Женя.

Сжимаю чашку пальцами, подношу ко рту. Горячий кофе обжигает губы, горечь разливается по языку — слишком крепкий получился, но это даже к лучшему после приёма пациенток и двух операций подряд.

Рита, закинув ногу на ногу, помешивает ложечкой свой капучино с давно осевшей молочной пенкой.

— Так вот, — она откидывается на спинку дивана, на мгновение задерживая ложку в воздухе, — открываю я историю болезни, а там написано, что пациент жалуется на головную боль, головокружение, тахикардию и ощущение, будто кто-то водит пальцем по его лбу.

Я поднимаю взгляд от своего стакана.

— Что делает?

— Да, кто-то водит пальцем по лбу. Я, конечно, сердечко проверила, но отклонений не нашла.

— И что это было в итоге? — Расул с интересом подаётся вперёд.

Ритка жмёт плечами.

— Обычная мигрень. Но он был уверен, что его прокляли.

— Да уж, — хмыкает Расул. — Ты бы хоть ему подыграла. Надо было святую воду назначить по десять капель перед едой.

— Суматриптана обыкновенного ему вполне хватит на случай приступов.

Ритка с Расулом хихикают, перемигиваясь.

Я же зависаю глубоко в своих мыслях.

Часы на стене тикают громко и навязчиво.

За окном уже темно, фонари бросают жёлтые пятна света на стены. Делаю ещё глоток кофе, закрываю глаза на мгновение.

Рита что-то рассказывает, активно жестикулируя, а Расул посмеивается, но я слышу их голоса, как сквозь толщу воды. Смотрю в свой кофе, ловлю в нём отражение лампы над головой и думаю…

О Богдане, конечно.

Мне нужно было сказать что-то другое. Что-то нормальное. Но я сидела там, в курилке, как школьница, которую застали за чем-то нехорошим, и только мямлила.

"Ты же не куришь?" — Упрёком звучит в голове голос Богдана.

Конечно, не курю. Трусливо прячусь.

А он сразу понял. Понял, разгадал и прижал, заставляя меня мучиться этим мерзким чувством вины, от которого хотелось вжаться в холодную кафельную стену и провалиться сквозь неё.

Почему я вообще так себя веду?

Всё идёт не так.

В какой момент я допустила, что сплетни и шушуканье за спиной стали управлять моей жизнью? Я всегда была сильной, самостоятельной, не обращала внимания на завистников и их разговоры.

А теперь?

Теперь я бегаю от человека, который… Который мне нужен.

Внутри поднимается вполне понятная злость на себя и сплетников в больнице. И совершенно иррациональная — на него.

Богдан — он же не из тех, кто будет уговаривать, тащить за руку, доказывать что-то. Если я закрою перед ним дверь, он просто развернётся и уйдёт.

А я ведь закрываю, да?

— …Жень, ты чего зависла? — голос Риты прорывается сквозь мои мысли.

Моргая, заторможенно поднимаю взгляд.

— Да так, задумалась, — отмахиваюсь.

Расул ухмыляется.

— Часом, не о высоком, метр девяносто, с пронзительным взглядом?

— Отстань, — фыркаю.

Но внутри лишь крепнет ощущение, что я совершаю ошибку.

Что я его теряю.

Дверь сестринской открывается. Таня с медсестрой Любой заходят, болтая о чём-то своём, но при виде нас резко смолкают.

Таня на меня бросает недвусмысленный взгляд — видимо, моё присутствие теперь она переносит лишь усилием железной воли. Она наливает себе кофе, берёт вторую чашку для Любы, оборачивается к нам.

— Рита, Расул, расскажите хоть, как симпозиум прошёл?

— Хорошо, — Ритка едва заметно напрягается. — А как ещё он мог пройти?

— Там просто не было алкоголя. Могло бы быть гораздо веселей, — лыбится Расул, в силу мужского склада ума не улавливая перемену в атмосфере.

— Ну и здорово, — Таня громко отхлёбывает кофе, отставляет чашку в сторону. — Жень, а тебе как?

— Я не ездила.

— А, точно. Не ездила. Жалко. Статью запилила, а лицом перед коллегами не посветила.

— Какую статью? — Вздёргиваю вопросительно бровь.

