– Тебе не кажется, что это немного… слишком?

Я смотрела на свое отражение в зеркале, старательно сжимая губы, чтобы не расхохотаться.

– Ты королева, – напомнила Элинор, вешая мне на шею очередное ожерелье из драгоценных камней. – Для тебя «слишком» не бывает.

Лили энергично закивала в знак согласия, суетливо завязывая мне на талии пояс с бриллиантами.

– Ты должна внутренне слиться с короной, а чтобы почувствовать себя королевой, ты должна выглядеть королевой.

– Но ведь мне никуда особенно идти не надо, – возразила я.

– Ты королева, – повторила Элинор. – Любое место, куда ты идешь, особенное.

– Нашел! – воскликнул Таран, спеша ко мне с огромным куском ткани в руках.

Взвизгнув, Лили подбежала к нему и помогла развернуть находку – отрез темно-синего бархата, от края до края расшитый серебром, по краям отороченный белым мехом с черным крапом.

– Неужели это?.. – простонала я.

– Мантия! – хором ответили Таран и Лили, подтаскивая уродину ко мне.

Она была ужасающе длинной – тянулась через полкомнаты, отвороты крепились двумя огромными застежками, украшенными драгоценными камнями.

– Мантия? В самом деле?

Игнорируя мои протесты, они положили тяжелую ткань мне на плечи. Я умоляюще взглянула на Теллера и Аликс, которые вместе сидели на моей кровати и, скрестив руки на груди и ухмыляясь, наблюдали за ходом спектакля.

Вздохнув, я провела рукой по мягкому меху. Радуга драгоценных камней сверкала на кольцах, нанизанных на каждый мой палец, и на гроздьях ярких ожерелий, висевших у меня на шее.

– Хоть откланяюсь со стилем, раз сегодня последний полный день моей жизни, – пошутила я.

– Дием, хватит так говорить! Ты обещала! – напомнил мой посерьезневший братишка.

– Дурная привычка, – отозвалась я, сконфуженно ему улыбнувшись.

– Выглядишь прекрасно! – с восторгом проговорила Элинор. Она выбрала самый изысканный наряд в моем гардеробе – струящееся платье без бретелей из черного шифона, покрытое мозаикой из стекляруса, мерцающего при каждом движении. – Вот бы все королевство увидело тебя такой!

Элинор с надеждой на меня посмотрела, а я не смогла не ухмыльнуться. Она твердо вознамерилась на завтрашнем Оспаривании показать меня в сногсшибательном наряде, который мне следовало надеть на похороны.

– Со временем увидит, – заверила я. – Сегодня мы наряжаемся и празднуем, ну а завтра… – Посмотрев в зеркало, я перехватила взгляд моего брата. – Завтра мы сражаемся.

Теллер улыбнулся мне в ответ.

Напоследок я взглянула на корону, парящую у меня над головой, – на сияющий венец из усеянных звездами побегов, неземной красоты вещицу. Много людей погибло, чтобы ее надеть, и еще больше, чтобы ее защитить.

Я повернулась к собравшимся на меня посмотреть. Таран положил руку на плечи Теллеру. Перт караулил дверь и, перехватив мой взгляд, почтительно опустил голову. Элинор и Лили сияли, обнимая друг друга. Аликс медленно кивнула мне в знак одобрения.

Семья.

Эта маленькая, но влиятельная команда стала мне семьей. Я бы жизнь отдала за любого из них и не сомневалась, что по отношению ко мне они поступят так же.

Я перехватила взгляд брата и прочитала в его глазах отголоски своих мыслей. Я твердо решила, что завтра сдержу данное ему слово и отдам борьбе себя всю. Теперь я не сомневалась, что – если этого окажется недостаточно – после моей гибели его окружат любовью и заботой. Я подозревала, что и у смертных Люмноса появились новые союзники из числа Потомков.

Бремя у меня на плечах внезапно показалось не таким тяжелым.

– Нарядиться я нарядилась, а идти некуда, – засмеялась я и сглотнула, чтобы унять жжение в горле. – Теперь что?

– Мы устроили ланч для всех кузенов в большой столовой! – радостно объявила Лили.

– И места на этот раз постарались распределить удачнее, – добавил Таран, подмигивая.

– Но сначала проведем тебе последнюю тренировку, – вмешалась Аликс.

– Тренировку? В этом? – Стоило поднять руки, украшения зазвенели колокольчиками. – Я шевельнуться-то едва могу.

Аликс пожала плечами:

– Шевелиться не надо. На этот раз никакой физической борьбы. Только магия.

