Командир имперской воздушной группировки на Пампе оберст Герхард Майер, как и всякий хороший солдат, стремился стать генералом. Назначение на новую должность было воспринято им без воодушевления (куда удобнее делать карьеру где-нибудь поближе к столице), но с расчетом на скорое производство и получение серебряных звезд на витых из золотого шнура погонах.

Но не успел он прибыть в Кайзерхафен и войти в курс дел, оставленных его предшественником в некотором беспорядке, как один за другим случилось три досаднейших происшествия. Сначала в ходе, казалось бы, гарантированно успешной антипартизанской операции какими-то залетными истребителями были уничтожены все дроны, затем преследуемый враг не только сумел скрыться, но и сбил один Юнкерс, а второй зачем-то последовал за противником и пропал с концами.

Но делать нечего, он доложил о потерях начальству и вчера поздно вечером с очередным бортом получил ответ, в котором его долго и изобретательно возили мордой по дерьму, словно котенка, нассавшего в тапки хозяина. А в финале выволочки большой генерал добавил покровительственно: «Надеюсь, Герхард, такого больше не повторится, иначе ваши перспективы станут туманны».

И вот утром, едва явившись на службу, он узнал о потере сразу двух новейших и очень дорогих ударно-разведывательных дронов. Было, от чего схватиться за голову. Вызвав к себе расчет операторов, отвечавших за машины, Майер принялся сходу орать на подчиненных, вымещая на них все накопившееся раздражение.

Выглядело все это и жестко, и немного комично. Высокий офицер с идеальной осанкой, гладко зачесанными назад волосами, в прекрасно сидящем кителе имперского флота являл полную противоположность своим подчиненным, вытянувшимся по стойке смирно. Сразу было видно, что они это делают крайне редко, никакой выправки, наетые животы выпирают из-под наспех накинутых мятых мундиров, кургузо сидящих на сутулых плечах, что еще больше раздражало кадрового служаку.

— Что значит не знаешь, куда делись дроны?

— Герр офицер… — начал Шмидт.

— Отставить, — рявкнул тот, — отвечай по форме!

— Герр оберст, младший оператор дронов Хьюго Шмидт, докладываю. По приказу обер-лейтенанта Вальдова я отправил сутки назад два разведывательно-ударных дрона в Створ пульсара, связь тотчас же пропала, и больше они не появлялись.

— Как это не появлялись? Да ты хоть знаешь, сколько они стоят? Повешу на тебя потерю…

— Герр оберст, мы просто выполняли приказ вышестоящего начальства, — вступил в разговор Шлосс.

— Это я твое начальство, болван! Или ты хочешь сказать, что я отдал тебе такое тупое распоряжение?

— Никак нет. Указание поступило от обер-лейтенанта фон Вальдова из контрразведки.

— Это еще что за гусь?

— Разрешите уточнить, он не какая-то птица, а целый имперский рыцарь. Мы же просто выполняли свой долг. И действовали строго по инструкции.

Майер раздраженно отмахнулся от слов фельдфебеля и нажал кнопку на коммуникаторе.

— Вызвать ко мне лейтенанта Вальдова. Немедленно!

Спустя несколько томительных минут наступившей тишины, когда подчиненные изо всех сил старались слиться со стеной, раздался стук в дверь.

— Войдите!

Операторы бросили взгляд на переступившего порог молодого офицера с блестящей гвардейской выправкой и породистым аристократичным лицом. Он привычно щелкнул каблуками, вытянулся и бодро отчеканил:

— Обер-лейтенант Манфред фон Вальдов прибыл по вашему приказанию.

Герхард плотоядно облизнул тонкие губы, поправил накрахмаленный воротничок-стойку и вплотную подошел к офицеру. Его уверенность и спокойствие очень не понравились Майеру.

— Ты спустил в трубу миллион марок! Тебе за всю твою никчемную жизнь их не отработать, — выкрикнул он, наливаясь краской и тыкая костяным пальцем в лицо Вальдова. — Я тебя в рядовые разжалую!

