В королевской ложе царил хаос.

Лили кричала и рыдала. Лютер опустился перед ней на колени, взял за руки и что-то шептал ей на ухо, отчего бедняжка всхлипывала еще сильнее. Элинор и Аликс смотрели друг на друга в безмолвном шоке. Реми, вытаращив глаза от паники, держался за запястье; сидящий рядом с ним Гэрет бешено жестикулировал.

Только Таран не казался удивленным. Он посмотрел на Лютера и медленно опустил голову, не то опечаленный, не то разочарованный.

Арену накрыло безумное возбуждение. Еще ни один монарх не сталкивался с Оспариванием от представителя своего же Дома. А со мной это случилось после того, как мои права оспорили все Дома, и вызов мне бросил тот, кто только что поцеловал меня, таким образом заявив, что я принадлежу ему.

Если Потомки пришли на арену развлечься, то сейчас именно это и происходило.

Отрицание случившегося настолько парализовало меня, что я не заметила Теллера, который подбежал ко мне и тряс меня, чтобы привлечь внимание.

– Ди, что происходит? Вы с Лютером так планировали?

Я оцепенело покачала головой, не сводя глаз с королевской ложи. Лили прижала Лютера к себе и рыдала ему в плащ. Таран вел с Лютером жаркую беседу: раскрасневшись от ярости, он показывал на меня пальцем и орал кузену что-то мне не слышное.

– Дием! – снова прошипел Теллер.

Я медленно подняла на него глаза, все вокруг двигалось словно нехотя.

Теллер казался испуганным. Потерянным.

Еще работающая часть моего разума подсказывала, что нужно успокоить брата, только чем я могла его утешить? Какими словами облегчить этот ужас?

– Мне придется с ним сразиться, – оглушенно пробормотала я. – Реми должен выбрать самого сильного Оспаривающего. Это Лютер. Я… я должна сразиться с Лютером.

И один из нас должен умереть.

– Так нельзя! Поговори с Реми, наверняка существует другой способ.

Мой взгляд снова скользнул к Дому Корбуа. Лютер стоял неестественно прямо, Реми орал на него, Авана пыталась удержать супруга. В ответ на отцовский гнев на губах Лютера появилась холодная, злая улыбка.

– Он предал меня, – пролепетала я. – Лютеру хотелось отомстить отцу. Он использует меня для этой цели, – говорила я и сама себе не верила.

Я посмотрела на свое запястье, еще гудящее от призрачной боли нарушенного обременительного договора.

– Мой договор с Реми сорван. Он лишился магической силы.

Теллер выругался сквозь зубы.

Реми приказал Оспаривающим выстроиться на арене, затем, протиснувшись мимо сына, сбежал по ступенькам. Голубые глаза регента потемнели от гнева.

Заплаканная Элинор выступила вперед, чтобы удержать Лили, а Лютер убрал руки сестры со своего пояса. Он поцеловал Лили в макушку и повернулся к лестнице. Лютер отказывался смотреть на меня и признавать свой выбор: в конечном итоге он меня предал. Его затуманенные глаза глядели куда-то вдаль, сосредоточившись на видимой только ему цели.

– Ты сказала ему?! – раздраженно спросил Реми, приближаясь ко мне. – Лютер знал, что я потеряю магическую силу, если он оспорит твои права?

Ошеломленное выражение лица выдало меня с головой.

– Идиотка! – заорал Реми. – Тупое, безмозглое отродье! Разве я не предупреждал тебя, что такое возможно?!

Я захлопала глазами и покачала головой:

– Я не д-думала, что он…

– Это ты виновата! Свою часть договора я выполнил. Почему я должен страдать, если ты, безмозглая, проболталась Лютеру?

– Прекратите оскорблять ее! – рявкнул Теллер. – Это вы придумали условия договора, который не смогли выполнить.

Мое сердце наполнилось бы гордостью, если бы не было занято другим – оно колотилось так бешено, что могло сотрясти арену или превратиться в облако мелкой пыли.

– А если убедить Лютера отказаться от Оспаривания? – предложил Теллер, глядя на меня. – Может, договор возобновится, если он аннулирует свою заявку.

– От озвученной заявки на Оспаривание отказаться нельзя, – возразил Реми, хотя, судя по расчетливому взгляду, такой вариант он рассматривал. – Другие Дома отказ не примут, скажут, я нарушил правила, чтобы помочь вам.

