– Это значит, я наконец могу называть тебя по имени?

В ответ я изогнула губы в улыбке, но глаз не открыла, наслаждаясь солнцем, греющим мне лицо, и ветром, перебирающим мне распущенные волосы. Лодка легонько раскачивалась на волнах: мы пересекали Святое море, направляясь на остров Кёриль, где должен был состояться Обряд Коронации.

– Я назначаю тебя своим советником, и ты сразу же просишь больше? – поддразнила я. – Какой вы жадный, принц!

Костяшки пальцев Лютера слегка задели мне позвоночник, обнаженный глубоким вырезом на спине.

– Я же сказал, что хочу тебя всю.

– Ну если ты настаиваешь, – сказала я, притворно вздыхая. – Хотя мне уже понравилось слушать, как ты называешь меня «моей королевой».

Лютер прильнул ко мне сзади, согревая теплом. Одной рукой он обвил мне талию, до неприличного низко прижав ладонь к моему животу, чтобы притянуть меня к себе.

Щекоча щетиной мне шею, он наклонился к моему уху и низким, порочный голосом проговорил:

– Как пожелаете, моя королева.

Я улыбнулась еще шире.

После вчерашнего успешного Оспаривания моя новоиспеченная семья праздновала до поздней ночи. Мы всемером пили, смеялись, снова и снова рассказывая историю моей победы, причем каждый следующий пересказ звучал фантастичнее предыдущего.

Многое из случившегося на Оспаривании я так и не поняла – вещи, которые у меня не должны были получаться; способности, которыми не обладал ни один люмносский Потомок, – и прекрасно знала, что подчинение, которое продемонстрировали Дома, – шаг отчаянный и неискренний. Моя борьба с ними еще не закончилась.

Но я осталась жива.

Мой брат был в безопасности и, благодаря обещанию Лютера, мог скоро встретиться с нашей мамой. Угроза атаки на моих близких значительно уменьшилась: теперь весь Люмнос боялся меня и моего могущества.

Через несколько часов я буду коронована и получу право отменить несправедливые законы и назначить новое поколение лидеров.

И у меня был Лютер.

Как и накануне вечером, после того, как от бессчетных порций вина Потомков я начала спотыкаться и засыпать на ходу, Лютер взял меня на руки, отнес в постель и, нежно поцеловав, накрыл одеялом. Спьяну я отказывалась отпускать его от себя, а когда открыла глаза этим утром, он по-прежнему был со мной – дремал рядышком, зажав мою ладонь в своих.

Боль от гибели отца не отпустит никогда, но впервые за очень долгое время тучи расступились и я была счастлива.

Наконец по-настоящему, безоблачно счастлива.

На сердце теперь лежал лишь один камень – Генри.

Наш разрыв назревал давным-давно. Отдаляться мы начали много месяцев назад, еще до того, как я открыла в себе Потомка. Мы цеплялись друг за друга, отчаянно желая найти родственную душу в меняющемся мире, только мы уже не были наивной девочкой и беззаботным пареньком, как в начале наших отношений.

Я любила его и понимала, что окончательно не разлюблю никогда, но мой путь и мое сердце уводили меня прочь от него.

Если честно, в ночь перед Оспариванием я пришла к Генри домой, собираясь разорвать нашу помолвку окончательно и бесповоротно. Не хотелось идти на смерть, оставляя одного из нас связанным обещаниями, которые давать никогда не следовало.

С нашим разговором придется повременить до возвращения Генри в Люмнос, но мне очень хотелось, чтобы мы сумели сохранить нашу дружбу и помогать друг другу – ради смертных, если не ради самих себя.

На лицо мне упала тень – высоко над головой кружила Сора.

– Жаль, я не могу прилететь на ней на коронацию. Я так надеялась увидеть гриверн других монархов. – Я хмуро посмотрела на Лютера. – Соре совсем нельзя на Кёриль?

