Начало правления Романовых ознаменовалось для России продолжительными войнами со шведами и поляками за возвращение российских территорий и российского влияния в Восточной Европе. Русское правительство было поставлено в затруднительное положение тем, что польский королевич Владислав, присягу на верность которому принесли в 1610 г. жители Московской Руси, требовал исполнения этой присяги и именовал себя «Великим князем московским». Романовы, чтобы обеспечить легитимность своего правления, вынуждены были начать войну с Польшей.

Только после победы над Речью Посполитой и заключения в 1667 г. Андрусовского мира поляки отказались от претензий на русский престол, вернули Смоленск и Чернигов и признали Украину российской землёй. В свою очередь шведы, содействовавшие первому и второму ополчению, не желали отдавать обещанные им за помощь северо-западные земли (Новгород в 1611 г. присягнул шведскому королю), и их также пришлось выдворять оттуда с боем.

Кроме того, казаки, оказавшие существенную помощь Романовым при избрании Михаила на царство, поняв, что обмануты, открыли военные действия против московского правительства. В ходе антиказацкой кампании 1613–1620 гг. «вольное казачество» было полностью разгромлено, а многие беглые холопы и крестьяне, ставшие в период Смуты «казаками», были возвращены в холопство или бежали в степь. Памятуя непредсказуемый нрав казаков, Романовы предприняли ряд мер к тому, чтобы казачество перестало играть решающую роль в российских армейских формированиях.

Они сделали ставку на профессиональное наёмное войско, набранное как из русских людей, так и из европейских «солдат удачи» – наёмников, «расплодившихся» в Западной Европе в результате бушевавшей там Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.). На их основе создавались полки «иноземного строя». Кроме того, возросло число военнообязанных дворян. Однако необходимой для «кормления» увеличивающегося числа «служилых» людей свободной земли в центральной России уже не хватало, и тогда правительство обратило свои взоры на Поволжье.

«Чёрное» (податное) население Поволжья, дорожа личной свободой, дарованной им ещё Иваном Грозным, не желало работать на помещиков, которым отдавали их земли. Земледельцы уходили туда, куда ещё не распространило во всей полноте свою власть самодержавие. Помещики были вынуждены заселять полученные уделы крестьянами из центральной России, а правительством были предприняты меры по «прикреплению» туземцев к земле. Эти меры стали провозвестниками крепостного права в Поволжье, которое в центральной России в том или ином виде действовало уже много лет.

Но дворянам и «детям боярским» мало было земли, жалованной им царём, и они бесцеремонно захватывали угодья, принадлежащие общинам, объявляя их «порозжими» (пустыми). Так, в документе XVII в. указывалось: «Ведомо Великому Государю учинилось, что Арзамасского и Олаторского уездов и всех низовых городов, у ясачных людей, и у татар и у чувашей и у мордвы, и у иных иноязычных данников, новокрещёных разных чинов, люди из старинного их владения многие их земли и леса и иные всякие угодья… заселили своими крестьянами, назвав эти земли порозжими и дикими полями и от такого утеснения иноверцы разошлись в разные места, и ныне тако же бредут врозь».

«Ясачные» иноверцы «брели врозь» ещё и потому, что увеличивались размеры налога (ясака), а также число и объём различных повинностей, возложенных на них царским правительством, не имевшим других способов развития инфраструктуры. Извоз, заготовка леса, ямская служба, прокладка дорог, строительство крепостей и засек тяжёлым бременем ложились на «ясачное» население Поволжья, заставляя людей «ударяться в бега».

Но положение российских крепостных было ещё хуже, чем положение «ясачных». Окончательное закрепощение крестьян произошло в 1649 г., после принятия Земским собором Соборного уложения, коренным образом изменившего жизнь всего русского общества. Этим уложением крепостное право в России закреплялось законодательно, и устанавливалась личная потомственная зависимость земледельцев от помещиков. Также значительно усложнялась жизнь горожан и ремесленников – «посацкого люда». Эти изменения вызвали серьёзный отток населения Центральной России на восток, главным образом в Поволжье, ещё не вполне охваченное административной властью.

