Формирование капиталистической кредитной системы, начавшееся в годы «великих реформ», завершилось в 1880-е гг. Она включала учреждения коммерческого (или краткосрочного) кредита, банки долгосрочного кредитования (земельные и городские) и небанковские кредитные учреждения (ломбарды, сберегательные кассы, страховые общества). Важным вопросом курса экономической истории является выявление ее специфических черт.

Источниками кредита в капиталистической экономике выступают временно свободные деньги промышленных капиталистов, среди которых большое значение имеет заработная плата рабочих и служащих, а также амортизационные отчисления. Вторым, очень важным источником являются сбережения населения, аккумулируемые сберегательными кассами, и платежи по личному страхованию (от несчастных случаев и рентному). Среди источников кредита на одно из первых мест выходит та часть национального дохода, которая собирается в государственном бюджете. Бездействующие денежные ресурсы противоречат сути капиталистического предпринимательства, которое ведется ради прибыли.

Как и в других индустриальных странах, ведущее место в кредитной системе Российской империи заняли акционерные коммерческие банки. Со времени А. Смита и Д. Рикардо банк в его классическом варианте выступает как посредник между ссудными и функционирующими капиталистами. Принцип банковской деятельности формулируется следующим образом: банковские активы по срокам должны соответствовать банковским пассивам. Обратная теорема представляется неверной. Банковские пассивы состоят из собственных капиталов банка, депозитов и заемных средств. Собственные капиталы банка предназначены служить фондом гарантии того, что деньги вкладчиков сохранятся в неприкосновенности и что на них будет выплачиваться доход. Согласно дореволюционному российскому законодательству соотношение собственных капиталов банка и его депозитов нормировалось пропорцией 1:10, то есть на 1 руб. собственных капиталов банк мог привлечь на вклады и текущие счета не свыше 10 руб. депозитов. Бо́льшая часть вкладов помещалась на короткий срок (до одного года), а то и вовсе без срока на простой текущий счет. Соответственно тому строились и активы коммерческих банков. Первое место в них принадлежало вексельному учету. Вексель – срочное долговое обязательство личного характера. Важным юридическим его признаком выступает неоспоримость, что предполагает ускоренную процедуру взыскания вексельных долгов, без судебной процедуры (в отличие от долговой расписки). Вексельное обязательство подлежало погашению не позднее 3 дней после того срока, который на нем был прописан. В противном случае держатель векселя имел право опротестовать его в неплатеже у нотариуса, после чего следовала процедура взыскания. По вексельным долгам заемщик отвечал всем своим имуществом.

Организация учетной операции выглядела следующим образом. Поскольку вексельный кредит носил личный характер, то принципиально важным делался вопрос о размерах кредитоспособности дисконтантов. Его решением занимались специальные банковские органы, именуемые учетно-ссудными комитетами (в этой функции чаще всего выступали советы банков). Они не только устанавливали размеры кредитоспособности потенциальных клиентов, но и принимали к учету представляемые векселя. Заседали они обычно 2–3 раза в неделю и составлялись из самых сведущих и уважаемых коммерсантов данного региона. Не всякий вексель мог быть банком учтен, то есть куплен. Общие требования к учетному материалу формулировались в уставах банков и носили обязательный характер. Уставы банков обычно нормировали предельный размер кредитов, которые могли быть открыты банком отдельному лицу. В сущности, вексельный кредит основывался на доверии заемщику со стороны кредитора; в России он обставлялся дополнительными гарантиями, явными и скрытыми. Требований к вексельному материалу было в общем три. Во-первых, торговый характер векселя. Признаком торгового векселя выступала некруглая сумма векселя и подписи лиц, известных в торгово-промышленном мире. Во-вторых, учитывались векселя не менее чем с двумя подписями на нем. Дисконтер мог потребовать и третьей подписи, которая ставилась за вознаграждение (делькредере). Первая подпись принадлежала векселедателю, вторая была предъявительской. Подпись на векселе означала, что предъявители вступали в число участников вексельного процесса и отвечали по нему в случае обратного хода векселя (регресса). Однако за плату можно было освободиться от платежа (франко-облиго). В таком случае на обороте векселя ставилась безоборотная надпись. В-третьих, требования в отношении срочности векселя. Они были едва ли не самыми главными для банков, работавших с краткосрочными депозитами. Обращение краткосрочных депозитов в долгосрочные инвестиции, как в те времена, так и в наши дни является наиглавнейшей причиной большинства банковских крахов. Разрешалось учитывать только те векселя, до срока платежа по которым оставалось не более 9 месяцев. Государственный банк как при прямом учете, так и при переучете требовал 6-месячного срока. Требования срочности было сложно соблюсти в России с ее огромными расстояниями, плохими путями сообщения и сезонным характером торговли. Ярмарочные векселя выписывались на сроки до 12 месяцев, то есть от ярмарки до ярмарки. В развитых странах Западной Европы самым распространенным сроком вексельного займа были 3 месяца.

С активной учетной операцией связана пассивная операция переучета. Ее целью было пополнение банковской кассы. Банки регулярно переучитывали свой вексельный материал в Государственном банке. С процедурной стороны переучетная операция ничем не отличалась от операции вексельного учета. Учетная ставка Госбанка по переучету была, как правило, ниже учетной ставки акционерных коммерческих банков. В Великобритании все обстояло как раз наоборот – центральный банк держал свою ставку выше, чем частные банки, и только в периоды промышленных кризисов понижал ее, оказывая тем самым помощь акционерным банкам.

В российской кредитной системе ведущее место принадлежало Государственному банку. Функцию «банка банков» он совмещал с ролью крупнейшего коммерческого банка страны, располагавшего 140 филиальными отделениями. Помимо вкладов и текущих счетов (привлеченных средств) Государственный банк имел еще один обильный источник ресурсов – средства Государственного казначейства. В рамках регулярных (то есть разрешенных уставом) операций он учитывал векселя, выдавал ссуды под залог сельскохозяйственных продуктов (накануне Первой мировой войны Госбанк развернул обширное элеваторное строительство), производил операции купли-продажи валюты. Приобретая на огромные суммы ценных бумаг государства и его банков, он поддерживал государственный кредит и помещичье землевладение. В 1897 г. Государственному банку были предоставлены права центрального эмиссионного учреждения. В порядке неуставных ссуд, оформлявшихся всякий раз особым разрешением императора на основании всеподданнейшего доклада министра финансов, он оказывал помощь отдельным крупным предприятиям (С. И. Мамонтова, Л. С. Полякова и других) и банкам.

К учету клиентских векселей российские коммерсанты прибегали в том случае, если они нуждались в денежной наличности. Поэтому операция вексельного учета по своему существу являлась торговлей деньгами. Продавец векселя получал на руки сумму, прописанную на лицевой стороне векселя, за вычетом учетного процента в пределах срока, оставшегося до погашения векселя. Нередко при учете взималось еще и комиссионное вознаграждение.

Вексельная операция в форме простого учета доминировала у всех без исключения коммерческих банков. Так, по балансу Русского для внешней торговли банка к 1 января 1913 г. простой учет выразился в сумме 120,8 млн руб., что составляет 19,4 % по отношению к сумме всех счетов актива (623,6 млн руб.) Отсюда неудивительно, что банки постоянно нуждались в крупных суммах наличных денег. Кассовый остаток в балансе Русского для внешней торговли банка выразился суммой 9,9 млн руб., из которой 7 млн приходилось на отделения в России и только 1,2 млн руб. – на заграничную периферию.

От кредита несколько отличались ссуды. Если нет возможности выгодной продажи товара, то его можно заложить («ломбардировать») на определенный срок и получить деньги, необходимые для текущих операций. Банки принимали в залоги биржевые товары (хлеб, хлопок, шерсть, черные и цветные металлы, уголь и прочие) и ценные бумаги (акции и облигации). По ссудам заемщик отвечал исключительно залогом – в этом состояло основное отличие ссудных операций от учетных. Довольно широкое распространение в практике Российских коммерческих банков начала XX столетия занимали ссуды под залог промышленных и сельскохозяйственных товаров, в особенности зерна, которые перерастали в комиссионную торговлю ими. В годы предвоенного промышленного подъема крупные петербургские банки (Санкт-Петербургский международный, Русско-Азиатский, Русский для внешней торговли и некоторые другие) сделались крупнейшими торговцами зерном на внутреннем рынке.

Деятельность банков по обслуживанию российской промышленности ссудами и финансированием в основные и оборотные капиталы не получила большого размаха. Общая причина тому в слабости отечественной тяжелой промышленности, в особенности машиностроения. Тяжелая промышленность по сравнению с легкой имеет более высокое строение капиталов и в большей степени нуждается в банковских ссудах на длительный срок, которые затем перерастают в финансирование.