– Так для вас гордость важнее магии? – подняв брови, осведомился Теллер.

Судя по всему, сердитый взгляд Реми его совершенно не пугал.

В нашей семье Теллер всегда был самым сдержанным, хладнокровным и осторожным до крайности, но моменты вроде этого напоминали мне, что в глубине души он по-прежнему бесстрашный Беллатор.

Реми и Теллер продолжали спорить, а я сосредоточила внимание на другом: Лютер спустился на арену, чтобы занять место в длинном ряду Оспаривающих.

Ноги сами понесли меня к нему, не успела я решить, что скажу. Серо-голубые глаза по-прежнему смотрели вдаль, но, стоило мне приблизиться, Лютер напрягся.

Я толкнула его, заставив отшатнуться и спиной врезаться в каменный барьер:

– Ты предал меня, мать твою!

Лютер расправил плечи, стиснул зубы и, по-прежнему отказываясь на меня смотреть, подался влево, чтобы обогнуть меня.

Поэтому я ему врезала.

Толпа пришла в неистовство. Голова Лютера дернулась в сторону, но секундой позже его лицо вновь оказалось вровень с моим, и дышало оно мрачной яростью.

– Как ты мог?! – прошипела я.

– Милые ссорятся? – подначил Жан Гановерр, медленно прохаживаясь мимо нас. – Лучше подождите до состязания. Надеюсь, магия королевы куда сильнее, чем ее хук справа.

Поэтому я врезала и ему – кулаком двинула по ухмыляющемуся, надменному, самодовольному личику, отчего его мерзко уложенные волосы разлетелись, когда Жан задницей хлопнулся в песок.

Я плюнула ему на ноги:

– Вот дам тебе бой, и ты сам сравнишь.

Толпа отреагировала какофонией оханий, смеха, неодобрительного ропота. Последний я ненавидела особенно сильно – от тех, кто надменно судил с высоты никчемных жизней, в то время как я отчаянно боролась за выживание. Я, по крайней мере, пыталась. Я, по крайней мере, боролась.

Я снова повернулась к Лютеру, но увидела, как он уходит, чтобы встать рядом с другими моими потенциальными палачами.

– Как ты смеешь уходить от меня?! – заорала я. – Твои обещания вообще ничего не значат?

Лютер замер, а когда резко повернулся ко мне, в глазах у него полыхал гнев. Не успел он ответить, между нами вклинился Реми и схватил его за руку.

– Послушай, сын, ты должен отказаться от Оспаривания.

– Я не откажусь, – процедил Лютер.

– Я верну тебе все твои титулы. Я больше никогда не стану тебе перечить. Все, о чем ты просил меня годами… только скажи, и ты это получишь.

– Не трать слова попусту, отец. Больше всего на свете я хочу именно этого.

– Лютер, будь благоразумен! Я помогу тебе ее защитить. Наверняка можно что-то сделать…

– Можешь дать мне корону? – прорычал Лютер. – Я рожден, чтобы быть королем, а она стоит у меня на пути. Я ждал этого момента целых тридцать дней и не желаю рисковать тем, что другой Оспаривающий провалится и лишит меня трона. – Лютер впился глазами в Реми. – А то, что в процессе ты потерял магическую силу, не более чем приятный сюрприз.

Обломки разбитого сердца вылетели у меня из груди и рассыпались по песчаной поверхности арены. Ярости вопреки, я цеплялась за ниточку надежды на то, что мои подозрения верны. Зная, что Лютер всю жизнь оттачивал умение скрывать свои истинные чувства, я уповала на то, что это очередная маска, очередная ложь, но когда вглядывалась в лицо, которое когда-то читала легко, как старую любимую книгу, единственной эмоцией, которую видела, была лютая решимость.

Реми отступил на шаг, потрясенный не меньше, чем я.

– Но я думал… Я думал, что ты… – Он смотрел то на меня, то на своего сына. – Ты ради нее стараешься?

Лютер напрягся, потом вырвал руку из тисков отца:

– Я стараюсь для нашего королевства. Я помогаю люмносцам обрести монарха, которого они заслуживают. – Мышца у его челюсти дернулась. – Меня.

Лютер ушел, оставив меня в смятении, а Реми – потерявшим дар речи. Мы мрачно переглянулись, каждый из нас расстроенный по своей причине.

