К тому времени, как Калеб подъезжает к Астор-Плейс, я все еще не пришла в себя. И так потрясена, что мне хочется просто запереться в спальне, подальше от всех, и никогда оттуда не выходить.

Но больше всего я возмущена тем, что согласилась остаться в Фейридейле на два месяца. Почему, во имя всего святого, я приняла их условия?

Потому что ты мелочная. И потому что речь идет о миллионе долларов.

Технически мелочность отпадает, поскольку Вики больше не претендует на наследство. Но миллион долларов.

Один. Миллион. Долларов.

Какой дурак откажется от такой суммы? И всего-то из-за двух месяцев в этом богом забытом месте.

Еще утром я была уверена, что продержусь этот срок, сейчас уже сомневаюсь.

Странные смерти? Сколько еще странных смертей может произойти в маленьком городке?

А если добавить к этому череду странностей, которые творятся вокруг меня, то я либо действительно схожу с ума, либо в Фейридейле что-то нечисто.

Что там Калеб говорил насчет оккультизма?

При мысли об этом у меня по спине пробегает холодная дрожь. И все же не стоит это игнорировать.

Особенно теперь.

– Я не хочу оставлять тебя здесь, Дарси. Тебе лучше побыть с нами, – говорит Калеб, помогая мне выйти из машины.

Я качаю головой.

– Ты уже знаешь ответ. Со мной все будет хорошо и здесь. Если шериф вызовет меня для дачи показаний, я пойду. Я не виновата, так зачем мне прятаться?

– Я не говорю, что ты виновата. Знаю, что нет. Но они этого не знают. Ты видела, как повели себя эти люди…

– Да. Но это не значит, что я должна прятаться, словно правда сделала что-то плохое, – вздыхаю я.

– Позволь мне хотя бы остаться на ночь, – предлагает Калеб, и мои брови удивленно взлетают вверх.

– Ты же знаешь, что я не могу, – тихо говорю я, изо всех сил стараясь не покраснеть. – Это неприлично. А я не хочу подпитывать сплетни. Мне нужно продержаться здесь еще два месяца.

Он поджимает губы, явно недовольный моим решением.

– Я буду спать в другой спальне, – продолжает уговаривать Калеб, но я остаюсь непоколебима.

– Мне и так неловко, что тебе пришлось заботиться обо мне прошлой ночью. Что ты… – Я замолкаю, чувствуя, как румянец, без сомнений, заливает меня с головы до ног. – Что ты раздел меня, – шепотом добавляю я.

На его губах появляется понимающая усмешка.

– Если тебе станет легче, Дарси, родная, – говорит он, потом делает шаг вперед и медленно скользит пальцами по моему лицу, – то я пытался сохранить твою невинность.

– Ты… Правда? – Я удивленно моргаю.

Калеб медленно кивает, приподняв уголки рта.

– Я сделал все возможное, чтобы не поставить тебя в неловкое положение, – шепчет он, наклоняясь вперед. – Хотя должен признать: бороться с искушением было… мучительно.

– Что ж. – Я прочищаю горло, каждая клеточка моего тела вибрирует от его близости. – Рада слышать, что ты так благороден, – с трудом сглотнув, говорю я.

– Пока что, – шепчет он, лукаво подмигивая.

– Что? – вскрикиваю я.

– Рядом с тобой мне трудно оставаться джентльменом, Дарси. Но ты ведь именно этого и хочешь, верно? Правильного, добродетельного, скучного джентльмена.

– Разве не все этого хотят? – возражаю я тихо, хотя даже мне слова не кажутся убедительными.

– Ты только думаешь, что хочешь этого, родная, – произносит он низким обольстительным голосом. – Но я знаю, что тебе на самом деле нужно.

Мой пульс учащается от его близости и пристального взгляда.

– И что же? – медленно спрашиваю я, стараясь скрыть волнение в голосе.

– Тебе нужен мерзавец, а не джентльмен, – хрипло говорит Калеб и встречается со мной взглядами. – Тебе нужны порочность и грех, моя родная Дарси. Кто-то, кто будет преклоняться перед твоей невинностью и в то же время осквернять ее.

Я смотрю на него, не в силах подобрать достойный ответ. Не тогда, когда разум посылает тревожные звоночки, а тело пылает от его близости. И каждое его слово, каждая угроза, которая звучит как медленное соблазнение, лишь подпитывают разгорающееся во мне пламя.

– Осквернять? Из твоих уст это звучит так… жестоко, – нервно смеюсь я. – Мы больше не в Средневековье.

– Нет? А жаль, – отвечает он серьезным тоном. Потом внезапно наклоняется ко мне, касаясь губами мочки моего уха. – Насилие и секс неразрывно связаны. Это наши первобытные потребности. Один и тот же импульс, заставляющий двигаться вперед, – тихо шепчет Калеб. – То же желание брать и обладать.

– Я… даже не знаю. – Я сглатываю, чувствуя, что ступаю на совершенно чужую для меня территорию.

– Но узнаешь, – говорит он, отстраняясь.

Я ожидаю увидеть на его лице довольную насмешку от того, что заставил меня разволноваться, но там лишь пугающая напряженность, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Спокойной ночи, родная Дарси. Я тебе приснюсь. – Калеб подносит мою руку к губам и целует ее, как раньше, не сводя с меня глаз.

Его губы слегка кривятся, когда он чувствует мой неровный пульс, но больше ничего не говорит. Провожает меня до двери и возвращается в машину только после того, как я оказываюсь в надежно запертом доме.

Как и в первый день, спешу к окну своей спальни, отодвигаю занавеску и наблюдаю, как его автомобиль исчезает за холмом.

Сердце бешено бьется в груди. Я прижимаю ладони к щекам и ощущаю, насколько они горячие.

– Черт, – бормочу я и направляюсь в ванную, чтобы ополоснуться холодной водой.

Как только закрываю кран, слышу очень знакомый звук.

– Мяу!

Следуя на звук, я натыкаюсь на Мистера Мяу. Прямо у себя дома.

Он сидит на кухонном столе, с невозмутимым видом вылизывая лапу, и смотрит на меня довольным взглядом.

– Как ты сюда попал? – спрашиваю я, пораженная его появлением.

– Мяу… – Котик приближается и ласково трется мордочкой о мою талию.

И тут я вспоминаю, что впервые увидела его у Старой Церкви. Видимо, он часто здесь бывает, потому что у него, очевидно, нет хозяина.

Но если так, что он делал в хижине? Она находится на окраине Фейридейла, довольно далеко отсюда.

Я отчаянно пытаюсь сообразить, как такое могло случиться, но когда смотрю в большие глаза котика, не нахожу в себе сил вышвырнуть его.

Я же хотела оставить его себе, не так ли?

Должно быть, он очень умен, раз нашел меня.

Улыбнувшись, беру его на руки и прижимаю к груди.

