К середине XVII в. России удалось вернуть свой вес и влияние в Восточной Европе. Были отвоёваны Новгород и Русский Север, разгромлена Польша и присоединена левобережная Украина. Присоединение Украины усилило контакты с греческим православием, а большой приток в Московию единоверных беженцев с Балкан (сербов, греков, болгар и др.), спасавшихся от турецкой экспансии, способствовал культурному росту русского православия.
Тогда же выявилась серьёзная проблема. Русское «московское» православие, в течение долгого времени развивавшееся вдали от традиционных центров православия вселенского, приобрело черты, весьма отличные от него. Верхушка московского патриархата в связи с давлением католицизма очень опасалась проникновения «ересей», и даже Киевская духовная семинария была объявлена в Москве рассадником «ересей», а её книги были под запретом. Любые попытки изменить порядок и ход богослужений или каноны встречались в штыки. В результате этого отличия «московского» православия от греческого вселенского были прямо-таки вопиющими, начиная от догматики и состава богослужебных книг и заканчивая ритуалами. О влиянии ислама на московские обычаи мы писали в прошлом очерке.
Православное население Украины и присоединённых западных областей творило службу и исполняло ритуалы в соответствии с канонами православия вселенского, и его ни в коем случае нельзя было отпугнуть «московскими» церковными обычаями.
Кроме того, Россия расширялась на восток и юг, всё больше становясь империей, и ей были необходимы «духовные скрепы», позволяющие объединить общей идеологией многонациональное население растущей страны. Такими «скрепами» должно было стать русское православие после соответствующего его обновления. В обновлении нуждалось и духовенство Московской Руси. Многие священники, особенно в глубинке, были безграмотны, службу творили по памяти, не соблюдая церковных канонов, а другие проникали в священники за взятки. После принятия Соборного уложения 1643 г., ужесточившего крепостное право, многие крестьяне, чтобы избежать закрепощения, стали уходить в монастыри, принимали там духовный сан, а затем возвращались к своим занятиям или ударялись в бродяжничество. Таких «духовников» называли «чёрными попами».
Священный собор 1667 г. потребовал возвращать этих «попов» помещикам и прямо констатировал, что в священники попадают «сельские невежды, из которых иные и скота пасти не умеют». Кое-где доходило до того, что подобные «отцы-пастыри» для желающего избежать длинной церковной службы читали молитвы в шапку, принесённую его родственниками, и дома, надевая такую шапку, её владелец мог полагать, что оттуда на него исходит «священная благодать». Встречались священники, которые творили молитвы под дубом, а потом раздавали ветки и жёлуди как «священные» за плату. Один архиерей в своих записях вспоминал, как однажды пытался экзаменовать встреченного им сельского священника в вопросах веры, но так и не добился от него ответа, какому Богу тот служит. Сельский поп всё время твердил про какого-то «Николу-Бога», а про других, мол, он и не слышал.
Неудивительно, что иностранцы в XVI–XVII вв. отмечали в московских провинциях непочтение местных жителей к своему духовенству. В документах того времени встречаются дела о священниках, которых прихожане «били и увечили», не пуская в церковь из-за их непотребного образа жизни. Много было жалоб и на так называемых «безместных попов», то есть священников, не получивших прихода и собиравшихся в Москве возле Кремля, а там «бесчинства чинят всякие, меж собой бранятся, и укоризны чинят скаредные и смехотворные, а иные меж себя играют и на кулачки бьются». Перемены были необходимы.
Можно сказать, что призыв к переменам прозвучал из нижегородских пределов. В 1636 г. патриарх Иосаф получил из Нижнего Новгорода большое челобитное послание. Девять священников нижегородских приходских церквей просили помощи и «святительского» содействия патриарха, ибо увидели вокруг «повреждение истины, в наставниках и церквах неисправление, веры оскудение и церковный мятеж». Священники писали патриарху, что в большинстве церквей попы невежественные и грубые, недостойные своего звания. Совершают службу «наскоро», «с леностью и небрежением великим», любят «стяжание» и заискивают перед властью. Народ же без пастырей добрых уклоняется от веры, обращается к язычеству и суевериям.
