Женя.

Паркуюсь на привычном месте у больницы и какое-то время просто сижу, сжимая руль.

Руки дрожат. Не от холода. От того, что я чувствую внутри.

Что-то не так. И это осознание стальными клещами сжимает мою грудную клетку.

Я не знаю, что именно, но с моим телом происходит что-то ужасное. Оно стало чужим. Меня словно оставили в этой уязвимой оболочке биться в одиночестве.

Заставляю себя выйти из машины, втягиваю холодный воздух, но даже он не проясняет сознание.

Быстрым шагом направляюсь к больничному корпусу.

В конференц-зале уже почти все. Медведев что-то говорит, низкий голос раскатывается по аудитории и отскакивает от стен, но слова теряются, расплываются. Я слышу и не понимаю. Как радио, настроенное на другую частоту.

Запрокидываю голову, смотрю в потолок, будто там есть ответ на мои вопросы.

Потом чувствую взгляд.

Богдан.

Он смотрит на меня чуть прищурившись. С беспокойством. Читает меня, оценивает, что-то выискивает в моём бледном лице, но я резко отвожу глаза, разрывая контакт.

Когда планёрка заканчивается я, словно ужаленная, подскакиваю и покидаю аудиторию первой. Не хочу этих разговоров с коллегами, у меня нет сейчас сил на них.

Сил на пациентов, к слову, тоже нет.

Провожу приём.

Женщина напротив что-то говорит, но слова проваливаются сквозь меня. Киваю, машинально записываю в карточку рекомендации.

— Евгения Сергеевна, это не опасно?

Я зажмуриваюсь на секунду, а затем возвращаю взгляд к её лицу.

— Это лечится. Мы назначим дополнительные анализы, и тогда примем окончательное решение по оперативному вмешательству. Пока поправим гормональный фон и поработаем над укреплением иммунитета.

Распечатываю бланк с рецептом на препараты.

Пациентка уходит, дверь закрывается, и в кабинете снова становится тихо.

Слишком тихо.

И на этой благодатной почве мои тревоги снова всходят и колосятся.

Я проваливаюсь в прошлое.

Делаю глубокий вдох, пытаясь удержаться в настоящем. Ладони сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу, оставляя тонкие вдавленные полумесяцы.

Головная боль стучит где-то за висками — глухо, навязчиво.

Следующая пациентка. Ещё одна. Я сосредотачиваюсь на чужих словах, на данных УЗИ, на жалобах и рекомендациях. Вживаюсь в привычную роль, хватаясь за неё, как за спасательный круг.

Но стоит двери закрыться в очередной раз, и стены начинают сдвигаться. Грудная клетка сжимается, дыхание становится неглубоким.

Медленно поднимаю руку к груди, пальцы замирают там, где бешено колотится сердце.

Рита. Мне нужно к Рите.

В коридоре у её кабинета очередь. Женщина в светлом пиджаке уже тянется к ручке двери, но я опережаю её, заслоняя собой проход.

— Подождите десять минут. Вас пригласят.

Не даю ей возможности возразить, просто открываю дверь и захлопываю её за собой, несмотря на возмущённый взгляд.

Рита сидит за столом, сосредоточенно всматриваясь в экран монитора. Пальцы невесомо порхают по клавиатуре.

— О, Титова, — скашивает она на меня взгляд. — Какими судьбами? Если ты чаёвничать пришла, то придётся подождать, у меня там целая толпа желающих пожаловаться мне на жизнь.

Подхожу к её столу, припечатываю ладони к холодной столешнице.

— Проверь сердце.

Ритка непонимающе моргает.

— Чьё?

— Моё, — голос хрипит надломлено. — Проверь моё сердце.

Рита с чувством ставит последнюю точку в карте пациента и закрывает её. Откидывается на спинку кресла и пробегается глазами по мне с головы до пояса. Её лицо теряет привычную мягкость.

— Что-то не так?

— Да. Что-то не так. Иначе я не пришла бы к тебе с такой просьбой.

— И что же тебя беспокоит?

— Я чувствую себя иначе. Моё тело… Оно ведёт себя странно. С ним что-то происходит.

Рита молчит, выжидая.

— Я уже записалась на КТ и анализы крови. Но проверь сердце. Если пошли метастазы, то…

Рита поднимает руку в воздух, прерывая меня.

— Так, Титова, давай без паники. В чём конкретно дело? Ты решила, что онкология вернулась?

Я закрываю глаза, выдыхаю.

— Я устаю. Сильно. Слабость, высокая утомляемость.

Рита хмыкает со скепсисом.

— Ну, Титова, в таком случае у всей страны рак, потому что мы все уставшие и утомлённые.

— Я плохо выгляжу. Отёки по утрам. И кошмары… Последние несколько дней они сводят меня с ума.

— Ещё лучше. Это вообще классика жизни врача. Вчера мне приснилось, что свиньи в одеждах судей выносят мне смертный приговор.

— Меня тошнит, — добавляю, сглатывая. — Аппетит совсем пропал.

Рита молчит. Задумчиво барабанит пальцами по столу.

Тишина тянется, как тонкая нитка, готовая порваться от малейшего движения воздуха.

— Титова, я надеюсь, ХГЧ есть в списке твоих анализов?

— Зачем мне ХГЧ?

— Ну вы даёте, госпожа гинеколог! Почему я должна объяснять тебе такие вещи? — Она медленно качает головой, словно не верит в то, что слышит. — Вы с Ларионовым предохранялись?

Меня бросает в жар.

— Нет. Господи, Рит, у нас было-то всего один раз!

Она пожимает плечами.

— И что?

— Ты же сама понимаешь, насколько мала вероятность.

— Мала, или невозможна?

Мир замирает в ожидании.

Я качаю отрицательно головой.

— Нет. Я уверена. Это онкология. Я знаю своё тело.

Рита смотрит на меня ещё секунду, потом подаётся вперёд.

— Проверь-ка ты ХГЧ, дорогая, а потом уже сердечко твоё посмотрим. Договорились?

Я открываю рот, чтобы возразить, но…

— Договорились.