— Исключено, — ничуть не смущаясь угроз, ответил ему Манфред.

Не ожидавший такого поворота хозяин кабинета выпучил глаза на строптивца и превратился в немой вопрос.

— Я представляю Абвер и подчиняюсь напрямую генерал-губернатору имперской колонии барону Александру фон Дасселю. И только перед ним буду нести ответ.

Командующий сузил и так маленькие глаза, и процедил сквозь сжатые зубы:

— Тогда пошли прямо к его превосходительству.

Про старавшихся стать невидимками операторов он вспомнил, когда включил коммуникатор, чтобы запросить аудиенцию губернатора.

— А вы чего тут прохлаждаетесь? Вон отсюда! — рявкнул Майер во всю мощь своих легких.

Фон Дассель ждал их. Выслушав от рейхсриттера всю историю от начала до конца, тот поморщился при известии о пропавших дронах и вынес окончательный вердикт.

— Герхард, функционал фон Вальдова остается прежним. Он занимается делом, которое находится на личном контроле императора, и заменить его некем.

— Но… — начал было Майер.

— Я с тобой согласен, расходы слишком велики. Решение было недостаточно продуманным. Скажем так… Поэтому в отношении средств воздушной разведки впредь ты, Манфред, должен будешь согласовывать свои действия с оберстом. Одного твоего приказа теперь недостаточно. Далее. Ситуацию мы тщательно изучим и, конечно, вынесем наказание всем виновным.

Герхард Майер торжествующе глянул на обер-лейтенанта. Своего положения он достиг за долгие годы безупречной службы и терпеть не мог выскочек. Ничего, скоро он ему покажет, что такое Императорский Воздушный флот. А Император далеко, мало ли что могло случиться с юнцом. С другой стороны, как все это объяснить вышестоящему начальству, поэтому он решил расставить все точки над «i».

— Ваше превосходительство, мы и без того понесли большие потери за последние дни, а теперь еще пропали два новейших «Кондора»…

Губернатор встал с кресла и подошел к раскрытому окну, за которым широко раскинулась безбрежная степь. Ветер гнал волны по желтому морю выжженых солнцем трав и кружил пыль на в камень вытоптанных дорогах.

— Желаете чего-нибудь холодненького? — спросил он стоявших на вытяжку офицеров. — Местные варят напиток из облепихи, он прекрасно утоляет жажду.

— Никак нет, — ответил за себя оберст.

— Ну как знаете. А я с вашего позволения выпью. Скоро будет жарко.

Александр фон Дассель провел на Пампе несколько долгих лет своей жизни и давно приспособился к местному климату. Он так и не полюбил знойную планету и мечтал вернуться на свою родину. И да, у него была такая возможность, но он выбрал карьеру, так что, глядя на уже немолодого оберста, прекрасно понимал его чувства. И почему бы не подыграть служаке.

— Герхард, я замолвлю за тебя словечко. К тебе не будет никаких претензий, — тепло улыбнулся и легко похлопал он оберста по плечу.

Тот растаял на глазах. И это было хорошо, именно в такие моменты куется личная преданность. А это в его дело очень важный ресурс.

— Барон, — напомнил о себе упорный рейсхриттер, — послушайте, на том осколке наш боевой товарищ, его нужно спасти! Разве не в этом наш долг перед рейхом и кайзером?

Губернатор печально взглянул на бывшего панцерегеря и сказал обоим:

— Вопрос закрыт. Оберст, я вас более не задерживаю.

Офицеры, отдав честь, синхронно развернулись и направились к выходу.

— А тебя, Вальдов, попрошу остаться.

На этих словах Манфред остановился, а вышедший уже прочь Майер, также уловивший приказ, к своему явному неудовольствию вынужден был закрыть за собой дверь.