– Хорошо, что ты здесь, Мистер Мяу. Отныне я буду о тебе заботиться, – воркую я, подходя к кухонным шкафчикам, чтобы достать несколько баночек с едой, и разогреваю ее.

Кое-что для него, а что-то для себя, потому что мне так и не довелось поесть.

Когда еда готова, я позволяю Мистеру Мяу поесть со мной за одним столом, нарушая тем самым все правила столового этикета. На самом деле я удивлена его примерным поведением. Он не пытается сунуть нос в мою тарелку и строго придерживается своей порции.

– Ты хороший мальчик, верно? – улыбаюсь я и треплю его по белому пятнышку.

Повернувшись, он облизывается и издает громкое мяуканье, словно показывая, что такая ласка ему по душе. Поэтому я продолжаю поглаживать его.

Одинокий ужин превращается в довольно оживленную трапезу. Может, я и не понимаю, что мне хочет сказать Мистер Мяу, но язык его тела вполне однозначен. Он льнет ближе, когда ему что-то нравится, и уклоняется от прикосновений, если ему не нравится.

Он такой умный.

Когда мы заканчиваем ужинать, я мою тарелки. Затем снова беру котенка на руки и поднимаюсь в спальню.

Достав из сумочки бумагу и карандаш, начинаю составлять список дел, которые нужно сделать теперь, когда я решила провести следующие два месяца в Фейридейле.

Сперва я должна найти телефон и позвонить в школу-интернат, Эллисон и монахиням. Не хочу, чтобы они обо мне беспокоились.

Я сильно сомневаюсь, что директор даст мне такой длительный отпуск, и если она решит меня уволить, я соглашусь с ее решением.

Ради бога, это же миллион долларов. Даже представить не могу, что буду делать с такими деньгами.

Может, стоит купить дом и найти работу на полставки, а остальное инвестировать?

Хм… Вариантов бесконечное множество. Но одно я знаю точно: деньгами нужно распорядиться разумно. Немало случаев, когда люди теряли деньги так же легко, как получали их.

Составив список дел, я недолго болтаю с Мистером Мяу, хотя в ответ слышу лишь мяуканье. А когда ночь наконец вступает в свои права, начинаю готовиться ко сну.

Я осторожно снимаю повязку и осматриваю рану.

Но, к моему удивлению, не нахожу ни одной ссадины, о которых говорил доктор Бейли. По правде говоря, глядя в зеркало, я лишь задаюсь вопросом, не в освещении ли дело, потому что на коже ничего нет.

Она такая же безупречная, как и раньше.

Нахмурившись, я снимаю платье, осматриваю все тело и не вижу никаких повреждений. Ни кровоподтеков, ни ссадин.

Неудивительно, что боль в ребрах со временем утихла. Изучая себя сейчас, я не нахожу даже малейшего намека на синяки.

Даже рана на бедре исчезла.

– Что за… – бормочу я себе под нос.

Неужели все это случилось лишь у меня в голове?

Но этого быть не может. Калеб своими глазами видел раны, а доктор Бейли обработал одну из них на голове. Осмотрел ее и перевязал.

И это было всего несколько часов назад.

Как, во имя всего святого, травмы просто исчезли?

Подумав, что расслабляющая ванна поможет, я набираю горячую воду и погружаюсь в нее.

Но все напрасно.

Мои мышцы по-прежнему напряжены, а в голове царит полная неразбериха из-за событий последних дней.

У меня нет и следа ран! А ведь еще утром тело покрывали множество порезов, царапин и ушибов.

Возможно, будь это единичным случаем, я бы не переживала так сильно, – хотя, что уж скрывать, это в любом случае дико, – а если сложить все происходящее вместе… Не могу избавиться от ощущения, что упускаю из виду нечто важное.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и возвращаюсь к самому началу, пытаясь понять, что здесь происходит. Первым тревожным звоночком стало то, что меня вызвали в Фейридейл, уверив, что мой биологический отец умер, но, как оказалось, он только притворялся мертвым. Как ни посмотри, это был преднамеренный поступок.

Вопрос лишь в том, зачем ему это…

Сразу после этого происходят садистские убийства. Сначала мистер Пирс. Затем Вики и двое мужчин. Я догадываюсь, что являюсь связующим звеном, но не понимаю почему.

Ответ приходит сам собой. Все они пытались мне навредить. Мистер Пирс угрожал мне, точно как Вики, которая к тому же напала на меня. Мужчина на вокзале украл мой багаж, а посетитель закусочной искоса посмотрел и ущипнул за ягодицу.

Все четверо сделали мне что-то плохое.

Но поскольку я сама никого не убивала, значит, кто-то другой приложил руку к их смертям, да еще и в такой извращенной форме.

Но кто?

Единственный, кто хорошо ко мне относится, – это Калеб. И он был со мной в кабинете врача.

Но что было до этого?

Я моргаю, когда эта мысль внезапно приходит мне в голову.

Никто не сказал, как долго провисели тела.

Калеб очень скрытен в том, что касается его жизни и дел, и это заставляет меня задуматься…

Мне страшно даже развивать эту мысль. Конечно, он неспособен на что-то столь чудовищное.

Но, по словам мистера Воана, Калеб недавно вернулся с войны, и я уверена, там ему приходилось делать… всякое.

Или взять вчерашний день – точнее, мою версию вчерашнего дня.

Несмотря на то что сегодня он вел себя идеально – был игрив, флиртовал и, казалось, искренне заботился о моих интересах, – я не могу перестать думать о другой его стороне… О том, что, как он сказал, было всего лишь плодом моего воображения.

Но разве могла я представить, что он поведет себя подобным образом? Как могла допустить даже мысль, что мужчина будет так со мной обращаться?

Что-то здесь явно не сходится…

Да, он привлекает меня на каком-то глубинном уровне. Но в то же время страшно пугает.

– Мяу… – Мистер Мяу открывает головой дверь, проскальзывает внутрь и подходит к краю ванны.

– Тоже хочешь принять ванну? – Я улыбаюсь, отгоняя все волнения.

Перегнувшись через бортик, хватаю Мистера Мяу и затаскиваю его в воду. Но стоит мне немного намочить его, как он издает испуганное мяуканье и прыгает на меня.

К счастью, котик не выпускает когти и не причиняет мне вреда. Просто обнимает меня за шею своими маленькими лапками и прижимается к моему голому торсу.

– Немного воды тебе не повредит, – усмехаюсь я.

Всего несколько мгновений в его присутствии, и вот я уже чувствую прилив сил.

Мне все же удается погрузить его в воду и вымыть шерстку, поглаживая животик так, как ему нравится.

Когда ванна остывает, я снова беру его на руки, и мы оба вылезаем. Сначала я сушу полотенцем котика, а потом вытираюсь сама и надеваю ночную рубашку.

– Еще не слишком поздно, но я устала, – бормочу я, целуя его в лоб. – Может, пойдем спать?

