Такой длинный рассказ о тюркских раннесредневековых государствах нужен для того, чтобы понимать, какую роль играли они в истории Среднего Поволжья и нашего региона в частности. Будучи территориально частью великих империй древности, Волго-Окско-Сурское междуречье осваивалось и развивалось в рамках этих империй, под гегемонией главных этносов этих государств. Эта гегемония не могла не сказаться на культуре, хозяйстве, укладе жизни и, разумеется, на топонимике.

После крушения Хазарского каганата контроль над Средним Поволжьем перешёл к волжским булгарам. В языковом отношении средневековые булгары (как и хазары) были носителями древнего тюркского языка, непохожего на язык кыпчаков. Этот язык выделяется в тюркской языковой семье в отдельную, огурскую группу, которую в лингвистике принято противопоставлять собственно тюркским языкам[37].

Булгары были наследниками той древней культурно-языковой общности, из которой вышли предки всех западно-тюркских этносов. Происхождение этих народов, сложившихся в огромном угро-тюркском («гуннском») «плавильном котле», существовавшем в начале I тысяч. в Поволжье и на Южном Урале, позволяет считать их угро-тюрками по происхождению, такими же как и хазары, буртасы и печенеги.

Булгары заняли господствующее положение среди местных угро-тюркских и финно-угорских племён и построили в Волго-Камье сильное и динамичное государство, контролировавшее речной транзит между Северной Европой и Азией. Бывшие кочевники быстро освоили земледелие и прекрасно обжили новые для них ландшафты лесной полосы. В VIII в. на Среднюю Волгу проник ислам, который приняла вся булгарская верхушка. Впрочем, булгарский ислам не препятствовал распространению в Поволжье других религиозных течений, проникавших сюда как из Хазарии, так и из Византии.

Булгарская государственность благотворно сказывалась на развитии всего региона. Многочисленные города и торговые пути служили экономическому и культурному развитию края и привлекали новых переселенцев, приходивших из степей. В конце VIII в. племенной союз мадьяр перешёл Волгу и устремился в Поволжье и в степи Подонья, но часть мадьяр осталась в Волго-Очье, где уже существовала родственная им этническая среда. Именно эти мадьяры разгромили «русские» Куябу и Славийю. Они влились в состав угро-тюркского населения, заняв западные границы Волжской Булгарии в Поочье – современную Мещеру.

Расселившись к концу I тысяч. по всему бассейну Средней Волги, угро-тюрки принесли в среду местных финно-угров свой язык и культуру, традиции и обычаи степи.

Финно-угры, обитавшие в бассейне реки Цивиль и по правобережью Нижней Суры, соседствуя с сувазами, были ассимилированы ими, превратившись в предков одной из отраслей современного чувашского народа, называемого вирьял[38]. Финно-угры, обитавшие в юго-западной части Волго-Окско-Сурского междуречья и в бассейне рек Цны и Мокши, испытав серьёзное влияние буртасов, а затем мадьяр-мажар, стали похожими на воинственных пришельцев, переняв от них элементы языка и уклад жизни. Они составили впоследствии основу народа мокша. Можно допустить, что буртасы и мажары являлись военной верхушкой некоторых племён мордвы.

Таким образом, к началу X в. на территории, охватывающей Среднюю Волгу, бассейны рек Цны, Суры и Мокши, а также районы Волго-Камья, сложился раннесредневековый угро-тюркский конгломерат народов, включавший булгар, сувазов, мажар и буртасов и занимавший доминирующее положение среди местных финно-угорских народов. Несмотря на исповедание булгарами ислама, среди большинства населения указанных территорий широкое распространение имели языческие верования как местного, так и привнесённого из Приуралья толка (тенгрианство), пропитанные религиозными влияниями из Хазарии и Византии[39].

Мы допускаем, что угро-тюрки оформили гидронимику Волго-Окско-Сурского междуречья и прилегающих районов, где-то закрепляя старые названия, а где-то давая новые имена, охотно перенимаемые местной мордвой.

В XII–XIII вв. волжские булгары столкнулись с новыми претендентами на роль хозяев Среднего Поволжья: с юго-востока к региону подошли кочевники – кыпчаки, а с запада напирали восточнославянские племена, ведшие земледельческую экспансию в лесной полосе Восточной Европы и грозившие поколебать угро-тюркскую гегемонию в Поволжье.

X в. ознаменован выходом восточных славян к Оке. Эта мирная колонизация, направленная сначала в соседнее Волго-Окское междуречье, шла двумя потоками. С северо-запада, из районов Ильменского озера шли новгородские словене, которые вместе с кривичами, шедшими из районов Смоленска, составили один поток (сместившийся потом на север и дошедший до Приуралья и Белого моря), а с юго-запада шли вятичи и радимичи, начавшие своё движение от берегов Днепра.