В мировой практике конца XIX – начала XX в. сложилось два типа финансирования промышленности через обращение к открытому рынку капиталов, то есть через биржу. Один из них условно может быть назван британским, а другой – континентальным. Вначале остановимся на первом из них.

Предприятие, которое испытывает нужду в дополнительных капиталах, предлагает свои бумаги к публичной подписке. При этом оно подстраховывается с помощью гарантийных консорциумов, образуемых крупными маклерскими фирмами и банкирскими домами. Консорциум принимал на себя обязательство купить у предприятия ту часть эмиссии, которая не будет разобрана при публичной подписке. Крупнейшие депозитные банки Великобритании внешне стояли в стороне от финансовых операций с бумагами английской промышленности, самой крупной в мире. Посредник – гарантийный консорциум – прибегал к покупке бумаг только в случае неудачной эмиссии, что бывало крайне редко. Таким образом, консорциумы как правило не выступали в качестве исходного пункта в образовании финансово-промышленных групп, поскольку предприятие они не финансировали.

Только очень крупные и очень сильные компании имели возможность обращаться к рынку бумаг. Накануне Первой мировой войны лишь 7,5 % от всей суммы котировавшихся бумаг на Лондонской фондовой бирже представляли акции промышленных компаний. Акций американских железных дорог было в 2 раза больше, а остальное приходилось на долю крупных колониальных обществ.

Промышленность метрополии опиралась на богатые провинциальные денежные рынки. Хозяева предприятий часть прибылей оставляли в деле. Для этой цели в пассиве баланса создавались капиталы разных наименований: вклады пайщиков, капитал на развитие и расширение предприятия и т. п. Эти капиталы при дополнительных эмиссиях обращались в ценные бумаги. Другая часть выпущенных бумаг разбиралась лицами, непосредственно заинтересованными в предприятии, например поставщиками сырья и материалов и покупателями продукции. К примеру, российский торговый дом «Л. Кноп», комиссионер крупнейшей машиностроительной компании в области бумагопрядильного оборудования «Де Джерси из Манчестера», являлся в то же самое время ее крупным акционером.

Финансированием предприятий, не имевших доступа к фондовой бирже, в Англии занимались специальные общества финансирования: холдинговые и трастовые компании. Например, специально для финансового обслуживания предприятий в России создавались холдинговые компании: Lena Goldfelds и Russian Tobacco Company. В Англии широкое распространение получил рынок промышленных облигаций вследствие низкой ставки ссудного процента и незаинтересованности банков в оказании влияния на предприятия. Характер связи холдинговых компаний с депозитными банками не вполне ясен. Лишь с 20-х гг. прошлого столетия, со времени Великой депрессии, а возможно, и ранее, банки Великобритании принялись за непосредственное финансирование промышленных компаний. Однако эмиссией промышленных бумаг, как и прежде, занимались эмиссионные дома, общества финансирования и другие им подобные организации.

Иной тип финансирования сложился на континенте, в Германии и России. Денежный рынок этих стран был беднее, а промышленность развивалась стремительно, особенно тяжелая промышленность Германии. Следовательно, спрос на капитал был большой. Из-за высокой ставки процента населению представлялось выгодным держать свободные деньги на денежных вкладах. Лишь со временем под воздействием тех же банков немецкая денежная публика стала втягиваться в покупку бумаг торговых и промышленных фирм. В роли финансирующих организаций выступали коммерческие банки с очень крупными капиталами, как, например, Немецкое учетное общество. На материалах немецкой экономической истории в ту пору строились новейшие теории перспектив развития народного хозяйства.

Германское и российское законодательства не допускали собирание капитала акционерных обществ путем подписки. Закон требовал внесения всей суммы сразу. При эмиссиях банки немедленно уплачивали предприятию всю нарицательную сумму выпуска с некоторой надбавкой и уже за свой страх и риск продавали бумаги на бирже.

Биржевые спекулянты проворачивали свои операции, пользуясь банковским кредитом. В «твердые руки» бумаги попадали также через банки посредством механизма онкольных счетов (специальные текущие счета до востребования с залогом ценных бумаг). В Германии и России облигационные займы промышленности не получили распространения из-за высокого процента, доходившего до 6–7 и даже 8 % годовых. Лишь некоторые очень крупные общества могли позволить себе эмиссию облигационных займов. В России выпуск облигаций был законодательно стеснен. Во-первых, требовалось специальное разрешение Министерства финансов. Во-вторых, на недвижимое имущество эмитента накладывалось запрещение в целях обеспечения выпуска облигационного займа. Следовательно, если предприятие, а таких было много в горнодобывающей промышленности, было арендатором, а не собственником земель, то двери на рынок облигационных займов для него были закрыты.

Конечно, нельзя абсолютно противополагать оба типа финансирования промышленности. В Германии имелись и общества финансирования (в металлургии, электротехнической и химической промышленности). Они пользовались поддержкой банков, но мало от них зависели.

Финансирование делилось на прямое и на косвенное. В прямом финансировании контрольный пакет ценных бумаг, выпущенных при его посредничестве, банк оставлял за собой.

Тем самым он выходил за рамки простого кредитного посредничества и превращался, пусть даже и на короткий период времени, в функционирующего капиталиста, сращиваясь с финансируемым им предприятием. Важно хорошо понять, почему излюбленной сферой деятельности финансового капитала выступают операции с ценными бумагами. В России такой тип финансирования, весьма рискованный, не получил заметного распространения во многом из-за того, что законом строго лимитировалась покупка банками акций за счет фондов акционерного и запасного капиталов, то есть за собственный счет. Российским страховым предприятиям вообще запрещалось инвестировать свои резервы в акции акционерных компаний. При косвенном финансировании владельцем бумаги выступал не банк, а рантье, который держал бумаги при помощи банковских ссуд (через механизм специальных текущих счетов до востребования).

При финансировании через эмиссию наименее рискованным считалось увеличение акционерных капиталов уже действовавших предприятий. Тем самым банки способствовали распространению большого зла – монополизации промышленности, поскольку они поддерживали в основном большие и очень большие промышленные компании. Куда больший риск представляет собой преобразование единоличных владений в акционерные компании, а также санирование, то есть «оздоровление», убыточных предприятий через уменьшение акционерных капиталов. Эмиссионно-учредительские операции приносили банкам 40 % прибыли и даже более. Вместе с тем учредительство, или грюндерство, рассматривалось как одно из самых рискованных вложений банковских средств. Основание новых предприятий даже в старых промышленных отраслях сопряжено с массой не поддающихся учету опасностей. Охотнее банки брались за учредительство в отраслях, имевших общественное значение, например в сфере коммунального хозяйства или железнодорожного дела. На учредительство шли лишь в тех случаях, когда другие финансовые операции не поглощали свободных средств или не давали достаточной прибыли. Для учредительства даже небольших компаний банки обычно составляли синдикат, то есть не брались за столь рискованное занятие в одиночку.

Вложения русских банков в синдикатские операции выглядят на первый взгляд весьма впечатляюще. По сводному балансу акционерных коммерческих банков на 1 января 1914 г., остатки на счетах синдикатских операций достигали 500–600 млн руб. основных активов, в то время как у германских банков на ту же дату участие в консорциумах показывалось в сумме 492 млн марок, или 3,5 % от суммы основных активов.

На первый взгляд процессы финансирования банками промышленности в нашей стране шли более интенсивно, чем в Германии. Но первое впечатление, как известно, обманчиво в большинстве случаев. Обороты по синдикатским счетам германских банков были во много раз больше. Большие сальдовые остатки онкольных и корреспондентских счетов в балансах русских коммерческих банков говорят о том, что акции промышленных компаний подолгу залеживались в синдикатских портфелях банков, то есть о слабости русского рынка капиталов.

Российские коммерческие банки занимались грюндерством в очень узких пределах. Историками зафиксировано учреждение нескольких небольших железнодорожных обществ, заводов по производству военного снаряжения, судостроительных обществ, первого крупного предприятия в Кузбассе и 2–3 нефтяных предприятий. Два самых значительных объединения российского финансового капитала сложились вокруг предприятий военно-промышленного комплекса и возглавлялись крупнейшими коммерческими банками страны: Русско-Азиатским банком и Санкт-Петербургским международным коммерческим банком.

В отдельных случаях финансирование может предвосхищаться промышленным кредитованием. В отраслях с замедленным оборотом товаров предприятия предъявляют постоянный спрос на кредит на расширение основных и оборотных средств. Речь здесь может идти только о ссуде капитала, и до полной амортизации основных фондов такая ссуда не может быть возвращена банку. В таком случае ссуда возвращается в форме ценных бумаг при эмиссии. Подобным приемом погашения задолженности пользовались только тогда, когда ссуда употреблялась на расширение основных либо оборотных фондов.

