под годом издания стоит жирная подпись, явно выведенная мужской рукой.

Джеремия Крид.

– Она… принадлежала первому владельцу дома? – Я поднимаю голову и встречаюсь с пристальным взглядом Калеба.

– Именно, – протягивает он.

– Его звали Джеремия? Впервые слышу имя, – задумчиво добавляю я. – Он и его жена умерли во время чумы, верно?

– Хм, возможно, – отвечает он. – Во всяком случае, так говорят. Но некоторые утверждают, что они были убиты.

– Убиты? – Я хмурюсь. – За что?

– Об этом лучше спросить Рианнон. – Его губы медленно расплываются в улыбке. – Уверен, она сможет рассказать больше меня.

– Ей известно все, что происходит в Фейридейле? Кажется, с ней все считаются.

– Она… нечто, – соглашается Калеб. – Многое повидала на своем веку, – добавляет он и берет еще одну книгу, уже для себя.

– Сколько ей лет? – спрашиваю я, следуя за ним в читальный зал.

Калеб плюхается на диван и похлопывает рядом с собой, приглашая меня сесть.

– Далеко за девяносто.

Мои глаза расширяются.

– Девяносто? – повторяю я.

Рианнон выглядит максимум на пятьдесят, как ей может быть за девяносто?

– Прошу, скажи, что она не вампир, – ворчу я.

Удивилась бы я, будь это так?

Калеб смеется, запрокинув голову.

– Спроси у нее сама. Уверен, ей понравится сравнение с вампиром.

Я натянуто улыбаюсь.

– Ну ты хотя бы не сказал, что вампиры существуют, – добавляю я.

– А кто сказал, что их не существует? – Калеб приподнимает бровь. – Они могут прийти ночью и присосаться к твоей изящной шейке, – наклонившись, шепчет он мне на ухо и ведет пальцем вниз по моему горлу. – Питаться твоей жизненной энергией, – продолжает он хриплым шепотом, а от его легких прикосновений у меня по спине пробегают мурашки.

Мои губы приоткрываются, и я резко выдыхаю, когда воспоминания о наших предыдущих странных встречах заполняют разум, заставляя сердце учащенно биться.

– Ты пытаешься меня напугать. Снова, – укоряю я его, всем своим видом показывая, что мне не нравится такого рода юмор. Уж точно не после того, как я считала, что схожу с ума.

И, чтобы выразить свое возмущение, я устраиваюсь поудобнее на своей половине дивана, открываю книгу и начинаю читать, не обращая на него никакого внимания.

Проходят минуты, и я замечаю, что его все сильнее раздражает моя холодность. Особенно когда он то и дело задевает меня плечом или коленом, а я никах не реагирую.

И каждый раз, когда ловлю его за этим занятием, он смущенно улыбается.

Калеб похож на ленивого кота, требующего внимания.

– Прекрати! Ты меня отвлекаешь, – обращаюсь я к нему учительским тоном, надеясь, что он почувствует себя приструненным.

Но нет.

Он лишь одаривает меня еще одной улыбкой, нагло хлопая ресницами, и придвигается ближе.

– Я больше не буду тебя пугать, – хрипло бормочет Калеб. – На самом деле я буду очень старательно тебя оберегать. – Он обнимает меня за плечи. – Стану твоим рыцарем в сияющих доспехах. Тебе бы этого хотелось, Дарси, родная? – тихо шепчет он мне на ухо, и в его голосе сочетаются игривость и убийственная напряженность.

Я замираю, а сердце бешено колотится в груди.

Как у него получается всего несколькими словами пробиться сквозь мои защитные стены, обезоружить легчайшим прикосновением?

– Думаю, тебе нравится видеть меня напуганной, – шепчу я, медленно поворачиваясь к нему.

– Мне? – качает он головой. – Никогда, родная.

– О, но это так, – продолжаю я, встречаясь с ним взглядом. – Потому что именно тогда я оказываюсь целиком в твоей власти.

Не знаю, откуда берутся эти слова, но когда я произношу их вслух, то понимаю, что это чистая правда. Калебу нравится видеть меня на краю, слишком близко к пропасти. Потому что тогда он будет тем, кто дарует мне безопасность.

Калеб не возражает.

Лишь продолжает сверлить меня пристальным взглядом.

