Поход Ивана Грозного, состоявшийся в 1552 г., имеет для истории нашего края ключевое значение. Этот поход разделил его прошлое на до и после. Практически любой учебник или книга по краеведению после небольшого вступления начинает историю Волго-Окско-Сурского междуречья с похода Ивана Грозного и войны за Казань.

Надо признать, что события середины XVI в. действительно имели для Среднего Поволжья судьбоносное значение. Присоединение региона к Московской Руси вывело край из орбиты действия и влияния тюркских мусульманских государств Восточной Европы и открыло новую страницу в истории региона – российскую. Победы Ивана Грозного положили начало массовому заселению края славянскими земледельцами, началась христианизация поволжских народов и приобщение их к великой православной культуре. Христианизация обусловила русификацию «инородцев». Приняв крещение и став православными, мордва и марийцы, мажары и буртасы, татары – все вскоре становились русскими людьми.

Поход Ивана Грозного от Оки к Суре выглядел настолько эпохальным в глазах местного населения, что о нём были сложены легенды и предания, навсегда оставшиеся в народной памяти. Причём и предания славян, и предания мордвы, и предания татар одинаково хранят эту память. Авторство названий многих географических объектов местные жители приписывают лично царю. Обитатели многих сёл и деревень приурочивают возникновение своих селений к этому походу. Грозный царь по пути давал названия, повелевал строить церкви, мосты, дороги, насыпать курганы-мары. Он крестил, награждал, карал, миловал. Если собрать все предания, может создаться впечатление, что поход продолжался несколько лет. Настолько бурную деятельность развил тогда совсем ещё молодой великий московский князь Иван IV (царём он тогда ещё не был, как, впрочем, и Грозным).

На самом деле путь от Оки до Суры Грозный прошёл за 12 дней. Но эти 12 дней врезались в людскую память на века. Впрочем, обо всём по порядку.

Походов на Казань Иваном IV было совершенно целых четыре. Правда, три первых он совершал от Нижнего Новгорода или по льду Волги, или вдоль её берега, а вот четвёртый, решающий, вошедший в народный эпос, совершил уже через наши края, через Волго-Окско-Сурское междуречье. А предшествовали ему следующие события.

После смерти в 1518 г. последнего потомка Улуг-Мухаммеда – Мухаммед-Амина – Москва и Касимов немедленно предложили на казанский престол одного из обитавших в Касимове Чингизидов – царевича Ших-Али (Шигалея). Но с этой кандидатурой не были согласны имевшие большой авторитет в постордынском мире правители Крыма – Чингизиды-Гиреи. Основатель казанской династии Улуг-Мухаммед был двоюродным братом основателя династии Гиреев – Хаджи-Гирея. В Крыму считали казанский престол своим. В 1521 г. крымские войска во главе с Сахиб-Гиреем выгнали из Казани Ших-Али вместе с пришедшими с ним москвичами и касимовскими татарами. А в 1524 г. Сахиб-Гирей возвёл на казанский трон своего племянника Сафа-Гирея. Началась война.

Отец Ивана Грозного – великий московский князь Василий III – был очень опытным политиком и одновременно с началом боевых действий повёл работу по организации заговора в самой Казани – среди местной знати. Через несколько лет эта работа увенчалась успехом, и в 1531 г. Сафа-Гирей был низложен и трон опять перешёл к касимовцам.

Восстановление промосковской династии вызвало недовольство казанцев, и в 1535 г. ставленник Москвы Джан-Али (брат Ших-Али) был убит. В Казань снова прибыл Сафа-Гирей. Казалось бы, ответ Москвы не заставит себя ждать, но в 1533 г., незадолго до гибели Джан-Али, в Москве умер Василий III. Это была серьёзная потеря, так как Василий III очень много сделал для расширения и укрепления Московского государства. Он присоединил земли Пскова, Смоленска, Рязани, пытался сделать зависимой Казань.

Смерть Василия III вызвала ослабление центральной московской власти. Его совсем юный сын Иван был пока ещё не способен управлять страной, и в Москве развернулась борьба дворцовых партий за власть и влияние на юного князя. Пользуясь этим ослаблением, казанцы продолжали свои набеги на Русь. Наконец, после более чем десятилетнего периода дворцовых склок московский трон в 1545 г. занял сын Василия III – великий князь Иван IV. Подстрекаемый русскими и касимовскими феодалами, пятнадцатилетний государь вступил в борьбу с Казанью.

Первый поход состоялся в 1546 г. Тогда в Казани в результате дворцового переворота свергли Сафа-Гирея, и этот поход был скорее «демонстрацией силы», нежели военной операцией. Огромное московское войско, подошедшее к стенам Казани, «помогло» казанцам определиться в выборе новой кандидатуры на свой престол. Этой кандидатурой предсказуемо стал Ших-Али. Однако в этот раз его правление продлилось всего месяц: Сафа-Гирей с помощью крымских и ногайских мурз выгнал Ших-Али из Казани и опять сделался казанским царём.

В 1547 г. Иван IV объявил Сафа-Гирею войну, и в декабре 1547 г. московское войско во главе с великим князем выступило из Москвы. Под Казанью московская рать вступила в бой с войском Сафа-Гирея и вынудила его укрыться в городе. Но на штурм москвичи не решились, и в марте 1548 г. войско вернулось в столицу, чтобы через два года, зимой 1550 г., опять двинуться на Казань.

Соединившись в Нижнем Новгороде с союзниками-касимовцами, к февралю 1551 г. войско было уже у стен Казани, однако на штурм московские военачальники опять не отважились. Слишком укреплённым городом была Казань. Вместо штурма решено было построить недалеко от Казани крепость-базу, создав опорный пункт для ведения дальнейших боевых действий. В 1551 г. в устье Свияги была заложена крепость Свияжский Городец. Окрестным жителям было объявлено, что русский государь зовёт «чувашу и черемису и мордву и тарханов у Свияжска города быти», после чего русские воеводы стали приводить оную чувашу, черемису и мордву к присяге-шерти, причём одним из условий присяги было освобождение русских рабов. «Полону им русского никак у себя не держати, весь освобождать… А так же и Государю, и Великому князю служити, и хотеть во всём добра, и от города Свияжска неотступными быти». В это же время водные пути, ведущие в Казань, были перерезаны, и город оказался в блокаде. Казанцам угрожал голод, и они смирились, изгнали крымцев и опять приняли на трон Ших-Али.

Параллельно с военными действиями Москвой велась большая дипломатическая работа. Московские дипломаты вступили в переговоры с Ногайской Ордой, недовольной тем, что контроль над Средней Волгой постепенно переходит в руки Москвы, и с ногайцами удалось договориться. Также московское правительство организовало подкуп мелких феодалов Казанского царства. Их группами отправляли в Москву, где «государь их жаловал великим жалованием, кормил и поил у себя за столом. Князей и мурз и сотных казаков жаловал шубами с бархаты с золотом, а иным чуваше, черемисе, камчатые и атласные… А всех Государь пожаловал доспехом и коньми и деньгми…»

Когда ситуацией в Поволжье заинтересовались в Стамбуле – столице самой могущественной империи того времени – Османской, султан которой был ещё и халифом, т. е. покровителем всех мусульман, московский посол так ответил султану: «Мой Государь не есть враг мусульманской веры. Слуга его, царь Саин Булат, господствует в Касимове, царевна Кайбула – в Юрьеве, Ибак – в Сурожике, князья ногайские – в Романове: все они свободно и торжественно славят Магомета в своих мечетях… В Кадоме, в Мещере многие приказные государевы люди мусульманского закона… и в тех городах мусульманския веры люди по своему обычаю мизгити и кишени держат, и Государь их ничем от веры не нудит и мольбищ их не рушит».

