Женя.

Лаборатория пахнет спиртом и реактивами. Стою у стойки, нервно барабаню пальцами по пластиковому покрытию.

Настя, лаборантка, копается в стопке конвертов, шуршит бумагой.

— У вас много работы, — пытаюсь заполнить неловкую тишину разговором.

— Как всегда, — пожимает плечами Настя. — Больница же. Одни анализы уходят, другие приходят. Замкнутый круг.

— Да уж…

Вроде бы всего несколько минут назад я чувствовала себя нормально, но теперь в горле стоит сухой ком, ладони ледяные, а сердце бьётся через раз.

— Ты как? — Настя бросает на меня быстрый взгляд, выуживая из кипы нужный конверт.

— В норме, — неестественно ровно звучит мой голос.

Хватаю конверт, киваю в знак благодарности и отхожу в сторону. Разорвав печать, вытягиваю результаты. Глаза сразу цепляются за цифры.

Замедленное осознание, удар током.

Лейкоциты зашкаливают. СОЭ ужасающее. Маркеры воспаления выше нормы в несколько раз.

Нет…

Нет!

Гул нарастает в ушах, ноги становятся ватными. Сердце отбивает неравномерный ритм. Грудь так сдавливает, что становится больно.

Я вдыхаю — воздух не заходит в лёгкие.

Второй раз — снова мимо.

Мир накреняется.

— Женя? — Настя трогает меня за плечо, но я в таком вакууме, что не сразу чувствую её прикосновение. — Ты в порядке?

Заставляю себя сглотнуть, но язык деревенеет. Картинка перед глазами подрагивает, цифры в анализах расплываются, превращаясь в чёрное месиво.

— Да, всё нормально.

Голос не мой. Чужой. Пустой.

Торопливо прячу конверт в карман халата.

— Ты побледнела.

— Нет, всё хорошо, просто…

Воздух в помещении меняется.

Холодок пробегает вдоль позвоночника.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Богданом.

Он стоит напротив, важно сложив руки на груди.

— Женя, ты плохо выглядишь, — слышу его будто издалека. Сквозь пелену. — Что случилось?

Открываю рот, но голосовые связки отказываются подчиняться. Приходится выдавливать из себя слова:

— Он вернулся.

— Кто?

— Он. Он вернулся…

— Да кто вернулся?

В груди всё сжимается в крошечный, трясущийся комок.

— Рак.

Я произношу это и… Мой мир разрушается до основания.

Страх, древний, животный, вырывается изнутри и оплетает меня, заполняет каждую клеточку тела, прорывается в лёгкие, не давая дышать.

А Богдан просто смотрит на меня.

Без эмоций.

Без малейшего участия в серых глазах, так похожих сейчас на море в шторм.

— И что ты собираешься делать? — Губы его сжимаются в суровую линию.

Я хочу сказать, что я сильная, что я справлюсь. Что не сломаюсь, не позволю страху взять надо мной верх.

— Я не знаю, — шепчу вместо этого. — Мне страшно, Богдан. Мне очень страшно.

Тянусь к нему инстинктивно, чтобы укрыться от собственного страха в родных тёплых объятиях, но Богдан резко делает шаг назад, увеличивая между нами дистанцию.

Мои пальцы хватают и сжимают воздух.

Поднимаю на Богдана вопросительный взгляд.

— Нет, Жень. Ты должна справиться с этим сама. Я на такое не подписывался.

Заторможенно моргаю, пытаясь осознать его слова, но не понимаю их смысла.

Это какой-то бред…

— У меня карьера, — продолжает Богдан хладнокровно и равнодушно. — К тому же, люди начнут шептаться. Думаешь, мне это нужно?

Что?

Что он такое говорит?

— Богдан… Ты не можешь быть таким жестоким. У меня рак!

— Ты прекрасно справилась без меня в первый раз, справишься и сейчас. Зачем я тебе?

— Потому что я люблю тебя.

Он горько усмехается.

— Что-то не заметно. Ты меня отвергаешь. Бегаешь от меня. Придумываешь отговорки для того, чтобы не быть со мной. Извращаешь само понятие любви.

Обхватываю себя за плечи, чтобы унять нервный озноб.

— Да, потому что… Потому что я думала, что лучше я сама отвергну тебя, чем ты будешь смотреть, как я медленно умираю, если рак вернётся! Я думала, что так правильно. Что так будет лучше. Но… Я была не права. Мне страшно. Очень страшно. И ты мне нужен сейчас.

Делаю шаг вперёд, снова тянусь к нему. Касаюсь его ладони.

Но Богдан вновь отшатывается от меня, как от прокаженной, разрывая этот контакт.

— Нет, — холодно. — Мне это не нужно. Зачем? Я молод, у меня вся жизнь впереди. А что есть у тебя? Скажи, что ты можешь дать мне, как женщина, м? Ты больна. Неполноценна. Лучше я найду себе здоровую. Ту, что сможет родить мне ребёнка и сделать меня счастливым мужчиной. Ту, с которой я смогу прожить долго и счастливо, а не вздрагивать от каждого подозрительного симптома. Ты обуза, Женя. Чемодан без ручки. Неудобная и поломанная. Хочешь обречь меня на страдания рядом с собой? Уволь. Я не идиот.

Я задыхаюсь.

Воздух снова исчезает.

Всё вокруг меркнет.

По щекам чертят тёплые дорожки слёзы.

— Богдан… Что… Что мне сделать?

Он смотрит на меня — и в глазах пугающая пустота.

Чистый кошмар…

— Займись собой. У тебя мало времени, Женя. И оно уже пошло, — губы Богдана растягиваются в зловещей улыбке. — Три… Два… Один…

Я выныриваю из сна с хриплым вздохом, вырываясь из него так, будто он и правда держал меня за горло.

В комнате темно и тихо.

Но я по-прежнему не могу дышать.

Судорожно прижимаю руку к груди, чтобы унять неровное биение сердца. Ладони холодные и влажные, по лбу и вискам стекают капельки пота.

Последние четыре ночи, с того самого разговора с Богданом о Марине, мне снятся эти ужасные сны. И каждый новый кошмар хуже предыдущего.

Я поднимаюсь с постели, на трясущихся ногах иду в ванную к зеркалу. Без удовольствия вглядываюсь в собственное отражение.

Серо-зелёный цвет лица. Яркие синяки под глазами.

Высыпаться становится сложнее. Кажется, сколько бы я не спала, усталость всё равно берёт верх.

Да, усталость.

А ещё тяжесть в груди.

Отдышка.

Отёки.

Головные боли и…

Желудок скручивает спазмом. Бросаюсь к унитазу. Меня выворачивает наизнанку.

… и тошнота.

Моё тело отчаянно сигнализирует о том, что что-то не так. И эти просьбы о помощи больше нельзя игнорировать…