– Они убьют меня, – с трудом проговорил Реми. – Все те, кого я разозлил за долгие годы, – когда они узнают, что я потерял магическую силу… – Реми нервно сглотнул. – Я покойник.

Сочувствия во мне не осталось, по крайней мере не к Реми и не в момент, когда собственная гибель была так пугающе близка, но я смотрела на Потомка, которому, похоже, было нечего терять, и у меня начала зарождаться идея.

– Предлагаю новый договор, – медленно проговорила я.

Реми мрачно на меня уставился:

– Без магической силы обременительные договоры я заключать не могу.

– Не обременительный договор, а просто соглашение. Вы доверитесь мне, а я вам.

Верхняя губа Реми скривилась так, будто я попросила его отрастить хвост и по-змеиному уползти прочь. Впрочем, «нет» он не сказал.

– Позвольте Элинор вернуться в семью и пообещайте позаботиться о моем брате. Задействуйте стражей, свои связи, что угодно, чтобы обезопасить Теллера. Пообещайте мне это, и, если выживу, я никому не скажу о нашем соглашении. Спросят – стану отрицать. Никому не обязательно знать, что вы лишились магической силы.

С настороженным выражением лица Реми оглядел меня с головы до ног:

– Ты попробуешь убить моего сына?

– Нет. – Я прикрыла глаза и судорожно выдохнула. – Вы позволите мне самой выбрать Оспаривающего.

Реми ответил не сразу: он разглядывал меня, насупившись и плотно поджав губы:

– Если ты не сразишься с Лютером, они объявят это Оспаривание недействительным. Даже если победишь, считаться это не будет.

– Значит, придется мне сделать мою победу невероятно убедительной.

– Если Лютер хочет корону, он убьет тебя, едва закончится Оспаривание. – Голос Реми звучал до странного спокойно, почти с любопытством. – Ты уверена, что не хочешь сразиться с ним, чтобы устранить риск?

Я стиснула зубы:

– Так мы договорились или нет?

Реми снова окинул меня медленным оценивающим взглядом, потом вытащил из кармана небольшое устройство и поднес к губам.

Когда он заговорил, его голос разносился по трибунам:

– Жители Люмноса, как вы убедились сами, это историческое Оспаривание, не похожее на все предыдущие. – Я раздраженно взглянула на Реми, но тот, проигнорировав меня, продолжил: – Как регенту, мне выпадает определить сильнейшего из участников. Но невиданное событие требует невиданной реакции.

Рука Реми описала широкую дугу – он показал на ряд Оспаривающих, потом на меня:

– Я уступаю право выбора не прошедшей Оспаривание королеве. Пусть проявит себя и выбором соперника, и победой.

Тут же грянули крики протеста, причем особенно бурно протестовали сами Оспаривающие. Некоторые бросились к Реми, дабы поскандалить с ним, но, что любопытнее, некоторые собрались вокруг Жана Гановерра.

– Мы не о таком договаривались! – крикнул один из них.

– Ты говорил, что сражаться с ней будешь ты, а не мы, – напомнил другой. – Тебе нужно уладить недоразумение.

– Если бы знали, что она может выбрать нас, то никогда не согласились бы…

– В чем дело? – вмешалась я.

Несколько лиц повернулось ко мне: каждое на свой лад дышало паникой. Тень неуверенности омрачила даже надменные манеры Жана.

– Ваше Величество, простите, нас одурачили, – начал один из них. – Это Гановерры, они сказали…

– Молчать! – рявкнул на нытика Жан Гановерр.

– Нет, я хочу это услышать, – заявила я.

– Гановерры сказали, что все Дома должны выступить единым фронтом, – выпалил нытик. – Они сказали, что, если все оспорят ваши права, Дом Корбуа никого из нас не накажет.

– Это была его идея, – настойчиво добавил другой Оспаривающий. – Наказывайте его, а не нас!

Еще несколько Оспаривающих закричали в знак согласия.

– Гановеррам не хватает смелости выступить самостоятельно? – осведомилась я, зло глядя на Жана.

Он хмуро посмотрел на меня в ответ:

– Я не трус. Выбери в противники меня. Если, конечно, тебе смелости хватает.

Из-за спины у меня раздался голос:

– Жан, ты здесь не самый могущественный. Сразиться с ней – мое право.

