Я резко открываю глаза и вижу, что в окно уже проникает утренний свет. Растерянно осматриваюсь, пытаясь понять, где нахожусь, но тут воспоминания прошлой ночи лавиной обрушиваются на меня.

Калеб.

Его странное поведение. То, как он гнался за мной под дождем…

Судорожно вздохнув, начинаю подниматься, но делаю это так резко, что голову простреливает боль, словно она вот-вот лопнет. Подношу руку ко лбу и натыкаюсь на повязку.

Я тут же вскакиваю с кровати, нахожу свою сумочку и достаю маленькое ручное зеркальце. Изучая свое отражение, я замечаю тени под глазами и неровное алое пятно, проступающее сквозь белую марлю.

Я упала.

Споткнулась, когда Калеб гнался за мной.

Я снова осматриваю хижину и, не увидев нигде Калеба, облегченно выдыхаю. Как только могу твердо держаться на ногах, подхожу к двери и запираю ее на задвижку.

Боже милостивый, что случилось?

Взглянув на наручные часы, я обнаруживаю, что уже восемь утра.

Я провела здесь всю ночь. Наедине с ним. И все это время была без сознания…

Когда в голове немного проясняется, я понимаю, что на мне другая одежда. Я опускаю взгляд на бежевое платье – одно из тех, которые купила вчера. Стоит мне пошевелиться, как новая боль пронзает все тело, в том числе и…

Паника овладевает мной.

Не раздумывая, стягиваю платье через голову, чтобы осмотреть себя.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я провожу руками по груди и ребрам, морщась от каждого прикосновения к нежной коже. Все мое тело покрыто синяками.

Но не это самое страшное.

С трудом сглатываю, обнаружив, что на мне нет нижнего белья. Под платьем я полностью обнажена.

Но наибольший ужас вызывает вид запекшейся крови между бедер, стекающей струйками к колену. Я едва сдерживаю рыдания.

На ногах глубокие порезы и царапины, указывающие на борьбу.

Он… Неужели он…

Из меня вырывается пронзительный вопль, и я падаю на пол, сотрясаясь всем телом, здравый смысл покидает меня.

Не знаю, как долго так лежу, рыдая навзрыд, изливая все горе, которое скопилось в глубине души. Лишь спустя некоторое время понимаю, что мне нельзя здесь оставаться – вдруг Калеб вернется, вдруг снова попытается причинить мне боль.

От провалов в памяти все же есть некоторая польза – так я хотя бы не помню, что он со мной сделал. Но доказательства очевидны как божий день.

Он… изнасиловал меня.

От осознания этого к горлу подступает ком, и все же я должна быть сильной.

Я ведь еще жива, верно?

Кое-как отмывшись влажным полотенцем, снова надеваю платье, а потом хватаю сумочку, пакет с покупками и выхожу из хижины.

Только я открываю дверь, как мое внимание привлекает громкое мяуканье. Я оборачиваюсь и вижу черного котика с небольшим белым пятнышком.

– Ты… – Я быстро моргаю. – Мистер Мяу, это правда ты? – спрашиваю я, отлично понимая, как глупо себя веду. Конечно, это не может быть он. Но котенок настолько милый, что я на мгновение забываю о бедственном положении.

Наклонившись, я подзываю его поближе, и, к моему удивлению, он позволяет мне погладить его и взять на руки.

– Пойдешь со мной? – спрашиваю я, зная, что он не сможет ответить. И все же котенок прижимается мохнатой мордочкой к моей щеке, и я воспринимаю это как согласие. – Хороший малыш, – смеюсь я, несмотря на то что слезы все еще текут по щекам.

Прижав маленькое пушистое создание к груди, я плетусь обратно в город.

И пока бреду вперед, не переставая плакать, котик нежно мяукает мне на ухо. Будь он человеком, уверена, шептал бы мне слова утешения.

– Спасибо, – всхлипываю я. – Я сегодня немного не в себе, – признаюсь я, и он льнет еще ближе ко мне. – Наверное, ты не захочешь слушать о моих проблемах… Но мне так хочется уехать из этого проклятого города, забыть о его существовании, обо всех, кто живет здесь.

– Мяу, – тихо пищит он и облизывает мою щеку.

– Я могла бы взять тебя с собой. Думаю, мне удастся уговорить Эллисон оставить тебя у нас. Что скажешь?

– Мя-я-яу.

Я усмехаюсь, хотя мое лицо все еще искажено от боли.

– Расценю это как категорическое согласие.

Несмотря на языковой барьер, я благодарна котенку за то, что он рядом. Разговор с ним помогает мне отвлечься и не думать о том, что случилось прошлой ночью.

О том, что Калеб…

Проклятье, я ведь сама виновата, что села к нему в машину. Что доверилась ему, хотя никогда не должна была делать этого. И вот… Еще один мучительный стон срывается с моих губ, стоит мне вспомнить, что он сделал – что украл у меня. Я с трудом заставляю себя переставлять ноги, пока в моем сердце расцветает не похожая ни на что другое боль.

Как он мог? Как он мог так поступить со мной?

Я всегда представляла, что однажды влюблюсь в какого-нибудь мужчину и разделю с ним себя – свое тело и душу. А сейчас в моем сердце зияет дыра, после того как кто-то надругался надо мной, забрал то, что принадлежит не ему, а только мне.

