История создания топонимики Окско-Сурского междуречья не будет полной без рассказа о древних государствах, в состав которых оно входило и которые так или иначе влияли на этот регион. Великое переселение народов, начавшее средневековую историю Восточной Европы, сделало Среднее Поволжье одним из центров этой истории, где происходили события, влиявшие на ход исторического развития и народов Восточной Европы, и народов Урала, Сибири, степей Казахстана.

Два ведущих восточноевропейских государства Средневековья – Хазария и Волжская (Камская) Булгария – включали Окско-Сурское междуречье в свою сферу влияния, и эти государства известны всем (речь о них впереди). Но существовали на землях Поволжья такие надплеменные образования, которые и государствами назвать нельзя. Скорее это были своеобразные «зоны этногенеза», в которых формировались племена и народы, составившие потом население Восточной (а в случае венгров и Западной) Европы.

Отмеченные древними авторами страны Мордия и Великая Венгрия не имели чётких границ и видимых атрибутов государственной власти. Территории, на которых роды складывались в племена и в союзы племён, получили свои названия от имён наиболее крупных этнических образований, живших здесь в I тысяч. Не много на самом деле найдётся в истории Средневековья земель, характеризуемых столь «пёстрым» этническим разнообразием племён, живших практически одновременно на одной территории.

Мордия – так назвал в X в. страну, лежащую между хазарами и волжскими булгарами, уже упомянутый ранее Константин Багрянородный. Он, несомненно, объединял под этим названием все народы, проживавшие на указанной территории (следуя средневековой традиции)[12]. Современными историками эта страна локализуется между верховьями Дона, Средней и Нижней Окой и правобережьем Средней Волги до Самарской Луки.

Своим названием Мордия обязана своим первичным обитателям – племенам финно-угров, для которых у живших южнее скифов и сарматов было одно название – марды. С конца I тысяч. до н. э. сарматы были полноправными хозяевами степей между Волгой и Доном, были соседями предков мардов, причём соседями беспокойными. Они активно осваивали эту территорию, вовлекая её жителей в свою хозяйственную и культурную деятельность. В начале I тысяч. племена сарматского круга вторглись непосредственно в Поочье, «огнём и мечом» покорили местные народы и, влившись в них, стали родоначальниками культуры рязано-окских могильников. Новый народ в III в. встретил нашествие готов, воевал и сотрудничал с ними и у них «закрепил» своё название «марды».

Только готы наполнили этот этноним другими смыслами. Они были удивлены воинственностью рязано-окцев, их милитаризованностью и увидели в этнониме «мард» связь со смертью, убийством, подчеркнув тем самым боевую удаль окских финнов. Рязано-окцы, по-видимому, были включены в состав восточной империи Германариха на правах военных вассалов. Уже в союзе с готами они вступили в эпоху Великого переселения народов.

В прошлых очерках мы говорили об огромном этнолингвистическом горизонте от Прибалтики до Урала, на котором сложилась гуннская орда. Мы считаем, что предки мордвы были полноправными участниками гуннского движения.

Вторгшиеся в Среднее Поволжье из Приазовья и Прикавказья племена гуннов вобрали в себя местные этносы. Возможно, даже селились среди мардов и переходили к оседлой жизни, становясь земледельцами. Гунны стали этнической основой средневекового народа сувазов (предков чувашей), но это не значит, что они заселили только территорию современной Чувашии. Гунны-савиры (сувазы) проникали и в Окско-Сурское междуречье, и даже в Волго-Окское междуречье, в земли восточных финнов – предков мери, о чём говорит топонимика этих регионов. А те гунны, что остались в привычных степных и лесостепных ландшафтах, смешавшись с местными сарматами-аланами (что было нетрудно: настолько гуннская кочевая среда была пропитана «сарматским духом»), сделались этнической основой средневекового народа буртасов. Народа, ставшего одной из «загадок» Средневековья.

До сих пор среди учёных нет единого мнения по поводу того, что представлял собой этнос буртасы. Одни считают их частью мордвы, другие настаивают на тюркском или даже сарматском происхождении, и хотя доводов и для той, и для другой версии немало, всё-таки более предпочтительной выглядит гипотеза алано-угро-тюркского происхождения.

Сам этноним «буртас» впервые упомянут арабскими хронистами в IX в. Его можно чётко разделить на две составные части: «бурт» и «ас», и если относительно первой можно делать какие угодно предположения, то вторая не оставляет сомнений в своём сарматском происхождении. Сармато-аланские племена ас-ов (яз-ов) с самого начала входили в гуннский племенной союз. Этот «ас» известен по всему степному югу. У Захарии Ритора в списке тринадцати гуннских племён мы видим: багр-ас-ик, кул-ас, можно вспомнить широко известные на Руси этнонимы «черк-ас-ы», «к-ас-оги», «яз-ыги». Корень ас (ос) есть и в названии сарматских потомков – кавказского народа – осетин.

Здесь везде «ас» подразумевает сарматскую основу племени, отличая гуннские этнонимы с корнем ас от гуннских этнонимов с корнем ар, принадлежащих племенам, имеющим тюрко-уральскую этническую платформу (хаз-ар, сув-ар, ав-ар и др.).

Аланы-асы вошли в гуннский племенной союз. Кочевые народы стали совместно владеть Предкавказьем, степями между Волгой и Доном и лесостепной частью Среднего Поволжья. Генетические связи между потомками гуннов, жившими на Кавказе, и потомками гуннов, жившими в Поволжье, прослеживаются и по сей день. Советский лингвист А. Попов предлагал искать решение «буртасского вопроса» на Северном Кавказе, заметив, что дагестанские аварцы называют чеченцев «бурт», а чеченский язык «буртижазалманꞌз»[13]. По мнению учёного, здесь ключ к объяснению схожести некоторых лексических элементов – в мордовских и северокавказских языках.