Получив одобрительное мяуканье, я кладу его рядом с собой на кровать, обнимаю его и погружаюсь в сон.

Июнь 1790 г., Эссекс, Великобритания

– У тебя только что закончился траур, мама. Мы не должны идти на прием и притворяться, что все в порядке, – пытаюсь убедить маму, когда наша карета с грохотом въезжает на территорию величественного поместья герцога Эссекского. – Это неприлично.

– После всех унижений, которые твой покойный отец заставлял меня терпеть долгие годы, я не вижу в этом ничего неприличного, милая. Я пойду на этот прием и хоть раз в жизнь повеселюсь, не оглядываясь через плечо в ожидании наказания. Прошел уже год, а учитывая репутацию Хавершема, никто не станет меня винить, – фыркает мама, задрав нос, и резко захлопывает веер, тем самым закрывая дискуссию.

Я устало вздыхаю и зарываюсь лицом в бархатную подушку кареты.

После внезапной кончины отца нам пришлось отказаться от лондонского сезона. Формально необходимый срок траура уже прошел, но я считаю, что еще слишком рано показываться в обществе – особенно после неприятных слухов о том, что моя мать приложила руку к его смерти.

Моя старшая сестра Оливия уже замужем и живет в собственном доме, поэтому здесь только моя мать, брат и я. Несмотря на то что титул перешел к моему брату, мать не сдерживает свои тиранические наклонности и следит за всем сама.

– Вот мы и на месте. Это наш шанс начать новую жизнь, – с благоговением выдыхает мать, когда в поле зрения появляется роскошное поместье.

– Скорее твой, – ворчу себе под нос.

Не то что я не люблю маму – люблю. Когда я была маленькой, она всегда защищала меня и пыталась уговорить других детей не обращать внимания на мою эксцентричность и принимать такой, какая я есть. Но она также чрезвычайно властная женщина, которая привыкла добиваться своего.

Даже будучи замужем за моим отцом, мама, при всей своей ненависти к публичному унижению, наслаждалась ролью полновластной хозяйки. Она серьезно относилась к своим обязанностям, так что поместье Хавершем приносило небывалую прибыль. Она нравилась персоналу, ее любили жители деревни, а все знакомые считали ее кем-то вроде феи-крестной.

– Элизабет! – в ужасе восклицает мама. – Это твой настоящий шанс найти подходящую партию. Не ту, что выбрал бы твой отец, – упрекает она. – Он переживал только о своих собственных интересах, а не о твоем благополучии. Но не волнуйся. Я буду рядом и позабочусь о том, чтобы у тебя были только самые лучшие поклонники, – кивает она сама себе, довольная своими рассуждениями.

Я заставляю себя улыбнуться и едва сдерживаю желание закатить глаза.

Мама уже позаботилась о моей сестре и подобрала ей богатого виконта, но я сомневаюсь, что сестра очень счастлива в браке. По крайней мере, именно такое впечатление у меня складывается во время наших встреч. Сестра постоянно сетует матери, что муж все еще посещает ее постель, хотя она уже подарила ему двух сыновей.

Мама, разумеется, посоветовала не перечить супругу и дала ей какое-то снадобье, чтобы сделать ситуацию более терпимой.

Я подслушала их разговор, поскольку мама никогда бы не рассказала мне ничего подобного о семейной жизни – что иронично, ведь однажды и мне придется с этим столкнуться.

Поэтому, видя, как глубоко несчастна моя сестра, я не доверяю материнским представлениям о достойной партии. Может, она и учитывает мои интересы, но свои собственные в конечном счете ставит превыше всего.

Когда наша карета останавливается и открывается дверца, мама выходит первой, а я следом за ней.

– Можешь поверить в то, что мы пробудем здесь следующие две недели? Больше никаких изгнаний, Элизабет. – Мама вздергивает подбородок, закрывая глаза, и у нее на лице появляется выражение истинного счастья.

– Конечно, мама, – киваю я, соглашаясь с ней.

Если для нее это две недели веселья, то для меня – просто пустая трата времени в детской. Отец умер как раз в тот момент, когда я собиралась дебютировать, и сразу после этого мы объявили траур. Поскольку я еще не вышла в свет официально, мне разрешено посещать только дневные мероприятия – чего нельзя сказать о суаре или балах, которые являются главной изюминкой празднеств у герцога Эссекского.

Мы приветствуем хозяев, и нас проводят в покои. Мне кажется странным, что нас селят отдельно: маму в восточном крыле, а меня – в западном.

Пока мы направляемся в комнаты, Мэри следует за мной по пятам, а рядом с ней идет один из лакеев, неся мой багаж.

После того как он заносит сундуки, Мэри дает ему на чай и выпроваживает за дверь.

– Скорее же, он там наверняка задохнулся! – в отчаянии говорю я и хватаю сундук поменьше, чтобы открыть его.

Через секунду появляется Мистер Мяу, вытягивая голову и издавая громкое мяуканье при виде меня.

– Мне так жаль, Мистер Мяу. Ты же знаешь, как мама к тебе относится.

Мне и самой неведомо, как у меня получается прятать его почти год. Обнаружив его на заднем дворе, я так и не смогла с ним расстаться, поэтому забрала в свою комнату и с тех пор кормила его и заботилась.

За этот год он стал моим лучшим другом. Он всегда был рядом, всегда понимающе мяукал или мурлыкал в знак утешения.

Может, мы и говорим на совершенно разных языках, но, как мне кажется, прекрасно понимаем друг друга даже без слов.

Мистер Мяу прыгает на меня и тщательно облизывает мое лицо, показывая, что на самом деле не расстроен поездкой в таком тесном месте.

– У меня есть для тебя угощение, – шепчу я, доставая из складок платья маленький кусочек еды и протягивая его котику.

Его глаза округляются, и он наклоняется вперед, одним махом проглатывая ветчину.

– Я украду для тебя еще, – обещаю я и наконец опускаю котенка на пол.

Я также привезла с собой маленькую подушечку, на которой он может спать, хотя всегда оказывается в постели со мной, а также ошейник, который я заказала специально для него. Вынимая украшение из шелкового мешочка, я снова вспоминаю, что потратила на гравировку все свои деньги.

И все же, надевая ошейник котику на шею, я не нахожу в себе сил сожалеть. Белый кожаный ремешок идеально подходит к белой шерстке, а по центру свисает маленькая серебряная подвеска, на которой выгравировано: «Мистер Мяу Лиззи».

Когда я смотрю на него, мои губы расплываются в широкой улыбке.

– Ох, ну разве ты не красавец, Мистер Мяу? – игриво спрашиваю я.

Будучи самым умным котом, он направляется прямиком к полноразмерному зеркалу на другом конце комнаты и останавливается, чтобы полюбоваться своим отражением.

