Эхо голоса Реми еще звенело в воздухе, когда в мою сторону со свистом полетел первый залп стрел.

Я боролась с инстинктивным желанием сбежать и стояла на месте.

Стрелы ударились в мой заслон и превратились во вспышку света. Рон оказался силен, куда сильнее, чем мне помнилось по встрече в Райском Ряду. В тот раз, когда в меня вонзились его магические стрелы, я ничего не почувствовала, а сейчас сила залпа заставила отступить на шаг.

Зрители радостно загудели, сделав тот же вывод, что и я: ожидается не быстрая дуэль в один удар, а настоящая война за выживание.

Рон выпустил еще один залп темных стрел и начал наступать. Шаг за шагом я старалась двигаться ему навстречу, но из-за ударов магической силы о мой заслон казалось, что я бреду по топкой грязи.

– Вечно ставить заслоны не получится, – подначил Рон. – Источник твоей силы скоро высохнет.

– У тебя много проблем с женщинами, которые при тебе высыхают, да, Рон? – парировала я.

Толпа заревела от смеха, а глаза Рона вспыхнули от ярости. Он резко выставил ладонь вперед, и ко мне полетел рой шипов размером с мою голову. В последнюю секунду рой разделился на три маленькие группы, которые окружили меня. Я охнула и превратила заслон в купол – успела как раз вовремя и спасла свою спину от участи игольницы. Удар о заслон сбил меня с ног, и я полетела лицом в песок.

Зрители снова захохотали. Рон вскинул руки вверх и, злорадно улыбаясь, развернулся: давайте, мол, поддерживайте меня. Толпа с удовольствием согласилась.

Я была потрясена и испытала немалое облегчение оттого, что заслон отреагировал почти инстинктивно. Воодушевленная, я выбросила руку вперед и попыталась создать магический меч.

Ничего не произошло, и у меня сердце упало. Божественность явно меня слушала, пусть малодушно, но пыталась сохранить мне жизнь, однако сражаться по-прежнему отказывалась.

Я обвела взглядом поверхность арены. С открытого места мне следовало уйти. Запас магической силы у меня был больше, чем у Рона, но на заслоны ее уходило больше, чем на атаки, и проверять, у кого она кончится раньше, опытным путем не хотелось.

Воспользовавшись тем, что Рон шумно хорохорится, я поднялась на ноги и метнулась к ближайшему препятствию – к валуну почти с меня размером. Я укрылась за ним и выглянула из-за края.

Рон повернулся ко мне и замер, сообразив, что противница исчезла. Я почувствовала удовлетворение, когда его самодовольная улыбка померкла, а заслон сомкнулся вокруг него куполом.

– Похоже, наша новая королева испугалась! – прокричал он, и зрители согласно закричали в ответ.

Я закатила глаза и подавила желание напомнить Рону: меня уже сочли трусихой за то, что из всех Оспаривающих я выбрала его, а не более достойного оппонента. Я сосредоточила внимание на мелких камешках, смешанных с песком, и торопливо собрала пригоршню.

Рон повернулся в мою сторону, а я рванула обратно к валуну вне поля его зрения и, чувствуя, как бурлит от волнения кровь, прислушалась: не идет ли он.

Ядовитые насмешки продолжились, но зазвучали не громче, а тише и глуше. Я рискнула высунуться из-за валуна: как и ожидала, Рон стоял ко мне спиной, заглядывая за другие препятствия.

Замахнувшись, я швырнула камешек ему в затылок. Я спряталась за валун, не увидев, куда улетел камешек, но поняла, что попала в цель, когда облако черных шипов разлетелось слева от меня.

Этот маневр позволил мне сделать очень важный вывод. Камешек пробил заслон Рона, доказав, что он защищает только от атак магической силой. Заслон – разумный выбор для того, кто пытается дозировать свою магию, но удобная лазейка для противницы вроде меня.

Злобное рычание Рона сместилось влево от меня, поэтому я бросила камешек вправо. Секунды спустя песок и щепки взметнулись в воздух вместе с очередным залпом шипов. Последний камешек я швырнула в дальнюю стену арены, и Рон снова выпустил магический залп туда, откуда донесся шум.