П. Мельников писал об этом оттоке: «С XVII в. в непроходимые заволжские дебри стали являться новые насельники… Беглые крестьяне, не смогшие примириться с только что возникшим крепостным правом, отягощённые оброком и податями слобожане, лишённые промыслов посадские люди, беглые рейтары, драгуны, солдаты и иные ратные люди ненавистного им “иноземного строя” – всё это валом валило за Волгу и ставило свои пожитки по таким местам, где до того времени человек ноги не накладывал… Тогда и сложилась поговорка: “Нечем платить долгу, пойду за Волгу”». Но не только Заволжье манило беглецов. Многие уходили жить «на черту» (засеку), справедливо полагая, что здесь рабочие руки нужны и местное начальство их «не выдаст».

Побеги трудового люда тяжело сказывались на хозяйстве дворян центральных районов Руси. В обращении от 1660 г. к царю Алексею Михайловичу дворяне и «дети боярские» разных подмосковных городов писали, что «людишки наши и крестьяне от нас побежали в низовые города, и в Нижний Новгород с товарищи, и в Казань и в казанские пригороды, и в новые города по черте».

Правительство принимало меры по розыску и возврату беглых, предусматривало строгие наказания помещикам и духовенству за укрывательство беглецов, однако эти меры не давали должного результата, и количество беглых в Поволжье увеличивалось. Романовское правительство, «одной рукой» наказывая беглецов и их покровителей, «другой» поощряло заселение Поволжья русскими людьми, понимая их ведущую роль в русификации края. Осознавая значение для России Уральского региона и Сибири, в Москве понимали, что успешная колонизация этих краёв возможна только после полной русификации Поволжья, которая сделает его плацдармом для освоения уральских и сибирских богатств. Поэтому заселение Поволжья, пусть и беглыми, но русскими крестьянами, было одним из главных инструментов в деле этой русификации. Другим главным инструментом стало распространение православной веры.

После долгих лет смуты и безвластия коренное население Поволжья значительно отодвинулось от московских порядков, и даже те русские крестьяне-переселенцы, которые пришли сюда до смуты, по свидетельству поволжского духовенства, «портились», забывая свой язык и религию и переходя к местным традициям и обычаям.

Чуваши, буртасы, марийцы, мордва стали забывать о принятой от царя русской вере и возвращаться к своим языческим верованиям. Жившие в конце XVII в. в России иезуиты писали в Рим: «Мордвины были уже раз обращены попами в христианство (после покорения Казани – авт.) или, лучше сказать, принуждены к этому, потому что всех их согнали к воде, и когда они вошли, то попы произнесли следующую формулу: “Крещаются рабы Божьи во имя Отца, аминь, Сына, аминь, и Святого духа, аминь”. Какое неразумение! После того как были розданы крещёным иконы, с объяснением, что от них будут иметь все блага, и так как иконы у русских называются “богами”, то мордвины переменили одно идолопоклонство на другое, потому что, считая иконы “богами”, они ставили их на кладбища, а когда несмотря на то, на стада стали нападать волки, то мордвины отослали иконы через почётное посольство в Москву, заявив, что предпочитают оставаться при своих богах».

В Смуту в Среднем Поволжье пострадали и подверглись разорению многие церкви и монастыри, пострадало и само духовенство. Немало миссионеров погибло от рук бунтовавших. Что же касается феодальной знати Поволжья, то среди неё по-прежнему был широко распространён ислам, чему способствовало и Касимовское царство, и влиятельные исламские государства – южные соседи России.

Правительство Романовых, понимая всю важность привлечения в православие поволжской феодальной верхушки, решило действовать экономическими методами. Ещё в 1628 г. царь Михаил издал указ, запрещающий некрещёным феодалам иметь в собственности православных крестьян, что сразу подорвало экономическую основу крупных феодальных владений. А затем для принимавших православие местных феодалов и земледельцев были введены всякие льготы и привилегии.