Желудок сжимается, и мне становится дурно от того, что я считала Калеба привлекательным, что мечтала о его прикосновениях. Но не так. Не против моей воли, не против моего желания.

– Мур. – Мистер Мяу снова лижет мое лицо.

– Ты очень милый, Мистер Мяу, – воркую я, легонько поглаживая его по шерстке.

Затем, чтобы забыть о своих злоключениях, рассказываю ему о своей жизни дома, о работе и друзьях, о монахинях, которые меня вырастили.

Приятные воспоминания заставляют забыть о плохом.

Спустя, кажется, целую вечность я добираюсь до города, но не могу вспомнить, где живут Пирсы, и еще час брожу от дома к дому.

Наконец нахожу их особняк и стучусь.

– Если они закричат, не пугайся. Вики иногда так делает, – говорю я Мистеру Мяу.

Но стоит двери открыться, как котик вырывается из моих объятий и ныряет в кусты.

Я уже собираюсь повернуться и пойти за ним, но Вики меня окликает:

– А вот и наша потаскушка.

Я моргаю.

– Потаскушка? – выдавливаю из себя.

– Думаешь, мы не знаем, что ты не ночевала на Астор-Плейс? – усмехается Вики. – Черт знает, с кем ты шлялась, а теперь я должна принимать тебя в собственном доме. – Она снова усмехается, а потом плюет мне под ноги.

Я отступаю на шаг, смущенная ее дерзкой выходкой. Но это не значит, что позволю ей клеветать на меня.

– Ты ошибаешься. – Я гордо вздергиваю подбородок. И хотя ненавижу ложь, этот случай может стать исключением. – Я ночевала на Астор-Плейс, просто поздно вернулась домой после ужина у Хейлов.

Вики кривит лицо от отвращения, но не пытается возражать, видимо хорошенько обдумав мои слова. В конце концов, она не пойдет к Хейлам за подтверждением из-за их давней вражды.

– Отойдите в сторону, миссис Пирс. Я пришла только на оглашение завещания и потом сразу уйду, – прямо говорю ей.

Мгновение мне кажется, что она прогонит меня прочь, но тут перед домом останавливается машина мистера Воана. Когда он выходит из нее и направляется к нам, Вики просто вздергивает нос и возвращается внутрь.

– Доброе утро, мисс Дарси, – приветствует меня мистер Воан, но в его голосе слышатся нотки подозрения. – Я заезжал за вами, но вас не оказалось дома.

– Решила прогуляться, – пожимаю я плечами.

– У вас на голове рана, – внезапно замечает он.

– Ах, это. – Я машинально дотрагиваюсь до повязки. – Просто небольшая ссадина.

– Как скажете, – кивает он, сверля меня взглядом. – После вас. – Жестом указывает на дверь, и я шагаю внутрь.

Все взгляды тут же устремляются на меня, и в комнате воцаряется напряжение.

Я без слов понимаю, что они винят меня в смерти мистера Пирса, хотя кто виноват в том, что он оказался жив на собственных похоронах?

Если уж на то пошло, я просто исправила ошибку.

– Что ж, – начинает мистер Воан, – давайте покончим с этим. – Он садится в кресло в гостиной, семья Пирс располагается рядом с ним, а я устраиваюсь у противоположной стены, подальше от них.

Грейс смотрит на меня с нескрываемым презрением, и теперь даже Август выглядит так, словно недолюбливает меня.

Вики, конечно же, даже не пытается скрыть свою ненависть, отпуская в мой адрес одну колкость за другой.

Потаскуха.

Ведьма.

Подкидыш.

Что ж, думаю, третье определение вполне подходит.

– Как вы все видите, документ запечатан. – Мистер Воан достает из портфеля конверт из плотной бумаги и показывает нам официальную печать. – Сейчас я открою его и зачитаю перед всеми присутствующими.

Мистер Воан ломает печать и начинает читать.

Когда дело доходит до раздела активов, я потрясенно отмечаю, насколько богатым был Лео Пирс. Большую часть акций судоходной компании он завещал сыну, а остальные разделил поровну между Вики и Грейс. Помимо этого, Вики получает дом и несколько объектов недвижимости, которые перечисляет мистер Воан. Грейс, напротив, не получает больше ничего. Ее глаза расширяются, когда она осознает, что на этом все. Но если она в самом деле не дочь Лео Пирса, то он и так был достаточно щедр, оставив ей хоть что-то.

Мое имя упоминается следующим:

– Моей дочери, Дарси О'Салливан, я оставляю дом на Астор-Плейс, 12, и сумму в один миллион долларов.

Я несколько раз моргаю, не в силах поверить своим ушам.

Миллион долларов? О такой сумме я и мечтать не могла.

От удивления у меня открывается рот. Однако мистер Воан еще не закончил.

– При условии, что она пробудет в Фейридейле два полных месяца. – Он делает паузу. – Сегодня первое сентября. Вам придется остаться в городе до первого ноября, чтобы получить положенную сумму.

– Но… у остальных нет никаких условий… – Я указываю на семью Пирс.

– Должно быть, Лео хотел, чтобы вы получше узнали друг друга, – оправдывается мистер Воан, но у меня в голове все это не укладывается.

– Зачем он притворился мертвым? – внезапно спрашиваю я.