– Пытаешься истощить запасы моей магии? – негромко усмехнулся Жислен. – Ничего не выйдет, я могу продолжать всю ночь.

– А твои любовницы совсем не то говорили, – парировала я.

По трибунам прокатился смех, который я использовала для маскировки своих шагов, когда от своего укрытия метнулась к соседней куче мешков с песком и распласталась на земле.

Рон зло кричал на веселящихся зрителей. Хорошо-хорошо. Мой план работал.

«Эмоциональный боец – дрянной боец, – шепнул Андрей мне на ухо. – Пусть представляет, как ты умоляешь его, стоя на коленях; так лучше, чем погибнуть от его руки».

Я улыбнулась своему успеху, очень жалея, что не могу увидеть королевскую ложу и заглянуть в глаза Теллеру. Когда мы спарринговались, такая тактика была его любимой. Я превосходила его в силе и в скорости, а он меня – в уме. Теллер умел использовать мой собственный характер как оружие против меня и мастерски играл у меня на нервах, пока я не слепла от ярости.

Выглядывая из-за груды джутовых мешков, я решила действовать, как мой умненький братишка. Рон прошел в паре футов от меня – с вытянутыми руками, готовый к атаке. Направляясь к перевернутой телеге, он повернулся ко мне спиной. Я медленно выползла из-за мешков и беззвучно подкралась к Рону сзади.

Кто-то из зрителей приглушенно охнул. Рон замер, потом хмыкнул, ошибочно решив, что обнаружил мое убежище.

– Если тебе нужна корона, сразиться со мной все-таки придется, – подначил он.

Я остановилась рядом с ним, раскрыла ладонь и поднесла к своим губам:

– У меня уже есть корона.

Рон резко повернулся ко мне, и одним сильным дуновением я направила облако песка, который держала, ему в выпученные глаза.

Жислен закричал и сложился пополам, схватившись за лицо:

– Ты за это заплатишь! Я помучаю тебя, прежде чем позволю умереть.

Где-то улыбнулся и кивнул мой отец.

Замерев, я смотрела, как мерцает, потом исчезает заслон Рона. Он был слишком поглощен ощущением песка под веками, чтобы поддерживать его целостность.

Вот оно! Рон оказался невероятно уязвим – я могла убить его прямо сейчас, отстоять свое право на трон, жить и бороться дальше.

Зрители бесчинствовали, вопили, требуя прикончить Жислена, хотя несколько минут назад подстрекали его так же разделаться со мной.

Я посмотрела на Лютера и увидела в его глазах надежду.

Он показал на Рона и шепнул:

– Давай! Действуй!

Громкий стук моего сердца заглушил толпу – я резко протянула руки к Рону. Снова ничего не произошло.

– Давай же! – шепнула я, встряхивая руками, словно магическая сила могла выкатиться наружу.

Рон открыл глаза и увидел, что я над ним возвышаюсь. Не успела я сбежать, Рон бросился на меня и повалил на землю. Я покатилась по арене вместе с ним и сумела подмять его под себя, но, когда из ладоней Рона повалили тени, отпустила его и отползла назад.

Паника тяжелым грузом навалилась мне на грудь. Никакие уловки и стратегии в мире не помогут мне выиграть этот бой, если я не могу нанести убийственный удар. Я спешно окружила себя барьером и бросилась бежать. От колючек Рона маленькие залпы песка взрывались в воздухе и у меня под ногами. Я укрывалась то за одним препятствием, то за другим, но Рон продолжал напирать. Препятствия по очереди разлетались на кусочки.

Я юркнула за ворох толстых веток, понимая, что они дадут мне лишь секундную передышку.

– Ответь мне! – попросила я голос. – Ты мне нужен.

Ответа не последовало.

Дымчатые тени затекли под ветки и подбросили их в воздух, оставив меня совершенно незащищенной, а других препятствий рядом не было. Я металась из стороны в сторону, ограниченная темными побегами, которые прорастали вокруг меня, пока не окружили полностью.