Алано-угро-тюркское племя буртасов к концу VIII в. уже занимало территории между Верхним Хопром и Волгой до Самарской Луки. Буртасы, вобравшие в себя другие небольшие группы номадов, прибывавшие с востока, представляли собой довольно крупный народ. Арабские авторы говорят о них, как о серьёзной военной силе. Ближневосточный хронист X в. Гардизи так описывал буртасов: «Их оружие – два дротика, топор и лук; панциря и кольчуги у них нет; лошадь имеет не всякий, а только богатый. Их одежда – джубба (шуба – авт.), они носят шапки и обёртывают их чалмами… Вся местность меж их владениями и страной Хазар представляет равнину… Некоторые совершают путь из страны буртасов в страну хазар по реке Итиль на судне, другие едут сухим путём… Плодов (винограда – авт.) в той стране нет, вино у них делается из мёда».

Начиная с IX в. буртасы частично перешли к оседлой жизни и тогда же попали в феодальную зависимость от хазар. Какого рода была эта зависимость, можно понять, зная, что буртасы выставляли для службы кагану войско численностью 10 000 всадников. В X в. арабский учёный Ибн Даста пишет о них: «Земля буртасов лежит между хазарскими и булгарскими землями. На булгар и печенегов, будучи сильны и храбры, производят они набеги. Буртасы подчиняются царю хазар. Земля их просторна и изобилует лесистыми местами. Вера их похожа на веру гузов, собой они красивы, стройны и дородны. Буртас – имя страны, и буртасы имеют деревянные дома… Язык булгар сходен с хазарским, но буртасы говорят на языке, отличном от них»[14].

Военная судьба буртасов была неразрывно связана с народами степи. В IX в. они упоминаются как участники разгрома экспедиции князя Игоря на Каспий, и хотя в XIII в. они фигурируют в списке народов, платящих дань русским князьям («…буртаси, черемиси, вяда и мордва, бортничаху на князя великого Владимира»), но во время татарского нашествия становятся верными союзниками степняков.

Буртасы жили на границе леса и степи, но также продвигались в бассейны рек Цны и Мокши и в Нижнее Посурье. Судя по топонимике, они доходили и до левобережья Тёши. Здесь буртасы смешивались с местными племенами прамордвы, вбирали их в себя и перенимали от них оседлый образ жизни, становясь земледельцами, охотниками на пушного зверя и бортниками.

На весь средневековый мир были известны «буртасские меха» и «буртасский мёд», которые буртасы могли получать только с северных границ своего расселения – из Окско-Сурского междуречья, где контактировали с родами «окско-сурской» мордвы, занимавшейся добычей мехов и бортничеством. Часть мордвы Окско-Сурского междуречья оказалась под тотальным влиянием степняков, к тому же ещё смешивалась с буртасами. «Плодом» этого смешения стал мордовский народ мокша.

Рассказывая о мордве, мы сознательно избегали употреблять этноним «мокша». Дело в том, что народ мокша – более позднее этническое формирование, нежели эрзя, и является в своей основе народом, больше тяготевшим к степному миру. В бассейне рек Цны и Мокши, в междуречье рек Мокши и Тёши сошлись и встретились два мира, исповедовавших разный образ жизни: мир лесной и мир степной. На стыке этих культур и укладов жизни за века совместного сосуществования образовался сложный финно-угорский народ, названный степняками «мокша».

До сих пор нет точного толкования этому этнониму. Одни выводят его от названия одноимённой реки Мокши, на берегах которой расселился крупный массив мокшан. Другие возводят имя «мокша» к индоевропейскому «моксель» («утекать, выливаться», «освобождаться») пытаясь найти глубокие смыслы в этом созвучии. Третьи производят «мокша» от финского слова meks («пчела»), полагая, что степняки назвали древних пчеловодов так, как они сами называли пчёл.

Сам этноним «мокша» («моксель») стал известен с XIII в. При этом он был известен только в Европе, на Востоке он не употреблялся, там для всей мордвы существовало одно название – «арса» («арису», «арджане»). Татары в свою очередь, наоборот, всю мордву называли «мокша» («моши», «мохи»), а в средневековой Руси вообще никогда не разбирали эрзю и мокшу, предпочитая общий термин «мордва».

Эта неразборчивость, кстати, бытовала на Руси вплоть до XVIII в., пока мордвой не заинтересовались русские учёные. К тому времени в обществе сложился устойчивый стереотип о единстве народов эрзи и мокши, властвовавший над умами и историков, и этнографов[15]. Первым его озвучил В. Н. Татищев: «в Руси доднесь народ сарматский моксели, моши и мокшане именуются и с мордвой един народ есть». Татищев, кстати, первым и произвёл этноним «мокша» от реки Мокши. Впоследствии, в XIX в., при более подробном изучении поволжских народов, у учёных стала складываться несколько иная картина. Возникли сомнения в единстве мокши и эрзи. Однако, когда в начале XX в. было накоплено уже достаточно материала для более точных выводов, в России грянула социальная революция, круто изменившая жизнь и мокшан, и эрзян, и других народов, населявших империю.

Сложившийся на финно-угорской основе народ мокша вобрал в себя значительный аланский и тюркский компоненты, но тем не менее не оставил своего оседлого образа жизни и своих исконных занятий. Мокшане, несомненно, принимали участие в заготовке и «буртасских мехов», и «буртасского мёда». Из-за этого мёда, кстати, некоторые исследователи пытались истолковать этноним «буртас» как «борть» и «ас» («бортники асы»), подразумевая сарматов, занимавшихся бортничеством.

Восприняв от степняков навыки воинского искусства, мокшане сделались грозными воинами. Недаром одним из первых упоминаний о народе мокша было упоминание его в авангарде армии Батыя, в его европейском походе, где мокшане понесли, кстати, тяжёлые потери. Западный миссионер Гийом Рубрук, бывший послом римского папы к татарам, первым упомянул народ моксель (мокша), при этом отделил его от мордвы: «моксель живёт выше верховьев Дона… за ними живут марды, по-латыни “мордваны”».

В XIII в. мокшане вместе с буртасами стали союзниками армии Батыя. Об этом говорит тот факт, что ставка Батыя, из которой он руководил покорением Северо-Восточной Руси, находилась на реке Мокше, среди мокшанских и буртасских земель[16]. Потом в землях мокшан была основана одна из столиц Золотой Орды – город Мохши (Наручадь), бывший центром одноимённого улуса, объединившего земли мокши и буртасов. В золотоордынский период и сложился окончательно мокшанский народ, хоть и союзный степнякам-тюркам, но имевший финно-угорскую основу, которую степняки умели ценить и уважать, выделив его земли в отдельный улус.