Сначала вятичи и радимичи вышли на Среднюю Оку, где встретили племена приокских финнов. Славяне, принёсшие более высокую земледельческую и ремесленную культуру, ассимилировали эти племена, вобрали их в себя и сделали «мордовский» город Рязань (Эрзянь) своим опорным пунктом на Оке. Вскоре летописцы уже заменяли слово «вятичи» словом «рязанцы» («вятичи – иже есть рязанцы»).

Закрепившись в правобережье Средней Оки, славяне под руководством киевских и черниговских Рюриковичей вступили в Волго-Окское междуречье – в землю, названную в киевских летописях Залесской (так как она находилась на северо-востоке от Киева, за огромным лесным массивом). В Залесье славяне встретили племена восточных финнов, а также мажар (мещер в древнерусской огласовке). О том, какой характер носила эта встреча, никаких сведений не сохранилось, но область Мещера (названная так по имени господствующих здесь мажар) раскололась в X в. на две части. Северную – «русскую» – и южную – «тюркскую». Видимо, часть мажар ушла на юго-восток, а часть подчинилась Рюриковичам. На Руси, за равниной, лежащей между реками Москвой, Клязьмой и Окой, закрепилось название Мещерской, а множество рек и населённых пунктов этой равнины имеют в названиях угорские (угро-тюркские) корни.

Что же касается восточнофинских (чудских) племён: мери, муромы и других, они так же, как и среднеокские финны, подверглись ассимиляции, став вместе с балтами и славянами основой средневекового податного населения Владимиро-Суздальской Руси, предками центральных великороссов. Ассимиляция не была мирной и гладкой. Несогласные с христианизацией меряне не раз восставали. В русских летописях под 1024 г. отмечено: «Бе мятеж и глад по всей той стране, всташа Волсви (волхвы – авт.) в Суждали…» Это восстание подавил Ярослав Мудрый, однако уже в 70-х гг. XI в. «заблудшая чудь», не желавшая расставаться со своими языческими верованиями, опять взбунтовалась и убила епископа Леонтия Ростовского.

Есть в летописях и свидетельства о присутствии в левобережье нижней Оки ислама. В средневековой «Повести о водворении в Муроме христианства» рассказывается о прибытии на княжение в Муром князя Глеба – сына киевского князя Владимира (крестителя Руси). Вместе с Глебом в Муром для крещения его жителей приехал епископ Илларион, но муромчане встретили их враждебно. «Когда приеде Глеб ко граду Мурому, тогда неверующими и жестокими были муромцы, и не приемли его к себе на княжение, и не крестишася, но сопротивляхуся ему».

Епископу Иллариону, начавшему было проповедь, муромчане отрезали бороду и крепко его помяли. И Глеб «…отъехал от града на реку Ишню (Ушну), и тамо пребываше до преставления сего отца (епископа Иллариона – авт.)». Муромские жители не приняли Глеба, и ему пришлось отступить, но какой верой дорожили горожане, не принимая христианства? В «Повести» говорится, что они пребывали в язычестве, поклонялись рекам, озёрам, деревьям, приносили в жертву собственных детей (обычные обвинения для язычников), но летописец всё же делает оговорку о том, что своим пророком муромчане считали некоего Моамефа, в котором легко угадывается Мухаммед – пророк мусульман.

После неудачи князя Глеба за дело, согласно повести, взялся князь Ярослав – сын черниговского князя Святослава, носивший в крещении имя Константин[40]. Испросив благословения на крещение язычников, Константин-Ярослав с семьёй, с епископом Василием, с духовенством и с чудотворной иконой Божией Матери прибыл к Мурому. Строптивые муромцы не приняли и Константина-Ярослава, вдобавок убив его сына Михаила, посланного к ним для переговоров. Тогда князь взял город приступом и утвердился в нём, построив в Муроме храм Благовещенья. Но муромчане устроили заговор против Константина и, угрожая убийством, потребовали от него убраться из города. Не растерявшись, князь взял чудотворную икону и вышел к неверным. Произошло чудо. Икона засияла «паче солнца», мятежники пали на колени и попросили о прощении. Князь «повелел всем людям с великой радостью идяху к реке, и с жёнами, и с детьми, и женский и мужской пол бродяху в реке. Пресвитеры же на берегу стояша, молитвы глаголеху». Чудотворная икона получила название Муромской, а Муром стал христианским городом.

Несмотря на тотальную христианизацию и русификацию мерян и других восточных финнов, языческие традиции («чудские обычаи») в Волго-Окском междуречье отмечались ещё и в XVIII в. Обрусевшие потомки мерян поклонялись «хозяину-медведю» и «синему камню» на Плещеевом озере. Эти «бесовские наущения» жестоко преследовались православной церковью.

