Богдан.

Я срываю перчатки, сминаю их в комок и отправляю в урну. Выдыхаю. Плановая операция прошла чисто и гладко. Межпозвоночная грыжа удалена, пациент стабилен, а у меня, вроде, завалялось немного свободного времени, прежде чем придётся снова вооружиться скальпелем и вернуться на поле операционного боя.

Выхожу из стерильного блока. Две молоденькие медсестрички на посту оживляются, кидают друг на дружку многозначительные взгляды и будто бы на меня даже не смотрят, но я-то знаю. Я не тупой и уже тем более не слепой.

Останавливаюсь у поста, упираясь в столешницу ладонями.

— Дамы, Титова, случайно, не заходила?

В глазах у девушек загорается лукавый блеск.

Одна из них заправляет прядь волос за ухо медленным, томным жестом. Ох уж эти дамские штучки…

— Нет, Богдан Андреевич, «случайно» не заходила, — отвечает она, а другая тут же прыскает в ладонь.

— Жаль.

Наклоняюсь к журналу с графиком плановых операций. Почти час свободы — отличный повод, чтобы поцеловать любимую женщину.

Отлично.

Выпрямляюсь, киваю медсёстрам:

— Девочки, я ушёл. Телефон с собой, если что — звоните.

— Обязательно позвоним, Богдан Андреевич, — снова хихикают обе.

Улыбаюсь краем губ и спускаюсь на лифте вниз в амбулаторное крыло.

Нет, ну а что с них взять? Красивых женщин в больнице много, а вот приличные мужики всегда в дефиците. Я, Расул да анестезиолог этот, которого мне всё равно хочется дистанцировать от Жени в качестве профилактической меры. Дистанцировать желательно куда-нибудь на Северный полюс.

Остальные — либо женаты, либо малоинтересны женскому полу.

Не на Медведева ведь девушкам залипать, в самом деле.

Нет, Олег Викторович молоток, для своих лет выглядит достойно, но девчонкам вряд ли это интересно.

И нет разницы, Россия или Европа. Да хоть Марс. Против природы не попрёшь: плюс тянется к минусу, а мужское — к женскому.

Только у меня устойчивый иммунитет ко всем этим недвусмысленным подмигиваниям и кокетливым улыбочкам. После прививки «Евгения, чёрт бы тебя побрал, Титова» как отшибло всё желание по сторонам смотреть.

Не то и не те.

Залетаю в амбулаторное крыло и танком пру мимо ресепшена.

— Если вы к Евгении Сергеевне, то её нет, — отрывает взгляд Ольга от монитора компьютера.

— Куда делась? — Вздёргиваю бровь.

— Отошла кофе попить.

Кофе? И без меня?

Ай-яй, Евгения Сергеевна. А по жопе?

Достаю телефон, набираю Женю.

— Да, — раздаётся после долгого ожидания.

— Где ты?

В трубке короткая пауза.

— Извини, я занята. Тут небольшие проблемы нарисовались.

— Проблемы? А мне сказали, ты кофе пьёшь.

Опять пауза.

— Ну да, пью кофе и решаю проблемы одновременно.

— Прямо-таки Цезарь. Так где ты?

— В кардиологии. Но не приходи, у меня уже через десять минут приём начинается.

Я медленно и с раздражением выдыхаю.

— Ладно, — сбрасываю звонок.

Несмотря на Женины просьбы не приходить, через три минуты я толкаю дверь в крыло кардиологии. Естественно.

Захожу в сестринскую — там только Рита.

— Где? — Развожу вопросительно руками.

— Женька-то? Ушла только что.

— Куда?

— К себе, вроде, — Рита пожимает плечами.

Да чтоб тебя, Женя!

Бегать решила, или это случайность?

Снова спускаюсь на лифте вниз, к ресепшену амбулаторного.

— Женя у себя?

— Нет, ещё не приходила, — качает отрицательно головой Ольга. — Передать что-то?

— Да, передайте, что я завтра ловушку поставлю, — бубню себе под нос.

— Что?

— Ничего. Ничего не передавайте, я сам её найду.

Сжимаю челюсть до скрипа.

Ладно, окей. Я не гордый, побегаю.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, прохожу мимо закутка, который доктора используют как нелегальную курилку — там два больших окна, которые открываются и дают сквозняк, а ещё сюда редко заглядывает начальство.

Шагаю мимо, краем глаза замечаю знакомую фигуру.

Останавливаюсь. Сдаю назад.

Точно. Женя.

Она сидит на подоконнике, положив голову на колени. Смотрит в окно.

Коротко стучу по косяку.