– Я бы солгал, если бы начал это отрицать, – говорит он тихим, ровным голосом. И все это время не сводит с меня глаз, удерживая в их плену. – Твои эмоции сами по себе настоящее пиршество для меня. Но твой страх… Твой страх, моя родная Дарси… – Калеб издает глубокий стон. – Он мог бы питать меня вечность.

– Почему? – шепчу я.

– Потому что он так тесно связан с твоим желанием, со всем, что тебя до сих пор сдерживает, – отвечает Калеб, проводя тыльной стороной ладони по моей щеке.

Я с трудом сглатываю, не в силах отвести от него взгляд.

В некотором смысле он прав.

Насчет всего.

Я напугана не меньше, чем напряжена. Я такая, потому что что-то внутри не дает мне полностью расслабиться.

И я до сих пор не знаю, что именно.

– Из тебя получился бы отличный психоаналитик, – замечаю я с сухим, неловким смешком.

В его глазах вспыхивает понимание, и он явно догадывается, что задел меня за больное.

Затем медленно отстраняется и мило улыбается.

Вместо очередного саркастического ответа Калеб меняет тему.

Все еще держа меня за руку, он открывает книгу – сборник пьес Бернарда Шоу – и начинает читать одну из них вслух.

Несмотря на недавний тревожный разговор, его голос вскоре убаюкивает меня. И эта черта Калеба очаровательна.

Он так хорошо считывает мое настроение и каждый раз знает, как лучше реагировать в тот или иной момент: когда подразнить, а когда отступить, когда бросить вызов, а когда успокоить.

Время от времени Калеб прекращает читать, чтобы рассказать забавную историю или о происхождении определенного термина, которые Шоу использует в своих пьесах.

Я слушаю его затаив дыхание. Его интеллект ничуть не уступает внешности. Каждое его слово тщательно выверено, а непревзойденное ораторское мастерство не имеет себе равных, настолько, что он становится центром моего внимания, центром всего моего мира.

Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, почему он тратит свое время в Фейридейле, когда мог бы сделать блестящую карьеру в любой области. Он мог бы стать юристом или политиком, но он почему-то остается здесь. В маленьком городке, где нет ни перспектив, ни любых других достоинств, кроме нескольких блуждающих призраков.

Я знаю, что у него есть бизнес и он зарабатывает большие деньги, но по душе ли ему это дело?

Он полон страсти, а глубоко внутри него полыхает огонь, который он пытается подавить на каждом шагу. И я не могу понять, как и почему он ограничивает себя.

Когда Калеб пускается в очередной исторический экскурс, я заинтригованно придвигаюсь ближе, чтобы впитать все его знания и саму его суть, вдохновляющую и внушающую благоговейный трепет.

Проклятье, да он соблазнил бы меня даже без своей привлекательной внешности. Достаточно просто говорить так складно и красноречиво, своими словами перенося меня в другие времена.

– Расскажи еще, – завороженно прошу я и кладу подушку ему на колени, устраиваясь поудобнее.

Калеб снисходительно смотрит на меня, поглаживая по волосам.

– О чем именно?

– Хм. – Я на мгновение задумываюсь. – Что ты знаешь об Англии восемнадцатого века?

Он удивленно поднимает брови.

– Зачем тебе это?

– Недавно прочитала книгу о временах Регентства. Мне интересно, что было до этого. – Я переворачиваюсь на спину, чтобы наблюдать за ним.

– Зависит от периода, который тебе интересен. Тогда все быстро менялось. Конец того столетия очень похож на эпоху Регентства.

Калеб кратко рассказывает о политическом и общественном укладе восемнадцатого века. Я внимательно слушаю, растянув губы в улыбке, пока его глубокий рокочущий голос проходит сквозь меня. Его вибрации заставляют меня чувствовать себя необычайно живой и жаждущей… чего-то.

– Калеб? – перебиваю я, кажется, спустя целую вечность.

Он тем временем рассуждает о Георге III, сравнивая жизнь людей в Англии и колониях.

– Да? – Калеб внезапно умолкает и наклоняет голову, переводя на меня свои пленительные глаза.

Поднявшись со своего чрезвычайно удобного места у него на коленях, я придвигаюсь ближе и обхватываю его щеки ладонями. Во мне зарождается страх, но я впервые подавляю его, решив взять дело в свои руки.