Тонкие губы Рона скривились в зловещей усмешке. Дымка его магии облепила мой заслон и начала колотить его сотнями кулаков. Заслон держался, но я чувствовала, что каждый удар глубже вколачивает меня в землю.

Я попала в ловушку, а единственной надеждой стало то, что магическая сила Рона иссякнет раньше, чем моя. Напрасная надежда стоила бы мне жизни.

Темная дымка магии Рона загустела так, что заслонила мне небо, и вскоре я оказалась под куполом кромешного мрака. Я рухнула на колени, лихорадочно думая, что делать.

В глубинах души я стала ощупью искать хоть крупицу магической силы, которая ответила бы на мой зов. Я чувствовала, что она ждет, слушает, наблюдает, словно еще не увидела достаточно, чтобы оправдать свое присутствие.

Каждый раз, когда я попадала в настоящую беду, магия приходила ко мне, как ангел-хранитель, ну, или как мстительный демон.

Магия просыпалась сама собой, чтобы призвать меня к бою, и требовала, чтобы я отдалась ее власти. А сейчас я была готова вывесить белый флаг и полностью покориться магии, но она не появлялась.

– Ты должна защищать меня! – прошипела я. – Что же ты не отвечаешь?

Тени вокруг верхней части моего заслона понемногу рассеивались, пока я снова не стала видна публике, хотя меня по-прежнему окружали темные молотящие кулаки.

Рон наблюдал за мной, прищурившись и наморщив лоб:

– Почему ты не нападаешь?

Рон шагнул ко мне – наклонив голову набок, он пытался понять, что у меня на уме. По мановению руки его магическая сила перестала ощущаться, даже его заслон растворился в воздухе.

Широко разведя руки, Рон обнажил грудь:

– Ну, давай! Я даю тебе шанс нанести один удар.

Я медленно поднялась и сжала руки в кулаки, дабы спрятать их дрожь. Я умоляла голос ответить. Он кружился внутри меня сверкающим водоворотом света и тени, давил все сильнее, и грудь была готова разорваться от его потребности освободиться.

Тем не менее действовать он не желал.

– Ты не можешь атаковать?! – Рон недоуменно рассмеялся. – Сплетни не врут: ты не способна использовать свою магию.

Гул зрителей превращался в рев по мере того, как слова Рона разлетались по трибунам.

– Королева не способна использовать свою магию! – Рон кружил по арене, снова и снова повторяя эту фразу.

Сплетни сменились насмешками, потом улюлюканьем – оглушительным гулом неприятия.

У меня имелись плохие варианты и очень плохие. Любой из них был предпочтительнее нынешней ситуации.

Даже придумай я, как убить Рона, мой секрет раскрылся. Все королевство узнало мою слабость. Коронуют меня или нет, ни один Потомок не примет королеву, не владеющую магией.

– Жители Люмноса, сограждане! – проревел Рон. – Дома́ дали оценку нашей новой королеве и единогласно признали ее недостойной. А сейчас мы выяснили, – Рон развернулся и показал на меня пальцем, – что Блаженная Мать Люмнос тоже признала ее недостойной.

Тысячи озлобленных лиц насмешливо смотрели в мою сторону. Я воздела глаза к небу, гневно глядя на жестоких, капризных богов.

– Для этого вы направили меня сюда?! – крикнула я. – Для этого?

Когда я обернулась, Рон стоял спиной ко мне. Воспользовавшись шансом, я бросилась через арену туда, где несколько препятствий еще остались нетронутыми, но поражение подавляло мой дух, и былая резвость постепенно сходила на нет.

Рон заметил меня за миг до того, как я добралась до ряда винных бочек. Я нырнула в укрытие, когда он выпустил в мою сторону залп ониксовых шипов.

– Ты все равно проиграешь, вопрос лишь в том, когда, – подначил Рон. – Умри и дай нам отправиться по домам.

Магия Рона ударила по бочкам, и они сильно загремели. Рядом высился еще один валун – может, если сумею отвлечь Жислена на достаточно долгое время, успею юркнуть за него и выиграю время на размышление.