Губернатор заглянул в бюро и вытянул оттуда небольшой хрустальный графин, заполненный играющей на свету карамельно-коричневой жидкостью. На этот раз не спрашивая согласия, разлил напиток по небольшим рюмочкам и одну из них протянул Вальдову. Воздух окрасился дорогим, нежным и легким цветочным ароматом.

— Почтим память героя. Прозит, — высушив одним движением рюмку, налил еще.

— Что? — застыл с вытянутой рукой Манфред, так и не пригубив коньяк.

— Судьба нашего летчика известна, — с грустью пояснил фон Дассель. — Он погиб.

— Откуда у вас такая информация?

— Только что с очередным бортом пришла шифровка о том, что наш представитель в Гавани зафиксировал прибытие «Юнкерса» с тем же бортовым номером. Управлял им известный тебе Вахрамеефф. Он же враг нации и рейха. Понятно, что раз он прилетел на нем, то этот сын дьявола сначала смог убить нашего имперского сокола, а потом захватить его истребитель. Не знаю, как ему удается проворачивать эти невероятные дела, но… имеем, что имеем…

— Шайзе! — не сдержавши порыв ненавистной ярости, Вальдов ударил кулаком по спинке массивного кожаного кресла.

— Тише, мой мальчик, мебель тут ни при чем. Так что, как видишь, спасательная операция отменяется. Но я разделяю твой интерес к осколку, это действительно важная задача. Нам известно, что Вахрамеефф заходил на Пампу по двум новым путям. И если координаты первого нам совершенно неизвестны, то вот местонахождение Створ второго благодаря вашей принципиальности и настойчивости — да. И нам необходимо провести разведку, выяснить все детали, а возможно и устроить засаду, ведь враг там нас не ждет. Продолжай работу. Если этот пират и террорист не вылетел по известным нам координатам, значит, он нашел другой способ уйти с этого осколка. Веди наблюдение. Рано или поздно мы его поймаем. Тем более, что шансы в Гавани устранить его минимальны.

Фон Дассель, произнося этот искусный монолог, пристально наблюдал за своим подопечным. Тот был еще слишком юн и неопытен, чтобы уметь скрывать свои чувства, и не смог сдержать радости, когда понял, что губернатор не запрещает вести ему наблюдения за пульсаром и дальше. Но что им движет? Ненависть к врагу или что-то еще? Поэтому решил отработать оба варианта, закинув наживку про Гавань.

— Ваше превосходительство, но почему бы нам не попытаться снова уничтожить Вахрамеева прямо в его гнезде? — клюнул Манфред, — Ведь в прошлый раз у меня почти получилось достать его. Я был буквально в шаге от результата. Он ускользнул чудом. Дайте приказ, — вскинул голову рейсхриттер, в глазах которого ярилась нешуточная решимость драться, — выделите необходимые средства, и я все сделаю!

В том, что обер-лейтенант может снова совершить дерзкое нападение на Врага Нации, барон не сомневался. Более того, он был и под впечатлением его первой попытки. Юнец тогда смог стать очень убедительным для шайки головорезов, которые не только за символическую мзду согласились напасть на серьёзного бойца, но и отчаянно сражались до последнего, как будто это была их главная в жизни миссия. Но сейчас, глядя на Вальдова, Александр никак не видел в нем человека, наделенного столь могучим даром убеждения.

— Да, Вальдов, вы просто кладезь талантов, — поощрительно улыбнулся губернатор, одобряя пылкость молодого офицера, — возможно, о некоторых из них вы стесняетесь рассказать, но я всегда открыт для искренней беседы.

Барон сделал паузу и, продолжая по-отечески улыбаться, молча смотрел на Манфреда, на лице которого предательски вспыхнул румянец.

— Ну что вы, ваше превосходительство, — собравшись с мыслями, ответил тот, — вы слишком высокого мнения о моей скромной персоне, но я польщен вашим доверием.

«Однако, юнцу есть, что скрывать, — сделал вывод фон Дассель и решил копать дальше».