За два столетия (с X по XII в.) Рюриковичи покорили всё Волго-Окское междуречье, перешли Волгу выше её слияния с Окой, завладели землями до верховьев реки Унжи и, крестив живших здесь вепсов (весь), мерян и марийцев, включили их в состав податного населения Владимиро-Суздальской Руси. В конце XI в. киевляне в жестокой и кровавой междоусобице с черниговскими отпрысками Рюрика отвоевали своё право на владение Залесской землёй.

Осваивая Волго-Окское междуречье, через которое проходили важные торговые пути, русские князья не могли не столкнуться с Волжской Булгарией. Борьба за средневолжский транзит началась, когда Святослав в 965 г. разгромил сюзеренов Булгарии – хазар, а его сын – киевский князь Владимир – в 985 г. осуществил набег на Булгарию. С этим набегом связан летописный эпизод, в котором соратник великого князя – дружинник Добрыня – остерегал его воевать с булгарами, после осмотра захваченных в плен. «Рече Добрыня Володимеру. Смотри колодники и все в сапогах. Эти дань нам не будут платить, поидем искать себе лапотников. И сотвори Володимер мир с болгаре…»

Булгарский эмират действительно был одним из самых передовых государств своего времени, и союз с булгарами пошёл на пользу Владимиро-Суздальской Руси. Взаимная торговля и культурный обмен способствовали развитию обеих государств, но они не могли не воевать друг с другом. Слишком «лакомым куском» был средневолжский транзит, чтобы можно было делить его с кем-то. Академик Б. Греков точно определил причины столкновения русских князей с Булгарией, указывая: «Из характера торговых отношений Руси и Булгарии можно легко сделать вывод о неизбежном столкновении обеих стран в двух пунктах: а) добывание на европейском севере пушнины, б) торговля с восточными странами».

Утвердившись в Залесье, Рюриковичи развернули военные действия против Волжской Булгарии. В течение XI–XII вв. русские князья, согласно сообщениям летописей, организовали девять походов на Булгарский эмират, пытаясь вытеснить булгар со Средней Волги. Продвигаясь к месту слияния Волги и Оки (справедливо считая это место ключевым в верхневолжской торговле), Рюриковичи основывали (между 1152 и 1157 гг.) выше устья Оки, на Волге, крепость Городец Радилов, создав здесь опорный пункт своей экспансии.

В летописи говорится: «Быша же князю Мстиславлю на Городце с братом своим муромским и рязанским на усть Оки, и ждаша дружины две недели, и не дождаша ехавшее с переднею дружиною в поганые (в земли мордвы – авт.) и взяша сёл шесть и сам город». По мнению историков, здесь говорится о булгарском городе Ошеле (Ателе), возможно находившимся рядом с устьем Оки.

В начале XIII в. натиск русских дружин усилился. Походы случились в 1205, 1219, 1220, 1221 гг. После удачного похода русских дружин в 1205 г. вглубь Булгарии булгары в отместку в 1218 г., взяв с собой мордву, совершили набег на Заволжье, захватили Великий Устюг и вышли к реке Унже. Правивший в то время во Владимире великий князь Юрий Всеволодович вместе со своим братом Святославом в ответ на этот набег устроили рейд в самое сердце Булгарии, к месту слияния Волги и Камы, где разгромили крупный булгарский город Ошлюй (Исли).

В 1229 г. булгары в отместку предприняли два похода – на Устюг и на Рязань: «…окольнии же города болгарскии, Собекуляне, и Челмата, и совокупишася их пять тысяч… и поидоша на Русь». Но эти походы закончились полной неудачей, после чего в 1220 г. Юрий Всеволодович вновь стал готовить поход на Булгарию. Однако булгары, измотанные предыдущими битвами, запросили мира. Только с третьего раза, «с мольбой великой, и с дарами многия, и с челобитьем великим», булгарам удаётся убедить великого князя заключить мирный договор, в результате которого булгары ушли из устья Оки. В 1221 г. великий князь Юрий Всеволодович основал город, получивший название Нижний Городец (по отношению к Городцу Радилову, расположенному выше по Волге), впоследствии ставший Нижним Новгородом (или Новгородом Низовской земли)[41].

Название Нижний Городец довольно долго держалось за городом наряду с названием Новгород Низовской земли. Ещё в 1643 г. в одном из актов Нижегородского Печерского монастыря сказано: «Яз, Нижегородца посацкий человек Иван Петухов…» Наименование жителей Нижнего Новгорода «нижегородцами» образовано от названия «Нижний Городец»[42]. Часто в летописях Нижний Новгород назывался просто Новгородом (например, в созданной в Нижнем Новгороде в 1377 г. Лаврентьевской летописи), и только начиная с XV в., во всех источниках закрепляется название Нижний Новгород.