Дипломатическая работа принесла свои плоды, но в Казани к тому времени было уж слишком много недовольных личностью самого Ших-Али и политикой Москвы, стремившейся подчинить Казань. В феврале 1552 г. Ших-Али опять выгнали из Казани, а на трон при поддержке крымского царя посадили астраханского царевича Ядыгара-Мухаммеда. Таким образом, Москве и Касимову дали понять, что ключи от Волги будут в руках степняков. Но и планы Москвы насчёт Казанского царства поменялись: если раньше московиты стремились поставить на казанский трон «своего», управляемого Москвой царя, то теперь московское правительство решило узурпировать казанскую корону, венчав на Казанское царство Ивана IV.

В 1552 г. двадцатидвухлетний Иван IV двинулся в четвёртый, решающий поход на Казань. Была собрана огромная армия. Источники называют гигантскую для того времени цифру в 150 000 человек. Вся эта боевая громада уже было отправилась на восток, но крымские союзники Ядыгара атаковали Московию с юга. Крымский царь Девлет-Гирей вторгся в Россию и в короткое время дошёл до Тулы. Русские вынуждены были повернуть главные силы против Девлет-Гирея и отбросили крымчаков, после чего, вероятно, перед Иваном и его воеводами встал выбор: или перегруппироваться и идти на Казань по проторённому пути от Нижнего Новгорода, или атаковать казанцев сразу, пока не успели оправиться от разгрома их союзники из Крыма?

Чтобы не потерять стратегической инициативы, военный совет решил идти на Казань, используя старинный булгарский и золотоордынский тракт, заброшенный в XV в.

В созданном в 70-х гг. XVI в. Лицевом летописном своде сохранилось описание маршрута Ивана Грозного через Волго-Окско-Сурское междуречье.

Путь великого князя лежал от Мурома «на Саканьский лес». В нашем регионе стоянки царя располагались «на реке Велетьме», «на Шилекше», «под Саканьским городищем», «на Ирже», «на Автечь реке», «на Кевсе», «на озере Икше», «на Дубровке озере», «на речке Медяне». Последним пунктом маршрута через Окско-Сурское междуречье было Борончеево городище на Суре.

Армия двигалась двумя колоннам. Сам Иван IV с полком левой руки, сторожевым полком и гвардией от Каширы пошёл через Владимир в Муром. С юга для защиты от набегов степняков, «через рязанские и мордовские места», пошли князья М. Воротынский и И. Милославский с полком правой руки и большим полком.

Кроме этого, из Касимова вышел отряд касимовских «городецких» татар под началом князя Ак-Сеит Черевсеева, а из Темникова – отряд мещерских казаков во главе с князем Еникием Тенишевым. Неугомонный Ших-Али отправился с артиллерией по Волге.

Каждый отряд двигался с разной скоростью, и если Иван IV дошёл от Мурома до Суры за 12 дней, то Курбский продирался от Рязани к Суре несколько дольше. Все по-разному, они в августе подошли к Свияжску. Огромное войско осадило Казань, но её защитники отвергли ультиматум Москвы. Тогда русские перекрыли речку Казанку, что ухудшило положение осаждённых, а после подрыва крепостной стены взяли город приступом.

Город, «как водится», был отдан на три дня на разграбление, а Ших-Али готовился в четвёртый раз примерить казанскую корону.

Но великий московский князь Иван IV «неожиданно» для всех сам венчался казанским царём. Этот шаг в постордынском мире вызвал непонимание и возмущение. Ведь московский князь поставил себя на один уровень с Чингизидами! Даже касимовский царь – по факту вассал Москвы – как Чингизид стоял на феодальной лестнице выше любого из князей Восточной Европы.

Польша и Литва так никогда и не признали за Иваном IV царского титула, а в степи на него смотрели как на самозванца и узурпатора, не сразу приняв «царское величие» Москвы[54]. Безусловно, и сам Иван Грозный, и его правительство понимали эту «не вполне легитимность» царского титула Ивана IV, именно поэтому следующее приобретение Москвы – Астраханское царство – было записано на «настоящего» царя – правившего в Касимове Саин-Булата (его титул стал звучать как «царь Мещерский и Астраханский»).

Этим же можно объяснить «историческую загадку» 1573 г., когда Ивана IV ненадолго сменил на московском престоле тот самый Саин-Булат, носивший в крещении имя Симеон. Это не стало неожиданностью для современников; тогда все отлично понимали, что значит быть потомком Чингисхана. Англичанин Джером Горсей, бывший в то время при московском дворе, писал, что Иван Грозный «передал ему [Симеону] свой титул и корону… заставил своих подданных обращаться со своими делами и тяжбами к царю Симеону. Он был посажен на престол, и прежний царь Иван пришёл, бил ему челом и приказал своим митрополитам, епископам, священнослужителям и знати и чиновникам делать то же, а всем послам обращаться к Симеону с теми же почестями».

Историки по-разному оценивали этот факт. Н. Карамзин, например, объяснял это временным помешательством русского царя, другие говорили, что это было нечто вроде шутки скучающего монарха… Шутка не шутка, а крымцы, бывшие до этого врагами Москвы, вступили в войну с Ливонией на стороне России, управляемой Чингизидом (Симеоном Бекбулатовичем).

Вернёмся в 1552 г. Казань повержена, и великий московский князь Иван IV стал царём, а Казанское царство – частью России. Стало частью России и Окско-Сурское междуречье, через которое прошли победоносные армии Грозного царя. Но, надо полагать, не только стратегическая необходимость заставила Ивана IV воспользоваться древним путём из Мурома в Булгар. Ему нужно было привести к присяге местное население, до этого лояльное Казани. Нужно было самому утвердить новую власть в стратегически важном районе, лежащем между Нижней Окой, Сурой и Волгой. Важно было продемонстрировать величие и мощь русского государя, величие и мощь православной «русской веры».

Летопись рассказывает: «20 июля государь ночевал в лесу на реке Велетьме, а на другую ночь остановился на Шилексне, а третью – под Саканьским городищем, а четвёртую – на реке Ирже, а пятую – на Авше-реке, а шестую – на Кавсе, а седьмую – на озере Икше, а восьмую – на озере, не дойдя до Пьяны-реки…»

По наведённым заранее переправам войско форсировало Пьяну и расположилось, как сказано в летописи, «у Дубровки-озера» – вероятно, рядом с современной деревней Дубровкой Краснооктябрьского р-на Нижегородской Области. Это была девятая остановка Ивана Грозного, а десятую ночёвку великий князь осуществил в районе между современным посёлком Сеченово и селом Чембилеем («Десятый стан на речке Медяне»).

За 12 дней прошёл Иван Грозный расстояние от Оки до Суры благодаря древнему торговому пути. Однако, если провести по карте воображаемый маршрут царя, не может не броситься в глаза, что после стоянки у Дубровки Иван Грозный совершил бросок на северо-восток, к истоку Медяны, чтобы уже оттуда двинуться к устью Барыша.

С чем связанно такое уклонение от главного направления на Алатырь и Баранчеево Городище? Уже упомянутый раньше А. Орлов полагает, что такое отклонение от маршрута московский государь был вынужден совершить для того, чтобы привести в повиновение присурских татар, не желавших изменять Казани. Возможно, и так, хотя вряд ли они могли создать серьёзную угрозу для огромной армии, да и в целом дипломатическая работа прошлых лет сделала своё дело – население региона встречало нового повелителя мирно.