Я могла не оглядываться, чтобы понять, кому принадлежит этот голос.

Твердая рука легла мне на плечо и заставила обернуться.

– Ты обязательно выберешь меня.

Такого угрожающего выражения лица я у Лютера еще не видела. Его глаза сами по себе были оружием, нацеленным убивать. Черты его лица заострились, как края смертоносного лезвия, и источали такую злобу, что у меня дыхание перехватило.

Ни следа верного друга, которого я, как мне казалось, знала. Ни следа принца с его ледяным безразличием.

Передо мной был Лютер-воин, Лютер-палач.

– Нужно выбрать самого могущественного Оспаривающего. Таковы правила, – напомнила я, холодно улыбаясь.

– Соблюдение правил никогда моим коньком не было. – Лютер рывком притянул меня к себе и понизил голос до шепота. – Если не сразишься со мной, они никогда не примут тебя как королеву.

– Если ты не заметил, меня уже не принимают.

Лютер не отреагировал, его лицо не выражало ничего.

Напряженная тишина повисла между нами, воздух сгустился от неистовой угрозы.

– Хоть что-то из этого правдой было? – Вопрос должен был быть обвинением, полным горечи осуждением, но прозвучал отчаянно и сломленно.

Лютер сурово сдвинул брови:

– Грядет война. Под угрозой тысячи жизней, королевству нужен сильный правитель. Ты не можешь использовать свою магию…

– Поэтому заслуживаю смерти? – спросила я.

На шее у Лютера вздулись вены, когда он отпустил меня и отвернулся.

– Ты обязательно выберешь меня, – прорычал Лютер. – Разговор окончен.

Я заставила себя собраться с силами и по старой привычке превратила боль в обжигающую, разрушительную ярость. Эти Потомки не заслужили мою слабость – они заслужили мой гнев.

– Выберу того, кого захочу, – огрызнулась я. – Тебе, принц, я не подчиняюсь. Королева-то я, мать твою.

Буквально на миг в серо-голубых глазах мелькнуло что-то ужасно похожее на гордость, но бесчувственный взгляд тотчас погасил ту искру. Пока Лютер не нанес мне еще один удар, я развернулась на каблуках и отошла к Реми. Ко мне тут же присоединился Теллер. Снова и снова я обводила взглядом Оспаривающих.

– Выбери слабейшего, – твердо сказал Теллер. – Останься в живых.

«Главное – выжить. Любой ценой, во что бы то ни стало» – основной завет нашего отца.

Реми мгновенно перечислил слабейших Оспаривающих, в числе которых, что примечательно, было несколько ругавшихся с Жаном Гановерром. Реми рассказал об их сильных и уязвимых местах и подробно объяснил, как их победить.

Теллер кивнул в знак полного согласия и поделился своими проницательными наблюдениями: который из Домов наименее влиятелен, в котором безопаснее всего нажить врагов. Его анализ произвел впечатление даже на Реми, который посмотрел на него с опаской.

Я все это время не могла оторвать взгляд от Лютера. Я вглядывалась в его лицо. Искала правду.

– Который из Оспаривающих самый сильный? – спросила я.

– Дием… – медленно и предостерегающе проговорил Теллер.

– Не считая Лютера? – уточнил Реми.

Я прикрыла глаза, потом кивнула:

– Да, не считая его.

– Жан Гановерр. Ну, или Родерик Бирнум, или…

– Пожалуйста, не надо! – взмолился Теллер.

– А как насчет Рона Жислена? – поинтересовалась я.

– Его магия довольно сильна, но победа над Роном не впечатлит никого. Зрители скажут, ты нацелилась на Дом Жислен как на наименее статусный. Это был бы наихудший вариант – все минусы слабости без плюсов легкой победы.

Я подняла глаза к небу, щурясь на ярком солнце:

– Если таким чувством юмора одарил вас Клан, то над вашими шутками не мешало бы поработать.

– Нет! – снова взмолился Теллер. – Выбери любого другого.

Я провела рукой по лицу и вздохнула:

– Он убил мать и ребенка в Смертном Городе, Тел. Я сама видела.

Теллер повесил голову и ссутулился. Он знал меня слишком хорошо: выбор я сделала.

Раз мне предлагалось проявить себя выбором соперника, пусть в этом решении отразится моя душа. Я не стану убивать ни слабых, потому что это легко, ни жестоких, потому что это приносит удовлетворение.