– Что? И как у тебя наглости хватило, мелкая дрянь?! – выпаливает Вики. – Как смеешь ты порочить имя моего мужа, после того что с ним сделала?

– Я ничего не сделала, и вы все это знаете. – Я поднимаюсь на ноги, инстинктивно хватаясь за свою сумочку. – И он притворялся. Давайте называть вещи своими именами. Но чего я не понимаю, так это ради чего, – раздраженно продолжаю я, оглядываясь по сторонам. – Зачем вынуждать меня приезжать в Фейридейл и удерживать здесь два месяца? Почему так важно, чтобы я жила здесь?

– Лео хотел…

– О, пожалуйста, избавьте меня от этой отрепетированной речи. – Я закатываю глаза. – Ему было плевать на меня. Поэтому возникает закономерный вопрос. Зачем вообще надо было связываться со мной? Чего вы от меня хотите?

Все они смотрят на меня с неприкрытым презрением, и я понимаю: с меня хватит.

Резко повернувшись, направляюсь прямо к выходу, открываю дверь и щурюсь от яркого солнца. Но не успеваю пройти и пары шагов по улице, как мистер Воан бросается за мной.

– Мисс Дарси! Если покинете Фейридейл до истечения двух месяцев, то лишитесь наследства. Полностью, – говорит он снисходительным тоном.

– Ну и что? Вам-то какое дело? Почему вы так настаиваете, чтобы я осталась, хотя сами едва меня терпите? Вы, Вики и все остальные в этом проклятом доме.

Обычно я никогда не ругаюсь. Видимо, сказывается воспитание монахинь. Но когда меня так откровенно провоцируют, плохие слова сами собой вырываются наружу.

Вики спешит присоединиться к нам, а Грейс и Август следуют за ней.

– Отпусти ее, Мордехай. Пусть уходит. И потеряет деньги. Не хочу больше видеть ее в нашем городе! – Вики приходит в ярость и выплескивает на меня свой яд, не давая мне даже опомниться. – Мы не хотим иметь ничего общего с женщинами легкого поведения.

От такого внезапного оскорбления я столбенею, раскрыв глаза, но, честно говоря, ничего другого от нее ждать не стоило. И хотя при первой встрече Вики вела себя достаточно вежливо, она сразу невзлюбила меня за то, что я указана в завещании, а ее дочь – нет.

– Легкого поведения? Я? Может, сначала взглянешь в зеркало, дорогая Вики? Твоя дочь не очень-то похожа на мистера Пирса, так ведь? У нее глаза того же оттенка, что и у мистера Воана.

Лицо Вики вытягивается, в то время как мистер Воан сжимает губы в тонкую линию.

– Мама! – кричит Грейс, явно не подозревающая о своем истинном происхождении. – Это правда? Скажи, что это не так!

– Дорогая, я… – Вики на мгновение запинается, не находя слов для объяснения, а потом снова поворачивается ко мне с искаженным от злости лицом.

Только что она стояла в полуметре от меня, а в следующее мгновение уже хватает за волосы и дергает изо всех сил.

Я вскрикиваю от боли, но, как ни стараюсь, не могу высвободиться из ее хватки.

– Я должен также упомянуть, что если вы уедете из города, то деньги достанутся Вики и ее дочери, – скучающим тоном добавляет мистер Воан, даже не пытаясь остановить назревающую драку.

Как только смысл его слов доходит до меня, я понимаю, что это значит для ненавистной женщины передо мной и всех ее отпрысков. И хотя поначалу мне не хотелось даже прикасаться к этим деньгам, теперь я позволяю себе побыть мелочной.

– Не волнуйся, – говорю я в перерывах между вдохами, пытаясь отбиться от Вики. – Я никуда не уйду. Деньги и дом мои, – решительно добавляю я, и Вики огрызается:

– Грязная девка! – кричит она и снова набрасывается на меня.

Но сделать это она не успевает. Внезапно чьи-то сильные руки обхватывают меня, с легкостью оторвав от Вики и толкнув ее так, что она падает на пол.

Что…

– Довольно! – гремит голос, и все тут же замирают.

– Хейл, – раздраженно выдавливает мистер Воан, в то время как Грейс восклицает:

– Калеб!

Медленно повернув голову, я оказываюсь лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром.

– Отпусти меня, – огрызаюсь я, готовясь к атаке.

– Ш-ш-ш, – шепчет он мне на ухо. – Спрячь свои коготки, Дарси, родная. Нам нужно устроить шоу. – И тут же переключает внимание на мистера Воана. – Я слышал условия завещания, Мордехай. Дарси не покинет Фейридейл. На самом деле моя семья приглашает ее пожить у нас, так что у нее будут свидетели на весь срок.

Пока он говорит, у меня пульсирует в голове.

Пожить у них?

Он имеет в виду… То есть я останусь в поместье Хейлов? Вместе с ним? Где он сможет делать со мной все, что вздумается?

Нет. Ни за что.

Я пытаюсь заговорить, но с ужасом понимаю, что не могу.

Открываю рот, но не издаю ни звука.

В панике оглядываюсь и вижу, что все увлечены спором. Через несколько мгновений мистер Воан выхватывает пистолет и угрожает Калебу, требуя убираться с его территории, иначе он – труп.

Затем раздаются крики.

Грейс плачет.

Вики кричит.