Маршрут похода Ивана IV через Окско-Сурское междуречье

Как уже сказано выше, среди жителей Поволжья сохранилось большое количество преданий об этом походе. До сих пор любой курган, любой овраг или холм (мар) как-то связывают с походом Ивана Грозного, причём с обязательными подробностями о сломанных колёсах, потерянных рукавицах, о солдатских шапках, которыми насыпали курганы, и прочими деталями.

Интересно, что предания эти записывались этнографами по всему Среднему Поволжью, даже там, где Иван Грозный никогда не был. Например, в Заволжье жители многих деревень утверждают, что именно через их селенья шёл Грозный царь на Казань. Повторюсь, что, согласно этим преданиям, Иван IV основывал города и селения, строил церкви, крестил язычников, карал и миловал.

Вряд ли за 12 дней он успел сделать всё, что ему приписывает людская молва, хотя, конечно, давать указание по устройству станов и церквей мог вполне, а уж крестить язычников было его прямой обязанностью, как православного государя. Но возникает вопрос: если царь шёл по хорошо известному пути, откуда взялись истории о проводниках, якобы помогавших заблудившемуся войску найти дорогу?

Эти истории не могли возникнуть на пустом месте. Можно с уверенностью утверждать, что многочисленные проводники понадобились и войску, которое вёл царь, и армиям, которые вели его военачальники.

Вышедшие из Мурома, Темникова и Касимова и из рязанских пределов многочисленные царские отряды использовали все попутные дороги. Они должны были преодолеть дремучие выксунские и саровские леса и без местных проводников действительно могли бы заблудиться. С веками молва сделала их проводниками самого царя, да и не мудрено, ведь благодарил их за службу сам царь.

В «Царственной книге» говорится, что надёжными проводниками московских армий были местные сыны мордовского народа. Мордвин Чукляев провожал русскую армию от деревни Лесной Муромского уезда до деревни Куженеево (Кужендеево), а мордвин Кельдяев был провожатым от своего села Куженеево до города Свияжска, но народная память сохранила и другие имена. В песне «О Калейке-мужике, показавшем путь через Выксунский лес царскому войску» называется имя некоего Калейки, но кто он и откуда был родом, осталось неизвестным. Государь в благодарность пожаловал ему несколько сот десятин земли с лесом, по которому он проводил войско.

Любопытное предание пересказал выксунский писатель Н. Ключарёв. Согласно ему, проводниками русских отрядов были четыре местных татарина: Ардатка, Тоторша, Кужендей и Ризадей, которые провели царские полки до Арзамасова городища и получили в награду «дачи», названные потом их именами: Ардатово, Тоторшево, Кужендеево и Ризадеево. Возможно, это были мещерские казаки – подданные темниковского князя Еникея и жители этих мест.

Среди преданий о проводниках Ивана Грозного любопытна ещё одна местная легенда – о проводнике-мордвине, получившем от царя в награду за свою службу драгоценный перстень, который оный мордвин называл «гольцо», за что и получил прозвище Голец. Скорее всего, здесь речь идёт всё о том же Ивашке Кильдяеве, потомки которого – землевладельцы Гольцовы – в XVIII в. продали принадлежавшие им выксунские земли заводчикам – братьям Баташевым. У этой легенды есть продолжение, где говорится, что названный Голец сам себя называл Кужендеем, и был он братом Эрзи, который со своей женой Масьей основали город Арзамас.

Существуют и другие подобные предания, но один вывод из этих легенд можно сделать абсолютно точно. Ни в преданиях, ни в документах того времени нет указаний на то, что в регионе жили русские. В середине XVI в. их здесь не было.

Местное население западной части региона составляли мажары-мещеряки и мордвины, а центральную и восточную части региона населяли, кроме мордвы и буртасов, многочисленные марийцы, сувазы и тюрки-кыпчаки.

В основной своей массе население Окско-Сурского междуречья придерживалось своих древних языческих верований, и только феодальная верхушка исповедовала ислам, и то, судя по личным именам вождей, небольшая её часть. Однако в восточной и центральной частях, находившихся в сфере влияния тюркских мусульманских государств Поволжья, была распространена мусульманская религия (мечети, по мнению А. Орлова, были даже в районе Арзамаса), особенно среди феодальной тюрко-татарской и мордовской знати, но и здесь простые общинники, как правило, хранили верность язычеству.

Впрочем, войско московитов, вошедшее в Волго-Окско-Сурское междуречье, не несло идей какой-то межэтнической или межконфессиональной вражды. На службе у московского государя было много и татар, и мажар, и представителей других народов. Отряды Черевсеева и Тенишева были серьёзной силой, другие «служилые» татары составляли немалую часть войска. Великий князь и его воеводы лояльно относились к жителям региона, всячески пытаясь привлечь их на свою сторону, вербуя в свою армию. Многие местные татары, верные Казани, уже в районе Арзамаса начали оказывать сопротивление московитам, но в целом «завоевание» края прошло мирно, и большая часть жителей присягнула Москве.

Местные жители, принятые в войско царя, отличились в последующих боях. Например, тот же мордвин Ивашка Кильдяев стал одним из героев казанского похода. Мордвин Иван Кильдяев, названный царём «Дружина», дошёл до Казани, участвовал в штурме, бился на стенах и «выказал храбрость немалую». Ещё одним героем казанского похода стал живший на реке Паре татарин, мурза Бахметка (Махмет), «красивый и мужественный собою». Царь во время восьмой стоянки в районе современного посёлка Гагино «услышал о силе Бахметки, и призвал его к себе, и взял в проводники».

Бахметка отличился под Казанью, первый забрался на крепостную стену, взял в плен царевну Узбеку, «за что царь взыскал его своей милостью, облобызал его и при крещении стал его восприемником (крёстным отцом), назвав его Юрием Ивановичем Бахметьевым, и пожаловал ему множество земель вокруг Пьяны».

Подобные «Ивашки Кильдяевы» и «Бахметки», присягнувшие на верность Ивану IV, составили опору Москвы в регионе. После победы над Казанью им были розданы «дачи» и вотчины, а многим просто подтверждены права на владение беляками, полученными ещё от казанских правителей. Собственно, на верности этих местных феодалов, подкреплённой к тому же ещё хорошим жалованием, и держалась на первых порах власть Москвы в Волго-Окско-Сурском междуречье, хотя в Волго-Камье сразу же вспыхнула партизанская война.

Англичанин Джильс Флетчер, описывая в 1591 г. взаимоотношения московского правительства с феодалами вновь присоединённых земель, указывал: «Нагорные люди очень много беспокоили русских царей, которые по этой причине теперь остаются довольными тем, что могут покупать у них мир, платя им, мурзам и дивей-мурзам, то есть начальникам их племён, ежегодную дань («жалованье» в понимании Москвы – авт.) русскими произведениями, за что они со своей стороны обязаны служить царю в предпринимаемых им войнах на некоторых известных условиях. Говорят, что они, мурзы, справедливы и очень честны в своих поступках… Простой народ неохотно хранит с русскими договоры, но мурзы или князья за получаемую дань удерживают его от нарушения условий»[55].