Я стану убивать лишь виновных, и лишь когда правосудие не допустило бы меньшего.

Мои истинные мотивы Потомки могут никогда не узнать, но пусть будет так. Они уже сочли меня недостойной. Я же буду придерживаться стандартов на порядок выше.

Я повысила голос, обращаясь к толпе:

– Я, Дием Корбуа, королева Люмноса, выбираю Оспаривающим Рона Жислена.

Я взяла Теллера за руку и потащила к палатке, которую поставили, чтобы я могла приготовиться к сражению.

Вокруг нас загремел голос Реми, который повторил мое решение присутствующим на арене, а буквально через секунду накатила новая волна освистывания и возмущенных протестующих воплей.

Я чуть не врезалась в грудь Лютера, вставшего у меня на пути.

– Иди обратно, скажи моему отцу, что выбрала меня. – Лютер тяжело дышал, его лицо было измученным и диким. – Зрители согласятся, им так даже лучше. Они хотят смотреть, как мы с тобой сражаемся.

– Я уже приняла решение.

– Дием, пожалуйста…

– Не зови меня так! – рявкнула я и двинулась в обход его.

Лютер встал перед моим братом, в его голосе послышалось отчаяние:

– Убеди ее, Теллер. Ты должен заставить сестру передумать.

Теллер покосился на Лютера, изучая его с озадаченным видом. Внезапно глаза брата расширились, в них вспыхнул внутренний свет, и Лютер молча кивнул.

– Некогда мне этим заниматься, – буркнула я и рывком затащила братишку в палатку, игнорируя крики, летевшие нам вслед.

Едва мы нырнули под брезентовый полог, моментально скрывший нас от любопытных глаз, я развернулась на каблуках.

– Почему ты не выбрала его? – спросил Теллер, не дав мне заговорить.

– Неважно. Мне нужно сказать тебе кое-что, а времени мало.

– Дием, по-моему, Лютер пытается…

– В ящике моего ночного столика лежит коробочка, в ней письмо. Если погибну, прочти его и храни ценой своей жизни. Не раскрывай его содержание никому, даже Лили.

– Ди, я правда думаю, что Лю…

– Никому, Теллер, понял?

Он нахмурился, но кивнул, и я тихонько вздохнула с облегчением. Накануне вечером в наспех нацарапанном послании я изложила всё, раскрыла все секреты, касающиеся нашей матери и даже моего родного отца. Рассказала о том, что увидела на месте убийства Андрея. О планах Хранителей. О подозрениях насчет софосцев. О том, где припрятала золото, чтобы Теллер смог начать новую жизнь за границей.

– Мора приютит тебя, – продолжала я. – А если в Люмносе станет небезопасно…

– Прекрати говорить так, будто непременно погибнешь. Ди, ты обещала бороться.

– Я буду бороться, но ты должен это услышать. – Я сжала его лицо в ладонях, морщась от эмоций, которые перехватили мне горло. – Тел, не порывай с Лили. Этот мир полон причин все бросить и убежать. Если найдешь то, что приносит тебе радость, держись за это изо всех сил.

Теллер кивнул, на глазах у него проступили серебристые слезы.

– Если вы останетесь вместе и Лили забеременеет… – Брат покраснел, и я сумела слабо улыбнуться. – Сначала идите к Лютеру. Не убегайте, не делайте ничего непоправимого. Лютер придумает, как быть. Знаю, сегодня он выступил против меня…

– Вообще-то я не думаю, что он…

– Просто сделай так, ладно? В этом я по-прежнему доверяю Лютеру.

От уймы невысказанных вопросов братишкины брови сошлись на переносице.

– Обещай мне, Теллер!

– Обещаю.

Я обняла братишку, уткнулась лицом ему в плечо и насладилась последним драгоценным моментом с человеком, который все это время меня поддерживал. С человеком, в верности которого я никогда не усомнюсь, чья любовь ко мне всегда была чистой.

– Люблю тебя, – шепнула я. – Очень горжусь тем, каким ты вырос.

Не говоря ни слова, Теллер стиснул меня в объятиях, плечи у него дрожали.

– Мой гениальный братишка, тебя ждут великие свершения… – Голос у меня сорвался, по щекам ручьями потекли слезы.