До появления Мистера Мяу я и подумать не могла, что коты способны узнавать свое отражение, не говоря уже о том, чтобы искать его по собственной воле. И все это явно доказывает, что мой Мистер Мяу не обычный кот.

– Тебе нравится, да? – Я подхожу к нему и сажусь на корточки перед зеркалом.

Клянусь, в этот момент я замечаю, как котик кивает, прежде чем прыгнуть на меня и лизнуть лицо еще раз.

– Теперь ты официально мой кот, – гордо заявляю я и беру его на руки, поглаживая по головке.

Следующие несколько часов я готовлюсь ко встрече с гостями: принимаю ванну и одеваюсь в соответствии с инструкциями мамы.

Она не говорила об этом открыто, но я понимаю, что этот прием – прекрасная возможность подыскать мне потенциального мужа. На самом деле если маме удастся выдать меня замуж до начала сезона, то ей не придется изображать из себя почтенную компаньонку и она сможет продолжать веселиться и делать то, что ей, вдове, никогда не разрешалось при жизни мужа.

И хотя мне прекрасно известны ее замыслы, я не могу с ними согласиться.

Я понимаю, что рано или поздно мне придется выйти замуж. Но как сделать это, если я уже влюблена?

В Амона д'Артана.

С нашей последней встречи прошло больше года, и хотя мы вряд ли увидимся снова, мое сердце замирает от одного лишь воспоминания о его заостренных чертах лица и белоснежных волосах.

Но не только его внешность произвела на меня столь неизгладимое впечатление. Меня покорил его благородный поступок, то, с какой заботой он ухаживал за мной, пока я оправлялась после того жестокого нападения.

Он был добрым, чутким и невероятно обходительным.

Амон таковым себя не считал, однако проявил ко мне больше уважения, чем любой из выдающихся джентльменов высшего света, которые видят во мне лишь племенную кобылу для продолжения рода.

А еще он называл меня «моя Лиззи».

Я так мечтаю услышать эти слова снова, что иногда в ночной тишине, могу поклясться, слышу, как он шепчет их мне на ухо.

Прошел год, а я по-прежнему думаю о нем.

– Вот так, миледи. – Голос Мэри вырывает меня из раздумий.

Я киваю, разглядывая свое отражение в зеркале. Мэри уложила мои волосы в простую прическу, оставив несколько локонов обрамлять лицо.

Поднявшись со стула, я разглаживаю руками складки на платье и наконец надеваю перчатки.

Чему я особенно радуюсь, так это изменениям в моде. Только ради этого стоило бы отложить мой дебют. Больше нет больших обручей, тяжелых париков и вычурных фасонов. Теперь все минималистично, просто, но элегантно.

И дает свободу движений, в отличие от жутких приспособлений, которые приходилось носить раньше.

– Спасибо, Мэри. А теперь пожелай мне удачи, – улыбаюсь я ей, прежде чем выйти за дверь.

Вскоре проходящий мимо слуга перехватывает меня и провожает в салон, где я должна встретиться с матерью и ее светлостью хозяйкой дома. Насколько я понимаю, та предложила игры на свежем воздухе, чтобы познакомить гостей друг с другом, но я сомневаюсь, что этот вариант все еще обсуждается, учитывая сгущающиеся за окном тучи.

– А вот и она. – Фиона, моя мама, поднимается, чтобы поприветствовать меня, а потом подталкивает вперед. – Пожалуйста, позвольте представить вам мою дочь, леди Элизабет Монтфорд, – добавляет она жизнерадостным тоном, обходя комнату и представляя всем присутствующим.

– Рада познакомиться с вами, ваша светлость. – Я делаю реверанс перед герцогиней и натягиваю улыбку, стараясь быть вежливой.

Только после долгой серии бессмысленных светских бесед мне разрешают присесть.

– Не хватает только одного человека, – внезапно произносит герцогиня. – О, а вот и он. Как раз вовремя. – Она хлопает в ладоши как раз в тот момент, когда в небе гремит первый раскат грома. – Хорошо, что у нас есть вдовствующая герцогиня, – беззаботно добавляет она. – В ее-то возрасте она костями чувствует приближение бури, – смеется она, и все остальные следуют ее примеру.

Натянуто улыбаясь, я оглядываю комнату, пока внезапно не встречаюсь… с его глазами.

– Это Амон д'Артан, маркиз д'Омбрэ, – представляет его герцогиня. – Родственник моего мужа. После всех тех событий во Франции[7] он решил навсегда обосноваться в Англии.

– Добрый день, – кивает он. – Разумеется, я не мог там больше оставаться. – Он одаривает герцогиню улыбкой. – Полагаю, дальше все будет только хуже. Так что лучше убежать, пока есть возможность, – подмигивает ей.

Герцогиня густо краснеет, и меня одолевает ревность.

Начинаются те же бессмысленные представления, и когда очередь доходит до меня, я слегка улыбаюсь ему и приседаю в реверансе.

– Рад познакомиться с вами, леди Элизабет, – произносит он, растягивая слова, и от звука его голоса у меня по телу бегут мурашки.

Но я не понимаю, узнал он меня или нет.

Его присутствие и совершенно неземная внешность вновь пробуждают все мои чувства.

Он точно такой же, каким я его помню. Длинные белоснежные волосы, собранные на затылке, и самые светлые голубые глаза, которые я когда-либо видела. Иногда мне даже чудится, что они мерцают – неестественным светом, из-за чего он становится похож на существо из другого мира, как и в первую встречу.

К сожалению, я не единственная замечаю это.

Каждая женщина в салоне – замужняя, свободная, овдовевшая – чуть ли не падает в обморок, стоит ему обратить на нее внимание.

И уже через секунду после его появления я понимаю: все они строят планы, как затащить его к алтарю – если, конечно, он еще не женат.

Словно прочитав мои мысли, Амон подносит руку к виску, демонстрируя пустой безымянный палец, отчего мои глаза расширяются.

Я неловко сглатываю, а в груди расцветает радость при мысли, что он свободен.

Буря за окном все не утихает, и герцогиня предлагает всем собраться на чай с пирожными. Стоит ей отдать распоряжение, как в комнату врывается толпа слуг с подносами, полными разнообразных пирожных, сэндвичей и, самое главное, чая.

Очевидно, герцогиня все заранее продумала и у нее есть несколько запасных планов на случай, если один из них провалится.

Пока слуги расставляют столики и подносы, гости завязывают разговоры.

Увидев, что мама увлечена непринужденной беседой с каким-то генералом, я оставляю ее и отправляюсь знакомиться с закусками.

– Вы любите сладкое или соленое, леди Элизабет?

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит голос. И от его низкого рокота мое сердце тут же подпрыгивает в груди.

– И то и другое, – тихо отвечаю я. – Они весьма дополняют друг друга, вы не находите, милорд?

Он подходит ближе, чем положено правилами этикета, и шепчет мне на ухо, касаясь дыханием моей щеки:

– Ты скучала по мне, моя Лиззи?