После присоединения края мещерские, мордовские и татарские мурзы постепенно встроились в феодально-вотчинную систему Московской Руси. Принимая крещение (на первых порах добровольно) и переходя на русский язык, они и их потомки становились русскими. В деловых бумагах XVI–XVII вв. сохранились сотни фамилий таких «новоиспечённых» русских дворян: Исуповы, Мамаевы, Череватовы, Алемасовы, Радаевы, Рахмановы, Барановы, Бахметьевы, Лемаевы, Ичаловы, Нагаевы, Мочаловы, Ризоватовы, Байковы, Маскаевы, Чиндясовы, Измайловы, Аргамаковы, Ахматовы, Болтины, Мамлеевы, Мещерские, Мансуровы, Мустафины, Чаадаевы, Чегодаевы, Узяковы, Чуфаровы, Шейсуповы, Шугуровы, Карамзины и др. Их потомки считали себя русскими дворянами, русскими людьми, и только фамилии говорили об их тюркских корнях.

Четвёртый поход Ивана Грозного закончил тюркскую историю нашего края, но любопытно рассмотреть этот исторический акт с точки зрения того влияния, которое он оказал на топонимику Окско-Сурского междуречья. Действительно ли верно утверждает молва, что молодой государь принял деятельное участие в формировании этой топонимики, давая названия сёлам и городам, урочищам и водным объектам? Или легенды являют собой пример «народной» этимологии, когда русские земледельцы, впоследствии колонизировавшие междуречье, пытались осмыслить непонятные названия, подбирая похожие по звучанию русские слова и приурочивая это осмысление к значимому историческому событию?

Начнём с дороги, на которую ступил в конце июля 1552 г. великий князь. Древний тракт, основанный ещё в хазаро-булгарский период (VIII–X вв.), проходивший вдоль высокого левого берега реки Тёши, служил и хазарам, и булгарам, и руссам, и викингам, и всем, кто торговал по «Великому Волжскому пути». Это был только один из важных торговых путей, проложенных в древности в Окско-Сурском междуречье.

Другая дорога, связывавшая Владимиро-Суздальские земли с городом Тюменью (Темников), и с Мохши-Наручадью, шла от муромской переправы, по левому берегу Велетьмы и Тёши, и, свернув вдоль левого берега Лемети, проходила через нижегородский Ардатов, в древний Сарыклыч (Саров), а оттуда в Тюмень.

Во времена золотоордынского правления, когда усилился Нижний Новгород, возникла ещё одна «сакма», связующая Нижний Новгород с Мохши-Наручадью. Сакма была проложена от Павловского перевоза через Берёзополье и Выксунские леса. Ещё одна стратегически важная дорога – «Большая посольская» – пересекала регион с запада на восток, от Касимова, через Темников и Арзамас до Суры, и вела в Ногайский улус.

Эти дороги проходили через регион, делая его развитым и обжитым. Только в конце XIV в. экономике края, до того подорванной нашествием Тимура и эпидемией, был нанесён удар, когда запретили торговлю через Арзамас и Муром, предпочитая путь из Казани в Нижний Новгород. На долгие годы прекратился сухопутный транзит через Окско-Сурское междуречье, и только приход Москвы в Среднее Поволжье возобновил его.

Перехлесты этих дорог в устье речки Лемети и в устье речушки Сахан (Сакань, Саконка) – места исторические. Здесь издревле шли купеческие караваны, скакали гонцы, ехали послы. По этим дорогам везли «выход» в Орду, по этим дорогам ехали за ярлыками. По одной из них возвращался из Орды смертельно больной Александр Невский. Здесь проходил в Орду московский князь Василий – сын Дмитрия Донского, сумевший подкупить татарских беев («умздил дарами великими князей царёвых») и получивший от Тохтамыша ярлык на Нижний Новгород, Муром, Мещеру (Мещерский Городец) и Тарусу. По этим дорогам шли на бой с московитами войска Улуг-Мухаммеда и вели назад захваченного в плен великого московского князя Василия Тёмного. Через эти края возвращался он назад из курмышского плена, заплатив огромный выкуп.

По одной из этих дорог бежал в Казань Мамутек, разбитый князем Данилой Холмским, и здесь шёл на Казань Иван Грозный. Через Муром пришёл Гришка Отрепьев к царице Марии Нагой (в иночестве Марфе) – матери убитого царевича Дмитрия Угличского, сосланной в глухой выксунский монастырь. «И пришед в монастырь на Выксу с товарищем своим, неким старцем, в разодранных и худых ризах. А сказавши приставам, что пришли помолиться и к царице для милости. И добившись того, чтоб царица их к себе пустила. И, неведомо каким, вражьим наветом прельстил царицу и сказал ей воровство своё. И она дала ему крест злат с мощью и с каменьем драгим, сына своего благоверного Дмитрия Ивановича Углицкого».

По этим дорогам уходили на Урал, в Сибирь и на Дон «раскольники» и по ним же гнали в ссылку мятежников и бунтовщиков. По древнему тракту, через Алатырь, Арзамас и Муром возвращалась из своего путешествия в Казань Екатерина II, и по нему же везли на казнь в Москву Емельяна Пугачёва. По древней «Царской сакме», ведущей из Сарова через Ардатов в Муром, шёл на богомолье Серафим Саровский, и по нему же ехал на беседу к батюшке Серафиму император Александр I. Не раз видел этот тракт и русского поэта А. Пушкина, проезжавшего в своё имение – село Большое Болдино. Книги не хватит, чтобы перечислить всех великих людей, путешествовавших по этим дорогам.

А 20 июля 1552 г., переправившись через Оку, московский государь вступил в земли, которые и через 80 лет после этого события путешественник Адам Олеарий называл «земли мордовских татар»[56].

Легенды о созданной Иваном Грозным топонимике начинаются прямо здесь, на Навашинской земле. Местные предания утверждают, что после переправы у царской кареты лопнул железный обод на колесе, называемый шиной, и царь потребовал «нову шину», отсюда, мол, и возникло Навашино. Другая легенда гласит, что царь, окрестив местную мордву, первый их посёлок назвал Новокщёново (от глагола «кстить» – «крестить»), а уже потом в результате простонародного упрощения Новокщёново превратилось в Новошёново, а затем и просто в Навашино.

После государь решил избавиться от всех лодырей и бездельников («сонь») в своём войске и выселил их в лежащую рядом деревню, названную из-за них Сонино. Следующая деревня была населена не желавшей креститься мордвой, поэтому названа была Безверниково.

Перед нами классический пример «народной» (мнимой) этимологии, когда люди пытаются истолковать название, исходя из лежащего на поверхности смысла, привязывая своё толкование к какому-то известному событию. Несомненно, название Навашино произошло от древнего угро-тюркского гидронима «Наваша» путём оформления его русским формантом – ино. Хотя не следует здесь отвергать и наличие древнего марийского форманта – ваша, распространённого в марийских землях Заволжья. Родственники марийцев – меряне, уходившие в X–XI вв. от русской экспансии на правый берег Нижней Оки, – селились в Приокской низменности, чему свидетельством служат такие топонимы, как находящиеся здесь посёлок Чудь и крошечная речушка Мяря.

Ивана Грозного, переправившегося через Оку, встречали мажары-мещеряки и мордва, и нерусское население ещё долго преобладало в этих районах, несмотря на начавшуюся колонизацию. Характерно, что посёлок на месте Навашино носил название Мордовщиково и только в 1957 г. был переименован.