Через 300 лет после татарского вторжения европейский путешественник Сигизмунд Герберштейн сообщал: «К югу от реки Мокши тянутся огромные леса, в которых обитает народ мордвы, имеющий особый язык и подчиняющийся государю Московии. По одним сведениям, они – язычники, по другим – магометяне. Они живут в сёлах, разбросанных там и сям, возделывают поля, питаются мясом зверей и мёдом, богаты драгоценными мехами. Это очень сильные люди, ибо зачастую отражают даже набеги татар. Почти все они пехотинцы, отличаются длинными луками и меткостью в стрельбе».

В золотоордынский период этнографический знак мокши распространялся на весь бассейн Цны и Мокши, на юге, в смешении с буртасами подходил к верховьям Хопра, а на севере достигал левобережья Тёши. Более того, академик Б. Серебренников, изучавший диалекты мордвы, утверждал, что мордовское население левого берега Нижней Суры до начала XVII в. состояло из мокши, а эрзян здесь не было совсем. Эрзяне пришли в XVII в. из Арзамасского и Алатырского уездов, вытесненные русской колонизацией, и мокшане частью ушли за Суру, а большей частью смешались с эрзянами, оставив след в фонетике и лексике эрзянских говоров Присурья[17].

Мордовские племена, жившие в западной части Окско-Сурского междуречья (от устья Мокши до левобережья Тёши), также в течение длительного времени испытывали сильное культурное, экономическое и этническое влияние степного мира. Следы этого влияния можно наблюдать у этнографической группы теньгушевской мордвы (мордвы-шокши). Присущие ей «мокшанские» компоненты, несомненно, были широко распространены на означенной территории, до середины II тысяч.

В IX–XII вв. Волго-Окско-Сурское междуречье и вообще вся страна Мордия находились в зоне угро-тюркского («степного») доминирования. Сначала хазары, а затем булгары дали серьёзный импульс развитию региона. Росли города, прокладывались торговые пути, развивалось земледелие и ремёсла. В IX в. арабский путешественник Якут аль-Хамави писал о городах в лесостепных районах Среднего Поволжья: «Буртас – имя города и области… недалеко от него есть город, называется Сувар». Согласно исследованиям профессора Н. Фирсова, в городе Буртасе часть жителей исповедовала ислам уже в X в. В городе было две мечети – соборная и простая.

Видимо, к этому времени уже существовали города восточных финнов – Эрзянь (Рязань), Мурома (Муром) и Кудома (Кадом). В двух последних названиях ясно прослеживается древнефинский топоформант – ма («место»). «Кудома» можно толковать как «кудо» («дом») и – ма, а в названии «Мурома», «муро» можно рассматривать как видоизменённый этноним «меря» или как антропоним. В скандинавской саге X в. упоминается восточноевропейский город Moromai, в котором правил конунг Marro.

К урбонимам этого порядка, изменённым в русских языках по роду названия, можно отнести Ростова (Ростов), Плескова (Псков), Москова (в древности назывался Москов), Сарова (Саров). После завоевания в XI в. Муромы и Кудомы русскими князьями они стали форпостами славянской колонизации Среднего Поволжья.

Прамордовские племена – предки эрзян – миновали участи своих сородичей. Они хоть и не избежали сармато-гуннского влияния, но, в отличие от мокши, развивались достаточно самобытно. С первых веков н. э. у них оформились отношения «военной демократии» и стала выделяться племенная знать. Тогда же стали складываться этнические очертания племён Окско-Сурского междуречья, будущих «нижегородской мордвы», «арзамасской мордвы», «лукояновской мордвы», «атяшевской мордвы», «алатырской мордвы» и др. Именно к этому периоду (IX–X вв.) относятся первые упоминания арабами термина «арса», и это упоминание вызывает ожесточённые споры в учёных кругах, потому что оно связано с одним из первых упоминаний о… Руси.

Здесь имеются в виду сообщения арабских хронистов IX–X вв. о трёх народах русов, обитавших в Восточной Европе. Один из них локализовался в стране Арсания, рядом с булгарами. Куда только не предлагали современные исследователи поместить загадочную Арсанию, утверждая, что ей не место в Поволжье! Но с фактами не поспоришь; арабы недвусмысленно указали местоположение руси-арсы в Среднем Поволжье, а этноним «арса» применялся на Востоке только к мордве-эрзе.

Тем более что в X в. народ арису (эрзя) упоминался каганом Иосифом, среди других, живущих в Поволжье: «…в сёлах и городах, некоторые – в открытой местности, а некоторые – в городах. Вот их имена: Бур-тс, Бул-г-р, С-вар, Ари-су, Ц-р-мис, Вн-нтр, Са-вар и С-л-вина…»

Не вдаваясь в подробности этнического происхождения народа русов, жившего в Арсе (об этом будет говориться в дальнейшем), следует отметить, что существование в Поволжье в конце I тысяч. городов, названных по имени живущих вокруг них народов, подтверждено многими средневековыми авторами. Существование городов Буртаса, Сувара, Булгара, Муромы и др. не вызывает сомнений, так почему этого права лишают мордву-эрзю? Тем более город с подобным названием существует и сегодня – это Арза-мас. А наличие в этом регионе некоей Руси в XIII в. дополнительно подтверждено русскими летописями (Пургасова Русь).

Хронист аль-Истахри говорит о жестокости и негостеприимности русов, населявших Арсу: «…что же касается Арсы, то неизвестно, чтобы кто-нибудь из чужеземцев достигал её, так как тамошние жители убивают всякого чужеземца, приходящего в их землю. Лишь сами они спускаются по воде и торгуют, но не сообщают никому ничего о делах своих и своих товарах и не позволяют никому сопровождать их и входить в их страну. И вывозят из Арсы чёрные соболя и руду».

Несмотря на хазарское владычество и угро-тюркскую колонизацию, мордва сумела сохраниться как этнос, безусловно умея «постоять за себя». Во всяком случае, венгерский монах Юлиан (о нём позже), возвращаясь в 1236 г. в Западную Европу, прошёл через земли мордвы и оставил воспоминания об этом: «В течение 15 дней прошёл по царству мордванов. Это язычники и настолько жестокие люди, что у них тот человек, кто не убил многих людей, ни за что не считается, а когда кто-либо идёт по дороге, перед ним несут головы всех убитых им людей, и чем больше голов перед ним несут, тем выше он ценится. А из голов человеческих делают чаши и особенно охотно пьют из них. Тому же, кто не убил человека, не разрешают жениться»[18].