Судя по челобитной, священники ко времени её написания составили кружок «ревнителей благочестия» с целью обличения лжи и исправления всего «хромого», что видели в церкви. Одним из подписавших это письмо был священник Иван Неронов, служивший сначала в Лыскове, а затем в Нижнем Новгороде. Вскоре Неронов перебрался в Москву, где близко сошёлся с протопопом Стефаном Бонифатьевым – духовником самого царя.
Они вкупе с другими «ревнителями» на рубеже 40–50-х гг. организовали при дворе царя Алексея Михайловича «Кружок боголюбцев», объединивший наиболее грамотных и деятельных представителей русского православия. Одним из видных участников этого «кружка» стал ещё один выходец из Волго-Окско-Сурского междуречья – протопоп Аввакум Петров.
Его родиной было село Григорово близ Княгинина, а священником он служил первоначально в селе Лопатицы. Религиозный до фанатизма Аввакум горячо и ревностно вступил в борьбу со всяким «нечестием и неправдою». Судьба свела его в «кружке» со своим непримиримым в будущем врагом – священником Никоном Миновым, также уроженцем Волго-Окско-Сурского междуречья. Никон Минов – крещёный мордвин родом из села Вельдеманово (недалеко от посёлка Перевоз) – был сыном простых крестьян, своим трудом и способностями «выбившийся» в люди. На одном из этапов своей карьеры, будучи Новгородским митрополитом, Никон познакомился с царём, а вскоре сделался его «собинным» (особенным) другом и также был ревностным сторонником перемен.
«Кружок», собранный возле царя желанием возвысить роль русского православия и искоренить языческие и мусульманские обычаи, проникшие в него за долгие века совместного существования, всерьёз принялся за дело, но вскоре пути его участников разошлись. Никон, поставленный царём в 1652 г. патриархом Руси, открестился от своих старых соратников по «кружку». Он увидел свою задачу не в частном исправлении богослужения и клира, а в создании вселенской церкви под руководством русского патриарха. Никон объявил о полной реформе русской церкви, по образцу греческой («еллинской»), а его сторонники сделались его противниками.
Неизменяемость вероисповедания, непреложность церковных обрядов были основой их мировоззрения. В новых переменах им чудился призрак еретического Запада. К тому же и методы, которыми Никон начал реформы, вызвали резкое неприятие духовенства и мирян. Никон стремился к такому же единовластию в церковном управлении, какое было в управлении государственном, при нём общины были лишены права выбирать себе священников, а духовенство полностью перешло под контроль центральной церковной власти.
По сёлам и городам нашего края стали слышны резкие выпады против патриарха. Многие «чинились указам Никона ослушны», отказывались принимать новые книги. В Нижний Новгород отовсюду слетались известия вроде следующих: «Поп Авраамий в Лыскове говорил про книги новоисправленные, что их перепортил Никон-патриарх со старцем Арсением-греком, по своему умышлению». Или: «В селе Мурашкине, в Троицком монастыре, на обеде у стариц чёрный поп Иван Курочка, да старец Феоктист, кузнец Троицкого монастыря, и беглый поп Никита говорили про Никона – богоотметчика и смутителя многомятежного посмешные слова».
Подобные разговоры ширились, и по совпадению после поставления Никона патриархом Приволжье постигло страшное моровое поветрие. Города запустели, а деревни вымирали полностью; оставшиеся в живых разбегались, и порой некому было даже похоронить мертвецов. Это было воспринято верующими как наказание за реформы Никона, и постепенно конфликт приобрёл эсхатологическую «окраску».
Ведь дело было даже не в том, двумя пальцами крестится или тремя, или в несоответствии богослужебных книг. Дело было в несоответствии идеологических установок старого «московского» православия и нового вселенского. Сторонники старых обрядов исповедовали теорию того, что Москва – это Третий Рим, а православные Руси – это «Новый Израиль», и они единственные носители и хранители древнего благочестия во враждебном окружении ересей и язычества, обязанные беречь своё самобытное православие вплоть до самого Конца света.
Сторонники же Никона обосновывали идею создания на основе русской церкви нового вселенского православного царства и ради обновления церкви, «подстройки» её под выполнение этой задачи готовы были отказаться от многих старых, «изживших» себя обрядов. Царь, понимая необходимость «идеологического обоснования» расширения империи, принял сторону Никона и поставил несогласных с патриархом в положение изгоев, а догматические споры вскоре переросли в кровопролитие.