– Она погибнет, как только ступит на землю острова, – серьезно ответил Лютер. – Именно так во время Кровавой войны погибла гриверна из Фортоса. Повстанцы прострелили ей крыло стрелой арбалета, когда она пролетала над островом. Если не считать обезглавливания и удара богокамнем в сердце, это единственный способ убить гриверну.

Я содрогалась при мысли о том, что древние создания теряют жизни, в особенности то величественное, которое стало продолжением моей души и сейчас кружило у меня над головой.

«Лети домой! – велела я Соре. – Я скоро вернусь».

В ее пронзительном вопле протеста слышалось недовольство, пульсировавшее в нити нашей связи, но ослушаться Сора не могла. Она неохотно повернула к Люмносу, и ее массивный крылатый силуэт исчез за горизонтом.

– Мне понравилась твоя утренняя речь в Доме Корбуа, – сказал Лютер, встав рядом со мной на носу лодки. – Мой отец вряд ли со мной согласится.

– По крайней мере, я дала ему второй шанс.

Лютер махнул рукой, и над головой у него появился кружок света и тени.

– Начинается новая жизнь, Реми, – проговорил он, изображая мой надменный голос. – Либо приспосабливайтесь, либо убирайтесь из моего королевства.

Я повернулась к Лютеру, чтобы подначить его за жуткую пародию, но вдруг представила, как мы будем смотреться вместе в одинаковых коронах, и чуть не задохнулась от избытка чувств.

Чтобы спрятать покрасневшее лицо, я снова посмотрела на воду:

– Скоро мы узнаем, кто нам союзник, кто нет. Я дала Реми, Гэрету и Эмонну время до конца дня решить, смогут они разделить наши взгляды или нет.

– Наши взгляды, – медленно повторил Лютер. – Всю свою жизнь я тайно противодействовал монарху, чтобы защитить смертных и полусмертных. Я всегда знал, что однажды буду служить королеве, у которой та же цель, но… – Его взгляд скользнул ко мне, сияющий и полный чувств. – Но реальность лучше, чем все мои мечты.

У меня закипела кровь. Я задалась вопросом, сумею ли когда-нибудь за века, которые, я надеялась, были у нас впереди, привыкнуть к чувствам, которые вызывает взгляд Лютера.

Очень хотелось думать, что нет.

Ведомая потребностью коснуться руки Лютера, я растопырила пальцы. Казалось, наши тела всегда тянутся друг к другу.

– Откуда ты знал, что будешь служить королеве, которая разделяет твои цели?

Лютер глубоко вдохнул:

– Думаю, пора раскрыть тебе последний мой секрет.

Дрожь предвкушения охватила меня, потом немного стихла при виде опасения, отразившегося в лице Лютера.

– Я помню, что мы обещали друг другу горькую правду, но если ты не готов…

– Я готов. Я всегда был готов. Этот секрет я хотел тебе раскрыть с первого дня нашего знакомства.

– Что же не раскрыл? – спросила я, нахмурившись.

– Потому что я был готов, а ты… не была.

Я начала было спорить, но боль – и облегчение – в лице Лютера заставили прикусить язык. Я чувствовала, что сокрытие правды, какой бы горькой она ни была, истерзало ему душу, и он был готов ее отпустить. Я поклялась доверять Лютеру, пришла пора сдержать слово.

Я кивнула, переплела наши пальцы и легонько сжала, демонстрируя поддержку. Какое-то время Лютер молча смотрел на наши руки.

– Авана, жена моего отца, мне не мать, – начал он. – Ни кровно, ни как-то иначе мы с ней не связаны. После женитьбы Блаженная Мать Люмнос послала моему отцу видение о том, что его первенец станет самым могущественным Потомком Люмноса и бесспорным наследником короны. Но у Реми был роман с женщиной по имени Флориль, и первой забеременела она, а не Авана. Вот только Флориль… – Лютер заглянул мне в глаза. – Она была смертной.

