История казачества, на первый взгляд, не имеет отношения к Волго-Окско-Сурскому междуречью. Однако это не так. Казаки издревле жили на нашей земле, казаками были и мордвины, и чуваши, и буртасы, и татары. Казаками называли легковооружённых воинов грозных золотоордынских армий, и термин «казак» на Руси изначально ассоциировался с воинским сословием степной империи и только в XVI–XVII вв. начал обретать новые смыслы.
Российское казачество – это в какой-то мере загадка русской истории. Несмотря на очевидность тюркских корней этого явления, их стараются не замечать или даже отвергать, как будто «ордынское» происхождение казачества является чем-то недостойным.
В Орде казаками называли «низший» слой военного сословия – бойцов, из которых состояли отряды крупных феодалов. Первое упоминание о казаках в русских летописях относится к XIV в. Речь тогда шла о «рязанских казаках», участвовавших в разгроме ордынцев. Это, безусловно, дало бы право утверждать, что казаки – «исконно» русское явление, если бы не одно но: рязанцы в те времена одинаково воевали и с Ордой, и с Москвой, и что это были за казаки, сказать однозначно нельзя.
Свет на происхождение казаков проливает другое сообщение летописи, от 1492 г., где говорится: «Того же лета в десять дней приходили татаровя ордынские казаки, в головах приходил Томешок зовут, а с ним двести и двадцать человек, в Алексин, на волость, на Вошан, и пограбив поидоше назад». Мы видим, что казаки могли быть и ордынскими.
После создания ордынских улусов, ближайшим к Руси стал улус Мещерский. С казаками Мещерского улуса чаще всего и имели дело жители северо-восточной Руси. Неслучайно Мещерский улус на Руси также называли «Казацкой Ордой», а его воинов – «мещерскими казаками». Уже после создания Касимовского царства и появления татар в войске московского царя появились термины «городецкие казаки» и «московские казаки».
Когда в XV в. рухнула Золотая Орда, цветущие степи между Волгой и Доном обезлюдели, и их немногочисленное население составили казаки – выходцы из разных орд и улусов былой империи. Оставшись не у дел, они занимались грабежом и разбоем и называли себя вольными казаками, то есть казаками, не служившими никому. Сосредоточенные по берегам Волги и Дона эти вольные отряды (или банды) состояли из самых разных людей, но их тюркская основа не вызывает сомнений. Казацкие военные и административные термины: «кош» и «кошевой», «курень» и «куренной», «атаман», «есаул», «стан» и «станица», «майдан», «юрт», «орда» и др. – имеют тюркское происхождение. Первые легендарные казацкие атаманы: Сары-Азман, Апоха Фалимов, Сенчурко Татарин, Олиманко Татарин, Ермак и др. – носили тюркские имена, и даже грамоты, которые писало к казакам русское правительство, поначалу составлялись на татарском языке.
В течение всего XV в. эта вольница непрестанно пополнялась местными и бежавшими из Руси, из Казани, из Польской украины «утеклецами», искавшими вольной жизни. Главным способом существования для них сделался разбой. При этом грабили казаки всех подряд. В 1532 г., отвечая на жалобы ногайского царя Шиндяка на бесчинствующих на Волге казаков из Москвы писали: «На поле ходят казаки многие, казанцы, азовцы, крымцы и другие баловни казаки. А и наших украин, казаки с ними смешавшись ходят, и те люди как вам тати, так и нам тати».
Степь принимала всех недовольных и желавших лихой добычи. Видимо, московские правители раньше других поняли, что эти банды можно использовать в своих целях и привлекать на службу. Казаки из волго-донских степей в количестве 2 500 человек участвовали во взятии Казани, а потом выполняли другие «щекотливые» поручения, но это не значит, что они стали слугами русской короны. Более того, вольные казаки своими грабежами сильно дестабилизировали торговлю на Волге, и сразу же после взятия Казани Москва уведомила ногайских властителей Юсуфа и Измаила, что намерена пресечь волжский разбой и обеспечить безопасный путь в Каспий.