Основание Нижнего Новгорода имело огромное значение для славянской, русской колонизации Поволжья. Взяв в свои руки устье Оки, Рюриковичи уже в XIII в. сломили бы сопротивление булгар и покончили бы с их гегемонией в Поволжье, и только татарское вторжение остановило этот процесс.

Выйдя к устью Оки, русские князья столкнулись ещё с одним серьёзным противником. Булгарские эмиры всячески развивали союзнические отношения с местными финно-уграми, и это принесло свои плоды. На борьбу с русской экспансией были подняты все поволжские народы, и на юго-западе Волго-Окско-Сурского междуречья местным мажарам и мордве удалось остановить натиск сначала черниговских, а затем рязанских Рюриковичей.

На северо-западе, на пути владимиро-суздальских Рюриковичей встали раннефеодальные образования мордвы Волго-Окско-Сурского междуречья – наследники Арсы, союзные булгарам. Место, где Юрий Всеволодович основал Нижний Городец, принадлежало мордве. Согласно преданию, зафиксированному П. Мельниковым, известно: «Из-за Кудьмы-реки мордвин Абрам пришёл на устье Оки и поселился на Дятловых горах, поросших дремучим лесом… Этот Абрам был панком[43], он укрепил свой город валами и тыном…»[44]

Русские дружинники потребовали убраться, но хитрый Абрам начал тянуть время, а потом, собрав силы, напал на ничего не подозревавшего противника. Дружинники одолели его, завладели городом, а жителей перебили или взяли в «полон». Сам Абрам был убит. Мордва, узнав об этом, решила отомстить за смерть панка и выгнать непрошенных гостей. Узнав о приближении мордвы, русские вышли им навстречу и, пробившись, ускакали во Владимир, а мордва не смогла их догнать, потому что русские воевали на конях, а мордва – пешими. Потом дружинники, уже во главе с великим князем, вернулись, победили мордву и построили в устье Оки город.

Как мы уже знаем, мордва Волго-Окско-Сурского междуречья не была толпой дикарей. К XIII в. у мордвы сложились феодальные образования, названные в русских летописях волостями. В древнерусском языке под термином «волость» подразумевалась территория определённого удела, главой которого был князь. Таким мордовским князем был Пургас – правитель волости, объединившей мордовские племена, жившие от Нижней Оки до Припьянья. Северной границей его волости была Волга или Кудьма, а южной – река Мокша.

Допускаем, что центром волости был город Арзамас, известный нам как Арса. Возможно, в этот период своего существования город был мордовско-булгарским центром, что подтверждено археологией, и, возможно, сам Пургас принадлежал к алано-угро-тюркской феодальной верхушке мордвы, о чём говорит его имя с характерным окончанием – ас.

Именно в Арсу помещали арабские хронисты один из трёх «видов» русов, обитавших в IX–X вв. в Восточной Европе. И эти русы, конечно же, не имели отношения ни к Киеву, ни к Новгороду, потому что в IX–X вв. славяне к Среднему Поволжью только подходили и ни жить, ни тем более иметь городов там не могли.

Но для некоторых исследователей признать, что русью могли называть кого-то ещё, кроме славян, означает «наступить на горло собственной песне». Вот и появляются мнения вроде тех, что «древние авторы просто ошиблись» или «напутали». Но если допустить, что в Волго-Окско-Сурском междуречье (в Арсе-Арзамасе) в IX–XII вв. среди племён мордвы жили русы-росы, пусть и не принадлежавшие к славянскому племени, тогда найдётся внятное объяснение ещё одному удивительному факту, упомянутому в русских летописях: на стороне Пургаса, против русских, сражалась Пургасова Русь.

Эта самая Пургасова Русь попортила немало крови исследователям, пытавшимся свести концы с концами. И правда, какая может быть Русь у Пургаса, когда Русь воюет с Пургасом? Было сделано много предположений, из которых наименее нелепым выглядит то, что якобы русские летописцы называли «Пургасовой Русью» тех славян, которые к XIII в. уже поселились на землях Пургаса и были «мобилизованы» им на борьбу.

Предположение неверное, потому что ещё и в XIII в. (не говоря уже о IX–X вв.) термин-звание «рус» был привилегией профессионального воина. Это звание надо было унаследовать или как минимум заслужить. Да, были «русские княжества», да, была «Русская земля», но здесь «русский» – имя прилагательное, означающее принадлежность русам. Восточные славяне называли себя или по имени племени (вятич, словенин), или, что чаще всего, по месту обитания (рязанец, смолянин, новгородец), и этому прилагательному ещё только предстояло стать этнонимом.