Конечно, утверждения об особой жестокости мордвы можно отнести к особой предвзятости автора-католика к язычникам. Вряд ли мордве была присуща какая-то особенная жестокость, выходящая за рамки того, надо сказать, вообще жестокого времени, однако следует признать, что наличие феодальных отношений у мордвы подразумевает и наличие профессиональных воинских команд (дружин) в мордовской этнической среде, о боеспособности которых говорят многие средневековые источники.

В VIII в. в Среднее Поволжье пришли народы, сыгравшие одну из главных ролей в дославянской истории региона. Речь идёт о ещё одном кочевом родоплеменном союзе – выходцах из Приуралья, поселившихся в Среднем Поволжье и в Волго-Окско-Сурском междуречье в частности.

Древние венгерские предания сохранили воспоминания о прародине, Великой Венгрии, локализуемой в Волго-Уральских степях и занимавшей огромную территорию привольных степных кочевий. На этих территориях веками шёл этногенез праугорских и западных пратюркских племён, сопровождавшийся сильным влиянием сарматской культуры. Отсюда вышел в VI–VII вв. в степи Южного Урала племенной союз огуров-огузов, прорвавшийся затем в Малую Азию. Потомки этого союза, турки-османы, заставили трепетать всю Европу. Здесь начали формирование племена кочевников – аваров, покоривших в VI в. Центральную Европу. Отсюда двинулись на закат солнца племена, названные в русских летописях «угры», а в Европе получившие название «венгры» («онгры»), прошедшие с VIII по X в. всю Восточную Европу и обосновавшиеся в Западной. О них и пойдёт речь.

Огромная кочевая масса, известная на Руси как угры, на самом деле состояла из нескольких родов-племён, называемых в источнике «дентумогер». Специалисты выделяют в ней племенные группы как угро-тюркского происхождения, так и с преобладанием угорского компонента. Очевидно, главным родом этого союза племён были мадьяры (маджары), так как у всех средневековых хронистов и запада, и востока эта орда называлась или «угры», или «мадьяры».

Этноним «мадь-яр» («мадж-ар») сложен из древнейшего угорского компонента ма (мадж), обозначавшего также главные роды зауральских угров (например, манси), и ирано-угро-тюркского – ар («человек»), который характеризует уральско-пратюркскую платформу, на которой сложились мадьяры.

Персидские и арабские авторы называли маджаров «баджгард». Для других приуральских кочевников эти авторы использовали этноним «баджнак» (превратившийся в древнерусском языке в «печенег») и этноним «баджгар» (ставший в средневековых русских говорах «башгир», «башкир»). При этом их часто путали между собой, настолько эти племена были близки друг другу, объединённые общим происхождением и общими культурными традициями, характерными для сармато-угро-тюркского Южного Урала.

В середине VIII в. племена и роды, объединённые общим названием «мадьяры», сосредоточились по левобережью Волги, к северу и югу от места её слияния с Камой, и перешли на правый берег в поисках новой родины. Широким потоком угры-мадьяры устремились в степи Подонья и в Среднее Поволжье.

В Поволжье мадьяры встретили родственную для себя этническую среду из булгар и сувазов, имевших общую с мадьярами прародину[19]. Хазары, владевшие Поволжьем, привлекли воинственных кочевников для расширения своего влияния в этом регионе. Северные группы маджар вторглись в среду волжско-финского населения Волго-Очья, дошли до мордовского и буртасского населения бассейнов Цны и Мокши. Угры-мадьяры рассредоточились по всему право- и левобережью Средней Оки до верховьев Клязьмы, осваивая земли восточных финнов.

Южная часть мадьярской орды с разрешения хазарского кагана расположилась в степях между Доном и Днепром. Но вслед им шла орда печенегов, из-за чего мадьяры ушли ещё западнее. Это описал Константин Багрянородный: «…турки (так византийцы называли мадьяр, не сомневаясь в их тюркском происхождении, – авт.), называвшие сами себя мадьярами, жили близ Хазарии… но под натиском канглов (печенегов – авт.) были вынуждены откочевать в Этелькузу».

Нападение прорвавшихся через земли Хазарии печенегов было вызвано или степными конфликтами, возникшими ещё на прародине, или сознательным исходом кочевников из Приуралья в связи с какими-то природными катаклизмами. Угры-мадьяры были вынуждены отступить и перекочевать в степи между Днепром и Днестром, став южными соседями молодого русского государства с центром в Киеве[20].

Часть мадьяр откочевала на Северный Кавказ, где в Средние века был известен город Маджар (ныне Моздок)[21]. Угры-мадьяры, обосновавшиеся в Причерноморье, терроризировали всех соседей. В IX в. персидский историк Гардизи свидетельствовал, что «…маджары ходят к гузам, славинам и русам, берут оттуда пленников, везут в Рум (Византию – авт.) и продают».

Сравнительно недолго задержались угры-мадьяры в Причерноморье. Вскоре печенеги настигли их и здесь и вынудили отправиться дальше на запад. В IX в. мадьяры вторглись в Паннонию, где основывали государство Венгрия. В русской летописи сказано: «Устремишись угри через горы великия яша прозваша горы Угорские (Карпаты – авт.) и почаша воевати на живущих тут волохи и словени… После угри прогнаша влахов и наследиша землю ту, и седоша со словени покоришеся под них, и оттоле прозваша земля Угорская».

Новоиспечённые европейцы поначалу наводили ужас на своих цивилизованных соседей, прославившись жестокостью при набегах. Казалось бы, западноевропейцев, боровшихся в это время с нашествием норманнов, трудно было удивить погромами, но онграм-венграм, разграбившим Милан и Париж, это удалось. Достаточно сказать, что слово «онгр» стало означать в средневековом французском языке «людоед», а в языках западных славян слово «огр» до сих пор означает «злой великан». Потом венгры обвыклись, перешли к оседлой жизни, приняли от римского папы католичество и потом уже долгие годы служили «щитом Европы» от турок-османов (по иронии судьбы своих дальних родственников).