Август тоже наставляет на Калеба пистолет.

Разверзается ад на земле.

Когда мне кажется, что все вот-вот выйдет из-под контроля, Калеб подхватывает меня на руки и уносит прочь.

Только оказавшись на некотором расстоянии от дома Пирсов, я снова могу двигаться и говорить.

– Отпусти меня, – выдавливаю из себя.

К моему удивлению, Калеб ставит меня на землю.

Сам отступает и пристально осматривает меня с головы до ног.

– Тебя не было в хижине, когда я вернулся. – Его голос звучит ровно и четко.

Он мной недоволен.

Холодная дрожь пробегает по спине, и я инстинктивно начинаю пятиться от него.

– Думаешь, я бы осталась после того, что ты со мной сделал? – спрашиваю я, и слезы снова наворачиваются на глаза.

Видеть его таким – таким идеально собранным, с идеальным лицом, идеальным всем – причиняет мне невыносимую боль. Как он может вести себя так, будто ничего не произошло, когда на самом деле произошло все?

– О чем ты говоришь? – хмурится он.

– Не притворяйся, что не знаешь, – обвиняю я и поднимаю руку, чтобы смахнуть слезу со щеки. – Не смей, Калеб Хейл! Я иду к шерифу. Я все ему расскажу и…

– Что, Дарси? О чем ты, черт возьми, говоришь? – повторяет он, и этот вопрос стрелой вонзается мне в сердце.

– Ты изнасиловал меня, – шиплю я. – Ты меня изнасиловал, а теперь смеешь спрашивать, что случилось?

Калеб выглядит так, словно его ударило молнией.

– Прости, что? – переспрашивает он уже мягче, но все таким же непонимающим тоном.

– Ты прекрасно знаешь что. Я видела доказательства, видела кровь. – Я всхлипываю при воспоминании об этом, и боль снова пронзает меня.

– Дарси. – Он делает шаг ко мне, но я выставляю перед собой руку, стараясь удержать его на расстоянии. – Родная, я никогда этого не делал, – говорит он нежнейшим голосом. – Я никогда тебя не насиловал. Ты же не веришь, что…

– Там была кровь, – хриплю я. – А я никогда не была близка с мужчиной. Ты это знаешь. – Стоит мне произнести это, и слезы начинают литься безудержным потоком.

– Кровь была, – подтверждает Калеб. – От твоих ран. Ты упала на камни, Дарси. И сильно поранилась, – объясняет он, снова пытаясь приблизиться ко мне. Но я качаю головой.

– Ты раздел меня. Снял с меня все…

– Да. – Вот оно, признание. – Ты промокла насквозь. А я не мог допустить, чтобы ты простудилась. Только поэтому я знаю все твои раны.

– Но кровь…

– У тебя небольшая рана на бедре. Можешь сама проверить. Вероятно, она продолжала кровоточить даже после того, как я уложил тебя в постель.

Что… Нет… Не может быть.

– Я тебе не верю.

– Дарси. – Он делает глубокий вдох. – Помимо крови, ты чувствуешь боль между ног?

Услышав его вопрос, я хмурюсь и медленно качаю головой.

– Ты вообще чувствуешь там какую-нибудь боль? – продолжает спрашивать Калеб, и я снова качаю головой. – Вот видишь, родная. Ничего не было. Клянусь тебе, – с горечью добавляет он, и, боже, я почти ему верю.

Мои щеки вспыхивают, когда он объясняет, что столько крови, как я видела утром, может быть только после довольно жесткого полового акта, а это привело бы к невыносимой боли. Не знаю, откуда ему все это известно, но должна признать: кроме видимых ран, у меня больше ничего не болит – и уж точно не между ног.

Я чувствую себя глупо, но что еще мне было думать после его вчерашних выходок?

– Но как ты объяснишь свое поведение? Когда ты…

– Когда я… – Он приподнимает бровь.

– Задавал все те неуместные вопросы, говорил, что я твоя плохая девочка и…

– Дарси, – произносит он мое имя с явным испугом. – Родная, я думаю, нам нужно скорее отвезти тебя к врачу. Кажется, ты ударилась головой гораздо сильнее, потому что… ничего подобного не было.

– Что? В смысле? Ты сам это сказал. Намекал… что я легкодоступна. Что я…

– Я никогда такого не говорил, родная. – Калеб раздраженно вздыхает. – Когда мы добрались до домика, начался дождь. Ты споткнулась, выходя из машины, и упала на камни. Пролежала без сознания весь день.

Я ошеломленно моргаю, не веря его словам. Я знаю, что там случилось.

– Это неправда. Тебе стало плохо, и я помогла тебе добраться до хижины. Потом пошла за травами, чтобы приготовить тебе чай, и… Твои глаза. Они были красными!

– Красные глаза? – У него на лице отражается неподдельный ужас. – Дарси, родная, ты меня пугаешь. Ничего такого не было.

– Что? – в шоке переспрашиваю я.

Что он имеет в виду, говоря, что ничего такого не было? Я ведь помню все в мельчайших деталях.

– Я не болел. И ты не ходила за травами. Пожалуйста, вспомни.

Нет, невозможно…

Я ошеломленно смотрю на него, прокручивая в голове события предыдущего дня. Его слова звучат у меня в ушах… перед глазами стоит озлобленное лицо… Я просто не могла такое выдумать.