Происхождению Пургасовой Руси есть другое объяснение – мы его касались в прошлых очерках. В раннем Средневековье (VIII–IX вв.) разноплемённые отряды профессиональных бойцов русов («красных») бродили по всей Европе в поисках военной удачи. Один из таких отрядов пришёл в Волго-Окско-Сурское междуречье и обложил данью местные племена, обязавшись взамен защищать их. За годы проживания среди местного населения они смешались с туземцами, но своей функции не утратили, проживая в Арсе и вокруг и, возможно, составляя феодальную верхушку эрзян. Не утратили они и своего гордого имени Русь, будучи упомянуты в летописи как «Русь Пургасова».

Русские князья были сильнее Пургаса. С 1222 по 1237 г. в летописях зафиксировано пять походов в мордовские земли. Показательным был поход 1228 г., когда зимой «великий князь Гюрги и Ярослав и Костянтиновичи Василько, Всеволод идоша на мордву; и муромский князь Гюрги Давыдович вшед в земли мордовскую, Пургасову волость, пожгоша жито и потравиша и скоты избиша, а сёла пожгоша, живущих же в волости Пургасовой посекоша мечом нещадно, а прочие поймаша, и полон послаша назад»[45].

В летописи упоминается ещё один местный вождь – Пуреш, являвшийся уже союзником русских князей. «А Болгарский князь пришёл было на Пуреша, ротника Юргева, и слыша оне великий князь Юрги стал жечь сёла мордовские, и бежа болгары прочь ночью; а Юрге с братьею и со всеми полки возвратишися добри здорови». То есть булгары пришли на помощь Пургасу, а какая-то часть «окско-сурской» мордвы уже была в союзе с русскими князьями.

В 1229 г. Пургас, собравшись с силами, нанёс ответный удар, осадив Нижний Новгород. «Пришла мордва с Пургасом к Новгороду, и отбились от них новгородцы. Они же (мордва – авт.) зажегоша монастырь Пресвятой Богородицы, и церкви которые извне города; в тот же день и отъехали прочь, захватив много убитых».

Шла настоящая война, и союзник великого князя – Пуреш – атаковал Пургаса. Противоборство Пургаса и Пуреша дало повод некоторым историкам рассуждать о вражде между эрзёй (Пургас) и мокшей (Пуреш), якобы имевшейся в XIII в. Вряд ли это так, в Средние века войны вели между собой феодалы, а не народы. Вождь Пуреш (если он и вправду мордвин, а не мажар или буртас) счёл за благо для себя союз с русскими князьями и выступил на их стороне, ища в этой войне свои выгоды. Можно предположить, что владения Пуреша вплотную граничили с русскими землями, и он находился под влиянием русских князей.

Вскоре великий князь Юрий Всеволодович выступил в новый поход. Ему на помощь выдвинулся сын Пуреша с отрядами половцев. «В то же лето (1230 г.), Пурешев сын с половцы победил Пургаса, и перебил всю мордву и Русь Пургасову, а Пургас бежал с малым отрядом, и направился в укреплённые места, в тверди, чтобы защищаться, если хватит сил».

Археология подтверждает, что на обозначенных нами владениями Пургаса территориях существовало раннефеодальное образование. В 1970 г. археолог В. Мартьянов указал, что южнее Тёши располагалось средневековое княжество с центром в районе современного города Сарова. В результате проводившихся в 1990 г. раскопок на месте Саровского городища были обнаружены останки настоящего города XII–XIII вв. с целым ремесленным кварталом, где занимались металлургией и обработкой металлов. Здесь нашли предметы, связанные с булгарской, русской и скандинавской культурами, а большая площадь древнего городища позволила говорить о наличии здесь крупного средневекового центра. Данный город можно считать столицей древней мордвы, возможно, ставкой Пуреша, а может быть, ещё одним городом Пургаса.

Пургас был разгромлен, и перед русскими князьями открылся выход в «подбрюшье» Волжской Булгарии – в Волго-Окско-Сурское междуречье, к древним путям, соединявшим Владимир и Великий Булгар через Муром и Арсу-Арзамас. Это была прямая дорога к обладанию важнейшим Волго-Камским речным торговым узлом, но уже подошёл к Среднему Поволжью грозный царь Батый, возглавивший татарскую армию, призванную очистить от конкурентов «Великий Волжский путь» до самой Ладоги.

Надо сказать, что кыпчаки-половцы проникали в Среднее Поволжье давно, ещё с X в. расселялись среди родственных угро-тюрок. Густые леса, конечно, мало интересовали скотоводов-кочевников, но вот лесостепи верховьев Суры, Мокши, Хопра, а также Пьянско-Присурская зона Волго-Окско-Сурского междуречья, характеризуемая «остепнённой» местностью, вполне подходили для отгонного скотоводства. Кроме того, кипчаки-половцы, собираясь в боевые отряды, предлагали свои «услуги» как русским, так и булгарским феодалам, а порой просто разбойничали.