Но нам интересна судьба мадьяр, остановившихся в Среднем Поволжье. Согласно венгерским источникам, маджары встретились в Волго-Очье, в земле Susudal с русами. Очевидно, с одним из народов русов о которых писали арабы. Отрасли русов – Славия, Куява и Арса – находились недалеко друг от друга и располагались, очевидно, в Волго-Очье. В источнике говорится, что мадьяры атаковали русов, столицей которых был город Куя, что созвучно названию одного из центров русов.

Победив русов, мадьяры расселились по огромной дуге от верховьев Клязьмы по бассейну средней Оки и бассейнам Цны и Мокши, вплоть до верховьев Суры. Воинственные всадники быстро освоились среди местных народов. Роды кочевников стали своими для булгар и сувазов. Не были чужими мадьяры и на буртасской земле. Во всяком случае, учёный-филолог Б. Васильев не сомневался, что «этническая история буртасов неразрывно связана с этнической историей предков мадьяр».

Мадьяры, которых в Поволжье называли «мажары» («мазары», «мачары», от самоназвания «маджар»), служили и хазарским и булгарским правителям. Обосновавшись наиболее плотно в нижнем течении Цны и Мокши и отсюда на запад по Средней Оке, мажары, будучи более воинственными и организованными, чем местные племена, заняли среди них доминирующее положение. Они подчинили себе целую географическую область, названную их именем, – Маджара. Эта Маджара (Маджар) в древнерусской огласовке звучала как «Месчера», «Мещера». Звук «ж» перешёл в «сч» или «щ», так же как этноним «баджнак» превратился в «пещенег» и после в «печенег».

Мордия и Великая Венгрия

В XIV в. русская летопись, оценивая этнолингвистическую ситуацию X в. в бассейне реки Оки, указывает: «…по Оце-реке, где потечёт в Волгу седить мурома язык свой, мещера свой язык, мордва свой язык». Мажары (мазары, мачары) заставили считаться с собой и восточных, и западных соседей, навсегда присвоив новой родине своё имя. В период наивысшего доминирования мажар в IX в. земли Мещеры простирались до левобережья Тёши на севере, до верховьев Суры на востоке и до слияния Москвы и Оки на западе.

В конце IX – начале X вв. в земли вятичей и в Волго-Окское междуречье началась экспансия Рюриковичей. Мощный натиск хорошо подготовленных дружин заставил мажар потесниться. Мещерские земли раскололись на «русскую» (северную) половину и «угро-тюркскую» (южную). Мажары, пожелавшие остаться в северной половине, крестились и стали русскими людьми на службе у Рюриковичей, а не желавшие им служить уходили на юг и на восток, в мещерские земли за Окой[22]. Здесь местная мордва в союзе с мажарами и булгарами сумела остановить натиск русских князей. В сообщении Лаврентьевской летописи под 1103 г. сказано: «Того же лета бися Ярослав с мордвой, месяца марта в 4 день, и побежден бысть Ярослав».

Сопротивление, видимо, носило упорный характер. Если Муром, после того как его в 1088 г. отбили у булгар, стал центром русского княжения, то Кадом несколько раз переходил из рук в руки, и последняя попытка отбить его у Рюриковичей зафиксирована в 1209 г. Попытка закончилась неудачей, но дальше Кадома Рюриковичей не пустили.

Мажары достаточно долго сохраняли свою этническую и языковую обособленность в Поволжье. Когда в XIII в. сюда вторгалась армия Батыя, мажары-венгры, по свидетельству современника, стали союзниками татар. Этим свидетелем был венгерский монах Юлиан, изучивший предания своей родины и выяснивший, что где-то на востоке остались мадьяры-венгры. Юлиан решил обратить их в католичество и в 1235 г. отправился в Поволжье. Вскоре ретивый доминиканец достиг Волжской Булгарии и там действительно встретил мадьяр, которые даже спустя 300 лет после выхода из Приуралья говорили на понятном монаху языке.

Юлиан пишет: «Те немало обрадовались, узнав, что он венгр. Водили его кругом и по домам, и по селениям и старательно расспрашивали о короле и королевстве братьев своих христиан, и все, что он только хотел изложить им о вере и о прочем, они весьма внимательно выслушали, так как язык у них совершенно венгерский, и они его понимали, и он их понимал. Они язычники, не имеют никакого понятия о Боге, но не почитают и идолов и живут, словно дикие звери. Земли не возделывают, едят мясо конское, волчье и тому подобное; пьют лошадиное молоко и кровь. Богаты конями и оружием и весьма отважны в войнах. По преданию древних, они знают, что те венгры произошли от них, но не знали, где они. Татарский народ живёт по соседству с ними. Поэтому избрали они их себе в друзья и союзники, и, таким образом соединившись вместе, они совершенно опустошили пятнадцать царств».

Затея с обращением приволжских мажар в католичество провалилась, зато Юлиан оставил ценнейшие свидетельства о Поволжье XIII в.

В период булгарского владычества на землях Мордии и Великой Венгрии сложилась своеобразная угро-тюркская этническая среда. Булгары, сувары, маджары и буртасы были близкими и связанными общими традициями народами[23]. Для своих соседей, славян, они были жителями одной страны – Булгарии, выступая как единый народ – булгары («болгаре» русских летописей). Этим можно объяснить отсутствие в русском летописании периода X–XIII вв. этнонимов «мажар» и «сувар», так как к ним ко всем применялся единый термин «болгары».

Мещера не потерялась и в составе Владимиро-Суздальской Руси. После завоевания Юрием Долгоруким в 1152 г. столицы мажар – города Маджар-на-Оке он переименовывается в Мещерский Городец. Позже в летописях устанавливаются такие термины и понятия, как «Мещера», «Мещерская сторона», «Мещерская земля», «Мещера с волостями». Русское культурное и экономическое влияние достаточно сильно проникало в западные районы Волжской Булгарии в XII–XIII вв., однако в 30-х годах XIII в. ситуация в Поволжье кардинально изменилась.