Калеб моргает, и я замечаю, как он взволнован, отчего кажется еще более милым.

Этот красивый мужчина, который столько времени пытался соблазнить меня, теперь сам стал целью. И вместо ожидаемой напористости я встречаюсь с робкой неуверенностью.

Его кожа под моими пальцами очень нежная, и я ласково поглаживаю его, прежде чем податься вперед.

С бешено колотящимся сердцем я приближаюсь к нему, и, когда наши губы встречаются, я понимаю, что ничто другое больше не имеет значения.

Ничто, кроме этой мимолетной близости, пока мы делим одно дыхание на двоих.

Я целую его в губы и быстро отстраняюсь, широко раскрыв глаза и краснея.

К моему удивлению, его щеки также заливает румянец.

Не в силах смотреть ему в глаза, я вскакиваю с дивана и выбегаю из библиотеки.

– Увидимся позже! – кричу я.

Я хихикаю про себя, пока взбегаю по лестнице, собираясь закрыться в комнате и снова прокрутить в голове короткий поцелуй.

Но как только поворачиваю в наше крыло, сталкиваюсь лицом к лицу с Рианнон.

– Вот и ты, Дарси, – улыбается она. – Племянник рассказал мне о твоем несчастье, и я хочу принести тебе свои глубочайшие извинения.

Я хмурюсь.

– Больше ты не столкнешься с этими… – она поджимает губы, – существами.

– Это обнадеживает. – Я натянуто улыбаюсь.

– У тебя наверняка остались вопросы, поэтому я приглашаю тебя на семейный ужин в конце недели. Мы все довольно долго отсутствовали и, к сожалению, пренебрегли своими хозяйскими обязанностями.

– О нет, не беспокойтесь. Не хочу навязываться. Вы и так приютили меня в своем доме, за что я безмерно благодарна.

– Это и твой дом тоже, Дарси. – Рианнон подходит ко мне и берет за руки. Ее губы медленно растягиваются в улыбке, а глаза, могу поклясться, на мгновение вспыхивают. – Ох. А ты именно такая, какой я тебя представляла, – добавляет она, одаривая меня теплым взглядом. – Скоро мы обо всем поговорим, и я отвечу на некоторые твои вопросы.

И с этими словами она уходит.

Вернувшись в свою комнату, я замечаю, что время уже перевалило за полночь, и начинаю готовиться ко сну: принимаю душ и мою волосы.

И все это время невольно улыбаюсь, думая о Калебе.

О… нашем поцелуе.

Щеки горят, когда я вспоминаю прикосновение его губ к моим. И хотя это длилось всего секунду, ощущения были восхитительны.

Настолько, что мне хочется продолжения.

Расчесав волосы и собрав их в косу, я надеваю ночную рубашку и укладываюсь в постель.

Изо всех сил стараясь уснуть, я начинаю невольно сравнивать сладкий поцелуй с Калебом и тем, который наверняка подарил мне Амон.

Я встряхиваюсь. Нет смысла даже пытаться. Один из них мертв, а другой жив.

Но почему же мне так больно думать о смерти Амона?

У меня есть Калеб, и этого должно быть достаточно. Так почему мое сердце не перестает тосковать по Амону?

Если интуиция меня не подводит, то были не простые сны, ведь после Амон говорил со мной. Они – все равно что окно в прошлое. Туда, где я была его Лиззи. Где мы были… влюблены.

Но что случилось? Почему он здесь, в Фейридейле? Почему стал призраком?

Вопросов бесконечное множество, а меня как никогда раздирают противоречия.

Мне нравится Калеб. Он меня привлекает. И я, кажется, влюбляюсь в него, если уже не влюбилась. Но есть еще Амон и отголоски тех чувств, которые я испытывала к нему, когда была Лиззи, – чувств, которые до сих пор терзают меня, оставляя зияющую пустоту в сердце всякий раз, когда я вспоминаю о нем.

Он единственный, чье присутствие напоминает мне о доме.

– Боже, – стону я, ворочаясь в постели.

Я неравнодушна к Калебу. Но в то же время влюблена в… призрак?

Что, во имя всего святого, со мной не так?