— Ну ту, которую ты в соавторстве с Ларионовым написала. — Таня замолкает, а потом театрально ахает, прижимая ладонь ко рту. — Ой, ну конечно, ты не в курсе. Ты же её не писала. Зато очень удачно приосанилась к чужому интеллектуальному труду. Везёт некоторым. За них и статью напишут, и операцию проведут.

Резко встаю.

Расул и Ритка тут же подрываются со своих мест следом.

— Таня, у тебя какие-то проблемы?

— Нет, никаких, — улыбается она одним уголком губ. — Мы все равны, но кто-то ровнее других.

— Если у тебя претензии, скажи их прямо, а не упражняйся в иронии.

— Претензии мои тебя интересуют? — Таня воинственно скрещивает руки на груди. — До прихода Ларионова у меня была возможность вести сложные операции.

— Да, и ты ей не пользовалась, забирая себе плановые.

— А теперь интересные случаи Богдан Андреевич забирает себе, а ты всегда идёшь в комплекте.

— Только то, что сочетает неврологию и гинекологию.

— Да. И мне теперь без вариантов туда протиснуться.

— Ты можешь ассистировать.

— Вторые роли меня не привлекают.

— Будет опыт — будут первые роли.

Дверь в сестринскую снова открывается.

На пороге возникает широкоплечая фигура Богдана, заслоняющая собой весь проём.

Он сканирует постные лица собравшихся пристальным взглядом, и останавливается на мне.

— Коллеги, я не вовремя?

— Напротив, очень вовремя, — усмехается Таня. — Мы как раз обсуждали, как удачно вам работается в тандеме.

— Правда? Жень?

Борюсь с раздражением.

Кажется, запыхчу и забулькаю сейчас, как забытая на огне накрытая крышкой кастрюлька.

— Татьяна считает, что я слишком удачно примазалась к тебе, — прищуриваясь, награждаю Таню мстительным взглядом.

— Да брось, я всего лишь хочу понять, вы вместе?

Гробовая тишина накрывает сестринскую. Даже Люба прикусывает губу и шокировано распахивает глаза, пораженная дерзостью подруги.

Богдан снова смотрит на меня.

Долго.

Ждёт.

Позволяет мне ответить самой.

— Нет, — отвожу взгляд. — Мы просто коллеги.

— Богдан Андреевич? — Стреляет глазами Таня в Ларионова.

Богдан рассеянно разводит руками в стороны. Рвано выдыхает через рот.

— Коллеги. Мхм. Просто коллеги.

Забираю со стола свой кофе, всплескиваю в раковину за спиной Тани.

— Надеюсь, ты довольна. Тань, либо перестань придумывать фантастические теории заговора, либо надень уже шапочку из фольги.

Резко разворачиваюсь и выхожу.

А внутри всё клокочет от ярости и стыда…

* * *

Вечером Богдан привозит меня домой.

Он открывает передо мной дверь машины, подаёт руку, помогая выйти. Его ладонь тёплая, уверенная, но я чувствую напряжение в каждом его движении и прикосновении.

Мы молча идём к подъезду, молча поднимаемся до квартиры.

Я открываю дверь, делаю шаг вперёд.

Одна.

Богдан остаётся стоять за порогом.

— Богдан? — Хмурюсь.

— Я лучше поеду к себе.

— Почему?

Он медлит. Перекатывается с пятки на носок. Мажет взглядом по дверям соседей, электрощитку, стенам подъезда — смотрит куда угодно, но не на меня. Намеренно избегает зрительного контакта.

— Ну, между нами ведь ничего нет.

Не могу сдержать разочарованного стона.

— А что я должна была сказать?

— Правду. Что мы вместе.

— Я не обязана ходить по больнице с транспарантом, на котором будут написаны подробности моей личной жизни.

— Жень… — Богдан суёт руки в карманы брюк. — Я люблю тебя. И я очень хочу отношений с тобой. Но я хочу, чтобы ты была полностью моей. Вот этих полумер мне не нужно.

— Богдан, я просто…

— Я понимаю. Тебе сложно вот так с места в карьер. Я ведь уже согласился дать тебе время. Я подожду, пока ты будешь готова к отношениям, но пока, очевидно, ты к ним не готова. Свистни, когда я снова стану тебе нужен.

Он быстро целует меня в щёку, разворачивается и уходит.

Я стою в дверях, слушая, как его шаги затихают в темноте.