Приведём акт 2-й половины XVII в., свидетельствующий о подобных льготах: «Ежели иноверцы учнут бить челом великому государю о крещение в православную веру, то тех мурз и татар и мордву и чувашу и черемису и вотяков и буртас и иных всяких вер иноземцев и их дворовых людей, велети крестить в православную веру и давати им, новокрещёным, в Арзамасе из приказные избы Великого Государя жалованье, по его государевой милости, на платья мужеска и женска полу, всякому человеку по два рубля, да сверх того государева денежного жалованья им же новокрещёным мурзам и служилым татарем, в службах и во всяких Великого Государя податех, такоже мордве чуваше и черемисе, и вотякам и буртасам, во всяких податях давать льготы на три годы… чтобы тех новокрещёных мурз и служилых татар на службу Великого Государя не высылали, и с тягла их и мордвы и чуваши и черемисы и вотяков и буртас и иных всяких вер иноземцев и новокрещёных, податей никаких не имали три годы, и ничем не убытчили, и ото всяких людей оберегали… и которые мурзы и татаровя и чуваша и черемиса и вотяки и буртасы в православную веру крестятся, и их новокрещёных от русских всяких чинов людей, и от мурз и от татар и от мордвы ото всяких обид оберегать, чтобы их дворяне и дети боярские и всяких чинов люди во дворы себе в холопство и во крестьянство, и на них жилых кабал и иных крепостей не имели. И впредь им новокрещёным от Великого Государя превеликая милость будет».

Для новокрещёнов, уклонявшихся от соблюдения православных обрядов или крестившихся только ради корысти, были предусмотрены разного рода санкции, «и тех смирить, сажать в темницы и в оковы, иных же отсылать к митрополиту для наложения на них епитимьи (покаяния – авт.)». Конечно, вынужденное проявлять определённую гибкость в отношении полунезависимых татарских и мордовских мурз царское правительство тем же Соборным уложением защитило их права и земельные владения от произвола, однако на деле: и по службе, и по привилегиям, и по судебной защите – большее предпочтение отдавалось новокрещёнам.

Ещё одним шагом к утверждению православия в Поволжье явился запрет на распространение ислама среди православных. Меры принимались самые строгие – в Соборном уложении говорилось: «Буде кто бусурман какими-нибудь мерами насильством или обманом русского человека к своей бусурманской вере и обрежет, а сыщется то до пряма, и того бусурмана по сыску казнить, зжечь огнем без всякого милосердия».

Распространением христианства среди поволжских «инородцев» в основном занимались монастыри. После замирения края поволжские обители приступили к своей миссионерской деятельности с новой силой, причём настойчивость монахов часто граничила с принуждением. У П. Мельникова есть история об игумене Арзамасского Спасского монастыря Иове, который так досадил окрестной мордве требованием креститься, что мордвины разбежались по лесам, а игумен ловил их и крестил силой.

К крещению «инородцев» по-прежнему подходили формально, и едва удалялись священники, туземцы тут же забывали о своём «рождении в духе» и продолжали жить по-старому, молясь в своих священных рощах и на кладбищах. Хотя следует сказать, что русскую традицию «отмечать» православные праздники мордва всё ж таки усвоила. Иезуит Филипп де Авриль, дважды побывавший в России, сетуя на формальное крещение мордвы и распространение среди них языческих обрядов, указывал, однако, что, например, праздник Святого Николая мордва, так же как и русские, отмечала повальным пьянством.

В российских верхах всё же большее внимание уделялось привлечению в православие феодальной знати, с дальнейшим вовлечением её в орбиту деятельности русского дворянства, и проводимая правительством политика противопоставления крещёных и некрещёных (с поощрением первых и притеснением вторых) в скором времени дала свои результаты. Со 2-й половины XVII в. среди «служилого» населения Поволжья стала складываться прослойка из добровольно перешедших в православие местных казаков, тарханов и мурз, ставшая опорой романовского правительства в деле дальнейшей русификации края.