Слова действуют на меня именно так, как он и рассчитывал: перехватывает дыхание и слегка кружится голова, – но я не могу позволить ему увидеть мое смятение.

– Почему я должна скучать по вам, милорд? – Я встаю к нему вполоборота и слегка улыбаюсь. – Мы не так близко знакомы, чтобы я могла скучать, не так ли? – бормочу я.

Сурово поджав губы, Амон с вызовом смотрит на меня, явно недовольный моим ответом.

– Возможно, это моя вина. Надо было более четко обозначить свою позицию.

– И какую же, милорд? Вам лучше выражаться яснее, – улыбаюсь я.

– Что ты моя, леди Элизабет, – отвечает он с озорной ухмылкой. – И я с удовольствием это докажу.

– Хм-м. – Я отворачиваюсь от него. – Слишком много красивых слов для леди, с которой вы встречались лишь однажды. Откуда мне знать, что это не ваше обычное поведение? Что вы не очаровываете вот так каждую встречную?

– Вы раните меня, леди Элизабет. – Он прикладывает ладонь к сердцу. – И ваше предположение в корне неверно, к сожалению, – продолжает он игривым тоном, а потом наклоняется ниже и прижимается губами к моему уху. – Есть только одна женщина, которую мне хочется очаровать, моя Лиззи. В прошлом. Настоящем. Будущем – и всю оставшуюся вечность.

– Но почему сейчас? Зачем искать меня спустя столько времени? – шепотом спрашиваю я, не в силах скрыть разочарование в голосе.

– Я не собирался пропадать, – тяжело вздыхает он. – Дела… заставили меня уехать. За границу, – поясняет он, придвигаясь ближе. – Я бы приехал к тебе раньше, если бы мог.

В глубине души мне хочется ему верить. Даже понимая, как глупо тосковать по кому-то столь сильно, я ничего не могу с собой поделать.

Всего одна встреча – и он навеки покорил мою душу.

– Ты не давал мне никаких обещаний, – пожимая плечами, говорю я, но слова даются с большим трудом.

– Достаточно было крови, которую я пролил за тебя, – хрипло произносит он. – Крови, которую я проливал бы ради тебя снова и снова. Просто чтобы защитить. Сделать счастливой. Моей.

От его низкого голоса у меня по спине бегут мурашки, и я тяжело сглатываю. В следующее мгновение он случайно задевает мою руку, облаченную в тонкую перчатку. И хотя наша кожа не соприкасается, я все равно ощущаю мощный импульс. Он настолько силен, что я невольно поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, как наше дыхание сливается воедино.

На мгновение, одно короткое мгновение, время будто останавливается.

Люди вокруг исчезают, и в комнате никого не остается – только мы вдвоем, утонувшие в глазах друг друга. Воздух гудит от напряжения, а гроза снаружи гремит в унисон буре, зарождающейся у меня в груди.

Он так близко, но в то же время очень далеко. Мне ужасно хочется прикоснуться к нему, но я знаю, что не должна этого делать.

– Элизабет!

Чары между нами рассеиваются, когда мама подходит, бросает убийственный взгляд на Амона и утаскивает меня подальше от фуршетного стола.

– Больше не разговаривай с ним, – приказывает она. – Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова с ним разговаривала.

Непреклонность в ее голосе шокирует меня. Никогда раньше не видела, чтобы она вела себя с кем-то подобным образом.

– Но почему? – хмурюсь я. – Он друг ее светлости.

– У него плохая репутация, Элизабет. Хуже и представить невозможно, поэтому я запрещаю тебе с ним общаться. – Мама стискивает зубы. А когда оборачивается на Амона и видит, что тот смотрит на меня с неприкрытым голодом в глазах, ее раздражение только возрастает. – Возвращайся в свою комнату. И завтра тоже оставайся там. Я придумаю оправдание для ее светлости… – продолжает она, а я ловлю себя на том, что поглядываю на Амона и его знающую улыбку.

Подмигнув мне напоследок, он поворачивается и выходит из салона. Верный своему слову, он больше ни с кем не общается.

– Ты слушаешь меня, Элизабет? – огрызается мама.

– Конечно, – киваю я. – Ты сказала больше с ним не разговаривать.

– Верно. Это для твоего же блага, дорогая. Он тебе не пара. – Она натянуто улыбается, а потом отправляет меня обратно в комнату.

Задумчиво шагая по коридору, я даже не замечаю, как дверь справа от меня открывается, а чья-то рука хватает меня за запястье и тянет внутрь.

Я уже собираюсь закричать, но тут оказываюсь лицом к лицу с Амоном.

– Что…

– Через два дня будет бал, – шепчет он. Мы стоим так близко, что мне приходится вытягивать шею, чтобы смотреть ему в глаза. – Приходи.

– Не могу, – выдыхаю я. – Мне нельзя, а мама никогда этого не позволит, – объясняю я, разочарованная упущенной возможностью.

Несмотря на то что немного опасаюсь Амона из-за его внезапного исчезновения и предупреждения матери, я не могу игнорировать зародившееся в душе чувство – необъяснимое желание быть рядом с ним. Всегда.

Весь прошлый год я думала о нем, и как бы мне ни не хотелось в этом признаваться даже себе, он покорил мое сердце всего за одно короткое знакомство.

Я хочу танцевать с ним, хочу касаться и чувствовать его дыхание на коже, хочу слушать его шепот, ласкающий мое ухо.

Просто… хочу.

– И ты это получишь, моя Лиззи. У тебя будет все, – как всегда загадками, говорит он. – Это будет бал-маскарад. Я убедил герцогиню устроить его. Так ты сможешь присутствовать, и никто ничего не узнает.

– Но как? Мне нечего надеть и…

– Не переживай о платье. Коробку принесут прямо в твою комнату. В ней ты найдешь все, что может тебе понадобиться, – улыбается Амон, изучая мое лицо таким взглядом, словно мы не виделись целую вечность.

– Почему? – тихо спрашиваю я. – Почему я? Зачем ты это делаешь?

И почему сейчас?

Его улыбка становится шире.

– Именно потому, что ты – это ты. И потому, что это делает тебя моей.

Не успеваю толком осмыслить его слова, как снова оказываюсь в коридоре и направляюсь к своим покоям.

Оставшись в комнате одна, чувствую, как меня охватывает ошеломительный восторг вопреки всем сомнениям.

Амон д'Артан вернулся.

Мне казалось, что мама просто предостерегла меня от Амона, поскольку тот слыл настоящим негодяем, но она, к удивлению, рьяно меня к нему не подпускает.

Не прошло и суток после первого предупреждения, а мама уже пригласила меня к себе в покои для важного разговора, чтобы снова убедить меня держаться от него подальше.

– Я не понимаю тебя, мама. Уверена, маркиз не проявляет ко мне интереса.