Всё Поволжье оказалось во власти новой степной империи – Золотой Орды. Угро-тюрки Поволжья, будучи выходцами из одной с завоевателями культурной и этнической среды, отдались под эту власть. Богатейшая культура Золотой Орды, ставшая с XIV в. исламской, втянула в свою орбиту всех без исключения жителей Мордии и Великой Венгрии. Главными инструментами влияния были язык и вера. Булгары, мажары, буртасы переходили на кыпчакский язык завоевателей или наполняли его элементами свои древние наречия[24].

Кыпчакский язык на долгие годы стал в Поволжье языком межнационального общения, а тюркоязычные жители Поволжья приобрели у славян одно общее название «татаре» или позже «бусурмане» («мусульмане»). Только с присоединением Поволжья к Русскому государству в XVI в. на страницах летописей и деловых бумаг появляются этнонимы «мачар» («мажар»), «чувас» («суваз», «чуваш»), «буртас».

В XIII в. Волжская Булгария, Великая Венгрия Приуралья, Мордия и Маджара-Мещера вошли в состав Золотой Орды. На их территориях были образованы отдельные области-улусы. При этом улусы были образованы с соблюдением известных тогда этнических границ. Мажары-мещеряки оказались в Мещерском улусе, мордва – в Наручадском (Мохши), а кочевники поволжских и заволжских степей – в Нагайском улусе.

На этом закончим рассказ о Мордии и Великой Венгрии – странах, так и не ставших государствами. Жители этих стран стали одними из предков жителей Среднего Поволжья, и они же сложили каркас топонимики этого междуречья – его гидронимию.

О том, что основой российской топонимики, её каркасом, являются названия водных объектов, уже говорилось. Самыми первыми географическими объектами, получившими названия, были реки, ручьи, озёра, источники и всё, что связано с водой. Сначала осваивались берега больших рек, и эти реки обретали своё имя. Шло время, население росло, расселялось по реке, неся с собой её название, приходили другие племена, сначала как разведчики, и, узнав от первопоселенцев имя реки, приносили это имя в свои языки, но, поселившись здесь, притоки большой реки называли уже по-своему.

Однако если происходило завоевание и покорение одного народа другим, более развитым культурно и экономически, то река могла и сменить своё имя, хотя такое случалось нечасто, видимо, имя реки для древних было чем-то священным, сакральным, что менять было очень нежелательно и чревато. Поэтому названия рек и других водных объектов – это своего рода памятные метки народов, когда-либо живших здесь, порой единственное, что может о них напомнить.

Впрочем, не стоит и удревлять возраст гидронимов, возводя время возникновения названий рек чуть ли не в эпоху неолитических стоянок первобытных людей, найденных на берегах этих рек. Подобные находки могут только утвердить нас в мысли, что эти места были обитаемы с глубокой древности, но кто были эти люди и на каком языке они говорили, мы не узнаем никогда. Племена первобытных людей не вели оседлый образ жизни, и эти стоянки были скорее базами, в которых останавливались группы охотников, передвигаясь за своей потенциальной добычей. Начало внятной фиксации гидронимов следует соотнести с началом письменной истории народов, и в случае Волго-Окско-Сурского междуречья это будет середина I тысяч.

Согласно всем историческим трудам, в это время на территории региона проживали финно-угорские племена – предки мордвы. Отсюда напрашивается вывод, что им принадлежит создание гидронимов региона, основная часть которых имеет в своём составе топоформанты -ма, -ва, -ша (-са, -за), -ка (-га), -та (-да) и -ра (-ара). Однако специалисты-языковеды категорически отрицают связь современных мордовских наречий с этими топоформантами, с натяжкой относя к ним лишь форманты -ма и -ва, и то только потому, что они происходят из языка прафиннов.

Прафинские племена, расселяясь по просторам Восточной Европы, включали в названия рек формант, имеющий значение географической привязки -ма (-маа), что означает «место»: Пере-ма (Пермь), Ка-ма, Клязь-ма, Иж-ма, Циль-ма, Ворс-ма, Сиязь-ма, Муро-ма, Кудо-ма, Костро-ма и др. Другой формант, имеющий значение женщины-богини, – – ва (-ава): Дауга-ва, Не-ва, Маска-ва, Ра-ва, Меля-ва и др. Гидронимы с этими топоформантами можно встретить по всей северной половине Восточной Европы – от Даугавы на западе до Сосьвы и Ижмы на востоке, что служит свидетельством былого расселения древних финнов.

Считается, что и название Ока также имеет древнефинское происхождение, потому что и теперь в финском языке слово «йока» означает «река». В современной Финляндии можно без труда отыскать массу водных объектов с таким формантом (Сейне-йоки, Кеми-йоки и др.), более того, слово «йов» (в значении «река») долго сохранялось и в мордовских языках, а мокшане до сих пор реку Мокшу называют также и «Йов». Слово «йов» было вытеснено из мордовских языков балтским «лей» («лити» – «лить воду»), хотя и осталось в таких древних названиях, как Явлей, Явас и др.

Это вытеснение произошло потому, что, как утверждал российский лингвист В. Топоров, прафинны расселялись на территориях, уже осваиваемых восточными балтами, где и осуществили заимствования из их языка. Топоров, кстати, выводил название Оки из балтских языков. Он сопоставлял имя Ока с балтским «акис» («незамерзающее место в водоёме», «прорубь»).

Но топоформант – ка (-га) в названии Оки, как и в десятках других названий (Вят-ка, Ветлу-га, Канер-га и др.), – это один из самых древних и распространённых в северной части Восточной Европы формантов. Этот формант ведёт нас в Западную Сибирь. В бассейне крупнейшей реки Оби, где находится предполагаемая прародина угров (здесь и теперь живут угорские народы манси и ханты), множество рек имеют в названиях подобное окончание.

Угры называли Обь «Ас» («река-господин», «большая река»), а для обозначения меньших рек использовали формант – ка (-га) в значении «поток», «течение». Силь-ка, Таль-ка, Ватыл-ка, Омей-ка, Варкасиль-ка и многие другие названия указывают на то, что топоформант – ка (-га) родом отсюда.