Посол Н. Бровцын заявил тогда ногайцам: «А которые казаки на Волге гостей (купцов – авт.) ваших грабили, мы тех казаков перед вашими гостями велели казнить, а которые впредь учнут на Волге стояти и послам и гостям лихо делать, а мы тех так же велим казнить». После падения Казани ряды вольных казаков пополнились бежавшими буртасами, марийцами, татарами, мордвинами, чувашами, несогласными с московской победой, а после ухудшения ситуации в России в связи с Ливонской войной и опричниной уже пополнились беглыми холопами из Московии.
Отношения вольного казачества с Москвой в XVI в. были очень непростыми. С одной стороны, из Москвы поощряли казаков в их набегах на степняков, но, в случае чего, легко отказывались от них. Например, в 1580 г. на жалобы ногайского правителя Уруса, подозревавшего, что казаки грабят ногайцев по наущению Москвы, Иван Грозный отвечал: «На Волге многие литовского короля литовские казаки живут, Федька Безстужев со товарищи. А приходят с Днепра. И приходят твоих людей громят, и литовский король с вами ссорится. А мы велели посылать с Астрахани на Дон, и на Волгу тех воров сыскивать, а сыскав, велели их казнить».
Московские власти не раз посылали в степь экспедиции для разгона казацких шаек. Пойманных казнили, беглых возвращали назад. У В. Татищева встречается сообщение о том, что в 1554 г. разбойничавших на Волге мещерских казаков изловили и поселили под Гагино. В 1557 г. отряд стрельцов под командованием стольника Мурашкина вновь разгромил на Волге «воровское гнездо». После этого разгрома часть казаков бежала к Строгановым, и среди прочих бежал знаменитый в будущем атаман Ермак.
Тем не менее нехватка на границе бойцов заставляла Москву нанимать на службу степных разбойников. Например, арзамасские воеводы вербовали волжских казаков, расселяя их в Арзамасском уезде. Исправно несущие службу бывшие вольные казаки всё больше обретали статус «защитников Руси». Такой же статус обретали и казаки южных степей, исполнявшие поручения русского правительства. В 1614 г. князь Одоевский обращался к казакам, как «великой российской державы оберегателям, волжским, терским и яицким атаманам-молотцам».
В начале своего становления вольное казачество было самым демократическим и веротерпимым сословием. Ногайский или казанский татарин стоял в одном ряду с русским мужиком, беглый «сын боярский» – с разорившимся мурзой, и все они могли быть под командой бывшего холопа. Это было обычное дело в казацких куренях и юртах. К XVII в. прочно обосновавшиеся на берегах Волги и Дона казаки уходили дальше и появились на берегах Яика и Терека.
Подьячий Посольского приказа Г. Котошихин, побывав в 1657 г. у казаков, писал про них: «А люди они породою москвичи и иных городов, и новокрещёные татаровя, и запорожские казаки, и многие из них и московских бояр, и торговых людей холопы и крестьяне, которые были приговорены к казни в разбойных делах, и покрадче и пограбле бояр своих, уходят на Дон; бывшим на Дону хоть одну неделю или месяц, а случитца им потом приехать к Москве, и до них вперёд дела никакого ни в чём не бывает, никому кто что своровал, потому, что Доном от всех бед освобождаются».
Вольное казачество Дона и Волги сыграло ключевую и далеко не всегда положительную роль в событиях Смутного времени, поэтому пришедшие к власти Романовы переформатировали отношения Московского царства и казаков. Они сделали упор на регулярную армию, упразднив казаков как решающую военную силу. По мере укрепления государства Романовы постепенно лишили казаков многих льгот и прав. В XVIII в. были погашены последние вспышки недовольства казаков и упразднились последние вольности, а в XIX в. будет написана новая история казачества – «верного слуги русского самодержавия».