– Я видела, как он на тебя смотрел, – шипит она. – Ты не знаешь ни его, ни ему подобных, мое дорогое дитя. – Увидев мое озадаченное выражение лица, мама вздыхает. – Всю свою жизнь я старалась защитить детей от этой стороны жизни.

Я качаю головой.

– Какой стороны? – спрашиваю я в недоумении.

Она машет рукой, закрывая тему.

– Сейчас это неважно. Просто держись подальше от этого человека, ладно? Это для твоего же блага, дорогая.

– Но как? Раз ты молчишь, откуда мне знать, как защитить себя?

– Иди сюда, – говорит мама и притягивает меня к себе, сердечно обнимая. – Ты особенная, Элизабет. Больше, чем можешь себе представить. И поэтому я должна сделать все, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Ты меня понимаешь?

Я медленно киваю.

– Пообещай, что не будешь искать с ним встреч, – шепчет она мне в волосы.

– Обещаю, – отвечаю я, и от этой лжи мне становится физически плохо.

Мама никогда не проявляла такой решимости, и хотя логика призывает прислушаться к ее предостережениям, непостоянная – романтичная – часть меня уже приняла решение.

Потому что Амон не просто достойный порицания негодяй, каким его выставляет моя мать.

Он мой спаситель. Мужчина, который преследует меня ночью во снах, а днем в мечтах.

Именно поэтому, когда наступает ночь бала-маскарада, я осуществляю свой план.

– Вы уверены, миледи? – спрашивает Мэри, глядя на меня с беспокойством.

– Можешь идти, Мэри. У меня просто немного болит голова. Думаю, все пройдет, как только я лягу спать, – говорю ей, стараясь, чтобы в голосе прозвучала усталость.

– Если ночью почувствуете себя неважно, пожалуйста, позовите меня, и я тут же вызову врача.

– Конечно. Спокойной ночи, Мэри.

Она медлит еще мгновение, но потом вздыхает и покидает покои.

Выждав еще несколько минут, я вскакиваю с постели и опускаюсь на колени. Затем достаю из-под кровати большую коробку и подтягиваю ее к себе.

Мои губы дрожат от волнения, когда я снимаю крышку и нахожу роскошное черное платье и простую кружевную маску с черным пером.

Сначала надеваю платье, удивляясь тому, как легко у меня это получается без посторонней помощи. Интересно, учитывал ли это Амон, когда выбирал его…

Стоит этой мысли возникнуть в голове, как я понимаю, что он, должно быть, планировал это гораздо дольше, чем показывал, – иначе как бы он достал наряд в столь короткий срок? Да и платье словно сшито специально для меня.

Инстинкт подсказывает отнестись к этому открытию с подозрением, но мне очень льстит такое внимание. Раз он подумал обо всем заранее, значит, говорил правду. Значит, ждал подходящего момента…

На щеках проступает румянец.

Похоже, наша судьбоносная встреча год назад перевернула с ног на голову не только мою жизнь. Возможно, он так же взволнован – очарован мной так же, как я им.

Обмахиваясь веером, я вдруг понимаю, что если хочу прийти на бал вовремя, то пора заняться прической. Когда думаю об Амоне, теряю счет времени, плутая в лабиринте собственных фантазий и грез.

Поскольку Мэри нет, мне приходится самой укладывать волосы, так что я выбираю самую простую прическу: заплетаю несколько косичек, а остальные локоны оставляю струиться по спине. Скандальный выбор для дебютантки – но вполне приемлемый для более искушенной леди. А поскольку сегодня вечером меня никто не узнает, я позволяю себе быть рискованной.

Закончив с волосами, я надеваю маску и тщательно закрепляю ее заколками.

И последний штрих – румяна.

Раз уж я решила стать настоящей скандалисткой, что заявит об этом лучше алых губ?

Подкрасив губы красным, я смотрю на себя в зеркало и уже предвкушаю реакцию Амона.

Черная маска подчеркивает голубизну моих глаз, а красный оттеняет бледную кожу и темные волосы.

В таком виде я совсем на себя не похожа – и все же глаза выдают меня. Но это легко поправимо. Я просто не буду общаться ни с кем, кроме Амона.

Наконец, я надеваю туфли, выхожу из комнаты и быстро направляюсь к лестнице, стараясь оставаться незамеченной.

Звуки оркестра разносятся по всему дому, заполняя каждый уголок; завораживающая мелодия манит к себе, и с моих губ срывается вздох. Возбуждение разливается по венам, и по какой-то причине я знаю, что эта ночь безвозвратно изменит мою жизнь. Станет началом чего-то нового, подобно посаженному в плодородную почву зерну.

Войдя в бальный зал, я легко теряюсь в толпе, но не нахожу нигде Амона.

Сперва пытаюсь искать среди гостей его белоснежные волосы, но многие мужчины носят похожего цвета парики, из-за чего их трудно отличить друг от друга.

Я беру бокал с шампанским и обвожу взглядом зал, удивляясь костюмам. Некоторые выбрали довольно экстравагантные наряды, воплощавшие исторических или мифологических персонажей. Я замечаю Клеопатру, Афродиту, гладиатора и даже римского императора. Однако большинство гостей предпочли простые маски и лишь смену прически, чтобы их можно было узнать.

По моей спине пробегает едва уловимая дрожь.

– Кого-то ищешь?

Я чувствую его раньше, чем слышу низкий рокочущий голос. Жар его тела окутывает меня, заставляя трепетать каждую клеточку.

– Может быть, – дерзко отвечаю я и резко поворачиваюсь к нему.

При виде него мои глаза расширяются.

Его волосы выкрашены в черный, под стать маске, скрывающей идеально выточенные черты. Как и я, он одет во все черное, и лишь его светлые глаза выделяются на общем фоне.

– Выглядишь, как всегда, потрясающе. – Амон берет мою руку, обтянутую перчаткой, и целует костяшки пальцев.

Мой пульс учащается, и я теряю дар речи под его взглядом.

Целый год я представляла нашу новую встречу, репетировала речь, которую скажу ему, если мы когда-нибудь увидимся вновь. Но теперь, когда он стоит передо мной во плоти, я не могу подобрать слов.

Что я могу знать о флирте, обаянии или остроумии, если редко общалась с кем-либо, не говоря уже о мужчинах?

– Тебе не обязательно говорить что-то остроумное, чтобы полностью завладеть моим вниманием, моя Лиззи, – шепчет Амон, касаясь моей руки. Его теплое дыхание проникает сквозь кружевную перчатку и ласкает обнаженную кожу. – Достаточно просто существовать, и я буду смотреть лишь на тебя одну, – добавляет он, а потом подходит ближе и заправляет прядь волос мне за ухо.

От его близости у меня кружится голова – или, быть может, это из-за шампанского?

– Давай потанцуем, – внезапно предлагает он и, не дожидаясь ответа, уводит меня.