Возможно, поэтому с ними особо не церемонились. Например, в летописи под 1117 г. говорится: «…тогда же приидоша половцы к болгарам и выслал им князь болгарский питии с отравою, и пил Аепак и прочие князи и все помроша». Но всё-таки кыпчаки, несмотря на союзы с русскими князьями (выше говорилось, какую роль они сыграли в борьбе с Пургасом), были родственны угро-тюркам Поволжья, что хорошо понимали на Руси. В той же летописи, в рассказе об одном из походов на булгар в 1183 г., говорится, что великий князь Всеволод побоялся звать на помощь кыпчаков-половцев, сказав, что «половцев призвать не хочет, ибо они с болгары язык и род едины».

Завоевание Волжской Булгарии нелегко далось Батыю. Булгары были прекрасно осведомлены о татарских приготовлениях к нападению на Среднее Поволжье. Арабский историк Ибн аль-Асир говорит, что после битвы на Калке в 1223 г. отряд татар направился в Булгарию, но булгары устроили засаду и перебили 4 000 татар. Следующая атака новых хозяев степи произошла в 1229 г. «Саксины и половци взбегоша из низу к болгарам от татар, и сторожеви болгарски прибегоша, биении от татар близ реки ей же имя Яик». После булгары, устроив на границах степи засеки (подобные им потом строили московские государи), сумели в 1232 г. отразить натиск татар, но через четыре года татары сломили сопротивление булгар и оккупировали Волжскую Булгарию.

«Приидоша… в болгарскую землю безбожники татаре, и взяша славный город Великий Болгар, и избиша оружием от старца до уного младенца… а город их пожгоша, а всю землю плениша». Жестокая расправа над булгарами указывает на их упорное сопротивление, в случае которого татары не щадили противника. Булгарские князья, признавшие власть татар, стали татарскими управляющими в своих владениях. В «Житии князя Фёдора Смоленского» сказано: «Начаша ходити рустии князья и болгаре в орду к царю, отчин своих просити на столование свое». Многие булгары бежали от нашествия в северные земли Волжской Булгарии и в Закамье, много выехало в Суздальскую землю, к великому князю Владимирскому, а тот «велми рад сему был и повелел их развести по городам около Волги и в другие». Очень много булгар укрылось и в Волго-Окско-Сурском междуречье.

На Окско-Сурское междуречье татары напали в 1237 г., сразу после покорения Волжской Булгарии. Находившиеся здесь феодальные княжества, подчиняющиеся булгарским и русским правителям, также оказали сопротивление завоевателям, о чём можно судить по сообщению русских летописцев, указавших, что татары, напав на мордву, «села и жита пожгоша». Однако какие-то мордовские властители добровольно покорились пришельцам, о чём говорит доминиканец Юлиан: «Они (татары) напали на царство мордванов. Там было два князя: один со всем народом и семьёй покорился владыке татар, но другой, с немногими людьми, направился в весьма укреплённые места, чтобы защищаться…»

Подчинив Волжскую Булгарию и Волго-Окско-Сурское междуречье и обезопасив, таким образом, свои тылы, татары в том же, 1237 г. напали на Русь. Напали из пределов юго-западной части Окско-Сурского междуречья, ставшего с этого времени одним из самых важных районов будущего татарского государства. Отсюда впоследствии вёлся контроль над покорёнными землями Руси.

Захваченное татарами Волго-Окско-Сурское междуречье не было диким, неосвоенным краем. Это был регион с большим количеством городов, построенных в период хазаро-булгарского владычества. Регион, где в силу лесистости, кроме земледелия, были развиты ещё и бортничество, и промысел пушного зверя.

Булгары, строя волго-окскую торговлю, прокладывали здесь торговые пути, осваивали месторождения руды, развивали металлургию и ремёсла. Завоевателям достался развитый экономически край, с лояльным к ним населением, состоящим из мордвы, булгар, мажар, буртасов и сувазов. О лояльности к татарам местного населения свидетельствует тот факт, что Джучиды, обложившие данью все покорённые народы Восточной Европы, для мордвы главной повинностью (главной формой эксплуатации, как писали советские историки) сделали… службу мордовских воинов в войсках Золотой Орды.

Согласитесь, странный налог с «угнетённого» народа, если, конечно, не допустить, что и мордва, и мажары, и буртасы стали вассальными союзниками татар и их феодальная знать была включена в систему феодальной знати народившейся империи. При этом мордва во всех операциях ордынских армий отмечалась особо. Моксель мы видим в авангарде европейского похода Батыя, мордва отмечается русскими летописцами в карательных походах на Тверь, в боях под Смоленском, в войнах Тохтамыша с Тимуром и др. Везде в источниках сделана оговорка, что в составе ордынской армии присутствовала мордва. Видимо, она считалась серьёзной силой.