Всё это касается казаков юга России, но на Руси существовали и другие казаки, и появились они в то же время, что и степная вольница. Эти казаки были полной противоположностью своим «вольным» коллегам. Это городовые и служилые казаки Касимовского царства и Казацкой Орды-Мещеры, служившие Москве в XV–XVII вв. Следует полагать, что поначалу это было сословие, состоящее в основном из мещеряков, татар и мордвы, уже потом, по мере «рекрутирования» новых членов – разделившееся на две категории: потомственных казаков, называвших себя служащими «по отечеству», и набранных со стороны, называвшихся казаками «по прибору». Служа на русском пограничье до XVIII в., а в Сибири и до XIX в., «служилые» «отеческие» казаки и казаки «по прибору» внесли огромный вклад в дело освоения Урала, Сибири и Дальнего Востока.
С этими казаками связано одно из главных предприятий Ивана Грозного – сибирская эпопея. Вопреки общераспространённому мнению о «первопроходце» Ермаке, первенство начала освоения Сибири принадлежит мещерским казакам.
Когда встал вопрос о выходе в Западную Сибирь, московское правительство решило использовать мещерских «служилых» казаков. В 1557 г. из Мещеры в Сибирь для разведки был направлен отряд «служилых» татар-казаков во главе с Девлет-Ходжой и Сабаном Рязановым. После них в 1567 г. в Сибирь отправилась экспедиция во главе с мещеряком Бурнашом Ялычевым. Эти отряды были уничтожены Кучумом.
И уже в 1581 г. по инициативе купцов Строгановых был организован поход атамана Ермака. Любопытно, что в 1662–1667 гг. голландский географ Николас Витсен под видом купца пробрался в монастырь к опальному патриарху Никону. Со слов Никона географ записал предание о Ермаке, в котором говорилось о происхождении атамана. Патриарх рассказал, что Ермак был родом «из Мармица». Во всяком случае, Витсен так записал сообщение Никона, видимо не поняв его. Вероятно, здесь имелось в виду «родом из муромцев». Ермак, возможно, был выходцем из муромских краёв, то есть из Мещеры. Неслучайно одним из соратников Ермака был атаман Матвей Мещеряк. Этнограф А. Марков на основании древних актов даже допускал, что Ермак мог быть мордвином по происхождению.
В 1582 г. после первых успехов экспедицией Ермака заинтересовались в Москве, и ему была оказана помощь. Однако вскоре казаки стали терпеть поражение за поражением, и в 1585 г. Ермак погиб. Не зная об этом, в Мещере собрали в помощь для Ермака отряд во главе с князем Иваном Манцыровым (Мансуровым) и воеводой Василием Сукиным. Не найдя Ермака, они в 1586 г. зимовали в Сибири, основав Тюмень.
Дело завоевания Сибири было продолжено. В 1593 г. московское правительство, призвав «городовых» (мещерских и арзамасских) и «вольных» (волжских и терских) казаков, отправило в Сибирь крупный отряд стрельцов и казаков во главе с воеводой Андреем Елецким. Эта экспедиция в 1594 г. основала город Тара, определив в нём гарнизон из мещеряков (татар-мишарей). Вступив в противоборство с Кучумом, Елецкий вызвал подкрепление, и в 1594 г. московский воевода Борис Доможиров ушёл из Арзамаса в Сибирь со вторым отрядом.
В 1598 г. казаки разгромили Кучума на реке Ирмень и ликвидировали Сибирское царство, открыв дорогу русской колонизации. Б. Доможиров был избран атаманом Сибирского казачьего войска. Однако, не получив от Москвы обещанной награды, в 1600 г. казаки с новоявленным атаманом вернулись в Арзамас, затаив на правительство злобу.
Мещерские и касимовские казаки вместе с вольными казаками степей положили начало русскому освоению Сибири. Их участие в завоевании Сибирского царства было настолько значимым, что в преданиях местного населения об этом периоде вместо этнонима «русский» употребляется термин «казак».