Служилые новокрещёны получали права, которых не было даже у самых знатных и богатых некрещёных феодалов. Феодалы-новокрещёны были приравнены в правах к русским землевладельцам и могли использовать, по существу, рабский труд православных крестьян, чего они были лишены до крещения. Само собой, новокрещёны утрачивали и свой язык, и свою родовую принадлежность и становились русскими людьми, вливались в ряды русского дворянства. Так потомки какого-нибудь мордовского князька, приняв в XIV в. ислам, делались «татарами», а их потомки в XVII в., приняв православие, становились уже «русскими» людьми.

В дальнейшем, по мере укрепления самодержавия в регионе, отношение к не православным подданным усугублялось. Царские указы позволяли отбирать у некрещёных землевладельцев Поволжья земли, населённые православными людьми. Не желавшие переходить в православие землевладельцы, лишившись работников, разорялись и вынуждены были сами обрабатывать оставшуюся у них землю, храня только память о своём княжеском происхождении. Таких дворян в насмешку называли «лапотные мурзы».

Ужесточили в конце XVII в. и меры в отношении некрещёных инородцев-простолюдинов. Кроме того, что, согласно приведённому выше документу, крестившиеся получали денежное довольствие и освобождались от уплаты податей, размер этой подати раскладывался между не желавшими креститься. В отношении отдельных категорий населения применялись и принудительные меры. Так, в 1682 г. к курмышским татарам и мурзам был направлен именной царский указ, гласивший, чтобы те «упрямство своё отложили и в православную веру крестились». Кстати, после этого указа курмышские татары разбежались по всему Поволжью, не желая креститься.

Нужно сказать, что и другие поволжские «инородцы» в большинстве своём упорно придерживались своих древних верований. Известно, что мордовские старшины и знать в 1629 г. съезжалась в деревню Чукалы на свои традиционные «всемордовские» моления о родителях, проходившие у них раз в 50 лет. Приносили в жертву лошадей и коров, насыпали большой мар земли. Характерно, что некоторые группы мордвы к середине XVIII в. уже практически забыли свой родной язык, даже между собой говорили по-русски, но продолжали хранить «мордовскую веру».

Между тем весь XVII в. в Окско-Сурском междуречье неуклонно росло число русских поселений. Особенно увеличился приток земледельцев после создания в 1636 г. Алатырской и в 1653 г. Симбирской засек. Привлечённые безопасностью от набегов степняков, сюда охотно переселялись русские крестьяне. Помещики, получившие земли вдоль засек, заселяли их своими крепостными, выведенными из Руси. Сюда же стали переселяться и жители западных и южных русских областей, бежавшие от ужасов русско-польских войн и от набегов крымских татар.

Бежали в наш регион и крестьяне Малороссии, уходившие от панского гнёта и от набегов крымцев. Память о них хранится в названиях селений Хохлово, Хохловка, Хохлики и др. Кроме того, царское правительство поселяло в Поволжье многочисленных пленных шведов и поляков, о чём напоминают такие названия, как Ляхово, Ляхи, Швецкое, Шведово и др.

С увеличением числа жителей и ростом новых городов стало развиваться сельское хозяйство, ремёсла, торговля, что вызвало экономический подъём в крае. Пролегавший через Окско-Сурское междуречье древний торговый путь, связывающий Среднюю Азию и Персию с Северной и Западной Европой, получил новое развитие. В 1664 г. князь Иван Дашков, обосновывая перед царём выгоды от использования этого торгового пути, писал: «…через Синбирск (Симбирск, совр. Ульяновск – авт.) путь угоден тем, что от Москвы до него дорога горным путём на Муром, на Арзамас, на Алатырь, на Корсунов, а гонцу поспеть можно с Москвы в десять дён. И для близости к Москве кизилбашские (персидские – авт.) купчины ходят, и московские торговые люди со всяким товаром ходят к Москве чрез те города, а раньше хаживали через Казань. А только бегать с Москвы до Синбирска водяным путём – реками Москвою, Окою и Волгою… не поспеть и в четыре недели».