Я вытаращила глаза от внезапной догадки. Лютер – любимый, устрашающий, всеми уважаемый принц Лютер, фаворит покойного короля, герой королевства – оказался запрещенным полусмертным, совсем как я.

Неудивительно, что он был таким замкнутым. И неудивительно, что шел на такой риск, чтобы помочь моей матери. Правда могла уничтожить не только самого Лютера, но и всю семью Корбуа. Если раскрытием этого секрета грозила ему мама, Лютер наверняка был готов на все, чтобы никто о нем не узнал, – даже предать своего короля.

– Отец на год увез обеих женщин в загородный дом, чтобы, когда Флориль родит, выдать меня за чистокровного Потомка и спасти от казни по законам о размножении. – Лютер сделал паузу, его лицо посуровело. – Прохладное отношение к детям в больших Домах совсем не редкость, но Авана откровенно меня презирала. Она не желала иметь со мной ничего общего, и я много лет не понимал почему.

В глазах Лютера вспыхнул гнев.

– После моего рождения отец отправил Флориль в софосское учреждение для душевнобольных, чтобы дискредитировать на случай, если вздумает рассказывать о беременности. Только Флориль не переставала думать обо мне. Она никогда не оставляла попыток сбежать и встретиться со мной…

Резкость в голосе Лютера стиснула мне сердце, и так болевшее за него и за мальчика, которым он был. Я поднесла его руку к губам и поцеловала костяшки пальцев, плотнее сомкнувшиеся вокруг моих.

– Годы спустя Флориль сумела вернуться в Люмнос. Она ждала меня возле академии Потомков с букетом цветов. Флориль не видела меня с тех пор, как я был младенцем, но только посмотрела на меня и сразу поняла, что я ее сын, а я понял, что она моя мать. Встреча с ней впервые расставила все по своим местам.

Лютер поморщился: выражение его лица не оставляло сомнений в том, как невыносимо ему переживать те моменты.

– Флориль рассказала мне правду обо всем: почему меня ненавидела Авана; почему отец так настойчиво заставлял меня готовиться в короли, хотя моя магическая сила еще даже не проявилась. Флориль хотела увезти меня из Люмноса, подальше от него, но она оказалась без денег, раненой и ослабшей после побега. Несколько месяцев я прятал ее в нежилых комнатах дворца: она восстанавливалась, а я копил золото на новую жизнь. – Лютер помрачнел. – Но я был совсем юным, не умел хранить секреты и еще не научился скрывать эмоции. Отец заметил, что я вдруг возненавидел их с Аваной. Он заподозрил, что я узнал правду, и однажды, проследив за мной, нашел Флориль. Они начали ругаться. Флориль пригрозила, что расскажет всем правду, если Реми не даст ей увезти меня. И он… – Лютер с трудом сглотнул и скривился так, словно произнести слова вслух было мучительно больно. – И он убил ее. Вернее, сначала на пути его удара встал я.

– Твой шрам, – прошептала я и прижала ладонь к его груди.

Лютер кивнул, накрыв мою ладонь своей.

– Отцовская магия разорвала мне тело. Отец подумал, что я погиб, но Флориль поняла, что я жив. Она бросилась на меня, чтобы заслонить собой и защитить. Реми ударил ее следующей стрелой своей магии и бросил умирать в тех комнатах.

– Ах, Лютер! – шепнула я и другой рукой обвила ему пояс.

Я притянула его к себе и прижала голову ему к груди. Сердце Лютера бешено колотилось; рука, крепко стиснувшая меня, подрагивала.

– Тогда и появилась Блаженная Мать. Она исцелила меня и сказала, что мое время еще не пришло. Еще сказала, что ее люди нуждаются в помощи и что я смогу им помочь, если мне хватит храбрости. Потом она в видении показала мне взрослого меня, преклоняющего колени перед могущественной сероглазой королевой.

Я сделала резкий вдох и чуть отстранилась, чтобы взглянуть на Лютера.

– Люмнос показала тебе… меня?