И все же, мысленно вернувшись к сегодняшнему утру, я вынуждена признать: на улице не было ни следов костра, ни даже золы. Но тогда я не придала этому значения – спешила поскорее уйти.

В то же время мне трудно понять, как все это могло быть плодом моего воображения. Потому что… как?

У меня вырывается стон.

Боже милостивый… Неужели он прав? Неужели все это происходило лишь у меня в голове? Это был еще один сон?

– Дарси… – Калеб зовет меня по имени с такой искренней нежностью, что я не могу удержаться и встречаю его взгляд, в котором вижу лишь правду.

Никакой лжи. Только беспокойство. И это приводит меня в еще большее замешательство.

– Можно мне подойти ближе? – спрашивает он. Боже, сейчас он совершенно не похож на себя вчерашнего – на мужчину из моего сна?

Я коротко киваю, и Калеб, не теряя времени, притягивает меня к своей груди и крепко обнимает.

– Мне так жаль, что я оставил тебя сегодня утром, но мне надо было съездить в город за продуктами. Ты не представляешь, как я испугался, не застав тебя в хижине. Но, пожалуйста, поверь мне: между нами ничего не было. Я бы никогда не прикоснулся к тебе без твоего согласия, ты ведь это знаешь? – шепчет он и отстраняется, чтобы увидеть выражение моего лица.

Так ли это? Знаю ли я?

– Я тебя совсем не знаю, Калеб, – медленно произношу я, пытаясь разложить в голове новую информацию. – И я не доверяю тебе. Теперь понимаю, что было ошибкой садиться к тебе в машину, как и оставаться с тобой наедине…

– Не делай этого. О родная, не говори так. Я хочу, чтобы мы узнали друг друга получше. Вот почему я пообещал Мордехаю, что поручусь за тебя. Хочу, чтобы ты была рядом, – заявляет он.

Я молча смотрю на него, прикусив губу.

– Даже не знаю, – шепчу я.

Разве можно в один момент избавиться от ненависти к кому-то, узнав, что та необоснованна? Что мне теперь делать?

Еще утром я проклинала тот день, когда впервые встретила его, а сейчас из-за его добрых слов и нежного взгляда начинаю сомневаться во всем.

– Я не тороплю. Просто позволь мне позаботиться о тебе, – шепчет Калеб, медленно поглаживая меня по волосам. – У меня нет никаких гнусных намерений по отношению к тебе, Дарси. Напротив. Они самые благородные.

– Что ты имеешь в виду? – Я внезапно отстраняюсь и хмурюсь.

– Именно то, о чем ты подумала, – улыбается он.

Я теряю дар речи. Смотрю на него в упор, но совершенно ничего не понимаю.

Красив ли он? Несомненно. Похож ли на ожившую мечту? Тоже да. И все же в нем скрыто что-то еще – та же зловещая энергия, которую я чувствовала в своих снах и ощущаю сейчас.

Но, быть может, все дело в атмосфере этого городка. Или в том, что с каждым днем я все сильнее и сильнее напоминаю Кэтрин.

Интересно, что я увижу следующим. Призраков? Демонов? Зомби?

– Мы можем узнать друг друга получше, – наконец соглашаюсь я.

Если то был лишь сон, несправедливо возлагать на Калеба ответственность за плоды моего воображения. Но как бы там ни было, я по-прежнему отношусь к нему настороженно. И ко всем чувствам, которые он пробуждает во мне.

Возможно, в этом все дело. Раньше я никогда не испытывала ничего подобного, а потому не уверена, чем вызван этот трепет внутри меня: непреодолимым влечением к Калебу или же первобытным ужасом.

Он широко улыбается.

– Но, – поднимаю палец, – я не собираюсь переезжать в дом Хейлов. Я останусь на Астор-Плейс, – твердо говорю ему. – Мы будем ходить на свидания в многолюдные места. Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я не такая современная, как другие девушки. И до свадьбы не стану спать ни с тобой, ни с кем-либо еще.

Его явно забавляет мой список требований, но он не возражает.

– Что-нибудь еще? – усмехается Калеб.

– Вообще-то, да. Мне нужно нотариально заверенное подтверждение твоего финансового состояния. Если ты, как говоришь, серьезно настроен по отношению ко мне, я должна быть уверена, что дело не в моем наследстве.

Он откровенно смеется.

– Ах, моя родная Дарси, ты просто прелесть.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Конечно. Ты получишь полный отчет. Могу гарантировать, я не нищий и не охотник за приданым. Так уж случилось, что у меня довольно приличный капитал.

– Ну, – я вздергиваю подбородок, – тем лучше для тебя.

Все еще посмеиваясь, Калеб притягивает меня ближе и так крепко прижимает к груди, что между нами не остается свободного пространства.

Несмотря на случившееся, мое тело отзывается на его близость: сердце замирает, а в животе все странно сжимается.

– Могу я пригласить тебя на свидание прямо сейчас? – шепчет он мне на ухо.

Мои щеки вспыхивают, и я киваю.

– Но сначала навестим врача.

Я не протестую, когда Калеб ведет меня к машине, чтобы отвезти к доктору. В конце концов, меня тоже беспокоит мое состояние.

Как я могла выдумать такие небылицы? Настолько реальные иллюзии?