Я распрямилась в полный рост и заглянула Жислену в глаза, позволив увидеть не вполне искреннее отсутствие страха:

– Мне не нужна магия, чтобы убить тебя, Рон. У меня есть кое-что лучше.

Жислен скрестил руки на груди:

– И что же это?

Подарив ему очаровательнейшую из своих улыбок, я показала пальцем на небо:

– Гриверна.

Рон побледнел от ужаса. Подняв взгляд к небу, он начал кружить на месте, тщетно высматривая подлетающую Сору.

– Так нельзя! – выпалил Жислен. – Правилами разрешается только магия, а такое нет!

Я сдержала смешок и метнулась к валуну.

Слишком легко.

Я почти добежала до безопасного места, когда носок ботинка попал в грязь. Нога заскользила, и разогнавшееся тело понеслось вперед. С тошнотворным «хрусть!» я ударилась виском о валун.

Мир заволокло туманом. Перед глазами у меня заплясали звезды, в ушах зазвенело. Я попыталась сесть, но не смогла определить, в какой стороне верх.

Лютер выкрикнул мое имя. Его голос казался далеким и приглушенным, словно он звал меня из-под воды. Я яростно хлопала глазами, снова пытаясь сосредоточиться. От внезапного приступа тошноты в сознании у меня зазвенели тревожные колокольчики: во мне проснулась выученная целительница и принялась подмечать симптомы сотрясения мозга. У смертных они могли держаться днями, а то и неделями, а как быстро от них оправится Потомок вроде меня?

Я отчаянно старалась сфокусировать затуманенное зрение на приближающемся ко мне человекообразном пятне. Пятно понемногу становилось резче и обретало форму Рона Жислена, только сейчас он выглядел как-то иначе.

Рон будто стал… более четким. Ничем не заслоненным.

– Твой заслон! – крикнул Лютер полным ужаса голосом.

Слишком поздно я поняла, что мой заслон упал. Жестоко улыбаясь, Рон выставил вперед ладонь, и в грудь мне вонзились острые, как бритвы, шипы.

– Дием! – крикнул Лютер.

Все замедлилось, арена исчезла.

* * *

Здесь я уже бывала.

В ночи я оказалась в самом сердце войны. Облаченная в те же темные, сверкающие доспехи, я держала в руке тот же черно-золотой меч. Везде, насколько хватало глаз, меня так же окружали кольца трупов.

Лютер стоял напротив меня, держа в руке окровавленный меч Корбуа. Темные волосы развевались на ветру и хлестали ему лицо. Серо-голубые глаза смотрели на меня с благоговением. Как прежде, Лютер прижал ладонь к левой стороне груди; как прежде, я сделала то же самое.

Но на сей раз видение было немного иным. На другом конце поля боя ярко, как луна, сиял силуэт мужчины. Все в нем было серым и бесцветным – кожа, глаза, волосы.

Мужчина смотрел на меня и протягивал руку.

– Пойдем со мной, Дочь Забытого, – проурчал он голосом, похожим на жидкую тьму. – Вместе мы уничтожим этот мир и отстроим его заново. Мы навсегда покончим с Потомками и с их правлением.

Смотреть на мужчину удавалось с трудом: так прекрасен он был, и, наконец обратив на него свой взор, я почувствовала острое желание упасть на колени и сдаться.

Но что-то во мне говорило, что нужно сопротивляться. Бороться. Я покачала головой.

Мужчина впился в меня взглядом.

– После всего, что наделали Потомки, ты и дальше собираешься их защищать? Ты готова сохранить им жизнь, притом что они с превеликим удовольствием лишили бы тебя твоей?

Я замялась. Часть меня по-прежнему презирала Потомков за все зло, которое они творили веками и к которому с удовольствием вернулись бы, если за ними не следить.

Но Потомки оставались моим народом. Кровь Клана текла в моих венах так же явственно, как кровь смертных. Если хочу быть по-настоящему достойной своей короны, нужно перестать отрицать этот факт. Я смертная. И я Потомок. Я буду бороться изо всех сил, чтобы защитить и тех, и других.

Друг от друга и от него.

Я выпрямила спину и подняла меч. Вокруг меня появилась стена серебристого пламени.