Древняя топонимика бассейна Велетьмы и низовьев Тёши и Серёжи (где расположился первый стан царя) является яркой иллюстрацией смешанности дорусского населения этих мест. Названия речек с формантами -ва и -ма (Велетьма, Ульчадма, Сарма, Толава, Мелява, Сарова и др.) принадлежат языку древних восточных финнов – предков мордвы. А названия речек с топоформантом -га (-ка) (Канерга, Илимдиг(а), Засик(а) и др.) принадлежат языку древних угров, соединившихся здесь с финнами.

Гидронимы с формантом -ша (-са, -за): Тёша, Серёжа (ша), Иржа (ша), Акша, Шилокша, Выкса, Калнакса, Ковакса, Вичкинза, Пуза и др. – говорят о пришедших в Приочье буртасах и мадьярах-мажарах, как и топонимы, образованные от личных имён этих угро-тюрок (Луктос, Ильмис, Нукус, Сатис, Мотмос, Втарес и др.).

Антропонимы с окончанием -ас (-аз, -ис, -ус, -ес, -ос), принадлежащие древним угро-тюркам и перенятые от них древней мордвой, распространены по всей территории Среднего Поволжья, «опускаясь» на юг вплоть до верховьев Дона. Древние имена с суффиксом -ас (-аз, -ис, -ус, -ес, -ос) были широко представлены в антропонимике угро-тюркских народов и воспринимались от них финно-уграми. Древнечувашские имена: Марас, Атмас, Макас, Минас, Теменес, Арсамас и др. – перекликаются с древнемордовскими: Инемас, Пургас, Виряс, Томболес, Вячкомас, Полдомас и др. – и марийскими: Пайказ, Токпарс, Яныс и др. А мажарские имена отличались только шипящей гласной в конце: Алтыш, Мураш, Пуреш и др.

Название Велетьма произошло, согласно «народной» этимологии, от того, что Иван Грозный, оглядевший после переправы через Оку лежащие перед его армией огромные леса, будто бы произнёс: «Велия тьма лесов» («великое множество»). На самом деле это древнее название можно разделить на две части: корень велеть и суффикс -ма. Исследователи считают, что велеть – это производное от мордовского «веле» («село»), а -ма – это восточнофинское обозначение местоположения. Получается что-то вроде «место, где расположено село». Но мордва не создавала топонимов с формантом -ма, для мордовского языка это не свойственно.

Повторимся, что мордовская топонимика в юго-западной части Окско-Сурского междуречья имеет более позднее происхождение, по сравнению с топонимикой угро-тюркской (булгарской, буртасской, мажарской).

Мордовские племена, жившие рядом с угро-тюрками и находившиеся под их влиянием, пользовались древнефинской и угротюркской топонимикой, или снабжая угро-тюркские топонимы своими формантами (например, Шилокшлей), или переиначивая их на свой лад. (Мамлей-ка вполне могла иметь название Мамай-ли, Саваслей-ка могла звучать как Суваз-ли и др.). Собственно мордовская топонимика региона стала складываться уже в позднем Средневековье, и из всего многообразия мордовских топоформантов в Окско-Сурском междуречье наиболее распространёнными являются -лей и -кужо.

Названия Липелей («ольха-ручей»), Кавлей («камень-ручей»), Кудлей («дом-ручей») или Серякуши («высокая поляна»), Верякуши («верхняя поляна»), Миякуши («бобровая поляна») и др., безусловно, принадлежат мордовским языкам, и к ним же можно отнести такие, как Верея («виря» – «верх») или Виля («веле» – «село»), если бы не одно но: среди топонимов междуречья, звучащих вроде бы по-мордовски, попадаются такие, в которых при наличии чётко выделяемого форманта -лей или -кужо (-куши) основа топонима не имеет в мордовских языках никакого смысла.

В этих случаях исследователи или подбирают похожие по звучанию мордовские слова, или просто говорят, что это забытые древние мордовские имена (вроде как Тур, Мам и др.), но может быть и другое объяснение.

Эти основы практически неизменными можно обнаружить в древних и современных тюркских языках Поволжья. Например, «тур» в топониме Тур-куши может быть древнечувашским словом «тор», означающим божество. Или древнетюркским словом «тура», означающим крепость. Мордва вполне могла назвать место, где находилось языческое капище угро-тюрок, «поляной, где молились божеству» (Торкужо) или «поляной, на которой стоит крепость» (Туракужо).

Дополнительную уверенность в таких толкованиях придаёт попытка этимологизировать с этих позиций топоним «Туртапка». Жители села Туртапка под Выксой расскажут, что название села произошло от имён мифических бандитов – Тура и Тапки, живших здесь когда-то, что является примером «народной» этимологии. Исследователи выводят образование топонима от мордовского личного имени Турдак. Но Туртапка можно разобрать как «тор» («божество») и тюркское tapinak («храм») и истолковать, таким образом, как Тортапинак – «храм божества», переиначенный в мордовском языке в Туртапка (Туртапки).

Или разобрать как «тура» («крепость») и tapinak («храм») и истолковать как «крепость с храмом».

Тюркская (условно, чувашская) антропонимика вообще может служить ключом ко многим, якобы «чисто мордовским» названиям. Чуваши, наследники древней угро-тюркской (гуннской) этносреды, наиболее активно сопротивлялись и исламизации, и христианизации и поэтому сохранили много мужских и женских имён, несомненно свойственных в древности для всей этой среды. Чувашские мужские имена, такие как: Атемас, Кавлей, Маслей, Мамелей (Мамлей), Казандей, Савлей, Тавлей, Авлей (Явлей), Турапай, Ратмай, Рамзай, Сысуй и др. – и женские имена: Силиверь (Салавирь), Иленеть (Илеметь), Сертилеть, Тохтап и др. – легко отыскать в основе многих местных топонимов.

Напомним также версию востоковеда В. Владимирцева о заимствовании мордвой древнетюркского форманта -иле (-ле). Мордва, по мнению академика, заимствовала -иле, переиначив на свой лад в -веле. Поэтому и возникают сомнения в мордовском происхождении топонимов «Виля» и «Велетьма». Названия современных мордовских сёл региона, таких как Чука-лы, Пиче-ле, Карда-виль и др., возможно, имеют тюркское происхождение.

Следующая ночёвка армии Ивана Грозного случилась 21 июля 1552 г. на речке Шилексне (Шилокше). Угро-тюркский гидроним «Шилокша» в разных вариантах часто встречается в северной части Европейской России. Этим именем, как правило, названы совсем небольшие речки и ручьи, и оно изменялось в разных русских говорах самым причудливым образом. Шилекша, Салакса, Шиликша, Шолокша и др. Это название можно разложить на формант -ша и корень шилк, ведущий своё происхождение от древнего булгарского «шилка» («светлый», «серебряный»).

Между первым и вторым станами царского войска расположены селения, названия которых однозначно принадлежат угро-тюркскому прошлому нашего края. Первое название – Мурзицы. В топониме «Мурзицы» (что называется, «невооружённым глазом») виден древний степной титул «мурза» («князь»), но почему тогда не Мурзино (таких названий много в Поволжье) или Мурзы (есть и такие)? Существует местная легенда о неких разбойниках Мурзицах, скрывавшихся когда-то в местах, где сейчас расположен посёлок, но это опять «народная» этимология, как в случае с Туром и Тапкой. На самом деле раньше Мурзицы, скорее всего, назывались Мурзицын стан. Возможно, здесь какой-нибудь мурза получил от Ивана Грозного в награду за службу земельный надел, названный Мурзицыным станом. Или здесь находился пункт отдыха для высокопоставленных особ. Именно так, «стан», называли места отдыха, своего рода «гостиницы», находившиеся рядом с большими караванными путями.