Сторонники «древлего благочестия» объявили Никона предвозвестником антихриста. Их главный вождь – протопоп Аввакум – писал, что «пришло время духа антихристова. Всё на лицо антихриста устроили. Путь ему подстилают, скоро будет и сам антихрист». Явившаяся в 1664 г. над Центральной Россией комета, «звезда велика и долга по поднебесной широте борзолетящая», служила для противников Никона ещё одним подтверждением скорого конца света, который был назначен на 1668 г. В этом году многие крестьяне не стали пахать землю, перестали кормить скот. Люди каялись друг другу в грехах, молились и, надев белые одежды, ложились в гробы. «Кончина мира» тогда не наступила, а гонения усилились.
Никон, вместо того чтобы проявить гибкость и разъяснить свою позицию, начал преследования несогласных, что вызвало небывалое сопротивление. При этом сопротивлялась «лучшая» часть верующих – наиболее думающая, именно те люди, которым были небезразличны судьбы русского православия. Легко было бы отказаться от двуперстия и многого другого, если этого требует патриарх, но как отказаться, если этого требует сам провозвестник антихриста (в образе патриарха)? Перемены в общественной жизни, закрепощение крестьян и закабаление горожан также были восприняты как признаки «последних времён».
Никон, обладая широчайшим умом и организаторскими способностями, развил бурную деятельность по созданию обновлённой идеологии, построил под Москвой, на реке Истре, копию библейского Иерусалима – Новый Иерусалим, сделав его своей резиденцией, и постоянно вмешивался во внутреннюю и внешнюю политику государства, провозгласив своё «Священство» выше «Царства». Конечно же, царь Алексей Михайлович с этим не согласился, и в 1658 г. патриарх подвергся опале, а собранный в 1666 г. церковный собор низложил Никона, после чего он был сослан. Однако и в ссылке, проявив поистине мордовское упрямство, низложенный патриарх не смирился перед царём, и можно допустить, что именно Никон, со своими огромными богатствами и популярностью среди верующих Поволжья, стоял за спиной Разина, руководя «его» восстанием. А «маховик» реформ, запущенный им, продолжал действовать.
Несогласные с реформами сопротивлялись, распространились случаи самосожжения, и много таких случаев было в нашем регионе. «Нижегородский летописец» сообщает, что в «Закудемском стану во многих сёлах и деревнях крестьяне совсем от раскольников развратилися, и многие по прелести их с жёнами и детьми на овинах пожигалися». Поощряли такие поступки и вожди сопротивления, в частности протопоп Аввакум. Он говорил: «…добро те зделали, что в огонь забежали… не дождався еретического осуждения… цело и непорочно соблюдут правоверие». Один такой случай самосожжения описывал святитель Игнатий Тобольский, бывший свидетелем того, как жители Княгинина и Мурашкина в назначенный день собрались все на гумне и, связав себя по два, по три человека, послали одного зажечь овин, после чего все сгорели. Многие погибли на кострах, но большинство несогласных просто уходили в скиты, скрывались в густых лесах Заволжья и Волго-Окско-Сурского междуречья.
Первые скиты в заволжских (керженских) лесах появились в середине 50-х гг. XVII в., и их появление было связано с разорением Соловецкого монастыря. Вслед за Соловецким восстанием на Руси вспыхнули стрелецкие бунты, одной из причин которых также было неприятие церковных реформ. Многие бунтовавшие стрельцы после поражения бежали в леса Окско-Сурского междуречья, разнося здесь раскольничьи учения. Известно, что в 1698 г. после очередного стрелецкого бунта много мятежных стрельцов было сослано и поселено в Выездной слободе города Арзамаса.
К концу XVII в. земли вокруг Нижнего Новгорода стали «центром» раскола. Всё Заволжье, Княгинино, Лысково, Мурашкино, Павлово, Богородское, уезды Арзамасский и Ардатовский наполнились беглыми «раскольниками», и отсюда раскольничьи проповедники расходились во все пределы российского государства.
Движение, с благими намерениями начатое когда-то нашими земляками Аввакумом, Иваном Нероновым и Никоном, превратилось в одну из главных трагедий России, последствия которой сказались и на самой царской власти, и на всём русском обществе. И хотя в 1906 г. преследования «раскольников» были официально запрещены и они были признаны русской православной церковью такими же православными верующими, только придерживающимися «старого обряда», последствия той страшной трагедии не преодолены до сих пор.