Клиника находится совсем рядом, а лечащий врач Эммет Бейли, к счастью, оказывается другом Хейлов, и я попадаю к нему без предварительной записи.

– Рана выглядит неплохо, – отмечает он, осматривая мою голову. – Ты правильно сделал, что промыл и перевязал ее, Калеб.

– Могла ли эта травма спровоцировать галлюцинации?

Врач кивает.

– Вполне возможно. Но едва ли есть причины для беспокойства. Я снова перевяжу рану и выпишу лекарство от головной боли. – Затем он показывает мне, как самостоятельно перевязать рану после того, как приму душ, и советует прийти еще раз, если у меня снова возникнут галлюцинации.

Калеб стоит, прислонившись к стене, и внимательно наблюдает за каждым движением. От него исходит напряжение, и даже доктор Бейли чувствует это – прежде чем прикоснуться ко мне, поглядывает на него в поисках одобрения. И каждый раз Калеб едва заметно кивает, словно это молчаливое согласие стоит ему неимоверных усилий.

– Давайте займемся другими ранами, – говорит доктор Бейли и просит меня показать глубокую рану на бедре.

– Пожалуй, на сегодня хватит, Эммет, – прерывает его Калеб низким голосом. – Уверен, с этим Дарси справится сама.

Мгновение на лице доктора Бейли читается замешательство, но потом он делает шаг назад, поднимая руки в примирительном жесте.

– Конечно, – с готовностью соглашается он и докладывает в мою сумку еще несколько бинтов.

Спустя несколько минут мы выходим из кабинета. Калеб ощутимо напряжен, его кулаки прижаты к бокам, а я не могу понять, что его так разозлило.

– В чем дело? – Я хватаю его за рукав, останавливая. – Что-то случилось?

Поворачиваясь, он делает глубокий вдох и пристально смотрит на меня, а его глаза опасно блестят.

– Мне не нравится, когда другие мужчины прикасаются к тебе, Дарси, – говорит он, растягивая слова. – Я думал, что сдержусь ради тебя. Но едва не обезумел, глядя, как он трогает твое хорошенькое личико и нежную шею. – Он вздыхает. – И все еще с трудом сдерживаюсь, – признается он, в его глазах бушуют противоречивые эмоции, которые он так долго прятал в душе.

– Это был всего лишь осмотр, Калеб, – мягко говорю я, слегка похлопывая его по плечу. – Доктор Бейли просто выполнял свою работу.

– Потому что я не выполнил свою, – ворчит он.

Я хмурюсь.

– Я не защитил тебя. Прости меня, сокровище, – шепчет он, обхватывает мое лицо большими ладонями и наклоняется, чтобы поцеловать место рядом с раной.

– Всякое случается, – нервно смеюсь я, а кожу покалывает от прикосновения его губ.

– Но не должно. Только не с тобой. Ни сейчас, ни в будущем, – пылко говорит Калеб. – Это моя обязанность – заботиться о тебе, Дарси, родная. Ты понимаешь?

Я в замешательстве смотрю на него, и мои ресницы трепещут.

Он еще не пригласил меня на свидание, а уже заявляет права?

– Все происходит слишком быстро, Калеб. – Я отстраняюсь и заставляю себя улыбнуться.

Он прищуривается, глядя на меня.

– Не думаю, что ты правильно поняла меня, Дарси. – Он выделяет интонацией каждое слово. – Ты принадлежишь мне, – рычит он. – Я буду ждать сколько угодно, но ни на секунду не забывай, что ты моя.

Я поджимаю губы, не зная, что на это ответить. Если запротестую, Калеб станет еще более властным, поэтому лишь неуверенно улыбаюсь.

Калеб Хейл – загадка, которую я не могу разгадать.

И не стоит забывать о том, что мне трудно отличить реальность от выдумки и я не знаю, как понять его самого или его намерения.

Когда мы садимся в машину, Калеб предлагает пообедать в одной из менее популярных закусочных в городе – и устроить наше первое официальное свидание.

Я соглашаюсь, хотя после последнего посещения закусочной мне меньше всего хочется встречаться с горожанами, которые считают меня приспешницей дьявола.

– Ты сегодня тихая, – замечает Калеб, ведя машину. – Рана еще тревожит?

Я качаю головой.

– Просто обдумываю вчерашний день, – признаюсь я.

– Я думал, мы оставили это в прошлом.

– Да, но… – Делаю глубокий вдох. – Боюсь, со мной что-то не так, Калеб, – говорю я. – Такое происходит не в первый раз – эти галлюцинации…

– Что ты имеешь в виду? – Он, нахмурившись, оборачивается на меня.

– Все началось после приезда в город. Вокруг меня происходят странные вещи, и я не уверена, мерещатся они мне или же… – Я прикусываю губу от дурного предчувствия. – Но все видели, как умер Лео Пирс, и это было ненормально. Я больше не знаю, что реально, а что нет…

– Дарси. – Мое имя на его губах звучит как нежная ласка. Притормозив, Калеб сворачивает на обочину, чтобы уделить мне все свое безраздельное внимание. – С тобой все в порядке. – Он берет мою руку и большим пальцем массирует точку, где бьется пульс. – Ты оказалась в новом месте, а местные ведут себя просто ужасно по отношению к тебе. Неудивительно, что ты испытываешь небольшой стресс.