На торговом пути, пересекавшем Окско-Сурское междуречье с запада на восток от муромской переправы через Арсу-Арзамас к Суре, необходимы были места для отдыха купцов и путешественников и особенно «станы», оборудованные тёплыми помещениями. Они так и назывались – «тёплыми станами». Там, где когда-то проходили важные торговые пути, обязательно были «тёплые станы». Как память о них остались названия современных посёлков. Село Тёплый стан есть в Мордовии, Тёплый стан есть в Татарстане, свой Тёплый стан был под Москвой (ныне район города). Такой же «тёплый стан» мы находим в 40 верстах восточнее Мурзицына стана.

Сегодня это село Тёплово, которое до XVIII в. называлось Тёплый стан. Простонародному языку свойственно упрощение названий, и в топонимах, состоящих из двух слов, люди, как правило, выбирают одно, наиболее характерное. Мурзицын стан со временем превратился в Мурзицын, а впоследствии отпала и последняя буква, и то же произошло и с названием Тёплый стан. Его жители отказались от стана и снабдили прилагательное «тёплый» русским формантом – ово (Тёплово).

Интересен тот факт, что на восточном конце окско-сурского сухопутного транзита также имеются Мурзицын и Тёплый станы. Присурский Мурзицын стан со временем превратился в Мурзицы, а посёлок Тёплый стан в 1945 г. был переименован в Сеченово. Любопытно, что жители присурского Тёплого стана название своего села, в отличие от приокских «теплостановцев», не упрощали, так же как и жители сёл, расположенных в Татарии и в Мордовии. Видимо, приокский Тёплый стан раньше других «станов» попал в сферу жизнедеятельности русских переселенцев.

Рядом с приокскими Мурзицами расположилось селение с самым загадочным названием – Кулебаки. Что только не придумали, пытаясь объяснить этимологию этого древнего названия (а оно действительно древнее)! Здесь и вкусные кулебяки (вид пирога), которые якобы тут пекли, здесь и кули и баки, и мордва, делавшая ульи-кули и складывавшая мёд из них в баки. Авторы одной из версий, для того чтобы объяснить название Кулебаки, приводят мордовский топоформант -ки («дорога») и уверяют, что все нерусские поволжские топонимы с окончанием -ки – это древние мордовские антропонимы, вроде того как Шат-ки – дорога некоего Шата, Дем-ки – дорога Дема, Ичал-ки – дорога Ичала, Туртапки – дорога Туртапа, а Кулебаки – дорога Куляба.

Возможно, понимая всю нереальность существования в древности такого количества дорог, авторы гипотезы делают оговорку, что это были даже не дороги, а тропинки, называемые именами проторивших их первопроходцев. А мордовские имена, которых не встретишь ни в одном документе Средневековья (Шат, Работ, Кулеба, Бор, Ичал, Руй, Рут, Ба, Лад и др.), дескать, когда-то существовали, а затем были забыты.

На наш взгляд, в данном случае исследователи, пренебрегая законами языка и опытом своих предшественников, делают поспешный вывод и предлагают его в качестве решения. «Открывать» в живом, хорошо изученном языке новые «древние» имена означает «придумывать “параллельную реальность”». Впрочем, оставим загадочного Кулябу на его тропе-дороге и обратимся к проблеме.

А проблема заключается в том, что современные исследователи, склонные выводить происхождение древних топонимов Окско-Сурского междуречья только из мордовских языков и не желающие признавать наличие в этих краях какого-либо другого, «дославянского» населения, загоняют себя в определённые рамки и порой не замечают очевидных фактов.

Топоним «Кулебаки» не единственный в своём роде. В Тамбовской области, на реке Цне, есть село Кулеватово, известное с 1678 г. В основу его названия положено мордовское дохристианское имя Кулеват[57]. Можно предположить, что это и есть ключ к отгадке, но вряд ли мордвин Кулеват имеет касательство к Кулебакам. Ведь тогда название звучало бы как Кулебатово или Кулебатино, а мы имеем Кулебаки, и мордва здесь ни при чём. Может быть, в основу названия положена фамилия основателя? Если покопаться, то можно обнаружить, что такая фамилия действительно существует, но принадлежит она… сынам еврейского народа. Известны такие деятели, как Моисей Кульбак – белорусский еврейский писатель – и Соломон Кульбак – американский еврей польского происхождения, но вряд ли евреи имеют отношение к основанию Кулебак. Скорее, дело здесь в самом значении слова. Что может означать «кулебаки» или «кулебак»?

На юге России, в степях Курской области, есть селение Кульбаки, основанное в 1680 г. Его жители хранят предание о происхождении названия деревни, гласящее, что проезжавший когда-то через деревню казак потерял часть сбруи коня. Он вернулся и стал расспрашивать у местных, не находили ли они «кульбак». И хотя они не понимали казака, вскоре выяснилось, что потерял он седло. Кульбак – это старинное степное (видимо, ещё сарматское) название седла, потому что ничем другим нельзя объяснить, что по-польски седло называется «кульбак». В Польшу кульбак принесли сарматы и передали это название седла ляхам-полякам (отсюда и фамилии евреев – выходцев из Польши).

Сарматы, влившиеся в состав кочевых гуннских орд, распространили своё название седла среди кочевников, и те в свою очередь принесли кульбак в Поволжье. Сарматский кульбак был известен по всей Восточной Европе. Так называли седло и в степях, и в московской армии, даже ещё и в XVII в. Помните хорвата Юрия Крижанича, который при дворе царя Алексея Михайловича боролся за чистоту славянского языка и за искоренение татарских терминов? Рассуждая о воинском духе русских ратников, Крижанич с тревогой писал: «…воины много храбрости теряют, когда они свои военные дела и понятия заменяют чужими, иностранными, татарскими словами. Это ненужное смешение языков в военном деле особенно вредно, ибо рассуждают они так: откуда пришло название ратных дел, оттуда пришла и воинская слава и доблесть. Надо заменить в том числе слова: “солдат” на “пехотинец”, “гетман” на “полевой бан”, “атаман” на “главарь”, “капитан” на “сотник”, “витязь” на “ратник”, “гусар” на “копейщик”, “аманат” на “заложник”, “барабан” на “бубнарь”, “есаул” на “поручик”, “драгун” на “конник”, “кантар” на “узда”, “бахмат” на “татарский конь”, “кулбак” на “татарское седло”». Кулбак, кульбак, кулебак – это древнее степное название седла, а применительно к нашим Кулебакам оно связано с особенностями рельефа местности.

Посёлок Кулебаки-Кульбак стоял на древнем тракте, а древние дороги повторяли все особенности рельефа той местности, где они были проложены. Эти особенности не могли не отразится в топонимике. Например, место, где даже в сухую погоду стояла непролазная грязь, грозившая путникам опасностью застрять, называлось в народе «Лихим местом» и осталось «Лихим» и по сию пору, хотя проблем с проездом там вроде бы уже нет. Так же получили своё название и Кулебаки. Подъезжая к Кулебакам со стороны Оки даже по современной дороге, испытываешь некоторое неудобство из-за крутых спусков и подъёмов, последний из которых находится уже в самих Кулебаках («Рыночная гора»), а представьте, каково было ехать по ним на телеге или верхом. Притом что до Кулебак и после Кулебак местность практически ровная. Древние угро-тюрки отметили это место, назвав селение и речушку Кульбак («седло»).