При ссуде для оборота ссудный капитал приобретает денежную форму по завершении производственного цикла. При ссуде в основные капиталы высвобождение из производства происходит в размере амортизации. Промышленный кредит дает возможность промышленнику дождаться благоприятного момента для эмиссии, и в этом смысле крупные предприятия имеют осязаемые преимущества. В Англии и во Франции промышленный кредит был мало распространен, ибо там темпы развития промышленности были сравнительно невысоки, а рынок капиталов обилен. Иное дело Германия – высокие темпы и блестящие результаты ее экономического роста считаются за исторический феномен.

В Германии промышленный кредит получил широкое распространение. Во-первых, Германия вступила на путь капитализма позднее, чем Англия и Франция. Но она была в меньшей степени отягощена феодальными пережитками, нежели Россия. Во-вторых, Германия была бедна капиталами и не имела обширных и богатых природными ресурсами колоний. Сращивание банков с промышленностью, превращение банков в предпринимателей там происходило в открытых и интенсивных формах – в форме контокоррентов или корреспондентских счетов.

Немецкие банки начинали работу со сравнительно небольшими предприятиями с капиталом 1–2 млн марок (1 руб. = 2 марки и 16 пфеннигов). Они открывали корреспондентские кредиты промышленным предприятиям для покупки машин, сырья, материалов, то есть для воспроизводства промышленного капитала. При этом задолженность предприятия банку нарастала и становилась хронической. Тогда банк брался за увеличение его акционерного капитала либо за реорганизацию его на акционерных началах, если до того времени оно было частным.

Банки старались основать или реорганизовать предприятие, запустить его в ход, поставить на ноги и сбыть поскорее с рук. Вовсе не потому, что оно было нерентабельное, а потому, что быстрый оборот капитала сулил больше прибылей, чем ежегодное получение пусть даже значительного дохода. Например, банк употребил на предприятие 1 млн руб. и оно приносит 25 % дивиденда при норме процента 5. Банку выгоднее продать свое детище за 5 млн руб., положив себе в карман прибыль, равную 4 млн руб., чем собирать эти 4 млн руб. в течение 16 лет.

В России контокоррент был распространен слабо, что заметно по балансу крупнейшего акционерного коммерческого банка страны – Русско-Азиатского. Балансовые остатки по корреспондентским счетам актива накануне войны составляли около 30,6 % суммы баланса. Выращивание российскими банками предприятий с их последующей продажей совершенно не практиковалось. Чаще всего российские банки принимались за реорганизацию уже работавших компаний.

Сам процесс финансирования путем реорганизации проводился следующим образом. Во-первых, проводилась технико-экономическая экспертиза, результаты которой оформлялись специальным актом. Такой экспертизе подвергались и предприятия, домогавшиеся крупных кредитов. Во-вторых, заключался двусторонний договор предприятия и банка. В нем шла речь о том, какая часть нового выпуска акций будет передана банку – весь выпуск целиком или только та часть, какая не будет разобрана прежними акционерами. Бывало так, что банк настаивал на передаче ему строго определенной доли. Далее устанавливался курс, по которому банк брал акции предприятия. Кое-когда в договоре определялся еще и размер комиссии – обычно 5–10 %. Чаще всего комиссия не оговаривалась и доход банка складывался как разница между курсом покупки акций от предприятия и курсом дальнейших биржевых продаж. Чем ниже выпускной курс, тем большая часть учредительской прибыли достается банку-посреднику. Вот пример из российской экономической истории. В 1912 г. был удвоен капитал Товарищества латунных и меднопрокатных заводов Кольчугина путем размещения нового выпуска акций на бирже. Владелец фирмы – торговый дом «Вогау и Ко» – продал Русскому для внешней торговли банку на 2 млн руб. акций нового выпуска по цене 150 руб. за 100 руб. нарицательных. Акции были введены в биржевую котировку примерно по тому же курсу, а поскольку это были бумаги крупнейшего предприятия цветной металлургии страны, заваленного казенными заказами, то спрос на них оказался огромный и скоро они стали котироваться по курсу свыше 300 руб. Валовая прибыль банка выразилась в сумме свыше 150 руб. на акцию. В этой сделке банк купил акции, капитализированные по норме ссудного процента, а продал на бирже за цену, равную средней норме прибыли.

Русско-Азиатский кредитный банк.

Русские банки избегали промышленного кредита, в отличие от банков Германии, предпочитая финансирование в образе эмиссии. И. Ф. Гиндин объясняет это следующим образом[16]. В обеих странах процент по промышленному кредиту был на 2 % выше учетной ставки, поскольку хлопот с корреспондентскими счетами больше и риск в них выше. В Германии учетная ставка колебалась от 3 до 4 %, следовательно, промышленный кредит равнялся 5–6 %. Доходность банка от этой операции сразу повышалась на 50 %. В России учетная ставка колебалась около 7 %, а ставка по промышленному кредиту составляла 9 %. Доходность банка повышалась примерно на 28 %.

В российском банковском деле довольно рано обнаружилась тенденция к концентрации капиталов. Вообще концентрация ресурсов в немногих крупных банках в эпоху развитого капитализма есть производное от концентрации производства и капитала в промышленности. Так, на долю группы петербургских банков приходилось до 50 % всех акционерных капиталов и до 40 % всех депозитов. И. Ф. Гиндин указывал, что по концентрации и монополизации кредита Россия занимала первое место в мире: шесть главных банков Петербурга имели 61 % пассивов всех коммерческих банков страны, тогда как пять английских банков сосредоточили у себя 40 % пассивов, восемь берлинских банков – менее 50 %. В Германии и в Англии высокая концентрация банковских ресурсов сложилась в обстановке высокого развития кредитных отношений. В России дела обстояли несколько иначе – концентрация банковских капиталов сочеталась со слабым развитием кредитной системы в целом. Российские банки по размерам уступали своим заграничным собратьям. Капитал уже упомянутого банка Немецкого учетного общества составлял 300 млн марок, что равнялось примерно 150 млн руб. Капитал немецкого банка в 3 раза превышал капитал Русско-Азиатского банка, самого крупного акционерного банка краткосрочного кредита Российской империи.

50 акционерных коммерческих банков российской империи имели все вместе 778 отделений. Вся российская провинция в 1914 г. имела 2234 единицы организованного кредита. Более половины этой цифры – 1486 – составили общества взаимного кредита и городские общественные банки. В 1913 г. только на Британских островах действовало 62 банка и они имели 5797 отделений. 36 германских банков имели только в Германии 1522 филиала. Только три крупнейших французских банка («Лионский кредит», «Национальная учетная контора» и «Генеральное общество») по состоянию на 1909 г. имели на территории Франции 1229 филиалов.

Акции банков, выпущенные в 1912 и 1911 годах.

Во многом из-за слабости банковской сети не только в российской деревне, но и в городе довольно широкое распространение получило ростовщичество. Российское законодательство определило два признака ростовщического деяния: а) «лихвенный рост» и б) тягостные по своим последствиям условия ссуды. Сила ростовщического капитала обратно пропорциональна степени развития организованного банковского кредита.

Темпы денежных накоплений в Российской империи капиталистического периода развития оставались сравнительно высокими. Но в индустриально развитых странах они были еще выше, о чем говорят следующие цифры. На банковских вкладах Соединенного королевства в 1908 г. размещалось около 11,6 млрд руб., на вкладах в сберкассы – 2,1 млрд руб.; во Франции – округленно 1,85 млрд и 2,1 млрд руб. соответственно; в Германии – 3,55 млрд и 6,95 млрд руб. Что касается России, то, по данным кредитной статистики, в 1908 г. на депозитах в акционерных коммерческих банках было размещено 0,82 млрд руб. наличных денег и на вкладах в государственных сберегательных кассах находилось 1,15 млрд руб. К 1914 г. первая сумма достигла 2,29 млрд руб., вторая – 1,6 млрд руб. Приведенные цифры, пусть даже и далекие от точности, достаточно красноречивы и не нуждаются в комментариях. Даже в 1913 г. Россия была далека от того уровня капиталистического богатства, которого достигла Германия – страна, как и Россия, «второго эшелона» капитализма – пятью годами ранее. На сберегательных вкладах хранили свои денежные накопления мелкие сельские и городские предприниматели, высокооплачиваемые служащие и рабочие. Минимальный размер банковского депозита был существенно выше. Средства сберегательных касс российское Министерство финансов использовало для финансирования железнодорожного хозяйства и других государственных нужд.

