Главной чертой эволюции российского земледелия в первые пореформенные десятилетия являлось то, что оно все более и более приобретало предпринимательский характер и рыночную ориентацию. Если до реформы 1861 г. главным поставщиком хлеба для рынка был помещик, то после он начинает уступать свое место крестьянину. Помещичья крепостная деревня довольно быстро превратилась в деревню мелких сельских товаропроизводителей. В 1860–1870-х гг. мировые хлебные цены были стабильны, что стимулировало российский экспорт. За 20 пореформенных лет вывоз зерна в количественном выражении вырос в более чем в 3,5 раза, вывоз льна – в 2,5 раза; в стоимостном – в 5 и 4 раза соответственно. Спрос внутреннего рынка на сельскохозяйственные продукты был скромнее, увеличившись примерно в 1,5–2 раза. В увеличении товарности сельского хозяйства большая заслуга принадлежала железнодорожному транспорту. Благодаря росту железнодорожной сети различия в ценах на хлеб между потребляющими и производящими губерниями европейской России значительно снизились.
Развитие товарного земледелия все еще шло по экстенсивному пути. За 1860–1870-е гг. площади распаханных земель в губерниях черноземного центра выросли на треть, что значительно превышало рост населения. В хлебопроизводящих губерниях экспортной ориентации площадь пашни выросла значительно больше. В нечерноземных губерниях пашня, напротив, сокращалась, а местное население переключалось на промысловые заработки. Технический прогресс затронул земледелие в очень небольшой степени. Основная масса крестьян возделывала землю стародедовскими методами. Эти же методы применялись и в помещичьих экономиях, если хозяйство в них велось по отработочной системе. С другой стороны, множилось число хозяйств, переходивших на капиталистическую систему. Как помещики, так и зажиточные крестьяне начинали применять усовершенствованную технику и вводить многопольные севообороты. Заметно увеличились посевы кормовых трав и картофеля. На агрономические сдвиги в сельскохозяйственном производстве указывают данные о повышении средней урожайности хлебов: до реформы средний урожай в европейской России составлял сам-3,5; в 1870-е гг. он поднялся до сам-4.
Первые десятилетия после отмены крепостного состояния крестьян отмечены процессом их разложения как класса-сословия феодального общества. Разложение крестьянства при капитализме недопустимо смешивать с имущественной дифференциацией в их среде, имевшей место и при феодализме. Зажиточные крестьяне и крестьяне-бедняки отмечены в источниках, относящихся к феодальному периоду. Однако тогда хозяйственное неравенство не приводило ни к образованию сельского пролетариата, ни к росту капиталистического фермерства. Процесс разложения крестьянства состоит в том, что за счет сокращения основной середняцкой массы – прослойки мелких товаропроизводителей – создаются два новых класса сельского населения: буржуазия и пролетариат.
В роли пролетария может выступать безземельный крестьянин или крестьянин с усадьбой и небольшим земельным наделом. Современники отмечали многочисленные факты появления в русской деревне крестьянских хозяйств с неизвестным в эпоху крепостного права уровнем благосостояния, с одной стороны, а с другой – наличие таких неимущих дворов, каких никогда не знала крепостная деревня.
Сдерживающим фактором процесса дифференциации русского крестьянства выступало сохранение крупного помещичьего землевладения. С отменой крепостного права старая хозяйственная система, державшаяся на крестьянских отработках, была только подорвана, но не уничтожена окончательно. В руках помещиков осталась не только их личная земля, но еще и немалая часть крестьянских наделов в виде отрезков. Чтобы прокормиться, крестьянам приходилось брать помещичьи земли в аренду за отработки. Отрезки нередко служили мощным орудием давления на крестьян при заключении помещиками выгодных для них контрактов на обработку своих земель. Тому же способствовали и многочисленные остатки прежней крестьянской несвободы, о которых подробно говорится в общих курсах отечественной истории. Отработочная система приносила предпринимателю-помещику несомненные выгоды, поскольку ею не предполагались затраты на обзаведение сложным и дорогим сельскохозяйственным инвентарем. Выгоды приносила и капиталистическая система хозяйствования, так как применение машин, искусственных удобрений и агрономических нововведений существенно улучшало обработку земли и повышало урожайность. Поэтому даже в передовых помещичьих хозяйствах применялись как та, так и другая система в самых разных комбинациях. Например, пахота и сев производились инвентарем помещика и наемными батраками, а съем урожая – крестьянами-арендаторами с применением их собственных орудий труда, в большинстве случаев самых примитивных. Отсюда значительные трудности, встающие перед экономическими историками, которые пытались выяснить, какая система хозяйства применялась в том или ином аграрном регионе.