– Я правлю не для тебя! – прокричала я. – Я правлю для них.

Лицо мужчины перекосилось от дикой ярости.

– Тогда ты погибнешь вместе с остальными.

Ослепительная вспышка озарила мир, пока вокруг не осталось ничего, кроме бесконечной белизны.

«Пора, Дочь Забытого, – прошептал голос. – Пора, ты готова».

* * *

Я снова оказалась на арене.

Я снова стояла, беспомощно наблюдая, как темная шипастая смерть несется к моему сердцу. Ставить заслон было некогда. Уклоняться от залпа было некогда.

Даже кричать было некогда.

Я могла лишь в ужасе смотреть, как темные стрелы вонзаются в каждый участок моего тела. Зрители охнули. Королевство Люмнос дружно затаило дыхание.

А я не почувствовала… ничего.

Не было ни боли раздираемой плоти, ни алых пятен свежей крови. Единственной реакцией стали мягкое свечение и сильное покалывание кожи – по ощущению одновременно как огонь и лед, мороз и пламя.

Я провела ладонью по груди, стараясь нащупать колотые раны или признаки повреждения, но не обнаружила ничего. Я перехватила взгляд Рона и увидела в его глазах отражение собственного изумления.

Я встала на ноги – от удара головой о валун они еще казались ватными, но это быстро проходило – и двинулась к Рону. Жислен неловко направил в меня еще один залп стрел, потом еще один – тернистые шипы вонзались в меня, никак не действуя. По трибунам прокатился дикий шепот.

– Как это возможно? – выпалил Рон, отшатываясь от меня.

Я покачала головой. Ответов у меня не было. Я о магии Потомков знала очень мало, но тысячи изумленных лиц на трибунах говорили, что происходящее им в новинку так же, как и мне.

Руки закололо. Вьющиеся побеги пробились из одной ладони, сползли к ногам и стеклись в роящийся туман. На другой появилось множество сфер, сияющих, как солнечные зайчики. Я пошевелила пальцами – сферы раздулись, потом сжались, потом приняли форму бьющих крыльями фениксов.

И тут я поняла то, что все это время от меня ускользало.

Я умоляла свою божественность, как докучливого малыша, упрашивала ее спасти меня всякий раз, когда боялась, злилась или нуждалась в утешении. И подобно родителю, нянчащемуся с ребенком, поначалу она за мной присматривала, бережно держала за руку, пока я делала первые нетвердые шаги в ипостаси Потомка.

Только я не была ребенком, а окружающему миру не хватало времени на то, чтобы учить меня ходить. Моя мать и порошок огнекорня лишили меня такого шанса.

Я была королевой, королевству которой грозила опасность, подданные которой нуждались в помощи, и мне предстояло сделать куда больше, чем просто ходить. Кто бы ни присматривал за мной – голос, божественность или даже сама Люмнос, – он или она заставили меня усвоить болезненный, но необходимый урок.

Даже Лютер объяснял мне, но до сих пор я не понимала его до конца. «Магия не подчиняется тебе – она часть тебя. Гордись тем, кто ты есть, прими свою сущность».

Мне не следовало ни беспомощно капитулировать перед своей силой, ни умолять ее меня спасти. Все это время я ждала, что сила примет меня, а на деле мне нужно было принять себя.

Так же, как я лелеяла человечность и любовь, которые привила мне моя смертная семья, я могла с гордостью обладать магией, бессмертием и короной. Для моей целостности требовались обе половины, я не могла победить в этой войне, не приняв их обе.

Я снова сосредоточилась на Роне. Я толком и не подумала, а свет и тени у меня на ладонях превратились в две стрелы, обе нацеленные ему в сердце.

Рон выпучил глаза, резко вытянул руки вперед и обрушил на меня всю мощь своей магии. Целый арсенал темных стрел атаковал меня со всех сторон.

Я даже заслон поднять не потрудилась. По мере того, как в меня вонзалось все больше стрел, возникло странное ощущение, что они наполняют меня энергией – не ослабляют, а делают сильнее.