Раньше я никогда даже не удостаивала мужчин взглядом, а теперь угодила в любовный треугольник. И какой…

В любом другом городе меня отправили бы в психиатрическую лечебницу. В конце концов, кто испытывает чувства к призраку?

Вскоре я наконец-то засыпаю, но в какой-то момент просыпаюсь от громкого стука.

Сначала мне хочется спрыгнуть с кровати и включить свет, но потом я чувствую, как по телу пробегают мурашки.

Пожалуйста, только не очередной призрак…

Может, за последнюю неделю я совсем расслабилась, но это спокойствие казалось бесценным.

Раздается еще один хлопок, и я подскакиваю, оглядываясь по сторонам.

Главная проблема с призраками в том, что их нельзя просто ударить и убежать, спасая свою жизнь. Они ведь… бестелесные.

Шум становится все громче, и как раз в тот момент, когда я уже собираюсь пойти за Калебом, до меня доносится голос, его голос:

Лиззи…

Он слабый, но я его слышу.

– Амон? – зову я, ненавидя свой полный надежды голос.

Лиззи…

Воздух передо мной мерцает, и я отчего-то знаю, что это он.

– Амон, – тихо шепчу я, и его имя на моих губах почти заставляет меня плакать, потому что я знаю, что он… мертв.

Мерцающий туман движется, направляясь к двери.

Я хмурюсь, пока не понимаю, что он пытается мне что-то сказать. Точнее, показать.

Не успев ничего обдумать, я зажигаю свечу и следую за призраком Амона – или его сущностью, или чем бы он ни был. Сейчас мне меньше всего хочется разбираться в формах духов. Он – единственное, что имеет значение. Я сколько всего хочу спросить у него и столько всего ему рассказать.

Лиззи…

Голос становится громче по мере того, как я шагаю по коридору и спускаюсь на первый этаж. Ноги сами ведут меня туда, где я еще ни разу не бывала, – в ту часть дома, в которой, по словам Калеба, находились помещения для прислуги.

Как только я вхожу внутрь, туман направляет меня к двери в дальнем конце комнаты. Я открываю ее и включаю свет, с удивлением обнаружив лестницу, уходящую еще глубже под землю.

На секунду мне становится не по себе, но туман сгущается, и я осмеливаюсь сделать решительный шаг, двинувшись вперед в надежде, что Бог не забыл это место.

Я спускаюсь на два лестничных пролета и добираюсь до еще одной двери. Она заперта. Только я собираюсь сообщить Амону об этом, как раздается легкий щелчок и дверь со скрипом открывается.

Переступив порог, я поднимаю свечу повыше, пытаясь разглядеть, что меня окружает, и почему-то не удивляюсь, обнаружив перед собой туннель. Земля под ногами каменистая и неровная, и мне кажется, что я слышу шум океана, который говорит о близости к воде.

Я делаю несколько шагов и перестаю чувствовать его присутствие.

– Амон?

– Иди ко мне, – отчетливо доносится его голос, хриплый, глубокий и низкий. Эхо разносится по всему туннелю, заполняя воздух.

– Амон, это ты?

– Иди ко мне, моя Лиззи, – протяжно произносит он, и этот голос невозможно спутать ни с чем. Я узнаю его среди сотен.

На глаза наворачиваются слезы, и я спешу вперед.

– Это ты, – шепчу я, охваченная неподдельной радостью. – Это правда ты, мой Амон.

Не знаю, как долго продвигаюсь вперед, но внезапно натыкаюсь на что-то вроде стены и падаю от столкновения.

Вытянув свечу перед собой, я не нахожу никакой преграды. Путь свободен.

– Что…

– Идем, Лиззи, – повторяет Амон с болью в голосе. Настолько пронзительной, что она взывает к моей душе, словно печальная мелодия.

Поднявшись на ноги, я снова пытаюсь пройти вперед. Но меня снова отбрасывает назад.

И все же я не сдаюсь.

Отступаю на несколько шагов, разбегаюсь и на полной скорости влетаю в невидимый барьер, который подбрасывает меня в воздух с той же мощью, с какой я старалась пробиться сквозь защиту.

Я падаю на землю, ударяясь головой об острый камень. В следующую секунду боль пронзает все тело, зрение затуманивается, а сознание покидает меня.

Но я все же успеваю услышать мощный рев. И от него сотрясается весь туннель.

– Лиззи!