– Думаешь, это стресс? – шепотом спрашиваю я.

– Думаю, ты потрясена. Может быть, смерть Лео повлияла на тебя сильнее, чем тебе кажется? – предполагает Калеб с натянутой улыбкой.

– Но как кто-то мог просто взять и загореться? – бормочу я, потому что события прошлого дня все еще свежи в памяти. – И самое главное, почему людей это не волнует? – наконец задаю вопрос, который мучил меня с самого начала.

Не считая нападок от семейства Пирс, никто особо не удивился – ни его внезапным воскрешением, ни последующей за этим смертью. Никто не попытался вмешаться и помочь ему. Все просто наблюдали со стороны. Как будто это в самом деле было обычное зрелище.

Потом случилась та стычка в закусочной: поначалу шутки завсегдатаев были непристойными и плоскими, но стоило мне только намекнуть, что я настоящая ведьма, как всех обуял страх.

– Жителям Фейридейла не привыкать к необъяснимым смертям. Так же, как и… к оккультным взглядам на жизнь.

– Что ты имеешь в виду? – хмурюсь я.

– Это сложно объяснить. Ты должна сама увидеть и понять, – усмехается Калеб.

– Ну не уверена, что хочу это увидеть, – ворчу я, с ужасом думая о том, что пообещала провести здесь следующие два месяца.

– Тебе не о чем беспокоиться, пока ты здесь, моя родная Дарси, – говорит он. – Возможно, существуют некие силы, неподвластные нашему пониманию. Может быть, есть черное и белое, тьма и свет, добро и зло. Может быть, они иногда сталкиваются друг с другом… Но ты, ты всегда будешь в безопасности среди серой зоны.

Облизывая губы, я пристально смотрю на него и пытаюсь расшифровать скрытый подтекст его слов.

– Хочешь сказать, в этом городе есть зло?

Его губы изгибаются в самодовольной улыбке.

– Зло? – задумчиво повторяет он. – Если и есть, я позабочусь о том, чтобы тебя оно не коснулось. – Калеб игриво подмигивает мне, и мои щеки заливаются ярким румянцем. – А теперь давай раздобудем тебе еды. Каким парнем я буду, если позволю своей любимой голодать, согласна?

– Эй, – пихаю его локтем в бок, – кто сказал, что ты мой парень? Я пока ни на что не соглашалась. – Я с трудом сдерживаю улыбку.

– О, но согласишься, моя родная Дарси, – усмехается он, заводя двигатель. – Обязательно согласишься.

По дороге на городскую площадь мы обмениваемся поддразниваниями и много смеемся. Незаметно для себя я постепенно расслабляюсь, забывая о прежних опасениях по поводу Калеба.

Он красив, обаятелен и весьма льстив. Я чувствую, что все больше и больше поддаюсь его чарам, но стараюсь не забывать о том, что он так и не ответил на мой вопрос о смерти Лео и о реакции людей на нее.

Какие еще странные смерти случались в Фейридейле?

Вскоре мы добираемся до площади и замедляемся, заметив толпу людей перед памятником Фейридейлу.

– Что происходит? – спрашиваю я, глядя вперед.

Калеб пожимает плечами.

– Можем посмотреть. Закусочная находится в той же стороне.

Припарковавшись у обочины, Калеб обходит машину, чтобы открыть мне дверь, и берет меня за руку. Его прикосновение снова посылает электрический разряд по всему моему телу.

И, судя по тому, как вспыхивают его глаза при взгляде на меня, он чувствует то же самое.

Никто из нас не произносит ни слова, когда Калеб обхватывает пальцами мое запястье, слегка сжимает его и подносит ко рту. Удерживая меня в плену своего пристального взгляда, он медленно – очень медленно – прижимает губы к точке, где бьется пульс, и дарит мне короткий, но чувственный поцелуй.

Я настолько остро улавливаю каждое его движение, что от прикосновения его губ к моей коже начинаю задыхаться. Дыхание становится коротким и прерывистым, а разум затуманивается.

Едва я оказываюсь в плену его чар, как реальность словно меняется, заставляя меня вздрогнуть.

Это длится всего секунду, но все вокруг нас распадается, становится черным и мрачным. Мир застилает тьма, а непроницаемо-черные глаза Калеба в считаные секунды заполняет мерцающий голубой оттенок, а затем из них струится что-то алое – кровь.

Я моргаю, и все возвращается в норму.

Его губы все еще прижимаются моей коже. Калеб переводит взгляд на мой рот, и я вдруг задаюсь вопросом, что бы я почувствовала, если бы…

По щекам разливается жар, и я быстро отворачиваюсь. Но все же успеваю заметить неприкрытый голод у него на лице.

– Идем? – Калеб кладет мою ладонь на сгиб своего локтя и ведет меня к толпе.

Я пытаюсь улыбаться и сохранять невозмутимый вид, но это нелегко.

Никогда в жизни я не испытывала столь противоречивых эмоций, и дело не только в том, что мне неловко от мужского внимания. Просто Калеб Хейл действует на меня как дурман; он манит и завораживает, пока я не перестаю замечать все вокруг.

И если уступлю, если приму эту новообретенную зависимость, боюсь, уже никогда не стану прежней.

Мои размышления прерывает зрелище, разворачивающееся вокруг памятника. Люди кричат и проклинают друг друга, а их голоса становятся все громче и громче, и на них уже невозможно не обращать внимания.