Он выделяется среди толпы людей своим высоким ростом и атлетическим телосложением. И даже без узнаваемого цвета волос я бы нашла его – всегда найду.

– А я тебя, – говорит он, и его глаза напряженно мерцают.

– Хм? – Я моргаю.

– Где бы ты ни была, куда бы ни пошла… – Он замолкает, пронзая меня взглядом. – Кем бы ты ни была. Я найду тебя. Обещаю. Всегда.

Мои губы растягиваются в улыбке, а щеки заливает румянец.

Можно ли быть еще более обаятельным?

Он кружит меня, повинуясь такту музыки, посреди танцевального зала; от быстрых движений у меня учащенно бьется сердце и пылает лицо. И все же именно наши едва заметные прикосновения воспламеняют меня сильнее всего: как его грудь слегка прижимается к моей, как моя маленькая ладонь тонет в его большой сильной руке, как гармонично сливаются наши тела, словно две половинки одного целого.

Из меня вырывается смешок, когда медленная мелодия сменяется веселой и Амон увлекает меня в другой танец, не останавливаясь ни на мгновение. Наши взгляды встречаются, и мы одновременно улыбаемся друг другу. Он смеется, наслаждаясь моментом, а я вторю ему.

Несмотря на неизменную суровость, которую я привыкла видеть, сейчас Амон кажется расслабленным, а на губах его играет беспечная улыбка, которую он вряд ли дарил кому-то еще. Он выглядит так, словно вернулся домой, – чувствует себя уютно, легко и беззаботно.

Мы оба смеемся, полностью отдавшись музыке, наслаждаясь свободой ночи и моментом чистейшего счастья.

К тому времени, когда вновь звучит медленная музыка, я уже тяжело дышу, но Амон продолжает с присущей ему плавностью покачиваться в такт нотам.

Он пристально наблюдает за мной – и бросает ненавистные взгляды на каждого мужчину, который осмеливается подойти ближе ко мне.

Однако он не единственный, кто ревнует. Все присутствующие женщины пялятся на него, как на восьмое чудо света. До моих ушей доносятся их перешептывания – все знают, что это Амон, но никто не догадывается, кто его таинственная партнерша.

Амона ничуть не волнует интерес, который он пробуждает у женского пола. Его безраздельное внимание принадлежит исключительно мне – он даже ни разу не соблазнился видом обнаженных шей и слишком глубокого декольте, – и это бесконечно восхищает меня. Вселяет небывалую уверенность и позволяет впервые в жизни почувствовать себя красивой – желанной.

– Никогда не видел ничего прекраснее тебя, Лиззи, – говорит он, притягивая меня ближе. – Никогда не сомневайся в этом.

И вот она, его сверхъестественная способность угадывать мои мысли. Будь я такой же суеверной, как мама, то подумала бы, что он вовсе не человек. К сожалению, я предпочитаю более реалистичный подход, основанный на доказательствах и фактах.

Мужчина передо мной, несомненно, загадочен и слишком привлекателен, но он состоит из плоти и крови, а его мускулы напрягаются под моими пальцами.

– Я не совсем понимаю тебя, Амон д'Артан. Ты распутник, желающий украсть мою невинность? Или тебе нужно что-то другое? – осторожно спрашиваю я в попытке разгадать его.

– О, я определенно украду твою невинность. Но ты права. Мне и правда нужно кое-что другое. – Он делает паузу, а в его глазах появляется опасный блеск.

– И что же это?

– Твоя душа. Ты целиком и все, что делает тебя тобой. Ты подаришь мне это, моя Лиззи? Отдашь мне всю свою суть?

Я моргаю, пораженная его просьбой и суровостью тона. От игривости не осталось и следа, а выражение его лица мгновенно меняется, как будто от моего ответа зависит все.

– Ты заслуживаешь этого? – спрашиваю я тихим голосом, теряясь в его светло-голубых глазах, которые словно становятся еще светлее, почти белыми.

– Никто никогда не заслужит этого, Лиззи, – хрипло отвечает он. – Никто. Но я готов отдать вечность, чтобы заслужить право называть тебя своей.

Я замираю прямо посреди танцпола. Время словно останавливается, все вокруг исчезает, и остаемся только мы одни. Я смотрю ему в глаза. Он выдерживает мой взгляд.

Сняв перчатку, подношу руку к его щеке и нежно касаюсь ее.

Мой жест удивляет Амона, но он не пытается отстраниться. Более того, из него вырывается нечто похожее на мурлыканье, он вздыхает от удовольствия и накрывает мою ладонь своей, крепко удерживая на месте.

Его кожа горит под моими пальцами, а мое прикосновение к нему – запретная ласка.

И все же, когда он медленно подносит мою руку к губам и запечатлевает на запястье целомудренный поцелуй, мое сердце замирает в груди.

Губы раскрываются сами по себе, а зрачки расширяются, словно я приняла большую дозу белладонны.

Он не двигается.

Его губы все еще прижимаются к моей коже – к моей обнаженной коже. Прямо посреди бального зала.

Я слишком поздно замечаю, что гости вокруг нас перестали танцевать и теперь смотрят на нас. Их шепот становится все громче и громче, и у всех на устах лишь один вопрос: что за девушка танцует с Амоном?

Но это длится всего мгновение. Внезапно, словно подчиняясь неведомой силе, все они переводят внимание на своих партнеров по танцу.

– Может, найдем более… уединенное место? – спрашивает Амон, и я невольно киваю.

Я полностью им очарована и готова следовать за ним куда угодно.

Взяв меня за руку, он ведет меня к французским двойным дверям, ведущим в сады герцогини.

Ночной воздух окутывает нас, когда Амон показывает мне укромное местечко в глубине сада, похожего на лабиринт.

– Здесь нас не потревожат, – говорит он, приподняв уголки губ. – И не будут пялиться.

– Мы вели себя довольно скандально, не так ли? – Я хихикаю, размахивая перед ним рукой без перчатки.

Он берет ее, и его хватка такая нежная, как само прикосновение, пока он выводит большим пальцем круги на моей коже.

– Это ничто по сравнению с тем, что я хочу с тобой сделать, моя Лиззи, – шепчет Амон, касаясь моего лица. Он ласково гладит меня по щеке, а потом запускает пальцы в мои волосы и вытаскивает заколки, удерживающие маску.

Уронив ту на землю, он делает шаг вперед и снимает свою собственную маску.

Наши взгляды снова встречаются. Но в этот раз ничто не скрывает выражения наших лиц.

– Но я ничего не стану предпринимать. Не сейчас. Пока ты не доверишься мне полностью и бесповоротно, – мягко продолжает он. На его губах появляется грустная улыбка, вызывая странное чувство дежавю.

– Значит, сегодня вечером никого соблазнения? – шучу я, пытаясь развеять необычную меланхолию, внезапно охватившую меня.