Совершенно неподвижная, я стояла под шквалом магии Жислена. Постепенно его стрелы стали размытыми и бесформенными, потом туманными, пока наконец тьма, струящаяся из его ладоней, не превратилась в дым.

Рон запутался в ногах и, дрожа, рухнул на песчаную поверхность арены.

Моя магия света вспыхнула у его лодыжек, связала их сияющей цепью, потом так же опутала ему запястья. Мои тени обвились вокруг его рук и ног, извиваясь, доползли до шеи, обвили ее и стянули, как петля.

Сейчас магия казалась такой простой, такой восхитительно естественной. Легкой, как сжимание кулака, непринужденной, как улыбка.

– Я ведь даже не хотел оспаривать твои права, – проблеял Жислен. – У нас в Доме никто не хотел. Нас Гановерры заставили, пригрозили исключить нас из Двадцати ведущих Домов, если откажемся. Их даже Страж Теней поддерживал.

Я покачала головой:

– Ты не Оспариванием вынес себе приговор. Я давала тебе шанс уйти, сохранив жизнь тому ребенку.

– Пожалуйста, – скулил Жислен, – не убивай меня!

– Я умоляла тебя так же, как ты сейчас умоляешь меня. Зря ты не послушал.

– Это все закон! – Жислен в диком исступлении огляделся по сторонам, словно кто-то мог прибежать ему на помощь. – У меня не было выбора!

– Я давала тебе выбор. – Одно движение моего пальца, и темная веревка сжала ему горло. – Ты предпочел убийство состраданию. Почему бы мне не приговорить тебя к той же участи?

– Помилосердствуйте! – рыдал Жислен. – Моя королева, помилосердствуйте! – Он сцепил связанные руки, низко опустил голову и рыдал, вымаливая пощаду.

Жажда насилия у зрителей достигла апогея. В том, кто победил, сомнений не осталось. А у Рона не осталось магии, но даже если бы осталась, она на меня не действовала. Я доказала, что способна использовать магию – и убивать с ее помощью, если пожелаю.

Оспаривание закончилось. Я победила. Мне осталось только лишить Рона жизни.

По мере того, как рев зрителей, требующих расправы, становился все громче, я обнаружила, что моя собственная кровожадность улетучивается.

Рон заслужил смерть. Жестоким, неоправданным убийством он оборвал жизни двух невинных людей и сделал это исключительно для того, чтобы не опозориться, будучи пойманным.

Но ведь Рон поступил так и для того, чтобы защитить свой дом. И хотя убийство невинных это не оправдает никогда, за последние несколько недель я убедилась, что помешанное на власти общество Потомков способно загнать их в темнейшие уголки души.

Если я надеюсь привести Люмнос к миру, мне придется показать, что есть способ лучше. Одно проявление сострадания за другим – мне придется создать мир лучше этого, мир, в котором хочется жить.

Я покрутила запястьем, и моя магия исчезла.

– Сдавайся! – приказала я. – Встань на колени и подчинись мне.

– Я сдаюсь! – выпалил Рон, торопливо шагнул вперед и опустился на колени у моих ног. – Я ваш верный слуга.

– Поклянись, что если я позволю тебе уйти с этой арены, то ты больше никогда не лишишь жизни невинного.

Жислен взял меня за руки и поцеловал их:

– Клянусь, Ваше Величество. Никогда не лишу.

Я наморщила нос и убрала руки. Рон рухнул на арену со стоном облегчения. Я отступила на шаг и повысила голос, чтобы мои слова услышали зрители.

– Истинная мера силы – не отнятые жизни, а спасенные. Рон Жислен, сегодня я сохраняю тебе жизнь. Используй свой второй шанс разумно, не заставляй меня жалеть о моем милосердии.

Зрители засвистели и недовольно зароптали, ведь я отказала им в убийстве, на которое они пришли сюда посмотреть. Я повернулась к Рону спиной, потом направилась к лестнице, у основания которой ждал Лютер.

Когда наши взгляды встретились, я ожидала прочесть в его глазах облегчение, радость или, пожалуй, самодовольное «Я же тебе говорил».

Но увидела я гораздо больше.