* * *

Упрочению денежного хозяйства и росту кредитной системы много способствовала валютная реформа 1897 г. С 1843 г. валютной единицей России являлся серебряный рубль, который можно было свободно обменивать на государственные кредитные билеты. В Петербурге обмен не ограничивался, но в Москве в одни руки полагалось не свыше 3000 руб., а в провинции – 100 руб. В обращении находились еще и золотые монеты достоинством 10 и 5 руб. (империалы и полуимпериалы). Но золото выступало тогда в роли товара по отношению к деньгам – серебру. Первые трудности с разменом возникли в 1855 г. из-за последствий Крымской войны. К 1858 г. ценность кредитных денег упала на 20 %. В 1863 г. обмен их на металл был прекращен, и страна стала жить с бумажным рублем: налоги, пошлины и другие казенные сборы взимались кредитными деньгами по их нарицательной стоимости. Частные сделки на серебряную и золотую монету во внутренних расчетах перестали пользоваться защитой закона. Вывоз золота за границу запрещался.

Самое большое зло, приносимое неразменной бумажной валютой, состояло в резких, сильных и непредсказуемых колебаниях ее курса. В торговых и финансовых операциях важным представлялся не столько пункт, на котором находился в данный момент времени курс бумажного рубля, сколько постоянное и неизменяемое его значение. Этого как раз не удавалось добиться долгие годы. Курс рубля то падал (в начале 60-х гг.), то возвышался (в первой половине и середине 70-х гг.), то опять падал во второй половине 70-х гг. XIX в. За время с 1877 по 1879 г. сумма кредитных билетов в обращении возросла с 790 млн до 1188,1 млн руб., металлический фонд государственного казначейства сократился с 231,2 млн (1876) до 171,4 млн руб. (1881), а курс рубля по отношению к золоту упал с 80,7 (1876) до 64,8 коп. (1880).

Годовые колебания курса имели большую амплитуду: до 10 и даже 20 %. Но если границы курсовых колебаний бумажного рубля предвидеть не представлялось возможным, то колебания курса твердой валюты оказывались полностью предсказуемыми, поскольку они не превышали затрат на пересылку благородного металла за границу (их называли «золотыми точками»). Расходы по пересылке золота из Петербурга в Лондон составляли перед мировой войной 1,81 % пересылаемой суммы, в Париж – 2,01 %, в Берлин – 0,81 % и в Нью-Йорк – 4,51 %.

Из-за сильных колебаний курса народное хозяйство постоянно лихорадило. Когда курс понижался, страдали импортеры, а вместе с ними и промышленники, сильно зависевшие от поставок заграничной техники и сырья. Если курс повышался, в убытке оказывались экспортеры и связанные с ними производители товарного зерна. Устойчивое денежное обращение было в общих интересах. В 1863 г. была предпринята попытка открыть свободный размен. В Англии был сделан заем, на него куплено золото. Но оно было моментально изъято из обращения. Поэтому в дальнейшем плане действий во главу угла была поставлена задача введения золота в наличный денежный оборот и накопление его в государственном казначействе. Началом подготовительного периода реформы можно считать 1878 г., когда было разрешено принимать таможенные платежи в золотой валюте. Это означало повышение их на 48 %, так как за 1 руб. золотом тогда давали 1 руб. 48 коп. кредитными билетами. Накопление золота в казне само по себе не могло гарантировать устойчивости валюты. Главное проблема состояла в том, чтобы удержать его в качестве валютной единицы, не допустить исчезновения из обращения. Для этого требовалось, во-первых, добиться положительного торгового баланса (превышения экспорта над импортом) и, во-вторых, сбалансировать баланс платежный или расчетный. Важно было изжить еще и дефициты в обыкновенном бюджете, чтобы не возникало соблазна печатать необеспеченные бумажные деньги. Со второй половины 1880-х гг., когда торговый баланс стал сводиться с неизменным положительным результатом (сальдо), падение курса рубля приостановилось. Но платежный баланс сальдировать с плюсом никак не удавалось. За период с 1881 по 1897 г. поступления по экспорту составили 10 775 млн руб., расходы по импорту – 8140 млн руб. Но Россия имела немалый внешний долг и иностранным держателям русских ценных бумаг было выплачено 2900 млн руб. Немало денег вывозили за границу и русские туристы. Таким образом, внешняя задолженность России не покрывалась вывозом товаров. Ее требовалось погашать золотом, сменившим серебро в роли мировых денег, или государственными кредитными обязательствами. Устойчивость бумажного рубля в сильной степени зависела от состояния государственного кредита.

Условия для проведения валютной реформы были созданы во второй половине 1880-х гг., и в 1887 г. она была поставлена в повестку дня, хотя сама реформа фактически началась пятью годами позже. 16 июля 1893 г. императорским указом запрещалась перечеканка серебра и прием его от частных лиц на монетный двор. Ввоз в страну серебряной монеты, за исключением китайских, персидских, хивинских и бухарских денег, также запрещался. Одна из причин, мешавших свободному хождению дешевевших серебряных денег, заключалась в том, что России не удалось наладить значительную добычу серебра у себя дома. Его, так же как и золото, приходилось покупать за границей в обмен на товары или в счет открытых там кредитов.

Для введения свободного размена усилиями государственной власти создавался очень большой золотой фонд. Из-за неважного расчетного баланса и слабого государственного бюджета золото шло во внутреннее обращение крайне туго. При крупных расчетах использовались государственные векселя (так называемые серии Государственного казначейства), облигации государственных займов и ценные бумаги земельных банков. Меньшее значение имело неудобство из-за несоответствия между нарицательной и рыночной ценами золотых денег: полуимпериалы и империалы с обозначением на них 5 и 10 руб. принимались соответственно по 7 руб. 50 коп. и 15 руб. Русским крестьянам для их мелких денежных оборотов золотые монеты совершенно не требовались, им нужна была монетная единица меньшей ценности. Задолженность по поставкам русских товаров иностранные экспортеры покрывали не наличной валютой, а траттами (переводными векселями) либо римессами, в функции которых могли выступать облигации русских государственных займов, заключенных по расчету на металлическую валюту.

За счет свободных бюджетных средств и заграничных займов Государственный банк скупал золото в слитках и монете как внутри страны, так и за ее пределами. К концу 1893 г. разменный фонд составил 361,5 млн руб., что позволило приступить непосредственно к реформе. 8 мая 1895 г. были официально признаны сделки на золотой рубль; Государственный банк получил право принимать денежные вклады в золотой валюте; в золоте стали взиматься акцизные и другие казенные сборы; кредитные билеты продолжали принимать во все платежи, но уже не по нарицательной цене, как это было раньше, а по их биржевому курсу. Высочайшим манифестом 3 января 1897 г. («О чеканке и выпуске в обращение золотых монет») монетной единицей был объявлен золотой рубль, равный 17,424 долей чистого золота. Манифест предписал чеканить золотую монету с измененным номиналом, но без изменения в отношении содержания чистого золота, пробы, веса и размера: империал – 15 руб., полуимпериал – 7 руб. 50 коп. Золотой рубль не чеканился и потому выступал в качестве идеальной денежной единицы. 14 ноября 1897 г. последовал императорский указ о чеканке новых золотых монет достоинством 5 руб. – третья часть империала. Золотое содержание нового рубля было уменьшено на треть по сравнению с прежним и полностью соответствовало курсу бумажных денег, но по отношению не к серебру, а к золоту. Тем самым ценность золота была приспособлена к биржевому курсу бумажного рубля. Девальвация – паритет между бумажными и металлическими деньгами устанавливался в соответствии с реальным курсом – была проведена без нарушения равновесия хозяйственного механизма. В 1897 г. золотой рубль впервые был введен в качестве валютной единицы, а девальвирован был рубль бумажный. Поэтому девальвация рубля (уменьшение ценности валюты) не произвела обычного в таких случаях изменения товарных цен, которые проставлялись в бумажных деньгах. Вспомогательные денежные знаки – монеты дробные, или, как сейчас говорят, разменные, – выпускались из менее благородных металлов (серебра и меди). Был подтвержден указ 1893 г. о запрете свободной чеканки серебра. Серебряные монеты достоинством 1 руб., 50 и 25 коп. были обязательны к приему только в платежах до 25 руб. Однако серебряной банковой монеты было начеканено сверх всякой потребности, и это еще больше удорожало и без того дорогую реформу.