– И тебя тоже, Дием. Это не конец.

Я кивнула и легонько оттолкнула Теллера.

– Иди! – Он замялся, и я выдавила из себя всхлипывающий смешок. – Иди! Я точно не напугаю противника, если вылезу из палатки зареванная.

Еще раз взглянув на меня, Теллер закрыл глаза, наклонил голову и вернулся на арену.

Я стояла в палатке одна и вытирала слезы, безуспешно пытаясь справиться с эмоциями. От осознания реальности того, с чем мне предстояло столкнуться, задрожали руки.

Будь это любой другой вид боя – если бы я могла использовать оружие или хотя бы кулаки, – я действовала бы быстро, я действовала бы разнообразно. В сражении я даже действовала бы умно. Я выдержала бы. Почему мне выпал единственный вид боя, с которым мне не справиться?

Я хмуро посмотрела на сводчатый потолок палатки, представляя, как богиня Люмнос с восторгом наблюдает за созданным ею хаосом.

– Можешь хоть раз оставить меня в покое? – заорала я.

Шорох брезента объявил, что в палатку кто-то вошел. «Это Реми, он готов объявить о начале состязания», – подумала я и сделала медленный, глубокий вдох. Но когда обернулась, не регент стоял передо мной с инкрустированным драгоценными камнями мечом и убийственным взглядом.

У меня сердце замерло.

Я рванула к входу в палатку. Лютер двигался быстро, схватив меня за талию, притянул к своей груди и приставил к горлу Меч Корбуа.

Я отбивалась, без толку царапала его прочную, как сталь, кожу и стучала локтями по ребрам. Лютер негромко заворчал, но хватку не ослабил.

– Измени свое решение, или я убью тебя прямо сейчас, – пророкотал он мне на ухо голосом, похожим на приближающуюся грозу.

– Так убей меня, – процедила я сквозь зубы. – Давай, действуй, раз тебе это так важно.

Лезвие плотнее прижалось к моей коже, и я вздрогнула.

– Я даю тебе шанс спасти свою жизнь.

– Какая разница? – огрызнулась я. – Мне и так не жить.

Лютер развернул меня и спиной прижал к большой центральной опоре палатки – одной рукой крепко стиснул мне горло, другой держал меч, упиравшийся мне в подбородок. Крупное тело обвилось вокруг моего, пригвождая к месту, светлые глаза наводнили мечущиеся тени. Лютер напоминал могущественного ангела смерти, явившегося вершить суд над моей душой.

– Измени свое решение! – оскалившись, прорычал он.

– Нет.

– Измени!

– Нет.

– Почему ты отказываешься со мной сражаться?

Упрямство улетучилось, и я отвела взгляд.

– Отвечай! – проревел Лютер, сжимая мне горло.

– Потому что для меня это ложью не было!

Горючие слезы полились с новой силой. Я запрокинула голову, прижав ее к стойке, и от стыда закрыла глаза:

– Я не могу сражаться с тобой, Лютер. При мысли о том, что я могу тебя убить… – Я судорожно и обреченно вздохнула. – Ты слишком мне дорог, даже если моих чувств не разделяешь.

Мертвая хватка на моей шее ослабла. Меч со звоном упал на пол, мягкий лоб прижался к моему. Лютер привалился ко мне, теплым дыханием грея мне губы.

– А ты все равно меня выбери.

Когда я снова взглянула на Лютера, гнева у него в лице как не бывало. Плечи поникли, резкие черты перекосились от боли – Лютер казался уставшим и окончательно, бесповоротно сломленным.

– Тебе не придется ничего делать. Я справлюсь сам – могу обставить все так, что покажется, будто магия исходит от тебя.

И тогда я поняла: Лютер не хотел со мной сражаться. Он хотел мне проиграть.

Лютер рухнул на колени, низко опустил голову и руками обвил мне бедра.

Осколок за осколком мое сломанное сердце стало восстанавливаться.

Я опустилась перед Лютером на колени, ладонями обхватила ему подбородок, нежно погладила лицо, пальцами обвела насупленные брови и сморщенную кожу красивого шрама.

Руки Лютера скользнули мне на ребра и притянули к себе.

– Твое лицо… – Лютер словно потерялся в воспоминаниях, блуждая затравленным взглядом по чертам моего лица. – Ты смотрела так, будто прощалась со мной.