Не меньше, чем топоформант – ка (-га), в Западной Сибири и на Урале распространён другой древнейший топоформант – -та (-да). Например: Тавда, Салда, Конда, Воркута и др. Имеет ли он какое-либо отношение к воде, сказать трудно, но то, что его родиной были Урал и Сибирь, утверждать можно. Отсюда праугры разнесли форманты – ка (-га) и -та (-да) по всей северной части Восточной Европы. Гидронимы «Ул-га» («Волга»), «О-ка» («О-га»), «Свия-га», «Оне-га», «Волог-да», «Судог-да», «Вычег-да» и др. находятся повсюду на указанной территории.

Это был один поток праугров, распространившийся в I тысяч. до н. э. из Урала и Зауралья, по северной половине Восточной Европы. Другой поток, в котором угры, смешавшись с пратюрками, не только заселили области Восточной Европы, но и дошли до Алтая и Саян, вышел в конце I тысяч. до н. э. из областей Южного Урала и продолжал своё движение до самого конца I тысяч.

Обратите внимание, что топоформанты -ша (-са, -за, -жа, -су) и – ра (-ара), так часто встречающиеся в названиях водных объектов Окско-Сурского междуречья, заполняют собой огромною территорию Восточной Европы, а также Урал и Западную Сибирь и доходят до Казахстана и Средней Азии.

При этом абсолютно одинаковые названия находятся на расстоянии многих сотен километров друг от друга. Река Унжа в бассейне Волги и река Унжа в бассейне Оки. Река Сура – приток Волги – и Сура – приток Верхней Пинеги. Река Вишера в Новгородской области и Вишера – приток Камы, и есть ещё Вишера – приток Вычегды. Гидроним «Шелокша» в Архангельской области и такие же («Шёлокша», «Шилокша» и др.) в Нижегородской области. Деревня Шилекша в Ивановской области и село Шиликша в Кировской. Река Акша в Забайкалье и река Акша – приток Тёши – и река Аксу в Казахстане. Река Тёша – приток Оки – и река Чёша, впадающая в Баренцево море, и речка Теза – приток Клязьмы. Гидроним «Выкса» в правобережье Нижней Оки и река Вуокса, впадающая в Ладожское озеро. Гидроним «Икша» под Москвой и река Икса в Западной Сибири. Речка Колокша во Владимирской области и небольшой ручей Калнакса в Нижегородской и десятки других.

Это не может быть случайным совпадением. Эти созвучия отражают древнее расселение родственных друг другу племён. Причём родственных не только друг другу, но и племенам, пришедшим после них, иначе так похожие названия не могли бы находиться так далеко друг от друга.

Упомянутый уже академик Б. Серебренников был убеждён, что язык этих племён утрачен навсегда. Современные исследователи тем не менее установили, что подобный язык, содержащий в себе как элементы пратюркских, так и элементы праугорских языков, мог образоваться в глубокой древности, на территории Южного Урала, Алтая и Западной Сибири, где пратюркские и праугорские племена, смешиваясь, осуществляли значительные лингвистические заимствования друг у друга. Именно тогда древнетюркское «су» («вода») вошло в древнеугорские языки как «са» и было распространено угро-тюрками во время своих миграций везде, куда им удалось добраться.

«Са» («вода»), безусловно, менялось в разных диалектах разных племён, превращаясь где-то в -ша (Тё-ша, Вор-ша, Ик-ша и др.), где-то в -за (Пен-за, Те-за, Яу-за и др.), где-то в -жа (Серё-жа, Ун-жа, Ир-жа и др.).

Оттуда же, из регионов Южного Урала, Алтая и Западной Сибири, происходит ещё более древний топоформант -ра (-ара, -яра, -ора). Он ведёт нас к одному из палеосибирских (енисейских) языков – языку кетов, в котором слово «ур» («ор», «ул», «ол») значило «вода»[25]. Топоформант – ур широко распространён в названиях рек Сибири – от самых крупных до самых мелких речушек. В глубокой древности енисейцы в пределах Саянской прародины жили в тесном контакте с предками алтайцев и передали им своё обозначение воды. Пратюрки разнесли этот топоформант сначала по степям Южного Урала и Северного Казахстана (реки Куна-ра, Сина-ра, Сакма-ра, Санар-ка и др.), а затем вместе с уграми принесли его в Поволжье (Сама-ра, Са-ра, Инс-ар, Чебокс-ары, Су-ра и др.) и в другие места.

Многие озёра как в Среднем Поволжье, так и в междуречье Волги и Оки имеют в своих нерусских (или псевдорусских) названиях формант -ар (-ер), из-за которого исследователи выводят происхождение этих названий из мордовского языка, где слово «эрьке» означает «озеро». Скорее здесь нужно предполагать всё тот же древний топоформант -ар (-ор, -яр, -ер). Названия озёр Н-ер-о, Ут-ор-ки, Васьм-ер-ки, Куст-ор-ки, П-ер-кино, Ч-ар-ское, Светло-яр и многие другие заимствованы мордвой у своих соседей – угро-тюрок и видоизменены потом славянами.

Вопрос с угро-тюркскими заимствованиями в языках мордвы очень деликатный. Тезис о финно-угорском (древнемордовском) происхождении гидронимов для многих практически аксиома. Но тем не менее такие заимствования более чем возможны. Заимствовалась не только лексика, но и даже синтаксис (способ построения словосочетаний). По мнению не раз упомянутого академика Б. Серебренникова, «…синтаксис языков финно-волжской общности был некогда синтаксисом тюркского типа».

Здесь представляется, что угро-тюрки Среднего Поволжья (буртасы, булгары, мажары и сувазы), заняв доминирующее положение в означенном регионе, стали строить свою топонимику, восприняв от восточных финнов лишь некоторые названия (Сиязьма, Ворсма, Пияна и др.). Мордва же, складывавшаяся как народность под гегемонией угро-тюрок, воспринимала, в свою очередь, их топонимику, параллельно и используя собственные названия (мордва-мокша, называвшая реку Мокшу ещё и Йов), и снабжая своими топоформантами названия угро-тюркские (Сар-лей, Шилокш-лей и др.).

В подтверждение этого вывода можно привести как пример гидронимику Чувашской Республики, которая в основном создана предками чувашей, пришедшими сюда практически в одно время с другими угро-тюрками.