Золотой рубль стал основной монетной единицей; кредитный же рубль превратился в его представителя. На новых кредитных билетах начали помещать надпись, что они обмениваются на золото. Закон от 29 августа 1897 г. установил новый порядок эмиссии кредиток. Теорией и практикой твердо установлено, что условием устойчивости валюты служит не только некоторый запас драгоценных металлов в слитках либо в монете, но и соответствие банкнотной эмиссии потребностям народного хозяйства в денежных знаках. Германская система эмиссии получила в литературе наименование системы минимального резерва. Ею требовалось золотое покрытие только для 1/3 эмиссии, 2/3 обеспечивались торговыми векселями, переучтенными эмиссионным банком, иначе говоря – той массой потребительских товаров, которую эти векселя представляли. Английская (и французская) система максимального выпуска предполагала, чтобы вся эмиссия, превышавшая установленный максимум, была покрыта золотом полностью.

Российское законодательство предусматривало исключительно золотое покрытие бумажных денег. Государственный банк по закону от 29 августа 1897 г. получил права центрального эмиссионного учреждения. Ему разрешалось напечатать необеспеченных бумажных денег только на 300 млн руб. Вся остальная банкнотная эмиссия должна была покрываться золотом рубль в рубль. Тем самым выпуск банкнот в обращение привязывался не к банковскому кредиту, а к золотому фонду. По первому эмиссионному балансу Госбанка золотой запас страны составил 1131,7 млн руб. на новый счет. В обращении же находилось кредитных денег на сумму 1068,7 млн руб. Следовательно, кредитные билеты обеспечивались золотой наличностью свыше требуемой законом нормы. В 1900 г. золотое покрытие эмиссии составило уже 170 % – золото постепенно вымывалось из обращения и оседало в кладовых центрального эмиссионного банка. По состоянию на 1 января 1909 г. в обращении находилось золотых монет на 561,1 млн руб., банкового серебра на 110,5 млн руб., кредитных билетов на 1087,1 млн руб. Золотой запас Госбанка выразился в сумме 1220 млн руб.

Тесная привязка эмиссии к золоту была не совсем удобна, однако она придавал валюте необходимую прочность, что представлялось принципиально важным для России с ее большой внешней задолженностью. В Соединенном королевстве неудобства денежной системы, порождавшие недостаток средств обращения, сводились на нет обращением предъявительских чеков и именных векселей в качестве денег, а также развитой системой безналичных расчетов (векселя переходили из рук в руки через индоссамент – передаточную надпись на обороте векселя). Как из депозитных сертификатов выросло банкнотное обращение, так из приказов платежа, не выходивших ранее за пределы клиентов жиробанков, родилось чековое обращение. Посредством чекового и вексельного обращения достигалась экономия денежной наличности. Все платежи компенсировали друг друга в расчетных палатах, которые возникли в Лондоне еще в XVIII столетии. Важно понять, что настоящее вексельное и чековое обращение имеет предпосылку в развитой кредитной системе с густой сетью банковских учреждений, расчетных плат и т. п. Она не могла сложиться в России с ее хозяйством, носящим родимые пятна натуральности. Превращению денежного хозяйства в кредитное хозяйство с широким задействованием внешнего фактора экономического роста и должна была способствовать валютная реформа. В 1898 г. при учреждениях Государственного банка создаются расчетные палаты для уменьшения обращения наличных денег в крупных сделках между коммерческими банками.

Золотая валюта в России продержалась до начала Первой мировой войны (даже в период русско-японского вооруженного конфликта свободный размен кредитных билетов на золото не прекращался). 1914 г. открыл период инфляционного финансирования народного хозяйства. К 1 марта 1917 г. сумма бумажных денег в обращении составила 10 млрд руб. при золотом запасе в сумме 1,5 млрд руб. По темпам инфляции Российская империя обгоняла своих союзников и противников: за годы войны бумажно-денежное обращение во Франции увеличилось на 100 %, в Германии – на 200 %, в России же – на 600 %.

* * *

Очень большое место в кредитной системе России занимали земельные, или, как их еще называли, ипотечные, банки. Ипотечным кредитом принято называть операции по выдаче долгосрочных (более 3 лет) ссуд, непременно обеспеченных залогом недвижимого имущества. Развитие такого кредита связано с возникновением и широким распространением капиталистической земельной ренты и капиталистической частной собственности на землю. В сущности, закладывалась не земля и не постройки, на ней возведенные, а рента – тот постоянный доход, который недвижимость приносила своему собственнику. Ипотечный кредит получил широкое распространение практически во всех развитых странах уже в XIX в., когда завершился промышленный переворот и резко увеличился размер капитала, необходимого для экономически эффективного ведения сельского хозяйства, а также масштабного городского домостроительства. Многоэтажные жилые дома, оснащенные водопроводом, канализацией, лифтами и прочими удобствами, требовали крупных единовременных затрат, зачастую непосильных для индивидуального предпринимателя. Очень быстрый рост цен на землю в городах и в сельской местности сильно затруднил ее покупку из собственных средств капиталистов.

Тем не менее далеко не везде ипотечный кредит сложился в отдельную отрасль. В некоторых развитых странах с богатым денежным рынком специализированных ипотечных банков не возникло – выдачей долгосрочных ссуд под закладные и без таковых занимались частные предприниматели либо инвестиционные компании развивали ее как побочную отрасль. В Англии, например, ссуды под землю и недвижимость в XIX в. предоставляли частные банкиры и общества страхования жизни. Их стоимость без погашения равнялась 7 % годовых, что считалось на Британских островах почти ростовщическим процентом, особенно если учесть, что в Англии средняя стоимость торгово-промышленного краткосрочного кредита составляла от 1 до 3 % годовых, а процент по государственным займам платился из расчета 2,75 %. В Соединенных Штатах коммерческие депозитные банки совмещали ссуды под закладные с операциями краткосрочного кредитования. Там же очень сильные позиции на рынке долгосрочных ссуд с залогом недвижимости занимали сберегательные банки.

На французской земле ипотечные ссуды выдавало одно гигантское кредитное учреждение – Credit foncier de France. Основанное в 1852 г., оно постепенно поглотило все другие земельные банки и сделалось монополистом на рынке ипотечных ссуд. Credit foncier выдавало ссуды под первую закладную на городскую и земельную недвижимость, а также кредитовало департаменты, города и общины без ипотечного обеспечения. Его основной капитал равнялся 170 млн франков, а облигаций ему разрешалось выпустить на сумму, в 20 раз превышавшую основной капитал. Ссуды им выдавались специальными облигациями, которые приносили держателям 3 % годовых, не считая выигрышей и премий. До 1890 г. землевладельцы получали у Credit foncier ссуды сроком на 50 лет из расчета 5,71 % годовых, включая погашение и комиссию, на 60 лет – 5,54 % и на 75 лет – 5,41 %. В 1891–1894 гг. новые ссуды стали выдаваться из более низкого процента: 5,04 % на 50 лет, 4,83 % на 60 лет и 4,66 % на 75 лет. Понижения процента удалось достичь благодаря выпуску в обращение 3 % закладных листов – простых, без премий и выигрышей. Но даже тогда ипотечный кредит во Франции стоил дороже, нежели коммерческий, – средний учетный процент в Париже составлял 2 %, а преобладающим типом государственных займов являлась 3 % рента. Классические формы ипотечного кредита сложились в Германии и России – странах со сравнительно небогатым (применительно к России можно сказать – бедным) рынком ссудных средств. В этих странах возникла и расцвела сеть ипотечных кредитных учреждений: акционерных земельных банков, кооперативных учреждений долгосрочного кредита (городских и сельских) и, наконец, центральных ипотечных банков. Кредит под ипотеку там делился на городской и сельский. В Германии сельским земельным кредитом занимались главным образом земские общества (Landshaften). Основанные на принципе взаимности, земские общества в общем и целом успешно работали более 100 лет.

Всех таких обществ в Германии насчитывалось 22 плюс Central Landshaften fur die Prenssischen Staaten, которое не выдавало ссуд, а занималось исключительно реализацией закладных листов, выпускавшихся земскими обществами. Этих листов, по данным на 1887 г., в обращении находилось всего на сумму около 2 млрд марок. Из них 3 % листов было эмитировано на сумму 12982,5 тыс. марок; 3,5 % – 1297 489,01 тыс. марок; 4 % – 523 964,25 тыс. марок; 4,5 % – 31 540,5 тыс. марок. С учетом комиссии и 5 % взноса на образование запасного капитала германским землевладельцам кредит обходился от 4,75 до 5,25 % годовых, не считая расходов по реализации листов. Акционерные земельные банки Германии работали исключительно с городскими ссудами.