– Не стоит так огорчаться, любовь моя, – шепчет Амон, притягивая меня ближе. – Иначе я могу передумать, – добавляет он и наклоняется, опаляя горячим дыханием мою щеку.

– Это твой способ доказать, что тебе не нужна моя невинность? – Я приподнимаю бровь.

– Нет, это мой способ показать, что мне нужно не твое тело, Лиззи, хотя это весьма приятный бонус, – смеется он. – Я хочу всю тебя. Хочу постепенно изучить тебя. Узнать, что тебе нравится, а что нет. Исследовать твой разум словно в первый раз.

Я моргаю, удивленная его словами.

Но прежде чем успеваю заговорить, Амон подхватывает меня на руки.

С моих губ слетает тихий вскрик, но когда я вижу, куда он меня несет, мои глаза расширяются, а сердце начинает бешено колотиться в груди.

Мы выходим из лабиринта. На земле расстелено белое покрывало, на котором стоит бутылка вина, два бокала и несколько бутербродов на выбор. По обе стороны зажжены свечи, создающие сказочную атмосферу, отчего я теряю дар речи.

– Ты… ты приготовил это? Для меня? – недоверчиво спрашиваю я.

– Я не лгал, Лиззи. Сначала я хочу заслужить твое доверие. Показать тебе, что я не распутник, как, несомненно, считают все остальные.

Он медленно опускает меня на покрывало и садится рядом.

– Почему они так думают? – хмурюсь я.

– Потому что не пытаются заглянуть глубже. – Его губы слегка трогает улыбка, но в ней нет и тени нарциссизма. Он прекрасно осознает свою привлекательность, но считает ее скорее бременем, нежели истинным благословением. – И, конечно, потому, что они меня не знают. Вот почему предпочитают строить догадки и выдумывать небылицы, – смеется он.

– В самом деле?

Амон поджимает губы.

– Так было всегда.

Сняв пальто, он отбрасывает его в сторону, расстегивает несколько пуговиц на рубашке и довольно вздыхает.

Я с трудом сглатываю, когда мой взгляд опускается с его изящного лица на адамово яблоко и полоску кожи, выглядывающую из-под ворота. Даже в слабом освещении я вижу под одеждой очертания его мышц.

Он сильный. Намного сильнее меня.

Внезапно до меня доходит, что я поставила себя в поистине ужасающую ситуацию, оказавшись во власти того, кто с легкостью может меня уничтожить. Но почему рядом с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо?

– В чем же правда? – спрашиваю я. – Каков тогда настоящий Амон д'Артан?

С его лица не сходит довольная улыбка. Он отставляет руки назад, и опершись на локти, поднимает голову к небу.

– Кто он такой на самом деле? – Амон на мгновение задумывается. – Просто одинокий человек, Лиззи, – говорит он тихим, печальным голосом и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Усталый мужчина, который слишком много видел и пережил. Мужчина, который слишком много сделал. И хорошего, и плохого. Что-то из этого обратимо, а что-то уже никогда не исправить. – Он облизывает губы. – Мужчина, который всю свою жизнь ждал чего-то. – Амон умолкает, пристально наблюдая за мной.

– Чего же? – шепчу я.

– Ту, кого можно назвать своей, – заявляет он.

Я молчу, мысленно задаваясь вопросом, правильно ли понимаю его намек.

Секундой позже он накрывает мою руку, переплетая наши пальцы, и поворачивается на бок, чтобы лучше видеть меня.

– Тебя, – говорит Амон.

Одно слово.

Одно слово, и мое дыхание учащается.

Одно слово, и он завладеет моим сердцем навсегда.

Мои щеки вспыхивают, и я смотрю на него из-под опущенных ресниц.

– Но ты ведь совсем меня не знаешь.

– Я знаю, что каждый день на рассвете ты тайком бегаешь кормить всех бездомных животных в Хавершеме. Знаю, что ты спасла того проклятого кота и прятала его в своей комнате больше года. Ты притворяешься, что ненавидишь некоторые продукты, чтобы они доставались твоей служанке. – Амон замолкает, увидев мое потрясенное выражение лица. – Возможно, я не знаю всего, но знаю твою суть, моя Лиззи. И это самое прекрасное, что есть на свете.

– Но… как…

– Я знаю главное, а остальное хочу выяснить.

Я потрясена его откровениями и тем, как много ему известно обо мне.

– Ты шпионил за мной? – спрашиваю я тихим, слегка обиженным тоном.

– Разве трудно подкупить пару-тройку слуг ради желаемой информации? – Он пожимает плечами, но и не отрицает.

– Как давно? – Я прикусываю губу. – Как давно ты делаешь это?

– С первой нашей встречи, – честно отвечает Амон. – Поверь, я покинул тебя не по собственной воле. Просто не мог прийти раньше. Но я готов загладить вину, если ты позволишь. – Он сжимает мою руку.

В голове царит настоящий хаос, пока я пытаюсь во всем разобраться. И все же, несмотря на обстоятельства нашего знакомства, я не могу избавиться от мысли, что нахожусь именно там, где и должна.

Здесь.

С ним.

Существует тысяча причин, по которым мне не следует вступать с ним в какие-либо отношения, но я выбираю тысячу первую, которая велит мне быть с ним.

– Ты странный человек, – говорю ему. – Но, возможно, я тоже странная, потому что влюбилась в тебя с первого взгляда, – медленно признаюсь я.

– Лиззи. – Он издает резкий, мучительный вздох.

Затем кладет руку мне на шею, нежно поглаживая кожу, и слегка касается моего рта большим пальцем.

Один раз. Второй.

Мои губы невольно раскрываются, и он скользит большим пальцем внутрь. От этого жеста мое тело обдает жаром и все мышцы напрягаются.

Амон смотрит на меня с таким благоговением, и я знаю, что не смогу ему отказать.

Если он захочет поцеловать меня, я поцелую его в ответ.

Если он захочет большего, я откроюсь и позволю ему делать со мной все что угодно.

Особенно когда он смотрит на меня вот так – словно во всей вселенной нет никого, кроме меня.

Словно я для него единственная.

Словно… принадлежу ему.

– Какие опасные мысли, Лиззи, – шепчет он, наклоняясь вперед.

Разум отключается, и я в предвкушении закрываю глаза.

Его губы в любой момент коснутся моих.

Мой первый поцелуй.

С ним.

С Амоном.

Моим Амоном.

Но этого не происходит.

Вместо этого ночную тишину прорезает выстрел – настолько громкий, что на мгновение оглушает. Я распахиваю глаза, и все внутри меня переворачивается, когда вижу Амона у себя на коленях, а из его груди хлещет кровь.

Мои руки перепачканы алым. Он бросает на меня полный боли взгляд, а потом его веки закрываются.

В ужасе повернувшись, я встречаюсь с непреклонным взглядом матери.

– Умри, чертов монстр, – выплевывает она и стреляет снова.

Она не успокоится, пока он не умрет.