– И мы все придем, – добавил Теллер. – Ты обещала показать мне свою магию. Пора выполнять обещанное.

Я растянула губы в фальшивой улыбке:

– Чудесно! Жду не дождусь.

Таран и Теллер обменялись взглядами и ухмыльнулись. Элинор и Лили вместе бросились ко мне, чтобы помочь распределить безбрежное море синего бархата вокруг моего тела. По дороге в коридор я взяла предмет, брошенный мной за дверь спальни, и прикрепила к талии простым кожаным ремнем.

По дворцу мы шли группой, смех и веселая болтовня отражались от стен по мере нашего продвижения. В груди потеплело от такого аккомпанемента и окутавшего меня осторожного оптимизма. Впервые за долгое время я почувствовала себя… удачливой.

Полной надежд.

Когда мы шумно ввалились в подземную тюрьму, какофония сменилась негромким гулом: выяснилось, что мы не одни.

Прислонившись к колонне в центре огромного каменного зала, скрестив руки на груди и одной ногой упершись в стену, стоял черноволосый мужчина с зазубренным шрамом и пронзительным взглядом, который тотчас пересекся с моим.

– Лютер! – негромко позвала я.

Я не видела его со дня ссоры с Реми. Первым же утром, когда он не пришел на наш совместный завтрак, у меня сердце упало. Я поняла, как привыкла полагаться на постоянное присутствие Лютера, хотя изо всех сил старалась его игнорировать.

Мои спутники напряглись, глядя то на меня, то на Лютера. Я протиснулась вперед и спустилась по ступеням настолько грациозно, насколько позволяли ярды бархата, волочащегося за мной.

Когда я приблизилась, Лютер выпрямил спину, вытянул руки по швам и склонился в почтительном поклоне. Я, конечно, понимала, что так он хотел проявить уважение, но от подчеркнутой официальности жеста и от дистанции между нами, которую он подразумевал, в груди больно кольнуло.

– Ты вернулся, – проговорила я.

Кивнув, Лютер обвел взглядом мои украшения, мою мантию, мое платье:

– От тебя… глаз не отвести.

Румянец залил мне щеки.

– Элинор и Лили подумали, что сегодня мне будет полезно почувствовать себя королевой.

– И ты чувствуешь?

Уголок моего рта приподнялся.

– Ну, почти.

В пристальном взгляде горели невысказанные слова. По вспышке надежды, которую я в них увидела, было ясно, что мое собственное выражение лица выдало меня с головой.

– Ты кое-что потерял. – Откинув мантию, я отстегнула Меч Корбуа от кожаного ремня у меня на талии и протянула Лютеру – золоченый эфес и сияющий клинок оказались у меня на раскрытых ладонях.

Лютер посмотрел на меч, потянулся было за ним, потом замер.

– Лучше оставь себе. Его должен носить давший клятву защищать Дом Корбуа. Моя верность теперь, – Лютер снова заглянул мне в глаза, – связана не с Корбуа.

У меня засосало под ложечкой.

– Сейчас я слишком занята сохранением жизни нескольких тысяч смертных. Не мог бы ты оказать мне услугу и избавить меня от забот о Доме Корбуа? – Я отчаянно, но безуспешно пыталась сдержать улыбку. – Да и знаю я, как опасно отнимать у мужчин драгоценные игрушки. Они так из-за них кипятятся!

Лютер тоже не смог не улыбнуться:

– Как пожелаете, моя королева. – Он взял меч, не совсем случайно задев ладонями мои. – Отец хочет его вернуть.

– Так отдай его Реми, – любезно позволила я. – Острием вперед.

Судя по многозначительному взгляду, Лютер всерьез рассматривал такой вариант. Он вложил меч в пустые ножны за спиной, и почему-то при виде инкрустированного драгоценными камнями эфеса, снова появившегося у него за плечами, на душе у меня стало легче.

– Лютер, я слышала, как Реми поступил с твоими титулами. Мне очень жаль…

– Не надо, Дием, ты не виновата.

– Еще как виновата. Не следовало встревать между тобой и твоей семьей.

– Проблема не только в твоем появлении. Та стычка назревала давным-давно.

Немного поколебавшись, я приблизилась к Лютеру на несколько шагов, прижала ладонь к его груди и понизила голос до шепота:

– Это ведь он сделал, да? Шрам появился после нападения твоего отца?

Лютер кивнул, мышца у его челюсти дернулась.