Развитие торговли и рост капиталов способствовали увеличению торговых связей с иностранными государствами. Волго-Окско-Сурское междуречье вместе с землями Волго-Камья располагались на границе московской метрополии с уральскими и сибирскими провинциями и сделались центром международной торговли, как и в прежние времена, связывая между собой Европу и Азию. На Средней Волге, около знаменитого Макарьевского Желтоводского монастыря, стала набирать свою силу международная ярмарка, ставшая продолжением древнего торжища возле Казани.

Из-за кровопролитных черемисских войн и смуты казанское торжище утихло совсем, став событием местного значения. И только с воцарением в Среднем Поволжье мира оно возобновилось, но уже в новом месте, ближе к Нижнему Новгороду. Посетивший в 1707 г. Макарьевскую ярмарку Корнелий де Бруин писал, что ярмарка проводилась в июле и продолжалась 15 дней.

Главными товарами, поставляемыми из нашего региона на внутренний и мировой рынки, были хлеб, мёд и пушнина. Из донесений купца и разведчика Иоганна де Родеса мы узнаём, что хотя самыми лучшими считались тогда сибирские меха, но всё же, главным образом, пушнина добывалась в казанских областях, к которым относился тогда и наш регион. Во 2-й половине XVII в. добыча пушнины и заготовка мёда диких пчёл были подорваны развитием поташного производства.

Поташ (карбонат калия) – древесная зола, используемая в производстве стекла, также в сельском хозяйстве и строительстве, – стал в конце XVII в. одной из главных статей российского экспорта на западные рынки. Изготовлением и продажей поташа занималось и царское правительство, и большинство помещиков края[70]. Связанный со сжиганием большого количества древесины, этот промысел привёл к массовой вырубке лесов в лесных районах Поволжья и в свою очередь к истреблению многих видов ценного пушного зверя, а также к исчезновению бортных ухожаев. Местные пчеловоды в XVII в. вынуждены были перейти к пасечному пчеловодству. С другой стороны, увеличение количества пахотных земель вызвало дополнительный рост населения края.

Административно Окско-Сурское междуречье до начала XVIII в. оставалось частью казанских земель, управляемых Казанским приказом. На территории междуречья исторически сложились административные единицы-воеводства или уезды: Курмышский, Алатырский, Ядринский, Арзамасский, Нижегородский и Темниковский. Видимо, в начале XVII в. территории нижнего левобережья Тёши были отчуждены от Темникова и переданы в ведение Муромского и Арзамасского уездов.

Служилые казаки и татары всё в большем количестве переводились на восток – для службы на новых границах России, а на их место переселялась мордва из Арзамасского и Нижегородского уездов, вытесняемая, в свою очередь, русской земледельческой колонизацией. Всё больше распространялся русский язык и православная религия, регион всё больше становился русской землёй.

Но этого нельзя было сказать о Касимовском царстве. Мещерский Иске-юрт в первой половине XVII в. по-прежнему оставался оплотом мусульманства в Центральной России. Поволжский ислам за века соседства с «московским» православием оказал сильное влияние на нравы и обычаи Московской Руси. Это влияние было искоренено никоновскими реформами, но в старообрядческой среде, сохранившей традиции древнего московского «правоверия», отмечались обряды, сходные с мусульманскими. Отрицательное отношение к употреблению спиртного, правило хоронить покойников в день смерти, особенное отношение к женщине и её поведению, строгое и обязательное молитвенное правило (молитва у мусульман пять, а у старообрядцев восемь раз в день, использование ковриков для молитвы), были даже разговоры о существовавшем когда-то «православном шариате».

Ганс Шлезвиг, посетивший Россию в начале XVII в., описывал такие обычаи, существовавшие в Московской Руси, как закрытое содержание женщин, и правило, предписывающее женщинам закрывать лицо при появлении на людях. Любопытно его сообщение о том, что московиты, приветствуя друг друга, говорят: «Салом», а многие носят чалму (в чалме изображён на средневековой гравюре царь Иван III)[71]. Ещё раньше, в середине XVI в., Михалон Литвин, описывая московитов, предполагал у них с татарами «одну веру».