— Отнюдь, мой мальчик, отнюдь, — Александр налил еще по рюмочке коньяка, — да ты присаживайся, разговор у нас предстоит длинный. Как говорят аборигены этого ужасного страдающего попеременно то от невыносимой жары, то от лютого холода осколка, в ногах правды нет.

Дождавшись, когда Вальдов пригубит напиток, он продолжил.

— Манфред, на тебя жаловался не только командир имперской воздушной группировки…

— Кто же еще? — дерзко вскинув глаза, спросил уже взявший себя под контроль рейсхриттер.

— Ха-ха, молодец, привыкаешь к славе. Ну, знаешь, это в некоем роде скандал. Мне предъявил устную претензию командир шуцманов, а потом еще и направил письменный рапорт. Поэтому впредь прошу быть аккуратнее, так сказать, помнить, что мы все на службе Императора и едины в служении Райху.

— Прошу прощения, немного перестарался.

Опытный разведчик видел, что никакими методами ведения допроса Вальдов не обладает. И что он вообще, в сущности, юный имперский аристократ, рожденный с серебряной ложкой во рту, наивный и совершенно не знающий жизни. Но факты невозможно отрицать, у него получилось. Вопрос, за счет чего. Верить в особую удачливость Вальдова для такого циника, как фон Дассель, было просто невозможно. Ему еще сильнее захотелось докопаться до истины и выведать, что же тот скрывает. Это был своего рода вызов его профессиональным качествам и талантам разведчика.

— Да я не в претензии, — парировал он, — одним-двумя аборигенами меньше или больше, не имеет значения, их много, на наш век этого расходного материала хватит с избытком, тем более что ты действительно добыл важные сведения. Вопрос в другом, в твоих методах допроса. Ведь, по словам фельдшера, оба раненых были при смерти и, главное, без сознания. Но ты смог их разговорить! Опять твои скрытые способности убеждать! — улыбнулся барон, шутливо грозя пальцем.

— О да, барон, иногда на меня нечто такое находит, что сам поражаюсь, как? — почти искренно ответил Манфред.

— Да-да. Вот я с тобой разговариваю и все больше убеждаюсь, что ты действительно кладезь талантов. Если задуматься, то при столкновении с этим Вахрамеевым у всех есть странное свойство дохнуть как мухи, оказываться внезапно и скоропостижно смертными. А ты каким-то чудом умудряешься всякий раз выжить. И в этом смысле ты уникален, мой мальчик, — и тут губернатор вмиг сбросил улыбку, бросив жесткий взгляд на собеседника, — Но вот по поводу отпущенного тобой пленного уже у меня к тебе серьезные вопросы. А не перешел ли ты на сторону врага?

Обер-лейтенант вскочил с кресла, вытянувшись во весь свой немалый рост.

— Никак нет, ваше превосходительство! Я сделал это в интересах нашего общего дела. Разбойник оказался жадным до денег и согласился работать на нас. Он отправился обратно в их логово и получил приказ ждать Вахрамеева, чтобы убить его.

Александр снова вернул себе благожелательное выражение лица и по-доброму так рассмеялся.

— Да ладно, ладно, я пошутил. Я не сомневаюсь в твоей преданности кайзеру. Но уговорить отъявленного бандита перейти на нашу сторону — это, скажу я тебе, высший пилотаж даже для меня. Ты вновь демонстрируешь удивительную способность убеждать, которую я не замечал в тебе прежде.

Вальдов молча пожал плечами, вновь усевшись в удобное кресло. «Что ж, — подумал Александр, — характер у парня кремень, и это хорошо. Пойдем другим путем».