Повторим, что мордовские языки, скорее всего, не имеют отношения ко многим гидронимам Волго-Окско-Сурского междуречья. Согласно мнению историка и этнографа И. Смирнова, «ни одна более или менее крупная река в пределах губерний Нижегородской, Симбирской, Пензенской, Тамбовской, Саратовской, Рязанской не носит типично мордовского названия: Исса, Пенза, Мокша в Пензенской губернии, Оса, Выша, Керма, Катма в Тамбовской губернии, Ока, Тёша, Кульбака, Ватьма в Нижегородской губернии, Свияга, Сура в Симбирской губернии, чужды мордовскому языку и по составу, и главным образом по окончаниям».

Названия рек с топоформантами -са (-за, -ша, -жа) и -ра, где-то изменённые русскими или мордовскими суффиксами или перестановкой гласных, хранят память о былом присутствии угро-тюрок в Центральной России. Начиная от предместий Москвы, встречаем мы характерные гидронимы: Икша, Нара, Воря и др. Следуя на восток, по левобережью Оки, встречаем гидронимы: Пекша, Ворша, Колокша, Люпша, Рокша, Нерская и др. Далее – на восток, через Оку, в Волго-Окско-Сурское междуречье, где гидронимы: Выкса, Тёша, Серёжа, Вичкинза, Акша, Макраша, Пара, Ковакса, Какша и др. Уходим южнее, к верховьям Хопра, и там реки: Мокша, Керша, Лакша, Баклуша, Пенза, Инсар и др. А поворачивая на запад, в Рязанскую область, встречаем реки: Вокша, Кольша, Пара и др. На всём описанном пространстве мы встречаем десятки однотипных гидронимов, которые происходят из угро-тюркских наречий. Это же мы видим и в названиях многих расположенных здесь селений[26].

Если же говорить об угро-тюркской антропонимике, то названиями, образованными от личных имён угро-тюрок, следует считать, во-первых, названия с топоформантом -ас (-ос, -ес, -ис, -яс), восходящие к этнонимичному корню ас (аланы-асы, бурт-асы). Сатис, Матмас, Втарес, Атемас-ово и другие подобные образованы от дохристианских и домусульманских имён угро-тюрок и встречаются по всему Волго-Окско-Сурскому междуречью.

Предки чувашей – сувазы были очень близки с буртасами (этноним «буртас» долго сохранялся среди чувашей как этнографический знак) и сами в старину расселялись в Среднем Поволжье гораздо шире, чем принято думать. В чувашском ономастиконе сохранилось много древних имён, лёгших в основу географических названий. Имена Арзамас, Луктас, Алемас, Атемас, Салавирь и др., и, вероятно, в старину эти антропонимы были достоянием всей общности поволжских народов. Эти имена мы видим в основе многих топонимов Волго-Окско-Сурского междуречья. В том числе и антропонимы мажар-мадьяр.

Судя по сохранившимся средневековым документам, личные дохристианские и домусульманские имена мажар заканчивались шипящим звуком «ш». Бурнаш, Баиш, Тениш, Теиш, Барыш, Алиш, Балаш, Чалыш, Малиш, Алтыш и др. Эти же и другие подобные имена были в ходу и у волжских булгар до принятия ими ислама, что говорит об этнической близости этих племён. Топонимы, образованные от личных имён такого рода, ныне снабжены, как правило, русскими суффиксами, однако красноречиво говорят о своём происхождении: Балаш-иха, Бол(ы)ш-ево, Баиш-ево, Чалыш-ево, Бурнаш-ево, Тениш-ево и десятки других.

Мордва, долгое время жившая бок о бок с угро-тюрками, не могла не заимствовать у них личные имена или хотя бы систему их построения. Действительно, среди мордовских дохристианских имён наряду с исконно мордовскими (Кулеват, Водоват, Череват, Кежеват и др.) были широко распространены и имена, подобные буртасо-сувазским (Пургас, Ченбас, Кирдяс, Томболес, Чиндяс и др.) и булгаро-мажарским (Пуреш, Чалыш, Алиш, Байка, Шилка и др.). Эти имена стали вытесняться только с началом христианизации мордвы, заменяясь именами христианскими. И мордва уже перенимала христианские имена, видоизменяя их на свой лад.

Ещё одним свидетельством широкого расселения угро-тюрок в Среднем Поволжье служат топонимы, имеющие в своём составе этнонимичный корень буртас, мажар, мачар. Судя по таким топонимам, мажары и буртасы жили по всему Среднему Поволжью. Например, Буртасова мель и Буртасово озеро есть возле Казани, много топонимов с корнем буртас в Чувашии (Буртас, Буртасы, Буртакассы, Пуртассы, Буртасское и др.).

В Ульяновской области селение Буртас расположено рядом с посёлками с говорящими названиями – Сармас и Турхан, в Мордовии есть селение Буртасы, а в Средние века топоним «Буртас» отмечался возле Нижнего Новгорода. Ещё более широко представлена география распространения топонимов с корнем мажар и мещеряк. Начиная от сёл Большие и Малые Можары на реке Пара в Рязанской области до села Можарово на реке Ик (приток Белой, в Башкирии) и от села Мещерское на Хопре до Мещерского озера в Нижнем Новгороде, эти топонимы покрывают огромную территорию.

К топонимам этого порядка лингвисты относят и группу селений с названием Мочалы, которое этимологизируется из этнонима «мачар» и древнейшего тюркского топоформанта – лы (-ли, – лык, – ле, -ль), означающего род, племя. По мнению профессора Э. Мурзаева, ареал распространения этого тюркского топоформанта по северу Евразии сравним с ареалом распространения славянского – ово (-ево, – ов, -ев). Следы этого форманта видны в названиях Нерль, Цыкуль, Нергель, Которосль, Суздаль. Тюрки большинство своих топонимов снабжали суффиксом – лы (-ли, – лык, – ле, -ль), и название Мочалы звучало как Мачар-лы, а в русской фонетике звук «р» «выпал» ради удобства произношения.

Угро-тюрки Поволжья: булгары, сувары-сувазы, буртасы, мажары – доминировали в регионе с VI по XIII в. – более 600 лет – и были одними из главных творцов местной «дославянской» топонимики. Не учитывать их вклад, делая упор на финно-угорское происхождение топонимики Волго-Окско-Сурского междуречья, означает идти по ложному следу.