Женя вздрагивает. Резко поднимает голову, спрыгивает с подоконника, разглаживая светло-зеленые хлопковые штаны.

— Ты же вроде не куришь? — Подхожу ближе.

В её глазах пробегает смятение.

— Не курю.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Она сжимает губы, отводит взгляд.

— Ну?

— Просто я… Просто… — Женя запинается, моргает. — Я шла и…

Хмыкаю, скрещивая руки на груди.

— Ясно. Ты сидишь здесь, потому что я тоже не курю.

Женя кусает губы. Хмурит свои красивые брови, отчего выражение её лица становится жалобным.

— Богдан…

— Знаешь, когда в следующий раз решишь от меня прятаться, закрывай дверь. Меньше шансов, что я тебя найду.

Резко разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти, но Женя хватает меня за запястье.

— Богдан, я не прячусь.

— А что ты делаешь? Выглядит так, словно ты меня избегаешь. А я, как мальчишка, ношусь по этажам, чтобы провести с тобой свободную минуту. Женя, что не так?

— Всё так.

— Нет, родная, это мы уже проходили. Оно не работает. Что не так? — Повторяю вопрос с нажимом.

Она раздражённо цокает языком. Шумно выдыхает и потирает ладонями лицо.

— Просто… Я не хочу, чтобы о нас все говорили.

— Кто эти «все» и почему тебе так важно, что они думают?

— Все — это наши коллеги. Медсёстры. Врачи.

Смотрю на неё, прищурившись.

— Пусть говорят. Какая разница?

— Для меня огромная.

— Почему?

— Потому что я много и упорно работала на своё имя. И не хочу, чтобы кто-то думал, будто мои достижения — это результат твоего покровительства.

Молча смотрю на неё, медленно качаю головой.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Женя, ты замечательный врач и сама знаешь об этом. Разве не это важно?

Она вздёргивает подбородок.

— Это важно. Но для других…

— Плевать на других.

— Мне не плевать, Богдан!

Напряжение между нами вибрирует и сгущает воздух, превращая его в патоку.

Я делаю шаг ближе.

Женя не двигается.

Тянусь к её лицу, кончиками пальцев касаюсь подбородка, заставляя посмотреть на меня.

— Тебе не плевать, потому что ты боишься.

— Я не боюсь. Я лишь не хочу…

— Брось, — шепчу, наклоняясь ближе.

Женя не отстраняется.

Глаза лихорадочно блестят, зрачки огромные, почти скрывающие радужку. Губы чуть приоткрыты. Дыхание частое.

Нежно провожу большим пальцем по её скуле.

— Я знаю, что говорят про нас в больнице. Слышал, — говорю тихо. — Но мне плевать.

— Тебе плевать, потому что ты главный нейрохирург. А ещё мужчина. И стажировался в Европе. И учился у лучших. И…

— И?

— И тебе всегда было плевать на всех.

Я усмехаюсь.

— Ошибаешься, родная. Меня всё-таки интересует мнение одного человека.

— Да?

— Да.

Я касаюсь губами кончика её носа.

Женя, словно ей вкололи кубик рогипнола, столбенеет в моих руках. Кажется, даже не дышит.

— Скажи мне, — шепчу, касаясь дыханием её кожи. — Тебе правда важно, что о нас подумают?

Она сглатывает.

— Да.

Я отстраняюсь, смотрю ей в глаза.

— Тогда почему ты позволила этому случиться?

Женя медленно моргает.

Губы беззвучно шевелятся.

Её губы — спелые вишни. Яркие, пухлые, с чёткой окантовкой.

Не могу оторвать от них взгляд…

— Потому что…

— Потому что?

— Ты меня бесишь, Ларионов, — резко толкает меня в грудь.

Хохочу.

— И что мне с тобой делать, Титова?

— Предложи варианты.

Расправляю плечи.

— Отшлёпать тебя надо. Заняться твоим воспитанием. Отбилась от рук. Но это мы обсудим дома.

Женя закатывает глаза, обходит меня и направляется к выходу.

На секунду замирает в дверном проёме, будто решая что-то.

Потом оборачивается.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не давишь.

Я криво улыбаюсь.

— Пока.

— Пока?

— Я не святой. И долго поддерживать твою легенду о том, что между нами ничего нет не собираюсь. Но даю тебе время свыкнуться с мыслью, что мы теперь вместе. Расставь приоритеты, Жень. И реши, что для тебя важней.

Женя открывает рот, словно собирается что-то ответить. Но молчание тянется, а губы смыкаются. Она медленно кивает и выходит.

Чёрт…

Зря я это ляпнул, конечно, про выбор.

Что будешь делать, Ларионов, если она выберет карьеру, а не тебя?..