Лютер смотрел мне в глаза, но взгляд его был устремлен сквозь меня в прошлое – перед его мысленным взором снова было то видение.

– Лицо Блаженная Мать мне не показала, только глаза. Я знал, что у членов Клана были серые глаза, и решил, что Люмнос сама решила вернуться в Эмарион за своей короной. Но, увидев тебя в тот день во дворце с Лили, я невольно задумался…

– Поэтому ты помогал мне? Поэтому ты столько раз защищал меня во дворце и прикрывал, понимая, что я лгу?

Лютер кивнул:

– Я чувствовал твою силу, я ощущал, сколь она велика. Но ты клялась, что ты смертная, а Мора заверила, что видела тебя кареглазой малышкой. Еще ты сказала, что твой отец из Фортоса, а не из Люмноса. Все это казалось бессмыслицей, но я не мог перестать думать о тебе. Я душой чувствовал, что мое предназначение – помогать тебе. В ночь нападения повстанцев, когда у нас было общее видение, я увидел тебя с короной на голове. Только это была не корона Люмнос, а другая, ни до, ни после видения мне не встречавшаяся. Я подумал, что так Блаженная Мать говорит мне, что ты ее последовательница, так же, как я. Потом король умер, и Лили сказала мне, что магия выбрала тебя… – Взгляд Лютера задержался на моей сияющей короне. – Тогда я наконец понял. Ты королева, которой мне предназначено служить.

– Но той ночью ты приехал в сторожку, чтобы меня убить, – возразила я.

– Нет, я приехал поклясться тебе в верности. Меч я принес, чтобы сказать: он к твоим услугам. Но ты стояла за порогом полуголая, сыплющая колкостями, и я… – Лютер виновато улыбнулся. – Я отвлекся.

Мои щеки покраснели.

– Почему же ты ничего не сказал? Если бы я знала…

– Ты поверила бы мне? Потомков ты ненавидела, в Клан не верила, меня считала убийцей твоей матери. Для тебя я был врагом.

Я поняла, что Лютер прав. Я не поверила бы ему. Я обвинила бы его в том, что он сочинил нелепицу, дабы завоевать расположение новой королевы, и оттолкнула бы его еще дальше.

Лютер кивнул, видимо прочитав мои мысли:

– Вместо этого я решил проявить себя делами. Я хотел показать, что буду служить тебе, чего бы ты от меня ни требовала. Порой я тебя подводил, но надеюсь, ты видишь, что ради тебя я готов на все.

– Вижу. – Я обхватила щеки Лютера ладонями, и он так и прильнул к ним. – И ты никогда не подводил меня. Ничего подобного.

Я знала: ничто на свете не искупит его вину за гибель моего отца. Я понимала Лютера, ведь эта вина лежала и на мне. Я подозревала, что даже если мы найдем и уничтожим убийцу, то не перестанем корить себя.

Но мы могли попробовать. Мы могли учиться прощать себя и начать исцеляться – вместе.

– Во время Оспаривания у меня снова было видение с нами обоими, – объявил Лютер.

– У меня оно тоже было. – Я нахмурилась, вспомнив странную сияющую фигуру. – Мужчина, который со мной говорил… Ты его узнал?

Лютер покачал головой:

– Он назвал тебя Дочерью Забытого. Это что-то тебе говорит?

– Нет, но так меня уже называли. И моя божественность перед тем, как я получила корону. И черноглазая старуха, остановившая меня в Смертном Городе в день исчезновения моей матери. Думаю, это была королева Умброса. А еще король Уль…

– Королева Умброса была в Люмносе? – резко перебил Лютер. – В Смертном Городе?

– Думаю, да. Она подчинила себе мой разум и узнала обо мне вещи, неизвестные даже мне самой. И она велела прекратить принимать огнекорень, который давала мне мама.

– Огнекорень?! – Лютер широко распахнул глаза, в его голосе забурлил гнев. – Твоя мать давала тебе огнекорень?