Я ведь впрямь сдавалась. Лишь Оспаривание со стороны Лютера заново разожгло во мне ярость и возродило боевой дух. Я чуть не рассмеялась над иронией ситуации. Лютер действительно спас меня, только не так, как планировал.

– Я должна была догадаться, – сказала я, морщась.

Сколько раз я сомневалась в Лютере, и каждый раз он эффектно доказывал мою неправоту.

Такое больше не повторится.

Возможно, я не проживу достаточно долго, чтобы сдержать клятву, но если выживу, то больше никогда не усомнюсь в верности Лютера. Достойной его верности, достойной его, я никогда себя не почувствую, но, по крайней мере, могу отдать ему должное, приняв этот факт раз и навсегда.

– Лютер, – медленно начала я, приложив ладонь к его сердцу, – если я не выживу…

– Нет! – прорычал он.

– Ты будешь прекрасным королем. Эти люди доверяют тебе. Если будешь склонять их к миру, они могут прислушаться.

– Тебе суждено нас вести. Я это видел, Блаженная Мать мне показала…

– В богов и богинь я не верю, – грустно улыбнулась я. – Но я верю в тебя. Ты рожден быть королем.

– Только вместе с тобой. Ты моя королева. Ты нужна Люмносу. Ты нужна Теллеру, Лили, Элинор – всем им. – Руки Лютера сомкнулись вокруг меня, словно он силился помешать судьбе вырвать меня из его объятий. – Ты нужна мне, Дием.

В глубине моей души родилось решение давно назревшего вопроса. Одна дверь открылась, другая закрылась навсегда.

– Я твоя, Лютер, – поклялась я. – Твоя целиком и полностью.

Я подалась назад, чтобы Лютер увидел у меня в глазах всю глубину этой правды. Никаких больше масок, никакой больше брони – только жестокая, болезненная правда. Мое сердце было разбито горем и неуверенностью в себе, бессчетными ошибками и сожалениями, которые могут преследовать меня вечно. Несовершенное, израненное, полное изъянов, оно оставалось сильным. И оно билось для Лютера – для мужчины, который вместе со мной погружался во мрак и горел ярко и ослепительно.

Я взяла Лютера за руку, прижала ее к шраму у себя на ключице, своей ладонью накрыла зазубренный шрам, пересекавший ему щеку, и приблизилась к нему настолько, что губами коснулась его губ.

– Я твоя, Лютер Корбуа. Со всеми своими ранами и шрамами.

На сей раз не оставалось никаких сомнений в том, что это я поцеловала Лютера. На сей раз не было ни дикой страсти нашего первого поцелуя, ни чувственной нежности второго. На сей раз были грохот прибоя, бьющегося о скалы, и треск молнии, ударившей в ствол сосны. На сей раз меня разорвало на части и воспламенило изнутри.

Две изголодавшиеся души, мы больше не желали одиночества, и после месяцев отрицания того, чего больше всего жаждали, мы наконец прервали голодание, и Лютер пожирал меня. Его губы впились в мои, его язык смаковал меня, словно чувствовал вкус, которым никак не мог насытиться.

Наши руки скользили по телам друг друга, и тонкий материал костюма создавал ощущение, что я стою перед ним нагишом. Если Лютер ласкал каждый изгиб моего тела с медленной сосредоточенностью, словно мы никуда не спешили, мои прикосновения были настойчивыми, отчаянными, словно я желала поглотить каждую его частичку, пока еще был шанс.

Усиленный устройством голос Реми разнесся по палатке, извещая, что сражение вот-вот начнется.

– Ваше Величество, если поцеловать мужчину, а потом погибнуть, получится очень грубо, – проговорил Лютер, обжигая дыханием мои припухшие от поцелуев губы.

– Тогда, наверное, мне придется выжить, – пробормотала я.

Лютер улыбнулся ослепительной, беззаботной улыбкой, предназначавшейся только мне. У меня сердце екнуло при мысли, что я больше никогда ее не увижу.

Само обожание, Лютер чмокнул меня в губы, потом в макушку, вложил меч в ножны и за руку вывел меня из палатки.

Едва мы вышли на всеобщее обозрение, манеры Лютера изменились. Он сделал отчужденное лицо, выпрямил спину и оценивающе оглядел поле боя.