Мы оставили Ивана Грозного на реке Шилокше. Гидронимов с топоформантом -ша (-са, -за, -жа) очень много в западной и центральной части Окско-Сурского междуречья, на старинных угро-тюркских землях. Они повсюду – от названий небольших источников (Калнакса) до названий сравнительно крупных рек (Тёша, Ковакса, Серёжа, Акша и др.). То, что эти названия не могут принадлежать мордве, лишний раз доказывает мордовское название речушки Шилокшлей, впадающей в Шилокшу. Мордва использовала древнее название, добавив к нему свой топоформант -лей.

Между второй и третьей стоянками московского войска расположены селения Ломовка, Тёплово и Гремячево, в которых, согласно народной этимологии, сначала сломалась царская карета (в Ломовке), затем царь согрелся в тепле (Тёплово), а затем карета загремела (в Гремячеве). Хотя, по другим легендам, в Гремячеве гремело и оружие солдат, и знаменитые местные родники.

О Тёплове – «Тёплом стане» на древней дороге мы уже говорили, а что касается Гремячева, то название с основой «гремячий» очень характерно для Среднего Поволжья. Названия Гремячево, Гремячий, Гремячка, Гремячий ключ получали селения русских колонистов, расположенные вблизи сильно звучащих источников, а топоформант -ево (-ово) в названии села свидетельствует об основании селения не позднее XVII в., когда Окско-Сурское междуречье заселялось выходцами из Северо-Восточной Руси. Впрочем, топонимы, расположенные на противоположном сёлам Тёплову и Гремячеву правом берегу реки Тёши – Монасиха, Кобылиха, Балахониха и подобные – говорят о том, что нижегородцы (потомки древних суздальцев, которым принадлежат названия с формантом -иха, созданные не позднее XV в.) выходили к Тёше в XIV–XV вв.

Что касается названия Ломовка, то здесь вроде бы очевидна связь названия с глаголом «ломать» («сломать»), то есть с какой-то неисправностью или поломкой. Тем не менее вряд ли селение Ломовка запомнилось царю как место вынужденной остановки. Угорский апеллятив «лом» («низина») чрезвычайно распространён на всём пространстве расселения мордовских народов. Лом-аты, Лом-ов, Лом-ать, Лом, Лом-ки, Лом-ня и др. встречаются по всему Среднему Поволжью, а формант -ка в названии нашей Ломовки говорит о том, что село пополнилось русским населением после XVII в., когда в Поволжье хлынули переселенцы из южнорусских областей. Именно им было свойственно образование топонимов с топоформантом – ка (Липовка, Берёзовка, Мамлейка, Котовка и др.). Возможно, тогда Ломов стал Ломовкой.

Ночь на 22 июля застала московского государя возле «Саканьского городища» на левом, высоком берегу Тёши. Саконское городище – место знаменитое. П. Мельников помещал сюда центр древнего мордовского княжества, А. Орлов убеждён, что здесь был центр татарского княжества, Ардатовский краевед А. Базанов уверял, что здесь был булгарский форпост. Видимо, и то, и другое, и третье мнения имеют под собой основание, и здесь действительно был средневековый феодальный центр, основанный на древнем тракте ещё в хазаро-булгарский период как опорный пункт и место для взимания «тамги» (таможенного сбора). Татары также поместили сюда свою таможню и крупный отряд во главе с царевичем Чагатаем. Татарский посёлок Мухта-лы (тюркск. maktu – «крайний» и – лы – «род»), ныне Мухтолово, был пограничным пунктом Орды.

Вообще, вдоль древнего тракта селились представители самых разных этносов. В нескольких километрах восточнее Саканьского городища (Сакон) расположено село Голяткино, название которого указывает на поселившихся здесь в древности балтов-голяди (галиндах). Древние балты были активным и многочисленным этносом и проникали далеко на восток. Балтский «след» виден в названии речек Нуча и Чна, протекающих в здешних лесах.

К югу от Саканьского городища простирались земли, населённые вперемешку мордвой, мажарами и буртасами. В золотоордынский период это был цветущий край, богатевший на важных средневековых торговых путях. Но в середине XVI в. здесь царили безлюдье и запустение. В 1552 г. в районе Сакон заканчивались владения Тюменского княжества – вассала Москвы, и по реке Ирже проходила граница с Казанским царством.

Неслучайно Иван IV поставил свой четвёртый стан на Ирже. Армии понадобилась остановка перед вторжением на территорию противника. Впереди находился крупный центр междуречья – Арзамас (Арземасово городище). Термин «городище» указывает на то, что Арзамас (как и Саконы) к этому времени лежал в руинах, сожжённый в перипетиях русско-казанских междоусобиц.

Согласно местным преданиям, здесь войско царя сбилось с пути, и ему понадобились проводники, немедленно явившиеся к нему под именами Калейки и Ардатки. Нет сомнения, что это «калька» легенд, записанных среди населения правобережья Тёши. В преданиях жителей местных деревень Надёжино, Юсупово, Онучино (порядка 30 км южнее Тёши) сохранились воспоминания о стоянии армии Ивана Грозного рядом с этими деревнями, о церкви, якобы построенной царём, и о курганах, будто бы насыпанных его войском.

В месте слияния Тёши и Иржи находятся древние сёла Большое и Малое Туманово, «официально» известные с 1582 г. Название Туманово местные жители связывают с легендой о тумане, преградившем путь царскому войску, за что царь и назвал село Тумановым. Краеведы связывают происхождение названия села с именем служилого мордвина Тумана Кочемасова, упомянутого в документах XVII в.

Однако в этом названии явно просматривается апеллятив «тумэн». Село, расположенное на границе Тюменского княжества, бывшее пограничным и таможенным постом, получило своё название по княжеству, на границах которого стояло. Название Тумэн позже оформилось русским топоформантом – ово.

Эта древняя граница не изжила себя и в Московском государстве. Она применялась в административном делении созданного здесь впоследствии Арзамасского уезда. Исследователь А. Гераклитов обращал внимание на то, что уезд исторически делился на две части. Одна часть, к востоку от Арзамаса, называлась Залесье, другая, к западу, называлась Утишье, и мордва этих частей была не похожа друг на друга. То есть их непохожесть была следствием проживания в разных государствах и сохранялась ещё довольно долго.

Следующая ночь, 24 июля 1552 г., застала московское войско в устье реки Акши, в предместьях древнейшего населённого пункта междуречья – Арземасова городища, отождествляемого нами с древней столицей Арсой. Версий о происхождении названия Арзамас много, и все они так или иначе связаны с мордвой. Самая распространённая гласит, что в названии соединены два мордовских имени – Эрзя (Арзя) и Маса (Масья), а затем уже следуют варианты: или это были два проводника Ивана Грозного, или два брата, или брат с сестрою, или даже муж с женою. Все эти версии в той или иной степени можно отнести к «народной» этимологии, но одно не вызывает сомнений: первая часть топонима «Арзамас» связана с мордвой – эрзёй. В. Никонов, исследовавший топонимику южной части тогдашней Горьковской области, был уверен, что первая часть названия есть видоизменённый этноним «эрзя», а вот вторая имеет отношение к древним мадьярам-мажарам, жившим здесь.

В своём «Кратком топонимическом словаре» он соглашался с мнением академика Б. Серебренникова, сопоставившего «мас» с венгерским mezzo («поле»), и связывал возникновение топонима с мадьярами. Мажары называли местность и город, расположенный на ней, «Эрзянское поле» («Поле Эрзи»), и это имя навсегда прикрепилось к древней Арсе. Оним «Арзамас» прочно вошёл в антропонимику поволжских народов: Арсамас – это мужское имя у чувашей, мордвы, марийцев.