– Почему? – шепотом спросила я. – Ты же был ребенком, как Реми мог так поступить с собственным сыном?

На миг мне показалось, что Лютер ответит, но, как столько раз прежде, он надел стальную маску и плотно сжал губы. Боль и обида начали подниматься со дна души, и я собралась отстраниться.

– Подожди. – Рука Лютера метнулась к моей. – Я хочу сказать тебе…

– Но?

– Но… история длинная и трудная, излишней огласке мне предавать ее не хотелось бы. А если ты не заметила, у нас довольно нетерпеливая аудитория.

Я глянула на лестницу, ведущую в подземную тюрьму. Судя по всплеску возни и болтовни, мои спутники поспешно притворились, что не следят за каждым нашим движением.

Я подавила смешок.

– Согласна. Тогда в другой раз.

Лютер шумно выдохнул, заметно расслабляясь:

– Надоело от тебя таиться. Хочу, чтобы ты все знала. Каждый мой секрет принадлежит тебе.

Я едва сдерживалась, чтобы не отвести глаз, думая о Хранителях и о роли, которую сыграла, помогая им.

– Я тоже храню от тебя секреты. Секреты, которые могут изменить то, как ты ко мне относишься.

Лютер осторожно приподнял мне подбородок, заставив снова заглянуть ему в глаза:

– Никакие твои секреты не способны изменить то, что я к тебе чувствую.

Мое сердце бешено заколотилось.

– Тогда никаких больше секретов. После Оспаривания мы расскажем друг другу всё. Всю горькую правду.

– Всю горькую правду, – согласился он.

Медленно, очень медленно, словно боясь меня отпустить, Лютер убрал руку с моей, запустил ее в карман сюртука и вытащил письмо:

– Вот, его сегодня утром тебе принесли.

Нахмурив брови, я вытащила из конверта сложенную записку и тотчас узнала крупный, грубоватый почерк. Я начала читать, с каждым словом хмурясь все сильнее.

Ди!

Удачи тебе завтра. Скоро увидимся. Помни, мы с тобой заодно, как бы порой ни казалось.

Г.

– Что-то не так? – спросил Лютер, вытягивая шею, чтобы на меня посмотреть.

– Письмо от Генри, – ответила я со вздохом и поморщилась, прежде чем продолжить: – Он снова приходил во дворец. Вскоре после похорон моего отца.

– Знаю.

Я удивленно подняла голову.

– Один из стражей видел, как ты убегаешь от канала, ведущего к королевскому причалу.

– Он и Генри видел?

– Нет, только тебя, но у меня возникли подозрения относительно твоих мотивов. – Лютер улыбнулся, но его улыбка получилась грустной. – По каналу все Корбуа тайком провозят во дворец своих любовников. То, что кровезамки теперь открываются членам твоей семьи, нанесло значительный урон личной жизни всех кузенов.

«Не всех», – подумала я и загадочно улыбнулась, вспоминая прошлые визиты Теллера к Лили.

– Почему ты ничего не сказал? – спросила я.

Вопрос был бессмысленным, ведь я заранее знала тысячи возможных объяснений, которые мог дать Лютер.

«Потому что ты со мной не разговаривала».

«Потому что я пытался заслужить твое прощение, а ты лишь кричала на меня».

«Потому что ты встречалась с мужчиной, которого предпочла мне».

– Потому что меня это не касалось, – ответил Лютер.

Я перечитала письмо, наспех обдумывая написанное, потом сложила его и убрала. Ситуация с Генри окончательно вышла из-под контроля. Он тоже заслуживал моей честности, и в ближайшее время я собиралась с ним честно поговорить.

– Я слышала, ты встречался с представителями Домов, – сказала я.

В лице Лютера отразилась усталость.

– Я сделал все, что мог. Я дал все обещания, которые могу сдержать, и предложил все, чем могу распоряжаться. Молюсь, чтобы этого хватило.

– Что ты им пообещал?

Мышца у челюсти Лютера снова дернулась, и он отвернулся. Зловещая туча, висевшая над нами, словно уплотнилась, омрачив ему лицо.

– Лютер, я же говорила тебе, что не собираюсь продавать льготы и привилегии только ради того, чтобы…

– Дело не в этом. – Лютер упорно отказывался смотреть мне в глаза.

– Так скажи, в чем. – Я шагнула к нему, его тело оказалось так близко, что древесный мускус заполнил мне ноздри. – Нужна горькая правда, помнишь?