Земли мордвы, мажар и буртасов татары считали землями союзников. Если вначале главная столица Золотой Орды – город Сарай – располагалась на Нижней Волге, то впоследствии, в конце XIII в., столицей стал город Мохши (Наручадь) на реке Мокше.

Именно в Мохши в течение долгого времени свозились налоги с Северо-Восточной Руси и Среднего Поволжья, здесь раздавались наделы беям, тарханам и мурзам – военному сословию империи, сюда приезжали за ярлыками русские и булгарские князья. Более того, в 1312 г. царь Золотой Орды Узбек перенёс монетный двор из города Увека (Нижняя Волга) в Мохши-Наручадь, и здесь проходила чеканка монет империи. Считается, что чеканка монет в государстве Джучидов прекратилась во 2-й половине XV в., когда империя раскололась, но монеты, отчеканенные в Мохши (их на Руси называли мордовками), были в обороте у населения Поволжья вплоть до XVIII в., имея хождение наряду с царскими.

Монеты-мордовки. Взято: Заварюхин В. Ю. Памятники нумизматики и бонистики в региональной истории. Диссертация. 2006. URL: https://cheloveknauka.com/pamyatniki-numizmatiki-i-bonistiki-v-regionalnom-istoriko-kulturnom-protsesse

Завоевав в XIII в. Волго-Окско-Сурское междуречье, татары установили здесь тюркскую, кыпчакскую гегемонию, ставшую во многом продолжением угро-тюркского господства. Начавшись в VI–VII вв., это господство посредством татарского завоевания продлилось вплоть до середины XVI в., и здесь следует ещё раз подчеркнуть, какую роль оно сыграло в создании местной топонимики.

Значительный пласт географических названий берёт своё начало в древних «угро-тюркских» языках, но немало названий происходит и из языка кыпчаков. После включения в XVI в. Волго-Окско-Сурского междуречья в состав России эти топонимы порой просто заменялись на русскоязычные, но чаще или перерабатывались русским населением в порядке «народной» этимологии, или оформлялись русскими суффиксами и в таком виде уже включались в современную российскую топонимику.

В частности, ярко выраженные тюркские корни имеют такие названия, как Балахна, Балахониха (тюрк. «бала» – «верхний» и «хана» – «стена», подобные названия есть на Каспии). Апеллятив «курмыш» вполне может быть тюркским. Булгары называли так небольшую крепость, а по-чувашски «курмыш» – это усадьба, состоящая из одного двора. Селения с названием Курмыш расположены по всему левобережью Нижней Оки до самой Елатьмы, то есть по древней границе Суздальских земель и Булгарии. Наделы, полученные ордынскими феодалами, назывались «беляки» (тюрк. «билык» – «дар»), и этот термин долго сохранялся в административной номенклатуре Среднего Поволжья.

Центры беляков называли по имени владельцев-степняков. По мнению исследователя истории нижегородских татар А. Орлова, расположенные в междуречье Кудьмы и Оки селения Сартаково, Дуденево, Кубаево получили свои названия по именам владельцев: Сартака (сына Батыя), военачальника Дуденя (известного своим карательным походом на Русь) и Кувая (татарского мурзы, известного из летописей).

Также от имён татарских князей-мурз Лыская и Мураша (Мурана) получили свои названия селения Лысково и Мурашкино, а город Сергач именован так по названию кыпчакского рода Сернач (Сернаш). Из источников известно, что в XIV в. Сергач был местом встречи царя Тохтамыша и нижегородских князей.

Особенно привлекали степняков местности в Пьяно-Присурской возвышенности и территории к юго-востоку от Арзамаса, потому что они отличались большими безлесными пространствами, пригодными для отгонного скотоводства. Кроме того, ордынские феодалы охотно занимали земли, населённые трудолюбивыми суварами и мордвой. По всему Волго-Окско-Сурскому междуречью разбросаны селения, имеющие в своих названиях тюркские корни: Салганово, Ушаково, Мансурово, Узяково, Кутузово, Куракино, Сабурово и др. По мнению всё того же А. Орлова, некоторые реки Волго-Окско-Сурского междуречья носят именно кыпчакские названия. Это реки Меня, Кира, Пара и др.

А. Орлов утверждает, что с XIII в. вся восточная часть междуречья называлась «Татарской степью» из-за заселивших её татар-кыпчаков. Действительно, здесь, кроме топонимов, происходящих от тюркских мусульманских имён (Саитовка, Ахматово, Муратово, Мустафино, Шугурово, Шарапово, Юсупово и др.), и топонимов, происходящих от ордынских титулов (Мурзино, Мурзицы, Тарханово, Дивеево, Казаково, Уланово и др.), имеется ещё значительный пласт названий, образованных, возможно, от личных домусульманских имён степняков.