– Ты справишься, – бесстрастно проговорил он. – По силе ты намного превосходишь Рона. Один хороший удар – все, что тебе нужно.

Молча кивнув, я встряхнула руками и ногами, чтобы разогреть мышцы, и быстро прокрутила в голове отцовские уроки: как уворачиваться от удара, как прятаться, как отвлекать, как выживать.

К этому Андрей готовил меня годами. Такой королевой, какой ему хотелось, я, может, и не стала, но абсолютно точно могла быть той воительницей, какую он воспитывал.

– Рон – мерзавец и сражается грязно. Не выпускай его из поля зрения. – Лютер глянул на меня. – Барьеры ставить не разучилась?

Я сосредоточилась на крепкой хватке руки Лютера и притянула магию к груди, как он меня учил. Потратив немало сил и куда больше времени, чем хотелось, я сумела вытолкнуть ее из себя сияющей аркой.

Лютер внимательно ее осмотрел и коротко кивнул в знак одобрения:

– Не бойся своей божественности. Магия не подчиняется тебе – она часть тебя. Гордись тем, кто ты есть, прими свою сущность.

Арену огласил голос Реми:

– Ваше Величество, Оспаривающий, пожалуйста, займите свои места в противоположных концах арены.

Лютер повернулся ко мне и взял за подбородок, легкое дрожание его руки выдало то, что скрывал уверенный голос.

– Ты сильная, ты бесстрашная. Ты не трепещешь перед лицом богов и королей. Тебе предначертаны битвы куда серьезнее этой, поэтому сделай все возможное, сражайся что есть мочи.

– Буду, – поклялась я.

– Помни, кто ты, Дием Беллатор. – Лютер стиснул медальон у меня на шее. – Но помни и о том, что ты феникс. Мы не боимся пламени, и чем ярче горим, тем выше взлетаем.

Напоследок подарив обжигающий поцелуй, Лютер прошептал мне прямо в губы:

– Гори, моя королева, сияй так ярко, что тьма содрогнется!

Не сводя с меня глаз, Лютер попятился к ступенькам, ведущим к королевской ложе. За секунду до того, как подняться с поверхности арены, он хлестнул толпу плетью из теней. Темная веревка тотчас превратилась в дымку – напоминание о том, что арена защищена барьером, что ничья магическая сила не даст осечку и не причинит вред невинным.

У меня в груди потеплело оттого, как хорошо Лютер понимал мое сердце. Этим простым действием он освободил меня от страхов и позволил полностью раскрепоститься.

Едва Лютер укрылся за барьером, я отошла в конец арены и сняла с пояса сумочку. Запустив в нее руку, я вытащила комок темной земли, которую забрала от родительского дома, посыпала ею поверхность арены, и мои мысли наполнил голос отца. «Это лишь еще одна битва. Я научил тебя всему, что ты должна знать».

– Я справлюсь, – тихо проговорила я. – Я Дием Беллатор. Дочь моей матери Орели. Приемная дочь моего отца Андрея. Защитница моего брата Теллера. Целительница, воительница и королева. – Я подняла подбородок, мой голос зазвучал громче. – Я справлюсь.

На противоположном конце арены Рон Жислен нетерпеливо подпрыгивал на носочках, арка заслона уже мерцала вокруг него. Два кольца чернильно-черных шипов окружили ему ладони, и меня неожиданно захлестнули воспоминания об убийстве в темном проулке.

– Тебе придется ответить за две смерти, – громко крикнула я.

Рон поднял руку, и шипы стали вдвое крупнее.

– Через несколько минут на счету у меня будет три.

Я повесила сумочку на пояс, опустилась на колени, чтобы провести руками по песку, и набрала щепотку в ладонь. Рон наблюдал за мной, подозрительно хмурясь.

– Рон Жислен, вы готовы? – прогремел Реми.

Рон хрустнул костяшками пальцев и опустил голову, не сводя с меня глаз:

– Готов.

– Дием Корбуа, вы готовы?

Я бросила последний взгляд на королевскую ложу. Члены моей новообретенной семьи сбились в тесную группу и дружно обнимали Теллера, демонстрируя поддержку ему и символическое обещание мне. Мое сердце исполнилось благодарностью. Я прижала кулак к груди, и кузены Корбуа, как по команде, повторили мой жест.

Я посмотрела на Реми и кивнула:

– Я готова.

– Да начнется Оспаривание!