Лютер закрыл глаза, и его лицо медленно ожесточилось. Броня неукротимой решимости сковала черты, и, когда он снова перехватил мой взгляд, передо мной стоял не Лютер, а жестокий, безжалостный принц. Мельком глянув на остальных, он заговорил так тихо, что услышала только я.

– Дом Гановерр согласился не оспаривать твои права, если я заключу обременительный договор о женитьбе на Элеане.

Мои руки сами вытянулись вперед и стиснули ему предплечья, чтобы голова перестала кружиться.

– Нет, Лютер, нет!

– Дом Гановерр для тебя – наибольшая опасность. Если есть шанс обезопасить тебя от них, я должен его использовать.

Я отчаянно замотала головой, подбирая слова. Поле моего зрения затуманилось по краям, мир сузился до него, до одного него.

– Лютер, пожалуйста-пожалуйста, скажи, что не согласился на этот договор!

Он пригвоздил меня пристальным взглядом, и я подумала, что мое разбитое сердце разорвется и снова испепелит все вокруг.

– Нет, Лютер, нет, – снова выдавила я.

– Я пообещал им дать ответ до захода солнца…

– Хвала богам! – простонала я, бессильно приваливаясь к нему.

– Но я уже решил согласиться.

– Ты шутишь, – пролепетала я, хлопая глазами.

– Я обещал, что не дам тебе погибнуть на Оспаривании. – Выражение лица Лютера стало страдальческим. – Знаю, ты больше не веришь моим обещаниям…

– Верю! – возразила я. – Зря я тогда тебе так сказала. Я злилась, горевала по отцу – вот и сорвалась на тебе. Лютер, прости меня! Знаю, ты сделал все, что мог. Ты не должен привязывать себя к той ведьме, чтобы заручиться моим доверием. Оно у тебя уже есть, ты никогда по-настоящему его не терял.

Стальная маска задрожала, луч ослепительно-яркого, греющего душу счастья пробился сквозь нее, но быстро погас.

– Если откажусь, Гановерры могут оспорить твои права из чистой вредности.

– Так пусть оспаривают.

– Будь у тебя больше времени, чтобы научиться управлять своей магической силой, уверен, ты смогла бы одолеть любого, но…

– В прошлом божественность уже выручала меня в самые сложные моменты, – напомнила я, пожав плечами. – Может, и сейчас выручит.

– А если нет? – Распаляясь, Лютер начал повышать голос, его аура пульсировала в воздухе. – Я должен смотреть, как Жан Гановерр лишает тебя жизни? Да я скорее на всех женщинах из того мерзкого Дома переженюсь, чем допущу такое! Ты не можешь просить меня стоять в стороне и бездействовать. – Лютер стиснул мне талию. – Я не дам тебе умереть.

– Я и не прошу тебя бездействовать. Я прошу тебя так не поступать.

Лютер зло посмотрел на меня – в серо-синем взгляде кружились звезды и тени его несметной силы. Его гнев откровенно пугал: от такого храбрейший воин станет осторожным и нерешительным, но я не дрогнула. Этот страшный, дикий гнев был не из-за меня, а ради меня.

– Женись на Элеане, если любишь ее, – сказала я.

Такие слова произносить-то было больно.

– Я не люблю ее, – прорычал Лютер. – Я люблю…

Я аккуратно прижала палец к его губам, не давая договорить. От моего жеста лицо Лютера напряглось, потом смягчилось.

– Женись на ней, если она тебе дорога, – продолжала я, не повышая голос. – Или если хочешь создать с ней семью и вместе состариться. Женись на ней, если ее желает твое сердце. Только ради меня на ней не женись. Я этого не вынесу. – Я грустно ему улыбнулась. – Мне лучше погибнуть на Оспаривании, чем знать, что такое на моей совести.

Лютер смотрел на меня, ничего не отвечая. Я чувствовала, как на языке у него крутятся слова: возражения, обещания, покаяния, признания того, что моя жизнь – бремя у него на плечах.

Наконец он накрыл мою ладонь своей, переплел пальцы с моими и отодвинул со своих губ.

– Покажи, что можешь использовать свою магию. Докажи, что можешь защититься, и я не пойду на этот договор.

Я изогнула бровь:

– Это очередная твоя попытка подкупом заставить меня выжить?

Лютер наклонился ко мне:

– Да, если дело за этим.

Я посмотрела на остальных.