Лютер смотрел на меня, словно я была воплощением его надежд. Словно я была ответом на каждый вопрос, который он задавал; гармонией каждой песни, которую он пел. Он смотрел на меня так, словно я была солнцем, луной и звездами, всем светом на земле, озаряющим ему путь из одинокого мрака.

Лютер верил в меня с самого начала. Не только из-за моей магии, но и из-за моего сердца – из-за моей глубинной сути, отваги, сострадания, готовности к борьбе.

Если Лютер не ошибся относительно моего предназначения, то сегодняшнее испытание было только началом того, с чем нам предстоит столкнуться. Но сегодня мы победили. И если мы рассчитывали пережить эти испытания и сохранить свои души, то нам следовало отмечать каждую одержанную победу.

Я просияла Лютеру в ответ и позволила себе ссутулиться: с плеч схлынуло напряжение последних нескольких недель. В лице Лютера читалась гордость – столько гордости. Совсем как в том видении, он прижал ладонь к груди.

Я подняла руку, чтобы сделать то же самое, но Лютер изменился в лице и бросил взгляд мне через плечо. Его ноздри затрепетали, мышцы напряглись.

Из-за спины донесся голос Рона:

– Один момент, Ваше Величество!

Когда я развернулась на каблуках, он стоял менее чем в трех футах от меня, сцепив руки за спиной в знак покорности. Жислен низко опустил голову и посмотрел на меня из-под длинных золотистых ресниц.

– Да? – отозвалась я.

Рон наклонил голову набок:

– Оспаривание не закончится, пока один из нас не погибнет.

Рон оттолкнулся от поверхности арены и подпрыгнул, в одной руке сжимая блестящий черный нож, нацеленный мне прямо в грудь.

Времени отреагировать не было. Не успела я сообразить, в чем дело, кончик ножа пронзил мне костюм и царапнул кожу.

Впрочем, время мне и не требовалось. Потребовалось немного подумать, и со вспышкой серебристого света Рон исчез. Там, где только что был человек, остались лишь облако пепла и слабый запах паленого мяса.

Зрители сидели в потрясенном молчании, так же как и я, пытаясь разобраться в случившемся. Потом понемногу начались аплодисменты, потом крики и вопли одобрения, перерастающие в оглушительный, торжествующий рев.

Толпа наконец получила свое и шумно этому радовалась, распаляя мой гнев.

Я пыталась проявлять милосердие. Я предлагала им мир, что-то красивое и человечное, шанс на лучшую жизнь, а они воротили носы.

Замечательно.

Раз не получилось убедить их миром, буду убеждать страхом.

Я широко развела руки по сторонам. Поток теней хлынул и сомкнулся вокруг меня, залив песчаную поверхность арены морем темно-синих чернил, которые бушующим водоворотом кружили у моих ног. Шипастые черные побеги поползли по стенам арены, потом выше, их острые концы зловеще постукивали о защитный барьер.

Сфера мерцающего света образовалась вокруг меня и поднимала меня на воздушной подушке, пока я не воспарила высоко над землей. Сияющие звезды роились светлячками, зазубренные разряды молний вырывались из моих растопыренных пальцев и сплетались в ослепительную паутину шипящей голубизны.

Зрители сжались от страха: моя магия билась о невидимые стены, защищающие их от меня. Потом их испуганные лица поднялись вверх к чему-то еще более тревожному.

Высоко над амфитеатром стало меркнуть залитое солнцем небо. Туч в поле зрения не было, но небо все равно потемнело, за секунды став черным как смоль.

Пока я разглядывала толпу, моя кожа источала сияющий лунный свет, волосы невесомо развевались. Кто-то из зрителей застыл на месте, кто-то запаниковал и бросился к выходу.

Закрыв глаза, я потянулась за Магией Сплочения, которая текла по земле королевства. Я почувствовала, как она гудит всюду вокруг меня, бежит от границы к границе, бодро звеня от каждой жизни, к которой прикасается. Я позволила своей магии влиться в нее, и две энергии стали одной. Королевства и его королевы больше не было – была одна разрушительная сила природы.