— Давай откровенность за откровенность. Я уже убедился, и ты это, как умный человек, тоже понял, что ты что-то скрываешь. И вряд ли это какой-то пустяк. Не так ли? — барон бросил проницательный взгляд на юношу, но тот продолжал вежливо молчать. — И я не буду стремиться переубедить тебя в этом, полагая, что на это есть причины, и пока они не вредят нашему общему делу, даже могу закрыть на них глаза. Но ты должен знать, что в моем лице всегда будешь иметь верного друга, которому без боязни можешь раскрыть свое сердце. И, раз я заговорил об откровенности, то первым сделаю шаг навстречу. На самом деле, я уже пытался провести ряд скрытых операций в Гавани в отношении нашего общего знакомого.

Слова барона вновь филигранно пробили броню невозмутимости Вальдова, — тот не смог сдержать эмоций и всем телом наклонился к фон Дасселю, выражая крайнюю заинтересованность и словно ловя каждое его слово.

— Так вот, — продолжил довольный произведенным эффектом тот, — я задействовал свои старые каналы, были осуществлены две серьезные акции, но, к сожалению, Вахрамеефф, как ты верно сказал, вновь ускользнул. Ни первый, ни второй сценарии не сыграли, а враг в итоге стал еще сильнее.

— Позвольте, ваше превосходительство, речь сейчас о межклановой войне?

— О да, мой мальчик. Да, это была сложнейшая многоходовка, и я, как и ты, обладаю даром убеждения и смог уговорить индусов и турка поработать на Империю. Но, как видишь, не вышло. Так что я, получается, действовал в итоге во вред Райху, поэтому как бы и ты, отправившись в Гавань, не добился того же самого. Так что повторять ошибки мы не станем. Сам понимаешь, это строго конфиденциальная информация и, если она выплывет, у меня могут быть серьезные неприятности.

— Я понимаю, экселенц. И очень признателен вам за эти сведения.

На Манфреда, конечно, повлияла такая неожиданная открытость шефа, она откровенно льстила его самомнению. Это дорогого стоило, и будь на его месте кто-то другой, то несомненно он бы рассказал опытному разведчику все самое сокровенное, причем начиная с момента его зачатия. Но тот снова не поддался, а это значило, что тайна настолько серьезна, что должно случиться нечто такое неординарное, чтобы заставить разговориться строптивца. «Что ж, — решил фон Дассель, — и не с таким справлялись. Ничего, вода камень точит».

— Кстати, а расскажи мне о своей змее, — переключился на следующий аргумент барон, — говорят, она красива. Эдакое рогатое золотое существо, с которым ты разговариваешь, будто бы оно наделено разумом. И даже имя у нее имеется? Может, покажешь своего питомца? Я, признаться, любитель всяких… — он сделал неопределенный жест пальцами, — пресмыкающихся.

К такому повороту Вальдов был не готов, видно было, что прямо сейчас парень переоценивает свое столь неразумное поведение, будто до этого момента он совершенно не задумывался, что вокруг него люди, и у них есть глаза и уши, тем более, когда ты так приближен к столь легендарному разведчику, заслуги которого лично оценил сам император. И это подтверждало догадку барона о том, что парень отыскал нечто такое, что заметно усилило его, и, обладая этим, невольно увлекся, забыв об осторожности. А это недопустимо и очень наивно. Вот и сейчас придумал какую-то глупость, чтобы оправдаться. Судя по реакции парня, барон все ближе к разгадке его тайны.

— Да ну что вы, барон. Это просто змея, ничего более. Нашел и пригрел.

— Манфред, да ладно. Не хочешь говорить и не надо, — весело рассмеялся барон, слегка ударив того по руке. — Прошу лишь запомнить, когда ты захочешь сообщить нечто важное, я всегда буду готов тебя выслушать, направить разумным советом и помочь. Ну а чтобы тебе минимально зависеть от капризов этого солдафона Майера, я выделю тебе из своего личного гаража малый конвертоплан. Он двухместный, легкий. У тебя, как потомственного аристократа, ведь есть права на управление малыми судами?

Опешивший от такого разворота, уже мысленно готовый стоять до конца, но не выдать свою тайну, Вальдов удивленно произнес:

— Да. Ваше превосходительство.

— Ну вот и прекрасно. Пользуйся.