Мертвец.

Убийство.

Убийца.

Калеб хмурится и, взяв меня за руку, притягивает к себе.

– Держись ближе ко мне, – шепчет он.

За несколько шагов мы оказываемся в первом ряду, и перед нами открывается настоящая бойня.

Моя рука взлетает ко рту, а дыхание перехватывает.

Памятник ангела с распростертыми крыльями полностью покрыт кровью.

Кровью, которая струится с трех оскверненных тел, насаженных на вершину статуи.

Но что самое страшное? Я узнаю каждого из них.

– Калеб… Какого черта здесь происходит? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Не смотри, – говорит он, стискивая зубы, и пытается загородить меня.

– Нет, не надо, – останавливаю его. – Я знаю их. Всех троих, – с трудом выговариваю я.

И первая из них – Вики. Из ее груди извлекли внутренние органы, а полость набили газетными вырезками, пестревшими нелестными описаниями ее жизни.

Мошенница. Воровка. Блудница.

Каждый отрывок отображал один грех, в котором она якобы повинна.

Я сглатываю. Зрелище столь же жалкое, сколь и ужасающее.

У нее на лице навеки застыла гримаса боли: рот открыт, глаза широко распахнуты, – и я задаюсь вопросом, не пытал ли ее убийца перед тем, как убить.

Как бы отвратительно она ко мне ни относилась, я никому бы не пожелала подобной смерти.

Но дальше еще хуже.

Один из мужчин нанизан прямо на крыло ангела. Заостренный камень насквозь пронзил живот.

Я знаю его. Узнаю в нем человека из закусочной, который накануне шлепнул меня по заднице.

Но если смерть этих двоих можно посчитать случайным совпадением, поскольку они оба жили в Фейридейле, то третий человек разрушает это предположение.

Он сам распростерся у ног ангела, а его голова лежит на каменных коленях – очень аккуратно отсеченная от остального туловища. И все же я прекрасно помню его черты, сальные волосы и налитые кровью глаза.

Именно этот мужчина украл мой багаж на вокзале в Ипсуиче.

И как бы мне ни хотелось думать об этом, мысли сами лезут в голову.

Всех несчастных объединяло что-то одно.

И это… я.

Горожане крестятся, снова и снова читая «Аве Мария». Несколько смельчаков выходят вперед, чтобы помочь шерифу убрать тела со статуи.

Они успешно снимают тело Вики и второго мужчины, но, дойдя до третьего, на мгновение останавливаются, потому что не узнают его. Поскольку он не местный, они начинают обыскивать его карманы в поисках документов.

– Что это? – спрашивает один из смельчаков, когда из переднего кармана трупа что-то выпадает.

– Записная книжка. – Шериф хмурится и наклоняется за ней. В тот момент, когда она оказывается у него в руках, я отчетливо осознаю, что это мой дневник. – Дарси О'Салливан, – читает он имя на первой странице.

Я замираю. Калеб еще крепче прижимает меня к себе, несомненно догадываясь о том, что последует дальше.

– А это не та приезжая?

– Незаконнорожденная девчонка Пирса.

– Чтоб меня! Он же из-за нее загорелся! – восклицает другой.

– Она не виновата! – кричит кто-то, пока другой мужчина утверждает, что это сделала я.

– Нужно допросить ее, шериф!

– Нам лучше уйти, – шепчет Калеб мне на ухо и начинает медленно уводить меня подальше от толпы, чтобы остаться незамеченными.

Голоса становятся все громче и громче, пока внезапно не смолкают.

– Это она! – раздался громкий мужской голос, и, обернувшись, я вижу, что все указывают на меня пальцами.

– Быстрее! Хватайте ее! – хором кричат они и спешат догнать нас.

Но Калеб опережает их, подхватывая меня на руки и стремительно устремляясь вперед. Он в прекрасной физической форме, так что нам требуется всего пара секунд, чтобы добраться до машины.

Распахнув дверцу, он сажает меня в салон, а сам перебегает на другую сторону и прыгает на водительское сиденье.

– Держись, родная. Придется разогнаться.

Калеб заводит двигатель, быстро переключает передачу и гонит в противоположном направлении от толпы, которая бежит за нами.

Меня бьет крупная дрожь – и от шока при виде убитых тел, и от реакции людей, обвиняющих во всем меня.

Я знаю, что непричастна к убийствам – во всяком случае, те трое умерли не от моих рук, – но не могу избавиться от ощущения, что их смерть на моей совести.

Так или иначе, я являюсь связующим звеном.

Но как?

Когда мы проезжаем мимо памятника, я замечаю кое-что еще. Рядом с телами стоит тот пожилой мужчина, которого я видела на похоронах и который разговаривал с Вики и мистером Воаном. Но несмотря на их, казалось бы, дружеское общение, сейчас он смотрит на тела с полным безразличием.

В правой руке у него трость, и что-то на ее набалдашнике ярко вспыхивает на солнце, почти ослепляя меня.

Я моргаю, избавляясь от рези в глазах, и наши взгляды встречаются.

Его губы приподнимаются в самодовольной ухмылке, и он медленно шевелит ими, словно произнося какое-то слово.

– Скоро, – разбираю я.

Что это, черт возьми, значит?