Ипотечные банки как Германии, так и России относились к категории эмиссионных кредитных учреждений. Они выдавали ссуды посредством выпуска в обращение от своего имени ценных бумаг – ипотечных облигаций. Как и коммерческий банк, ипотечное кредитное учреждение в его классическом виде выполняло посреднические функции. Главным источником средств для кредита под залог недвижимости выступали длительно свободные средства физических и юридических лиц. Ссуды под недвижимость имели то преимущество, что залог – земля или капитальные городские постройки – способен постоянно возвышаться в цене и потому является надежной гарантией сделанным инвестициям. В эпохи строительного бума вложения в недвижимость, особенно в землю, давали значительно больший доход, чем денежные вклады в банках краткосрочного кредита. В начале ХХ в. даже сберегательные кассы во многих развитых странах помещали деньги своих вкладчиков либо в прямые ссуды под недвижимость, либо в покупку ипотечных облигаций, приносивших фиксированный доход.

В России средства государственных сберегательных касс использовались правительством для финансирования железнодорожного строительства и хозяйства. Ввиду крайне незначительного развития страхования жизни – на 140 млн населения империи было заключено всего порядка 250 тыс. договоров личного страхования – средства страховых компаний не могли удовлетворить ищущих ссуд владельцев недвижимости. Индустриальный сектор в экономике по удельному весу уступал аграрному, отчего накопления промышленных предприятий не играли значительной роли на рынке долгосрочных капиталовложений. В обеих странах ипотечные ценные бумаги формировали обширный сектор фондового рынка. В Германии банк, произведя эмиссию листов, продавал их на бирже и заемщик получал от него в ссуду наличные деньги. В России учреждения долгосрочного кредита реализацией ценных бумаг за свой счет не занимались. Ссуды выдавались закладными листами по их нарицательной цене. Этими ценностями и была выдана большая часть ссуд. По желанию заемщика земельный банк принимал на себя реализацию его бумаг за небольшое комиссионное вознаграждение (не более 1/4 % от их нарицательной стоимости).

Эмиссия закладных листов и облигаций обеспечивалась заложенными имуществами и, кроме того, ценностями акционерного и резервных капиталов. В России закон разрешал выпуск листов на сумму, в 10 раз большую, чем имелось в банке акционерного капитала. В германских банках закладные листы выпускались на сумму, в 15 и даже 20 раз большую сполна оплаченного складочного (синоним: акционерного) капитала. За эмиссию необеспеченных листов директора банков в Германии несли не только гражданскую, но и в ряде случаев уголовную ответственность.

На территории Российской империи развивалось несколько видов учреждений долгосрочного кредита: городские кредитные общества, земские кредитные общества взаимного типа (Царства Польского, Остзейские, Херсонский банк), акционерные, сословные и государственные земельные банки. Первыми на рынке долгосрочных ссуд появились городские кредитные общества – своего рода кооперативы заемщиков и кредиторов. Затем к ним присоединились акционерные банки и государственные ипотечные кредитные учреждения. Акционерные земельные банки возникли в период 1871–1873 гг. и практически все (за исключением Саратовско-Симбирского банка) дожили до 1917 г. Старейшим частным ипотечным банком являлся Харьковский земельный банк (основан известным грюндером А. К. Алчевским), самым крупным – Московский. Далее шли: Санкт-Петербургско-Тульский, Виленский, Киевский, Ярославско-Костромской, Бессарабско-Таврический, Донской, Харьковский, Полтавский и Нижегородско-Самарский. К 1915 г. акционерные банки выдали сельских ссуд на сумму 938,4 млн руб. под залог 23,2 млн десятин земли. Они обслуживали главным образом крупное землевладение.

Государственный Крестьянский поземельный банк был учрежден в 1883 г. для того, чтобы оказывать помощь крестьянам в приобретении в собственность земельных участков, предлагавшихся к продаже помещиками. Дворянский земельный банк должен был стать своего рода подарком российскому благородному сословию к столетнему юбилею Жалованной грамоты дворянству. Основанный в 1885 г., он предназначался исключительно для «поддержки землевладения потомственных дворян». Оба банка вместе выдали ссуд к 1 января 1915 г. на сумму 2262,3 млн руб., или 60,2 % от общего объема выданных ссуд под залог земель в сельской местности.

Взаимные ипотечные кредитные учреждения в российском сельском землевладении не привились. Исключение составляет лишь Херсонский земский банк, игравший заметную роль в кредитовании землевладельцев южных губерний. На его долю к 1915 г. пришлось 6,4 % выданных ссуд. Кроме сельских ссуд земельные банки выдавали еще и ссуды в городах. Между ними и городскими кредитными обществами сложилось своеобразное разделение труда: если банки выдавали деньги под залог земель, то общества кредитовали почти исключительно владельцев доходных домов (потребительские ссуды ипотечным кредитным учреждениям были запрещены). В начальный период деятельности городских обществ, когда ими еще не были собраны запасные капиталы, исключительную роль в их деятельности играла финансовая поддержка органов городского самоуправления. В 1915 г. на территории империи производили выдачу ссуд 35 городских кредитных обществ. Они держали пальму первенства в городском ипотечном кредите. Старейшими и наиболее крупными подобными организациями выступали Петербургское и Московское городские кредитные общества.

В России земельный кредит находился под строгим и всеобъемлющим государственным контролем. Его осуществляло специальное подразделение Министерства финансов – Особенная канцелярия по кредитной части. Ипотечный кредит в нашей стране был ликвидирован одновременно с национализацией земли в 1917 г. В Европе и США система ипотечного кредита просуществовала вплоть до сего дня. В ФРГ, например, еще в 70-х гг. ведущие позиции на рынке долгосрочных ссуд сохраняли ипотечные банки. После Второй мировой войны строительство магистральных газопроводов в США финансировалось путем эмиссии специальных ипотечных облигаций.

Ипотечные банки являлись крупными эмитентами на российском фондовом рынке, тем самым они отвлекали свободные капиталы внутреннего происхождения от помещения в индустриальный сектор промышленности. Сумма всех ипотечных бумаг, обращавшихся на рынке по состоянию на 1 января 1914 г., равнялась 5,2 млрд руб. – без малого в 2 раза больше, чем сумма акций и облигаций акционерных компаний – 2,7 млрд. В целом ипотечные бумаги занимали 37,7 % всей суммы бумаг на фондовом рынке России (в Германии – 29 %). Особенно велик был объем ипотечной эмиссии в годы аграрных преобразований П. А. Столыпина.

Важной особенностью всего российского ипотечного долгосрочного кредита (государственного, акционерного и кооперативного) являлось то, что он был дешевле краткосрочного коммерческого, чего не наблюдалось ни в одной из развитых европейских стран. Тем не менее банковские долгосрочные ссуды предоставлялись на условиях, которые бывали разорительными для заемщиков. Так, 28 июня 1891 г. министром финансов была утверждена инструкция по оценке земель для залогов в Дворянском земельном банке, вызвавшая массу нареканий среди его клиентов. Она вводила чрезмерно высокий процент капитализации для земельных оценок: средний годовой доход имения должен капитализироваться по рыночному курсу, то есть не ниже чем из 6 % годовых (чем выше процент капитализации, тем ниже земельные оценки). Заемщики банка справедливо обращали внимание на то обстоятельство, что землевладение, как крупное, так и мелкое, не приносило дохода на капитал выше 4–5 %. Такие оценки разоряли заемщиков, поскольку имения обрастали вторыми, третьими закладными, главным образом частными. Положения циркуляра давали повод обвинить Дворянский банк в ростовщических действиях. Надо сказать, что образ действий того или иного банка представляется не столько вопросом субъективного выбора начальствующих лиц, сколько вопросом объективной реальности. Постоянной головной болью руководства Дворянского банка был высокий процент неисправных плательщиков. Поэтому даже при значительной абсолютной массе чистой прибыли Дворянского банка ее отношение к собственным капиталам оставалось невысоким: 2,27 (1895), 3,06 % (1913). Средняя доходность в промышленном секторе экономики страны колебалась около 6 %, то есть была много выше. Едва ли Дворянский банк был бы в состоянии благополучно существовать без поддержки российского самодержавного монархического государства.

Сохранению ростовщичества в сфере поземельных сделок как в банковском, так и в частном секторе благоприятствовало слабое распространение в стране ипотечной системы. В литературе изобретение ипотеки приписывается Солону. До начала VI в. до н. э. в Афинах имущественные обязательства обеспечивались личностью должника, то есть, если заемщик останавливал уплату по долгу, его продавали в рабство кредитору. Для того чтобы перевести личную ответственность по долгам в имущественную, Солон предложил ставить на пограничной меже имения должника столб с надписью, что данным имуществом обеспечивается долговая претензия на известную сумму. Этот столб получил название «ипотека» (в переводе с греческого «подставка»). Важным было еще и то, что ипотека не мешала переходам имущества из рук в руки, так как обеспечение обязательства состояло в имуществе, а не в личности. Таким образом, уже в античной Греции появилось два атрибутивных признака ипотеки: специальность (обеспечение данного займа точно определенным имуществом) и гласность (публичность).