Аликс и Теллер негромко переговаривались, посматривая на нас; Элинор и Лили сидели на коленях у Тарана – их троица уже не притворялась, что не подглядывает за нами. Девушки чуть не падали в обморок от восторга, их глаза буквально светились надеждой, а вот выражение лица Тарана было куда сдержаннее. В его жестком взгляде сверкали всполохи стычки, случившейся на моей последней тренировке. И просьба, и предупреждение не играть с сердцем его лучшего друга.

– Так давай приступим, – сказала я. – Не могу опоздать на мой изысканный ланч с кузенами Корбуа.

Я отступила от Лютера и выругалась, когда споткнулась о бархатную мантию и чуть не упала.

– Чему я буду учиться сегодня? – спросила я, неловко расстегивая застежки на груди.

– Ставить заслон.

Лютер отодвинул мои неумелые руки от застежек и легко их расстегнул. Я задрожала от прикосновения его грубых рук к моим обнаженным плечам – Лютер снял с меня мантию и отложил в сторону:

– Не сможешь поставить заслон – погибнешь в считаные минуты. Сможешь – измотаешь противника и выиграешь время, чтобы составить план.

– Главное – выжить, – напомнил Теллер. – Отец такое одобрил бы.

Я кивнула:

– Думаю, однажды я уже ставила заслон. Случайно. В Смертном Городе на меня напал Потомок, он…

– Что?! – Лютер помрачнел.

Пульсируя, его магическая сила прокатилась по подземной тюрьме – наших друзей она заставила отшатнуться, а мою божественность вынудила поднять голову.

– Когда это случилось?

– Не стоит об этом говорить. – Я пожала плечами, хотя воспоминания о чудовищном убийстве вызвали свежую волну сожаления.

Знай я тогда, кто я и на что способна, могла бы спасти ту смертную женщину и ее сына-полукровку от ужасной смерти.

– Случилось это до короны, когда я была смертной.

– Ты никогда не была смертной! – крикнул Таран.

– Я в равной степени смертная и Потомок, – огрызнулась я. – В отличие от остальных в Люмнос-Сити, я не намерена игнорировать смертную кровь, что течет у меня в жилах.

– Вот это злюка, по которой я скучал! – ухмыльнулся Таран.

– Кто тот Потомок? Почему он на тебя напал? – допытывался Лютер, который, судя по виду, до сих пор злился.

– Имени его я не знаю. Он выяснил, что смертная женщина родила от него ребенка, и пришел, чтобы… – Я осеклась, и Лютер помрачнел пуще прежнего, догадавшись об остальном. – Я не успела.

Я знала, что Лютер станет винить себя в случившемся не меньше, чем винила себя я. Он стал защитником смертных детей, и каждая смерть, которую ему не удавалось предотвратить, угнетала его.

Возможно, Лили не ошибалась – возможно, у нас с Лютером было больше общего, чем мне казалось.

– И ты сумела поставить заслон его магии? – спросила Аликс.

– Думаю, да. Он напал, когда был буквально в паре футов от меня, но каким-то образом я не пострадала. Наверное, я поставила заслон, сама того не подозревая.

– И это не подсказало тебе, что ты Потомок?! – хохотнул Таран. – Как же сильно тебе не хотелось признавать очевидное?

– Ты представить не можешь, – пробормотал Лютер.

Аликс шагнула вперед, сосредоточив все внимание на мне.

– Когда используем магию для нападения, мы обычно придаем ей форму оружия, как из руды клинки выковываем. Когда используем магию для защиты, то просто полагаемся на ее силу. Распределяем вокруг себя в ее чистейшей форме.

Вспомнилось, как несколько лет назад, когда у меня впервые проявилась магия, я считала ее дикой галлюцинацией. Всякий раз, когда мне было страшно или грустно, я заворачивалась в одеяло теней. Мои родные часами искали меня, окликали, находясь в дюймах от места, где я сливалась с пустым темным углом.

Странно, что именно во тьме я чувствовала себя безопаснее всего. Наверное, тьма не казалась такой зловещей, когда я верила, что свет в моем распоряжении, что он на расстоянии одной моей мысли.

– Попробуй так, – настаивала Аликс. – Представь, что выпускаешь свою силу на волю, не пытаясь придать ей форму. Пусть просто существует за пределами твоего тела.

Я закрыла глаза и сделала несколько вдохов, чтобы сосредоточиться. Я направила мысли вовнутрь – искать неуловимую божественность. «Выходи играть! – взмолилась я. – Покажи, на что ты способна!»

Внутри меня что-то шевельнулось, глубоко в груди появилось покалывание, но каждый раз, когда я туда тянулась, рассекала пустоту. Божественность словно мешкала, ждала, когда я скажу или сделаю что-то еще.