Согласно сведениям А. Орлова, здесь же, в районе Арзамаса, местные татары встретили боем московскую армию. Надо сказать, что Арзамас всегда входил в сферу интересов степного мира. Даже если не принимать во внимание гипотезу о сарматской Руси-Арсе, А. Орлов указывает на то, что здесь известны булгарские (угро-тюркские) археологические находки. Город, стоявший на большом торговом пути, просто не мог остаться без внимания хазар, булгар и татар.

В XII в. вокруг Арсы-Арзамаса существовало мордовское раннефеодальное образование. Князь Пургас боролся с Рюриковичами от имени мордовского народа и выступал из пределов Арзамаса, о чём говорит и его маршрут, отмеченный в летописи, – «из-за речки Чары (приток Серёжи – авт.)».

Что же до местных татар, то кыпчаки-половцы проникали в Арзамасский край ещё до татарского нашествия. Арзамас, безусловно, был одним из золотоордынских региональных центров. Неслучайно местности южнее и восточнее Арзамасова городища облюбовали ордынские сепаратисты Тагай и Секиз-бей.

После разгрома, учинённого Тамерланом, и других бедствий, обрушившихся на Орду, регион запустел и в составе Казанского царства играл роль окраины – пограничного с Тюменью района. Расселившиеся здесь татары притесняли местное мордовское население (мордва жаловалась Ивану Грозному на татар, занимавших лучшие земли, и просила удалить их с Тёши) и оказали сопротивление царским отрядам, но были разбиты воеводой Левашовым. В честь победы Грозный приказал поставить церковь в татарском селе, бывшем центром сопротивления и ставшем после постройки в нём церкви селом Архангельским, а для наблюдения за местными татарами учредил «Арзамасскую выездную казацкую слободу» и поселил в ней 600 верных мещерских казаков.

Локальные бои с татарами московиты вели на всём пути от Арзамаса до Присурья, но местная мордва сопротивления не оказывала и охотно переходила «под руку» московского государя, принимая крещение. Мордовские князья и старшины подносили молодому государю чаши с песком и землёй (в знак того, что вручают ему свою землю), а Иван Васильевич в свою очередь приказывал строить для них церкви и дарил мордве иконостасы.

Шестая стоянка на речке Кавсе, предположительно около современной деревни Вазьем (недалеко от п. Вад), и седьмая на озере Икше (которое не сохранилось), вероятно в районе современной речушки Якшеньки и сёл Большая и Малая Якшань, также случились в местах, плотно заселённых татарами. Даже современная топонимика этих мест не оставляет сомнения в своих тюркских корнях. Сёла Шарапово, Саблуково, Нагаево, Рахманово, Болтино, Алтышево, многочисленные Майданы говорят о былом присутствии здесь тюрок. Кроме того, по утверждению А. Орлова, очень много деревень было переименовано расселившимися в них потом мордвой и русскими земледельцами. Конечно, не все татары оказывали сопротивление, очень много татар переходило на службу к русскому царю и крестилось. В окрестностях современного Гагина, где 27 июля 1552 г. находилась восьмая стоянка Ивана Грозного, к нему присоединился тот самый Бахметка – герой штурма Казани, ставший русским князем Бахметьевым.

Местная топонимика даже после заселения верховьев Пьяны русскими говорит о тюрко-татарском прошлом этого края. Селения Тарханово, Исупово, Мангушево, Салган, Курбатово, Муратовка, Ендовище и многие другие напоминают, что эти земли были в XVI в. татарскими владениями. Регион вокруг посёлка Гагино являлся собственностью князей Манцыровых-Мансуровых и в обиходе назывались «Мансуров угол»[58].

Здесь, в «Мансуровом углу», царское войско соединилось с другими отрядами и продолжило движение к «Дубровке-озеру».

Дубровка – единственное русскоязычное название, встретившееся на пути Ивана Грозного, видимо, осталось здесь от славянских земледельцев, заселявших плодородные земли Попьянья в период могущества Нижегородского княжества и рассеянных потом внутриордынскими неурядицами.

Переночевав с 28 на 29 июля возле «Дубровки-озера» царь отвернул к верховьям рек Медяны и Медянки, чтобы продолжить покорение «Татарского поля», заселённого враждебными татарами. Разумеется, местные татары не могли оказать сколь-нибудь серьёзного сопротивления огромной армии.

Десятая остановка московского государя случилась между селениями Чембилей и Тёплый стан. Отсюда московские отряды подавили сопротивление татар Присурья. В Нижнем Присурье, долгие века подвластном тюркам, местная топонимика буквально пестрит тюркскими названиями[59]. Именно в этих местах, в районе современного села Медяны, проходил древний путь к слиянию Волги и Камы, шедший через Арзамас и Сергач. За ожесточённое сопротивление Иван Грозный приказал выселить местных татар из Присурья в «глухие места».

Закончив с присурскими татарами, царь выступил на Борончеево городище. Пройдя вдоль левого берега Суры, Иван Грозный в начале августа прибыл в район древнего города Алатыря (древнетюрк. «улатар» – «сильный, каменный город»)[60].

Этот город, основанный, вероятно, ещё булгарами, был центром огромного региона, включающего в себя весь юго-восток Окско-Сурского междуречья, восточную часть современной Мордовии и юг современной Чувашии. Неслучайно Иван Грозный стремился сюда. Он хотел лично принять клятву верности от князей-повелителей этого важного центра. Правители Алатыря – мордовские князья Еделевы – покорились государю, местное население также было приведено к присяге-шерти, не оказав сопротивления, и Иван Грозный отправился «брать» Казань.

Такая покорность мордвы имела своё объяснение. Во-первых, Иван Грозный в Свияжске в 1551 г. объявил, что всех перешедших «под руку Москвы» ждёт освобождение от налогов (ясака) на три года, а во-вторых, и это, пожалуй, важнее, жители региона надеялись на установление мира и порядка в их землях и связывали это с победой Москвы.

За полтора столетия противостояния Казани и Москвы Среднее Поволжье превратилось в настоящий театр военных действий. Летописцы зафиксировали за это время более 80 крупных походов: или казанцев на земли Москвы или московитов на владения Казани. Все эти бесконечные войны разоряли и истребляли местное население, ложились тяжёлым бременем на его плечи. В некоторых областях Поволжья хлеб не засеивали в течение 30 предыдущих взятию Казани лет, справедливо полагая, что нивы всё равно погубят. Местным жителям было необходимо установление сильной центральной власти, которую не могла организовать раздираемая внутренними междоусобицами Казань.

Мордва, татары, буртасы, чуваши с готовностью отдавали себя «под руку» московского государя, а местная знать принимала православие, отказываясь от языческих обычаев.

После краткого обзора Казанского похода Ивана IV мы можем убедиться, что Иван Грозный имеет к топонимике Волго-Окско-Сурского междуречья весьма опосредованное отношение. Присоединив край к России и положив тем самым начало массовому заселению русскими людьми Среднего Поволжья, он, несомненно, способствовал созданию последнего и самого мощного слоя местной топонимики – русскоязычного, славянского, а присоединение Казанского царства сделало Россию многонациональной страной, открыло дорогу на Урал и в Сибирь, начав в истории Окско-Сурского междуречья новую страницу – российскую.