Касимовские татары и казаки-мещеряки после Смуты продолжали служить русскому престолу. Мещеряков использовали для колонизации заволжских степей, они служили по засечным чертам, образуя «мещерские» и «арзамасские» казачьи станицы. Татары и мещеряки участвовали в войнах за освобождение русских земель от поляков и шведов. Так, князь Д. Пожарский, в 1615 г. выступил против поляков, имея в своём отряде 230 алатырских, 228 арзамасских, 430 темниковских и 120 курмышских «князей, татар, и мурз». В походе на занятый шведами Псков в августе того же года половину армии Ф. Шереметьева составляли «служилые» татары. Важную роль сыграли татары в сражении за Смоленск, в 1639 г. и в других битвах с поляками. Касимовцы вместе с арзамасскими и алаторскими казаками, татарами и мурзами, участвовали в изнурительном Калмиусском походе по Приазовью в 1655 г.

Однако иметь под боком большое, сильное, да к тому же ещё и мусульманское государство было романовскому самодержавию не с руки, особенно после того, как Россия вступила в противоборство с лидером тогдашнего исламского мира – Турцией. Вдобавок неродовитость династии Романовых в то время, когда рядом правили потомственные Чингизиды, заставляла нервничать царский двор. Касимовское царство, игравшее в XVI – начале XVII вв. очень важную роль в русско-крымских, русско-турецких, русско-казанских и даже русско-казахских отношениях и служившее свидетельством благожелательного отношения к исламу в Руси для остального исламского мира, во 2-й половине XVII в. стало ненужным и даже опасным.

Роль последнего касимовского царя, Сеид-Бурхана, была ничтожной[72]. По свидетельству современников, Романовы опасались, что оный Сеид-Бурхан может стать знаменем восстания нерусских народов Поволжья, однако и погубить его не решались. После смерти Сеид-Бурхана Ханкерманский султанат (Касимовское царство) управлялся его матерью – царицей (хатун) Фатимой-султан, а после её смерти, в 1681 г., Мещерский юрт был упразднён, а его земли отписали на царскую корону. Так закончилась история Касимовского царства – исламского государства Центральной России, существовавшего более 200 лет. Впрочем, даже после упразднения султаната ислам продолжал свободно исповедоваться в центре Руси вплоть до самого начала XVIII в., когда после воцарения Петра начались гонения на мусульман.

В целом заселение Поволжья русскими земледельцами и политика христианизации и русификации туземных народов привели к тому, что в конце XVII – начале XVIII вв. к северу от воображаемой линии городов (Уфа – Самара – Саратов – Тамбов – Воронеж) стало складываться русскоязычное население, связывающее свою жизнь и судьбу с жизнью и судьбой России. И тем не менее коренные жители Поволжья: мордва, марийцы, чуваши, татары и другие, в целом доброжелательно относясь к русским переселенцам-земледельцам, не желали мириться с административной и духовной властью Москвы, терпя от её наместников унижения и притеснения.

Поволжские «инородцы» восставали при первой же возможности, сопровождая свои выступления уничтожением царских институтов власти и православного духовенства, разрушением монастырей и храмов. Жестокое подавление восстаний Смутного времени не сумело загасить антимосковские настроения коренных жителей Поволжья, подогреваемые не только притеснениями царской власти, но и постоянным брожением в южных степях, с которыми Поволжье было неразрывно связано.

Мордва, марийцы, чуваши, татары, башкиры и др. готовы были подняться на борьбу при первом же ослаблении центральной власти. Другим серьёзным фактором нестабильности Поволжья и России в целом сделались начатые в середине XVII в. реформы по унификации русского и греческого православия. Эти реформы вылились в конечном итоге в страшный раскол внутри русского общества, превративший, без преувеличения сказать, лучшую часть трудового русского народа в «людей второго сорта».