Сохранению и даже некоторому росту отработок способствовало ухудшение состояния сельского хозяйства в Европе в период с конца 1870-х и до середины 1890-х гг., получившее в литературе название «аграрного кризиса конца XIX в.» За 20 лет кризисных явлений хлебные цены снизились примерно в 2 раза. Главной причиной кризиса стал ввоз в Европу дешевого хлеба из-за океана. В то время в США, а также в Канаде, Аргентине и Австралии распахивались большие пространства плодородных земель. Их обработка производилась с помощью современных сельскохозяйственных машин на конной тяге, что позволяло повысить производительность труда и удешевить производство. Эти новые земли не были обременены высокой рентой, как земли Европы. Наконец, крупные усовершенствования в судоходстве позволили снизить цены на транспортировку грузов. Вплоть до 70-х гг. XIX в. полновластным хозяином водных просторов все еще оставался парусный флот. Затем ситуация радикально поменялась в пользу парового флота. В кораблестроении расширилось применение стали, что позволило увеличить размеры пароходов. Примерно с конца 1860-х гг. ширилось применение компаунд-машин, работавших по принципу двойного расширения пара. Экономия пара и, соответственно, топлива во флоте имела очень большее значение: корабельные запасы топлива стремились к минимуму из-за ограниченности помещений. В конце 1890-х гг. появляются корабли с мощными паровыми двигателями (до 3–5 тыс. л.с.) и т. д.
Производство ножниц в кустарной мастерской (село Павлово Нижегородской губернии). Фотография. 90-е годы XIX в.
На падение цен помещичье хозяйство реагировало по-разному. Предприимчивые землевладельцы переходили на производство товаров, цены на которые снизились меньше, чем на зерно, например сахарной свеклы или продуктов животноводства. Они создавали предприятия по переработке продукции сельского хозяйства (винокуренные и крахмальные заводы); начали заниматься товарным садоводством и пчеловодством. Промышленная переработка сельскохозяйственных продуктов серьезно повышала предпринимательские доходы аграриев и увеличивала ценность их земельных владений. Общая стоимость дворянских земель в европейской России (без учета Прибалтики, Архангельской, Астраханской губерний и области Войска Донского) за время с 1877 по 1905 г. возросла без малого в 3 раза (с 1,5 млн до 4,3 млн руб.).
В зерновых районах с экспортной направленностью (Ново-россия и Заволжье) крупные товаропроизводители пытались снизить свои денежные расходы, переходя от сравнительно дорогой капиталистической системы обработки полей к дешевой отработочной. Нередко они просто сдавали землю крестьянам в денежную аренду либо за отработки. Тяжесть кризиса помещики пытались переложить на плечи крестьян: падение хлебных цен никак не влияло на размеры отработок за десятину арендованной земли. Для аграрного сектора капиталистической экономики России характерным явлением стал опережающий рост арендных ставок по отношению к земельным ценам.
Развитие рыночных отношений в аграрном секторе российской экономики сопровождалось возрождением и широким распространением такой пережиточной формы капитализма, какой был торгово-ростовщический капитал. В роли ростовщиков, обогащавшихся на безысходной нужде крестьян-середняков, выступали как дворяне-помещики, так и деревенские богачи, получившие прозвище кулаков. Русское кулачество являлось переходным типом капиталистического предпринимателя. Его нельзя уподоблять ни свободному американскому фермеру, ни английскому фермеру-арендатору. Этот тип исчезает вместе с исчезновением мелкого товаропроизводителя, крестьянина-середняка.