Понятие ипотеки в римскую эпоху было расширено тем, что стало возможным установить ее на всем имуществе должника. Тем самым она обрела личный характер. Помимо того, отдельные долговые претензии по закону получали безусловную привилегию, то есть ипотечное право присваивалось независимо от договора. Такая ипотека получила название законной, тайной или безгласной. Похожим способом в императорской России обеспечивались обязательства физических и юридических лиц перед казной: обеспечением платежа акциза с сахарного песка являлся сахарный завод, акциза со спирта – имение, в составе которого находилось винокуренное предприятие, и т. п. В литературе считается, что именно в римское время ипотека утратила свои главные свойства, а кредиторы лишились прочного обеспечения своих ссуд: для надежности необходимо, чтобы в обеспечение долга выставлялось, во-первых, имущество известное и, во-вторых, точно определенное. Трансформация ипотечного права в римскую эпоху античной истории была порождена распространением латифундиального землевладения и колоната.

В средневековье вновь начала распространяться мелкая земельная собственность, что привело к возрождению классической греческой ипотеки в новых формах. Старинный германский обычай требовал, чтобы все сделки с недвижимостью, прежде всего с землей, совершались перед судом, а право собственности на нее устанавливалось путем публичного объявления о том в судебном заседании, которое в обязательном порядке протоколировалось. Из собраний судебных протоколов выросли книги регистрации поземельных отношений. В них регистрировались не только права собственности, но и другие вещные права на земельное имущество: право залога, право отдельного владения, право пользования выгодами этого имущества и т. п. Эти книги не без влияния античной традиции стали называть ипотечными книгами.

В позднюю феодальную эпоху законодательства некоторых европейских стран начали допускать установление ипотеки на арендованные земли, на земли ленного владения и прочие. Тогда же сложилась двухэтапная процедура юридического оформления сделок с недвижимостью: на первом этапе происходило оформление договора о переходе права от одного лица к другому, а на втором это право укреплялось. Именно после укрепления права собственности через отметку в книгах поземельной регистрации двусторонний договор делался обязательным и для всех третьих лиц.

История ипотеки в нашей стране давно ждет своих заинтересованных и кропотливых исследователей. Европейская система регистрации поземельных сделок поначалу распространялась и в России. Соборным уложением 1649 г. предписывалось договор купли-продажи имения в обязательном порядке регистрировать в Поместном приказе: приобретенное имение («дачу») следовало укрепить («справить») за приобретателем. В XVIII в. юридическая процедура укрепления (регистрации) была отодвинута на задний план крепостным порядком регистрации земельных сделок. До отмены крепостного права ревизские сказки и окладные реестры уездных казначейств в некоторой степени заменяли поземельную регистрацию. При продаже населенных имений их раздробления не допускалось, так как покупатель всегда точно знал, сколько крепостных душ он получает от продавца, чего никак нельзя было сказать о площади земли, которая к душам, так сказать, прилагалась. Если имение было оброчным, то сами крестьяне зорко следили, чтобы их новый господин получал от старого всю купленную им землю, ибо она целиком находилась в их владении и пользовании. В барщинных имениях покупатель часто получал не всю землю – продавец считал себя вправе удержать за собой домениальные земли под тем предлогом, что они не принадлежали к проданному имению. В прилагавшихся к сделке документах обычно фиксировался не поземельный состав, а земли по угодьям, то есть пашни, леса, луга, выгоны и прочее. В том случае, если имение приобреталось с аукциона, вслед за покупкой часто следовал поземельный судебный процесс, в ходе которого приходилось выяснять права прежнего собственника, но не на ревизские души, а на землю. Из архивов подчас извлекали документы на земельные пожалования, восходившие к Смутному времени, то есть началу XVII в. Хаос в поземельных отношениях понижал цены на дворянские земли: покупатели имели серьезные основания бояться, что вместо земельного имущества они получат нескончаемый судебный процесс, и требовали в качестве страховки скидок и уступок с продажной цены.

Европейская система поземельной регистрации в Российской империи прижилась только в Польше, в Финляндии и прибалтийских губерниях. В 1859 г. был поставлен вопрос о распространении ее на всей территории страны. Разработку проектов ипотечной реформы начало Министерство финансов, а с 1867 г. ее продолжало Министерство юстиции. Завершения они не получили. Главное препятствие для перехода к цивилизованным ипотечным порядкам заключалось в хаотичном состоянии крупной (дворянской) и мелкой (крестьянской) земельной собственности в России, прежде всего его материальная неопределенность. Ее устранение, писал К. П. Победоносцев в своем знаменитом курсе, «…было бы истинным благодеянием для общественного и частного кредита; нам кажется даже, что, покуда она существует, нельзя нам и надеяться на утверждение и развитие у нас поземельного кредита»[17].

* * *

Приступая к усвоению непростой бюджетной проблематики, требуется обратить внимание на специфику устройства российских государственных финансов. Уже в 1860-х гг. в бюджете Российской империи проявилась его главная особенность – разделение всех доходов и расходов на обыкновенные, более-менее постоянные, и чрезвычайные, то есть сверхсметные, вызванные экстраординарными обстоятельствами. К обыкновенным расходам относились: 1) ассигнования на содержание государственного аппарата; 2) затраты на содержание вооруженных сил и дипломатических представителей; 3) выплаты процентов и погашение государственных долговых обязательств; 4) расходы на «культурные потребности населения» (то есть на здравоохранение, образование и т. д.). Чрезвычайные расходы государственного бюджета обычно включали следующие статьи: 1) сооружение новых железных дорог вместе с изготовлением и приобретением необходимого ассортимента железнодорожных принадлежностей; 2) досрочную уплату капитала по государственным займам; 3) расходы, связанные с войнами, военными экспедициями и народными бедствиями; 4) расчеты с частными лицами, вызванные приобретением в казну их собственности.

Анализ расходной части бюджета затруднен тем, что бюджет формировался не по предметному, а по ведомственному принципу. Каждое министерство – Военное, Морское, Внутренних дел и прочие – составляло смету только по своему ведомству, и она охватывала самые разнообразные виды государственных расходов. Так, за военные расходы отвечали не только Военное и Морское министерства, но и Министерство путей сообщения, которое занималось переброской войск, Министерство финансов, осуществлявшее материальную помощь семьям военных, и т. д. Поэтому довольно трудно установить точную цифру расходов на нужды государственной обороны. Некоторая доля расходов по содержанию армии и полиции перекладывалась на муниципальные образования. Например, казармы для войск в некоторых крупных городах строились на деньги и за счет городских общественных управлений.

Исходя из фундаментального принципа финансового управления – «по расходам – доход», – анализ российского государственного бюджета целесообразно начинать с расходных статей. Бюджет Российской империи даже в мирное время обременялся крупными военными расходами. Самыми большими ведомственными бюджетами располагали Военное и Морское министерства: 35,2 % всех расходов обыкновенного бюджета 1881 г. и 29,3 % бюджета 1894 г. С 1890 г. начался рост чрезвычайных военных расходов, вызванный необходимостью перевооружения армии современными средствами ведения войны и строительством крупных боевых кораблей. Абсолютный и относительный рост военных расходов продолжался и в последующее время. Однако расходы по системе государственного кредита даже несколько превышали траты оборонных ведомств. За 14 неполных лет царствования императора Александра III Военное и Морское министерства израсходовали 3639 626 794 руб. по обыкновенному бюджету и 177 674 556 руб. по чрезвычайному. Совокупный расход по системе государственного кредита за то же время выразились в следующих цифрах: обыкновенный бюджет – 3465 151 564 руб., чрезвычайный – 628 001 433 руб. Конверсия государственных займов (обращение высокопроцентных тиражных облигаций в низкопроцентные и рентные), которую начал министр финансов И. А. Вышнеградский и продолжил его преемник С. Ю. Витте, несколько облегчила бремя ежегодных расходов по системе государственного кредита. В 1898 г. расходы по обслуживанию государственных долгов выразились в сумме 245,2 млн руб., а в 1903 г. – 264,6 млн руб. Их удельный вес в общих расходах бюджета в 1898 г. составил 18 % от расходной части обыкновенного бюджета или 14 % суммарного.