Читатель наверняка заметил, что многие древние имена жителей степи, начиная от скифского царя Колоксая до мамаевского богатыря Челубея и героя татарского эпоса Едигея, заканчиваются суффиксом – ей (-ай, – уй). Эта закономерность прослеживается у всех народов «угро-тюркского мира». Печенеги Куряй, Илдей, Итегай и др., половцы-кипчаки Ичигей, Бастей, Мальдибердей, Тукнай и др., татары Батый, Субудай, Чагатай, Тагай, Мадай, Шибай, Могучей, Бибай, Теребердей, Лыскай и др., сибирские татары Курулдей, Гильдей, Торабердей и др., чуваши Рамзай, Маслей, Мамай, Урпай, Сысуй, Табей, Уклерей и др., мажары-мещеряки Еникей, Радай, Тугай и др.

Сотнями подобных имён наполнены средневековые источники и документы. Возможно, от них образованы названия селений, принадлежавшие когда-то выходцам из степи. Кужендеево (Кужендей), Личадеево (Личадей), Ризадеево (Ризадей), Автодеево (Автадей), Тагаево (Тагай) и др. За давностью времён уже невозможно разобрать, какие из этих названий возникли в доордынский (булгарский) период, а какие относятся к временам правления Джучидов или к временам правления московских государей, которые также жаловали служивших им тюрок сёлами и вотчинами.

Немало в регионе топонимов, в которых прослеживается древнетюркский топоформант -ли (-ле, -лы, -лык), означавший в древнетюркских языках род (племя). Этот древнетюркский – ли (-лы) узнаётся, например, в таком названии, как Мухтолово. Оформленное русским суффиксом -ово тюркское селение Мухталы превратилось в Мухтолово, и это только один из примеров. Многие селения, имевшие в своих названиях формант -ли, были заселены «ясачной» мордвой, которая татарский формант -ли, возможно, переиначивала в мордовский формант -лей.

Вероятно, так возникли топонимы с тюркской основой и мордовским топоформантом: Тарталей (Татарлы), Размазлей (Рамаслы), Мочалей (Мачарлы) и др. Мордва, расселявшаяся по белякам и на пустующие земли (всеми исследователями признаётся, что с XIII в. в связи с прекращением междоусобиц и в Северо-Восточной Руси, и в Поволжье наблюдался значительный рост населения), строила свою топонимику параллельно с татарской и порой просто снабжала тюркские названия формантами своего языка: -лей («ручей»), -кужо («поляна»), -ур («крепость»), -пиче («сосна»), -пумра («роща»), -пандо («гора»), -веле, -бие («село»), -ерьке («озеро») и др., переиначивая их согласно своей фонетике (например, Татарлы в Тарталей). Кстати, по мнению востоковеда, академика Б. Владимирцева, мордовские форманты -веле и -бие заимствованы из тюркских языков.

Отдельный пласт топонимов Волго-Окско-Сурского междуречья, появившихся с участием тюркских языков, составляют названия, образованные в союзе с тюркским апеллятивом «майдан» («площадь», «открытая площадка»). Считается, что название Майдан связано с производством поташа в XVII–XVIII вв. Однако не все майданы расположены там, где раньше велась заготовка древесины, а некоторые находятся там, где такая заготовка не велась никогда. К «тюркскому прошлому» следует отнести и названия, в которых указывается этническая принадлежность живущих в них (Татарский, Татарская и т. п.).

Татары в период своего владения Волго-Окско-Сурским междуречьем также и ассимилировали местную мордву. Полевые исследования нижегородского учёного-фольклориста Н. Морохина показали, что, например, жители татарского села Шубино (Сергачский р-он) в древности были финно-уграми, о чём говорят особенности их диалекта.

Весь этот «угро-тюркский» и «тюрко-кыпчакский» след в топонимике Волго-Окско-Сурского междуречья во многом остаётся ещё неисследованным. О нём стараются не упоминать без особой нужды или отмахиваются, как от чего-то мешающего и ненужного, делая упор на мордовское происхождение дославянской топонимики края, прибавляя, что, не выводимые из мордовских языков названия принадлежат языку какого-то древнего народа, ныне утраченному, или объявляют эти названия забытыми мордовскими именами. Однако исторические факты говорят сами за себя. Угро-тюрки, а за ними тюрки-кипчаки господствовали в Окско-Сурском междуречье с VII по XVI в., и след, оставленный ими в топонимике, ни изжить, ни замолчать невозможно.