В 1877–1878 гг. в 49 губерниях европейской России (за исключением Донской области) проводилось правительственное обследование состояния землевладения. Согласно полученным данным, площадь крестьянских надельных земель составила 131 млн десятин, частных – 93 млн, казенных – 150 млн, удельных – 7 млн десятин. Около четырех пятых всех частновладельческих земель принадлежало дворянам. Свыше 80 % дворянских земель составляли владения площадью свыше 500 десятин. По состоянию на 1905 г. общая площадь надельных земель равнялась 138,8 млн десятин, что составляло 35,2 % от общей площади всего землевладения европейской России. Дворянское землевладение составило 53,2 млн десятин, или 13,5 %. За время начиная с 1877 г. дворяне потеряли 20 млн десятин. За то же время крестьянское личное землевладение возросло с 5 млн до 13,2 млн десятин (3,3 % общего объема земель европейской России). В годы столыпинских аграрных преобразований земельные покупки крестьян еще больше возросли благодаря помощи Крестьянского поземельного банка. Поскольку крестьянская надельная земля была исключена из свободного рыночного оборота, монопольное положение на земельном рынке по-прежнему принадлежало дворянам-помещикам. Особенностью русского земельного рынка было то, что на нем продавались и покупались в основном крупные земельные владения. В годы аграрного кризиса процесс перераспределения земельной собственности стал замедляться: начиная с 80–90-х гг. XIX в. помещики стали меньше продавать земли, а больше покупать. Так, в период 1911–1914 гг. из 7,7 млн десятин, проданных дворянами, 4,1 млн была куплена ими же. Обнаружилась тенденция, пусть и слабая, к некоторой стабилизации латифундиального землевладения. Это явление еще не получило внятного объяснения в историко-экономических исследованиях.
Ценой земли выступает капитализированная земельная рента. Можно думать, что отмеченный выше опережающий рост арендной платы (или ренты) по отношению к земельным ценам указывает на снижение цены ренты. К примеру, если в 1901 г. на степном юге России за 1 руб. ренты продавец получал 16,83 руб., то в 1912–1914 гг. – всего 10,29 руб. Этим, по-видимому, объясняется зафиксированное в исследованиях снижение объемов продаж помещичьих земель в южных губерниях, несмотря на большой спрос на них со стороны крестьян, которые вели свое хозяйства капиталистически. Ни одна страна в Европе, ни даже во всем мире не могла сравниться с Россией по размерам дворянских латифундий.
Крестьяне Петербургской губернии конца XIX – начала XX вв.
Со второй половины 90-х гг. XIX в. начинается рост мировых, а затем и внутренних хлебных цен. За время с 1899 по 1913 г. цены на зерно внутри страны увеличились на 20 %, на продукты животноводства – на 50 %. Процесс капиталистической эволюции сельского хозяйства в начале XX в. ускорился, что выразилось в сокращении кабально-отработочных систем ведения хозяйства. Обобщенным показателем успехов капиталистического сельского хозяйства могут служить цифры потребления сельскохозяйственных машин. За 1908–1913 гг. потребление сельскохозяйственных машин и орудий в России увеличилось с 61,3 млн до 109,2 млн руб. или на 78,1 %, в том числе: ввезенных из-за границы – с 28,3 млн до 48,7 млн руб. (увеличение составляет 72,1 %), произведенных внутри страны – с 33 млн до 60,5 млн руб. (рост на 83,3 %). Как следует из приведенных цифр, спрос на простую сельскохозяйственную технику (а именно такая и производилась на отечественных заводах) увеличивался сильнее, чем на сложную технику зарубежного производства. Товарность сельского хозяйства оставалась все еще на невысоком уровне. По зерновым культурам она составляла около 30 % валового сбора. Более половины всего валового сбора хлебов падало на долю середняцких и бедняцких хозяйств, имевших минимум рабочего скота либо не имевших его вовсе; три четверти товарного зерна давали кулацкие и помещичьи хозяйства.
Уже с начала войны сельское хозяйство начало испытывать трудности. Около 60 % взрослых мужчин, занятых в сельском хозяйстве, были мобилизованы в армию; 2,6 млн рабочих лошадей подверглись реквизициям для военных нужд. Помещичьи и кулацкие хозяйства столкнулись с недостатком рабочих рук и тяглового скота. Результатом стало уменьшение посевных площадей, которое только в европейской России составило 6,5 млн десятин. В наибольшей степени от недостатка рабочих рук страдало помещичье хозяйство, отличавшееся повышенной товарностью. Посевы под продовольственными культурами в помещичьих экономиях сократились к 1916 г. до 62 %. Между тем потребности армии в продовольствии в 1915–1916 гг. увеличились в 7 раз по сравнению с довоенным уровнем. Росло потребление хлеба и промышленными центрами. В 1915 г. правительство вынуждено было перейти к централизованной заготовке продовольствия для армии. В начале ею занималось Министерство земледелия, с осени 1915 г. – еще и Особое совещание по продовольствию. В ходе закупок с осени 1915 г. по весну 1916 г. было изъято для нужд армии около 50 % товарного зерна. Тем не менее начиная с 1916 г. воюющая армия начинает испытывать недостаток хлеба, мяса, жиров, сахара и фуража.