Особенность русского государственного бюджета между 1890 и 1913 гг. исследователи видели в его быстром росте, который начался при С. Ю. Витте (1892–1893) и продолжался при его преемниках. Расходная часть бюджета при Витте возросла более чем вдвое – с 947 млн до 1935 млн руб. За предшествующее десятилетие этот рост составил 25,8 % – с 724 млн до 911 млн руб. Суммарные бюджетные показатели периода 1893–1913 гг. таковы: доходы увеличились с 1220,4 млн до 3431,2 млн руб., а расходы – с 1060,6 млн до 3382,9 млн руб. Рост государственных затрат покрывался государственной задолженностью. К 1 января 1910 г. общая сумма государственного долга достигла 9054,6 млн руб. (в конце 1893 г. общий долг государства составлял 5401,5 млн руб.) К 1 января 1914 г. эта сумма несколько сократилась и составила 8824,5 млн руб. Все государственные займы заключались строго целевым способом. По состоянию на 1913 г. 3,1 млрд руб. займовых средств ушло на железнодорожные потребности, 5,7 млрд руб. – на потребности общегосударственные. Долг России был громаден по сравнению с ее государственным бюджетом. Однако крупные размеры государственной задолженности вовсе не являются особенностью российских финансов. Быстро росли размеры государственной задолженности у Японии, Германии, Италии. По общим размерам долга Россия стояла на втором месте после Франции. Зато по расходам на обслуживание долга она занимала первое место.

По мнению такого крупного знатока русских финансов, каким был М. И. Боголепов, рост бюджета вызывался преимущественно экономической деятельностью самодержавного государства. Самыми крупными хозяйственными проектами, реализованными государственной властью, стала постройка Среднеазиатской и Транссибирской магистральных линий, выкуп частных дорог в казну и введение государственной винной монополии. С 1890 г. начинается довольно быстрый рост бюджетов экономических ведомств: Министерства финансов и Министерства путей сообщения. С 1893 по 1902 г. на создание железнодорожных линий казной было израсходовано 1700 млн руб. Из этой суммы 500 млн было покрыто за счет займов, а 1200 млн взято из остатков по обыкновенному бюджету. К началу XX в. у казны было уже свыше 2/3 всей железнодорожной сети страны. Железные дороги стали крупнейшей отраслью государственного хозяйства. С 1895 г. правительство принялось вводить винную монополию. В 1895–1898 гг. казенная продажа водки оптом через посредство винных складов была введена в 35 губерниях, а затем распространена и на другие регионы страны. Расходы по казенной винной операции в проекте росписи на 1907 г. выразились в сумме 217,1 млн руб.

При рассмотрении показателей как обыкновенного, так и суммарного бюджета обращает внимание такая его черта, как неустойчивость. Годы бюджетного благополучия (например, 1906, 1910, 1911) чередовались с кризисными временами, когда в бюджете возникало значительное напряжение (1904, 1905, 1907, 1912). Из-за неустойчивости бюджета аграрной все еще страны и крупных размеров государственной задолженности правительству приходилось держать наготове большие денежные суммы в высоколиквидных активах на счетах специального резервного фонда, который именовался «свободной наличностью государственного казначейства». «Свободная наличность» являлась своего рода страховым фондом на случай, если у России возникнут непредвиденные сложности с обслуживанием государственного долга, например в случае масштабного неурожая зерновых. Наличие значительных сумм «свободной наличности» позволило российскому бюджету сравнительно легко пережить труднейший 1891 г. По личному и прямому распоряжению императора Александра III «свободная наличность» была направлена борьбу с голодом и на восстановление сельского хозяйства пострадавших губерний – свыше 100 млн руб. по кассовому отчету Министерства финансов. 17 хлебородных губерний были тогда поражены тяжелейшим неурожаем[18]; недобор доходов казны составил более 40 млн руб.: выкупные платежи снизились на 19,2 млн руб. кредитных, косвенные налоги (преимущественно питейный доход) – на 19,1 млн руб., таможенные доходы – на 3,4 млн руб. металлических, прямые налоги – на 128,5 тыс. руб. металлических и 2 млн руб. в кредитной валюте. Для возмещения израсходованных казначейских средств и окончательной ликвидации последствий грандиозного неурожая хлебов государству пришлось прибегнуть к кредитной операции. Осенью 1891 г. правительство реализовало на французском денежном рынке 3 % золотой заем 1891 г. Условия займа оказались невыгодными, несмотря на низкий нарицательный процент, – российское императорское правительство выручило немногим более 76 руб. за 100 руб. номинальной цены облигаций.

Крупные резервные суммы в казне должны были успокоить зарубежных кредиторов российского государства. Бо́льшая часть сумм «свободной наличности» размещалась в активах Французской республики, несмотря на то что доходность денежных капиталов там была ниже, чем в других странах. Такая инвестиционная политика находила себе оправдание в том факте, что именно на Францию падала главная масса платежей по русской заграничной задолженности. Из 442,8 млн руб. «свободной наличности», имевшейся в распоряжении российского правительства на конец 1913 г., 343,1 млн руб. было размещено в различных ценностях за границей. Источниками формирования наличности выступали свободные остатки по обыкновенному бюджету и частично займовые средства.

Структура доходной части бюджета сохранила все черты, присущие бюджетам абсолютных монархий. Если разделить все бюджетные доходы на классы, то основными источниками доходов русского бюджета являлись косвенные налоги или акцизы. Они давали обыкновенному бюджету примерно половину его доходов (в 1894 г. – 50,4 %). Непрерывное повышение их ставок и введение новых косвенных налогов наиболее выпукло характеризует всю налоговую политику России пореформенного периода. Самым крупным косвенным налогом пореформенного бюджета оставался питейный доход (34,5 % в 1881 г., 28,5 % от суммы обыкновенных доходов 1894 г.), второе место занимали таможенные сборы. Питейный доход принес казне за время с 1881 по 1894 г. 3585 236 160 руб. дохода, таможенные сборы – 1725 181 127 руб.

Главными плательщиками косвенных налогов оставались малоимущие слои населения, преимущественно крестьяне, отчего сборы по главным статьям бюджета росли сравнительно медленно и колебались по годам. К примеру, питейный доход казны увеличился с 225 412,8 тыс. руб. в 1881 г. до 297 385,7 тыс. руб. в 1894 г., что составляет 31,93 %. При министре финансов И. А. Вышнеградском началось обложение налогами предметов первой необходимости (спичек, керосина), которые давали устойчивые сборы. Политика таможенного протекционизма осложняла возможности крестьянского и дворянского предпринимательского хозяйства к расширенному воспроизводству.

Значительное место в доходной части бюджета занимали так называемые правительственные регалии. Правительственные регалии включали в себя: горный доход, монетный доход, почтовый доход, телеграфный, телефонный доход и винную операцию. Валовые доходы от винной операции составляли 697,5 млн руб. в бюджете 1906 г., или 30,71 %. Русская монополия на продажу вина вызывала громадный интерес в кругах экономистов. Исследования, ей посвященные, стали появляться уже в начале XX в. Больше всего специалистов интересовал вопрос о природе этого дохода: был ли он предпринимательским, то есть получался от лучшей организации сбыта вина и водки, или имел налоговый характер.

Крупной статьей государственного бюджета были доходы от эксплуатации различных казенных имуществ и прибыли от капиталов. Заметим, что развитие государственного хозяйства во всем мире тогда шло по восходящей: во Франции и Германии уже сформировались заметные сектора государственного хозяйства. В Германии железные дороги давали казне доход, в России лишь в отдельные годы получалась небольшая прибыль. По данным Государственного контроля, в течение 1900–1909 гг. для покрытия убытков по эксплуатации железнодорожной сети ежегодно приплачивалось 160 млн руб. Прямые налоги составляли небольшую долю в государственных доходах, например они дали бюджету за 1908 г. всего 194,2 млн руб., или 4,1 %. Крупным прямым налогом была подушная подать. В 1863 г. она была отменена для мещан, а с 1887 г. ее прекратили взимать вообще. В целом рост прямых налогов в России был совершенно незначителен. Обложение недвижимости (сельской и городской) в России вообще было низким, а в 1890-х гг. его понизили до половины оклада из-за опасений возбудить недовольство крестьян. При Н. Х. Бунге (1881–1886) был введен налог в виде процентного сбора с прибыли. Тогда же появился еще и 5 % денежный сбор с доходов от денежных капиталов. В 1898 г. стал взиматься еще и государственный промысловый налог, который оказался самым продуктивным – давал 40–45 % сборов по всем прямым налогам.

С 1862 г. разрабатывались и многократно обсуждались разного рода проекты введения в стране прогрессивного подоходного обложения. Но никаких реальных шагов в этом направлении сделано не было, по-видимому, из-за значительных расходов по взиманию этого налога. Демократическое требование прогрессивного прямого налогообложения включили в свои программы все либеральные и революционные политические партии России. Он был введен только в 1916 г. и по очень низким ставкам.