– Да, каждый день понемногу. Думаю, благодаря ему ей удавалось прятать меня от Потомков и убеждать меня, что я смертная. После ее исчезновения порошок я принимать перестала.

Лютер резко отступил туда, где я не могла до него дотянуться. Переводя взгляд из стороны в сторону, он сбивчиво бормотал себе под нос.

– Вот поэтому ты никогда… поэтому ты никогда… Дерьмо! – Последнее слово он прорычал так зло, что воздух завибрировал от его ярости. – Блаженный Клан, это объясняет все!

– Что это объясняет?

– Твоя мать слишком долго использовала свои секреты, чтобы всеми нами манипулировать. Ей нужно за очень многое ответить, мне защищать ее надоело, – прорычал Лютер, повернулся к носу лодки и, прищурившись, посмотрел вперед. – Как только тебя коронуют, мы отправимся к ней.

Тело Лютера дрожало, как готовая порваться струна, и сильнее давить я на него не стала. Тем более от волнения я едва могла говорить: моя мать возвращалась домой. Наконец-то я получу ответы на все вопросы, накопившиеся со дня ее исчезновения!

Остаток пути до Кёриля мы проделали молча – Лютер держался отстраненно, я сгорала от нетерпения. Даже когда наша лодка остановилась у деревянного причала, помеченного эмблемой Люмноса, солнцем и полумесяцем, мыслями принц явно был где-то далеко.

Лютер взял меня за руку и довел до конца причала, остановившись за секунду до того, как наши ноги коснулись сочной изумрудной травы, не пожухшей вопреки зимнему сезону.

– Хотел бы я дать тебе совет, но король Ультер никогда не рассказывал о происходящем внутри Храма Клана. Это знание только для монархов. Монархи других королевств тебе и подскажут.

Я кивнула. Сегодня утром ястреб-посыльный принес мне письмо от владыки Софоса о времени проведения Обряда Коронации и правилах посещения Кёриля: никакого оружия, никаких сопровождающих, никаких гриверн. Других подробностей не сообщалось, за исключением таинственной фразы – «Приготовьтесь пролить кровь».

Зловещее послание, особенно с учетом того, что я, как и другие монархи, на острове не смогу пользоваться магией.

– Надо было куда-то спрятать кинжал, – проворчала я, оглядывая свое платье.

В знак уважения к своему королевству я выбрала платье из сизого шелка, украшенное вышивкой в виде темных побегов и с сияющими звездами из драгоценных камней.

– Почему я именно сегодня решила следовать правилам?

Я неуверенно шагнула вперед. Едва ступив на землю острова, я почувствовала, как по телу растекается ужасная пустота, словно из меня выкачали душу. Я попыталась создать магические тени, дотянуться до Соры или прочувствовать магию Сплочения своего королевства, но все это просто исчезло.

Я потерла себе грудь: пустота уже вызывала тупую боль.

Лютер слабо улыбнулся:

– Теперь ты понимаешь, почему Потомки редко покидают свои королевства? Отсутствие магической силы, мягко говоря, обескураживает.

Я нервно глянула на лодку. Я твердо решила рассказать Лютеру о своих отношениях с Хранителями, едва закончится Обряд Коронации и мы сможем перевести дух. Сегодня утром я велела ему тщательно проверить лодку на предмет подозрительных изменений под предлогом того, что охрана дворца такая неважная, что даже Теллер с Лили успешно водят стражей за нос. Признаков постороннего вмешательства Лютер не обнаружил, но неотвязная тревога заставила меня пожалеть о том, что я не нашла времени рассказать ему всю правду.

– Будь осторожен, – настойчиво проговорила я.

Лютер затащил меня обратно на причал, запустил руку мне в волосы и впился в меня грубым, страстным поцелуем, от которого его древесный мускус остался у меня в носу, а его вкус – у меня на языке.

– Иди на коронацию, моя королева, – прошептал Лютер мне в губы. – Нам еще королевство спасать!