– Божественность отказывается отвечать, – посетовала я, раздраженно фыркнув. – Я чувствую ее внутри, но делать она ничего не делает.

– Пробуй дальше, – настаивала Аликс.

Я смотрела на Лютера, встревоженная беспокойством, с которым он за мной наблюдал. Если я сейчас провалюсь, моя жизнь окажется под угрозой, а вот его мир полностью разрушится. Лютер привяжет себя к женщине, которой нужен из-за своих титулов и могущества, к женщине, для которой шрамы – признак слабости.

Кровь забурлила от гнева. Если провалюсь, я обреку Лютера прожить остаток жизни с королевой-консортом, которая после стольких лет рядом с ним не видела его по-настоящему. «И ты потеряешь его навсегда», – шепнул разум.

– Помоги мне, – попросила я Лютера. – На похоронах короля ты выманил мою магическую силу наружу. Ты заставил ее реагировать.

Лютер покачал головой:

– Я ничего не делал. Ты справилась тогда, сможешь справиться и сейчас.

– Помоги мне, Лютер! – снова попросила я, протягивая руку.

Лютер долго на нее смотрел, у него аж мышцы бугрились, но он сдержался.

Я откашлялась:

– Ты хочешь жениться на Элеане или нет?

– Что, погодите? – рявкнул Таран.

– Дием сказала, что… – Элинор захлопала глазами.

– О нет… – простонала Лили.

На лице у Аликс отразилось изумление.

Теллер промолчал, но взглянул на меня с любопытством.

Лютер посмотрел на меня, прищурившись, и я закусила губу, чтобы сдержать улыбку.

– Я тоже знаю, как мотивировать вас, принц.

– Истинное коварство, Ваше Величество, – проговорил Лютер, наклоняясь ко мне.

Я улыбнулась, Лютер улыбнулся в ответ, и на миг показалось, что солнце спустилось с небес и наполнило подземную тюрьму ликующим огненным сиянием.

– Помоги мне, – снова попросила я.

Лютер выпрямил спину, его улыбка таяла по мере того, как медленно поднимался квадратный подбородок. На лице у него появилось новое выражение – властное, непреклонное, таящее угрозу, от которой меня бросило в жар. Передо мной стоял не принц, но и не Лютер, к которому я привыкла. Такое лицо я видела у него лишь однажды…

Лютер взял мою протянутую руку за запястье, подошел ко мне и прижал большой палец к моей пульсовой точке.

– Если попробую помочь, ты начнешь сопротивляться? – Лютер сильнее сжал мне запястье, приник к моему уху и до шепота понизил грубый голос: – Или снова будешь хорошей девочкой и послушаешься?

У меня дыхание перехватило. Внезапно я остро почувствовала каждую надетую на меня вещь – все стало слишком тесным и одновременно слишком просторным, трение одежды о зудящую кожу сводило с ума.

– От ситуации зависит, – хрипловато ответила я. – Помню, в последний раз, когда я приставила нож тебе к горлу, тебе понравилось. – Я заглянула Лютеру в глаза. – Так какой из вариантов предпочитаешь ты?

Во взгляде у Лютера рокотала надвигающаяся буря желания, и не моргнув глазом мы с ним вернулись к нашей опасной игре. Только на этот раз я играть не боялась.

– Закрой глаза! – Рык Лютера прозвучал не просьбой, а приказом.

Я еще секунду позволила себе с вызовом на него смотреть, потом сдалась.

Большой палец Лютера продолжал растирать чувствительную кожу моего запястья, тепло в груди становилось все сильнее, и я поняла, что его свободная рука остановилась у самого моего тела.

– Можно к тебе прикоснуться? – шепотом спросил Лютер, легонько задев местечко в глубоком вырезе моего платья. – Вот здесь?

Я сдвинула ноги и кивнула в знак согласия. Секунду спустя его ладонь плотно прижалась к моей груди – к тому самому месту, где у него был шрам.

– Здесь ты сильнее всего. Представь, что для начала твоя магическая сила собирается здесь.

С огромным трудом удавалось думать о чем-то кроме прикосновения Лютера – о порхании его пальцев над моей ключицей, над изгибом моей груди, при каждом вдохе едва не ложащейся ему в ладонь; о его большом пальце – о том клятом большом пальце, продолжавшем скользить мне по запястью, – но в какой-то мере это помогало. Все мои страхи и тяготы поблекли и растворились в дурманящей греховной дымке, заставляющей думать только о крепкой хватке его рук, его губах, его теле. О его улыбке, его сердце, его преданности. Обо всем, что Лютер теперь для меня значил.