По щелчку моих пальцев защитный барьер упал. Невидимая стена раскололась на облако блестящих осколков, которые закружились и разлетелись на внезапном порыве ветра.

На трибунах зрители дрались, пытаясь сбежать; некоторые дошли до того, что направляли оружие на представителей своего Дома, дабы проложить путь к спасению.

Такое было просто недопустимо.

Я встряхнула запястьями, и побегов, покрывающих стены арены, стало больше. Пробились тысячи новых отростков и оплели горло каждому Потомку в амфитеатре, заставляя успокоиться.

– Ваша королева вас не отпускала, – отчитала их я и не узнала собственный голос. Он казался холодным, древним, очень мощным, с тембром как у какого-то куда более устрашающего существа. – Оспаривание не закончится, пока вы не дадите мне оценку и не сочтете достойной, – продолжала я, изрыгнув последнее слово с отвращением. – Если есть такие, кто считает мой выбор Оспаривающего неубедительным; такие, кто сомневается, что у меня достаточно сил, чтобы править королевством… выскажитесь сейчас. Второго шанса я вам не предоставлю.

Мой взгляд скользил по толпе и остановился на Жане Гановерре. Я согнула палец, и побег у него на шее туго натянулся, едва не сдернув его с места.

– Ну что, Жан? – проурчала я. – Скажи, удовлетворила тебя моя магия?

Жан хватался за темный побег у себя на шее. Я туже затянула петлю, заставив его ловить воздух ртом. Жан торопливо кивнул.

– Хм-м. – Я изобразила задумчивость. – Может, мне стоит убить каждого Оспаривающего, чтобы не осталось сомнений в том, что я сильнее любого из них. Как думаешь, Жан, это необходимо?

– Нет, – с трудом проговорил он.

– Нет. А дальше?

– Нет, Ваше Величество.

Мой взгляд скользнул к его бабушке Марте.

– Дом Гановерр преклонит колени перед своей королевой?

Марта посмотрела на меня с холодной задумчивостью, в ее глазах по-прежнему читался вызов. Такое упорство вызывало невольное уважение.

– Дом Гановерр преклонит колени, Ваше Величество, – наконец проговорила она.

– Дом Бенетт? – спросила я, зло глянув на Эврима.

Благоразумный Эврим кивнул без промедления:

– Дом Бенетт преклонит колени, Ваше Величество.

Я посмотрела через плечо на Дом Бирнум и успела лишь бровь приподнять, а Рикс и Рэвин уже упали на колени и поклялись мне в вечной верности.

Я опустилась на поверхность арены, махнула руками, и темное, неспокойное море магии расступилось, открыв мне путь к лестнице. Я шла к ним, пока не оказалась перед Лютером.

Радостная улыбка у него на лице едва меня не сломала, но я сумела сохранить угрожающий вид. Обхватив пальцами побег, который тянулся к его шее, я осторожно заставила Лютера наклонить голову, так что его губы оказались в считаных дюймах от моих.

– А как насчет Дома Корбуа? – тихо спросила я.

Лютер прижал ладонь мне к затылку и притянул к себе, чтобы поцеловать глубоко и трепетно.

– Дом Корбуа преклонит перед вами колени, Ваше Величество, – прошептал он, оторвавшись от меня.

Я освободила Лютера от действия своей магии, взяла за руку, и мы вместе поднялись по длинной лестнице к королевской ложе.

Когда мы оказались на последней ступеньке, я повернулась к Реми и Гэрету.

– Ну что, дядюшки? – прощебетала я. – Будем мы еще ссориться?

Братья недовольно переглянулись, но придержали языки и покачали головами. Я взяла у Реми усиливающее устройство и повернулась к арене, растворив в воздухе побеги, которые делали зрителей моими заложниками.

– Жители Люмноса, отныне я – прошедшая Оспаривание королева, – объявила я. – Мое правление начинается сегодня.

Вдали воздух прорезал крик приближающейся гриверны, теперь освобожденной от приказа не вмешиваться. Ликующие вопли Соры наконец заставили меня улыбнуться.

– Преклоните колени перед своей королевой! – скомандовала я, и один за другим они преклонили.