Обо всем, что я потеряла бы, если бы дала ему уйти.

«Пожалуйста, если нужно, покинь меня, но не его! – умоляла я свою божественность. – Мы должны его спасти».

Под ладонью у Лютера стало покалывать, а под кожей у меня загудела энергия: моя магическая сила устремилась навстречу ему. Сперва она ползла, потом закружилась, зароилась, разгоняясь все стремительнее.

– Чувствуешь ее? – спросил Лютер, дыханием щекоча мне затылок, и я снова кивнула. – Хорошо. Теперь представь, что сила выходит за пределы твоего тела. Пусть она окружит тебя полностью.

От его слов божественность радостно запульсировала. Ее стремление вырваться на свободу напомнило мне первую ночь, когда я ее выпустила и она едва не сожрала Лютера.

– Вдруг я потеряю контроль и наврежу кому-нибудь?

– Не навредишь.

– На балу ты боялся, что такое возможно.

– На балу было иначе. Там были чужие, там были те, к кому ты не испытываешь симпатии. Все присутствующие здесь тебе дороги; тем, кого ты любишь, твоя магия не навредит. – Лютер выдержал долгую паузу, а когда заговорил снова, его голос звучал грубо: – Поэтому я и смог подойти к тебе после гибели твоего отца. Даже когда твоя сила выбилась из-под контроля и достигла апогея разрушительности, я снял заслон, и она не причинила мне вреда.

Я широко раскрыла глаза.

– Лютер, ты мог погибнуть!

– Небольшая цена.

– Твоя жизнь не может иметь небольшую цену, – прошипела я. – Только не для меня.

Лютер перехватил мой взгляд, и в глазах у него было не меньше страсти, чем у меня.

– Да я в пылающее сердце солнца вошел бы, – парировал он. – Если ты страдаешь, ничто не помешает мне прийти тебе на помощь. Уж точно не такая мелочь, как смерть.

Я стиснула зубы:

– Никогда больше не смей…

Ладонь Лютера, лежавшая у меня на груди, скользнула вверх по горлу и обхватила мне подбородок.

– Смотри! – велел Лютер, заставив повернуть голову вперед.

Я наконец оторвала от него взгляд и от увиденного сделала большие глаза. Вокруг нас образовался сияющий купол, почти невидимый, если не считать полупрозрачных завитков, танцующих на его поверхности, как серебристые радуги на мыльном пузыре.

– Проверьте его! – скомандовал Лютер Тарану и Аликс.

Оба махнули руками в нашу сторону, создав залп шипов, которые вре́зались в поверхность заслона и превратились в дымку, не причинив ни малейшего вреда.

Приставучая мысль в глубине моего сознания негромко отметила то, что сиюминутные ощущения в корне отличаются от пережитого в проулке, когда я не пострадала от нападения Потомка, но она быстро утонула в потоке радостного волнения.

– Это не твоих рук дело? – скептически спросила я.

Сияющий от гордости Лютер покачал головой:

– Это делаешь ты и только ты, моя королева.

Чтобы доказать свою правоту, Лютер опустил руки, отступил на шаг, и, к моему удивлению, заслон удержался.

Лютер продолжал пятиться, пока не достиг края заслона, а когда попробовал пройти сквозь него, в точках соприкосновения с его телом купол уплотнился и стал матовым, удерживая его на месте. У Лютера аж мышцы напряглись: он старательно, но тщетно пытался вырваться.

– Проблемы, кузен? – подначил Таран.

– Этого хватит, чтобы убедить тебя не принимать опрометчивых решений вроде женитьбы на ужасной, не заслуживающей тебя женщине? – спросила я, ухмыляясь.

Лютер опустил подбородок, в его пылающем взгляде читался ответ, который – я не сомневалась – ему хотелось произнести вслух. Но он решил не обострять ситуацию, и в разгладившихся чертах его лица отразилось веселье.

– Я знал, что нужна лишь правильная мотивация.

– Погоди, ты не можешь присвоить все заслуги! – вмешался Таран. – Это я объяснил Дием, что ее сдерживает.

– Вообще-то это Теллер мне объяснил. – Я подмигнула братишке, и тот улыбнулся в ответ. – Знаете, я попросила Теллера и Лили стать моими советниками, когда они окончат школу. – Я посмотрела на Лютера с Тараном, неодобрительно качая головой. – Вам двоим нужно лучше стараться, чтобы пройти отбор.

– А как насчет Аликс? – надувшись, спросил Таран.

– Хороший вопрос. – Я склонила голову набок, глядя на Аликс. – Какое-то время ты уже фактически служишь мне советником, но, думаю, нужно придать этому официальный статус.

– Да ладно! – простонал Таран.

Аликс низко и уважительно склонила голову:

– Ваше Величество, я в полном вашем распоряжении.

Я сбросила заслон и встала перед ней:

– Аликс Корбуа, согласна ли ты служить мне верным советником по всем вопросам обороны нашего королевства и его жителей – всех его жителей?

Аликс кулаком ударила себя в грудь и поклонилась:

– Почту за честь.

– Замечательно! Добро пожаловать в мой Совет.

– Я тоже могу быть советником, – пробормотал Таран. – Я знаю, что и как.

– Ты обязательно попадешь в Совет, – заверила его Лили, ободряюще хлопая по плечу. – Я в тебя верю.

– Спасибо, Лил!

Лили взвизгнула, когда Таран прижал ее к себе и обнял.

– Ну? – спросила я, поворачиваясь к Лютеру. – Ты достаточно видел?

Лютер скрестил руки на груди и оглядел меня с головы до ног:

– Мне было бы спокойнее, если бы я увидел, как ты нападаешь. Заслон у тебя крепкий, но, ставя заслоны, ты быстро теряешь силу.

Лили застонала:

– Брат, мы проголодались! Позволь королеве и ее подданным поесть! – Она ухмыльнулась дикой, совсем не в духе Лили, ухмылкой. – Дием и потом может тебя разгромить, если тебе так хочется.

Таран захохотал, запрокинув голову, и даже Лютер с нежностью улыбнулся сестре.

– Хорошо, – согласился он. – Довольно тренировок.

– Ты откажешься от договора с Гановеррами?

– Да, откажусь.

– Обещаешь? – уточнила я, прищурившись.

Лютер кивнул, и, клянусь, я увидела, как на лице у него отразилось облегчение, когда он избавился от части бремени, которое нес. Было ли дело в избавлении от Элеаны или в осознании, что я до сих пор ценю его обещания, я сказать не могла, но оба варианта были бальзамом на душу.

– Ланч! – воскликнула Элинор, взяла меня под руку и потащила к лестнице.

Свободной рукой я подцепила локоть Аликс и притянула обеих к себе. Остальные пристроились за нами – и мы шумной группой поднялись по лестнице.

– Надеюсь, это хорошее настроение значит, что завтра ни один из вас оспаривать мои права не намерен, – пошутила я.

– Думаю, если один из Корбуа попытается устроить Оспаривание, ему вонзят меч в бок, не дав сказать и слова, – проговорила Аликс.

Лютер зарычал в знак согласия.

– По крайней мере, если меня предадут, пострадает и Реми. Мы с ним скрепили наше соглашение обременительным договором, так что если мои права оспорит Корбуа, он потеряет магическую силу.

Лютер встал как вкопанный:

– Вы с ним так договорились?

– Дием, давай ужин сегодня устроим? – вмешалась Элинор. – Что-то простое, на нас семерых?

На сердце мне вдруг лег камень. Если сегодняшний вечер вполне мог стать для меня последним, мне хотелось бы провести его именно со своей новообретенной семьей.

Но нужно было сделать кое-что еще. Кое-что такое, без чего я не могла спокойно лечь в могилу.

– Спасибо, но есть неоконченные дела, которые мне нужно уладить сегодня вечером.

Элинор заставила себя улыбнуться, но ее прекрасное лицо омрачило разочарование.

Я легонько ткнула ее в бок:

– Давай лучше завтра соберем ужин в честь моей победы?

– Вот это настрой! – вскричал Таран.

Элинор просияла:

– Да я с огромным удовольствием.

Мы прошествовали по дворцу к большой столовой со стеклянными стенами, где моя свита бросила меня, едва увидев аппетитные закуски.

Со мной остался лишь Лютер и, воспользовавшись нашим уединением, поправил мантию у меня на плечах и застегнул застежки на груди:

– Неоконченные дела, которые ты упомянула… Помочь тебе с ними?

Я вытащила письмо, которое он принес, и внимательно оглядела – провела пальцами по сложенной бумаге, думая о нацарапанных на ней словах и о мужчине, который их написал. Когда я снова заглянула Лютеру в глаза, то увидела в них блеск понимания – и надежды.

– Нет, – тихо ответила я, – с этим мне нужно разобраться самой.