Зайти в Центр целителей Смертного Города после того, как поставила крест на карьере целительницы, было странновато.

Но зайти туда королевой Люмноса с принцессой Лилиан под руку? Да еще с Тараном и королевскими гвардейцами, караулящими снаружи? Такое напоминало осознанный сон – подробности яркие и знакомые, а смысла нет. Ничего не сходится.

Пару недель назад Лили призналась, что хочет научиться целительству.

Время мое истекало, и я решила сдержать данное ей слово. Не мешало и то, что таким образом у меня появлялся отличный предлог увести ее из дворца подальше от Реми.

– Сегодня отличный день для спасения жизней! – воскликнула я, переступая порог.

С этим бодрым приветствием я приходила на службу годами, но сегодня моя непринужденная легкость казалась ложью.

– Дием! – закричала Мора и вскочила на ноги. – Какими судьба… Что ты тут дела?.. То есть тебе, разумеется, здесь всегда рады, но… зачем?

– Хочу предложить сделку. – Я подняла большую плетеную корзину. – Несколько часов в процедурной в обмен на снадобья для пополнения ваших запасов.

Мора заглянула в корзину, и у нее челюсть отвисла.

– Неужели это?..

– Ястребиный цветок, звездчатая крапива и сладкие дурман-грибы, – прощебетала я, чувствуя, что редкие лучи истинной радости светят сквозь темный туман моего настроения. – По моему приказу выращены в дворцовом саду.

Мора продолжала таращиться на травы и грибы, а Лили смотрела то на нее, то на меня, недоуменно нахмурившись.

– Это редкие целебные травы и грибы, – пояснила я. – Выращивать их смертным запрещено, а покупать слишком дорого.

– Почему их запрещено выращивать? – спросила Лили.

– Смертным запрещено, – поправила я. – Такие травы стоят очень дорого, а любые ценные культуры можно выращивать лишь на фермах, принадлежащих Потомкам.

– Это несправедливо. Для целебных трав нужно сделать исключение.

Мы с Морой многозначительно переглянулись.

– Возможно, – согласилась я. – Или, возможно, такое правило вообще не должно существовать. Возможно, для фермеров, будь они хоть Потомками, хоть смертными, одинаковые условия должны существовать во всем.

Лили открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла и закрыла, очень напоминая рыбу, которая, будучи вытащенной из моря, рвется обратно.

Я видела, как принцесса прокручивает в голове те же объяснения, какие давались нам всем, – что эти законы существуют для защиты смертных и оберегают их от проблем, с которыми благополучно справятся лишь Потомки, – и, к моему приятному удивлению, отвергает их, неодобрительно хмурясь.

– Лютер однажды говорил мне то же самое, – со вздохом призналась Лили. – Пожалуй, мне следовало слушать внимательнее.

– Неужели? – Я вскинула брови.

– Он хотел научить меня основам законодательства прежде, чем я стану членом Королевского Совета, но… – Щеки Лили вспыхнули. – Когда Лютер начинает говорить о политике, я, если честно… ну…

Я локтем ткнула ей руку:

– По крайней мере, в одном смертные и Потомки всегда будут единодушны: старших братьев и сестер слушать не надо.

Лили улыбнулась с облегчением, хотя тоненькая морщинка меж бровей говорила, что проблему она до сих пор обдумывает и из головы выбросит не скоро.

Хорошо.

Я вручила корзину Море.

– Я распорядилась, чтобы дворцовый садовник отправлял всю срезку сюда. Если поставка прервется… – я нервно сглотнула, – если прервется по окончании следующей недели, поговори с Лютером. Он проследит, чтобы эта проблема решалась.

Во взгляде Моры было столько жалости, что мне пришлось отвернуться.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны, – отметила Мора. – Я слышала, как ты помогла приюту. Теперь там могут принять в два раза больше детей.

В ответ я лишь плечами пожала, хотя мое сердце пело от удовольствия. За недели, минувшие с катастрофичной встречи с Домом Гановерр, я поняла, что с окончанием Периода Оспаривания может кончиться и моя возможность помогать смертным. Без согласия Реми как регента ничего выдающегося я сделать не могла, но пару небольших актов неповиновения провернула.

Посмотрев, как после каждой обильной трапезы выбрасываются целые горы еды, я подкупила двух поварят, заставив их доставлять излишки семьям смертных, которым, как я знала, приходилось особенно трудно. Несколько запрещенных книг об истории и культуре смертных таинственным образом исчезли из дворцового архива и возникли, а может, и не возникли на полках школы для смертных. На книгах красовалась королевская печать, в сопроводительной записке говорилось, что под действие законов они не попадают.

Я даже втянула в свои интриги Аликс. Как заместитель Лютера в командовании Королевской Гвардии она начальствовала над Потомками, патрулировавшими Смертный Город. После долгой беседы она согласилась тщательнее их контролировать и отстранить от службы стражей, которые втайне от нее славились жестоким отношением к смертным.

Переживут ли эти инициативы меня, я понятия не имела, но на фоне всех моих проколов и натянутых отношений лишь эти жесты доброй воли помогали сдерживать наползающий мрак.

– Так идите! – Мора подтолкнула нас к процедурной. – Занимайтесь, сколько угодно, но на глаза не попадайтесь, не то у меня тут выстроится очередь притворяющихся больными ради шанса на вас посмотреть.

Я завела Лили вглубь процедурной и начала объяснять, что за снадобья хранятся в Центре целителей и для чего каждое из них используется. Принцесса внимательно меня слушала, делала краткие записи и задавала вдумчивые вопросы, каких я ожидала бы от куда лучше подготовленной стажерки.

Чем дольше я наблюдала за ее неподдельным интересом, тем отчетливее понимала, какой чудесной целительницей стала бы Лили, будь она смертной. Старательная и ответственная, Лили здорово разбиралась в растениях и получала искреннее удовольствие, помогая другим, особенно чужакам вроде нас с Теллером.

Я почувствовала укол грусти оттого, что королевский статус почти начисто лишал Лили шанса освоить какое-то ремесло, особенно из тех, что обычно отводились смертным, и вдруг поняла, что жалею Потомка из королевской семьи за отсутствие возможности работать.

Пару месяцев назад я ухмыльнулась бы таким мыслям, но за последнее время осознала, что у деспотического режима два лица. Не только смертных сковывала несправедливость такого режима, и не только смертные выиграли бы от его падения.

Я поручила Лили приготовить несколько простых мазей, которые помогли бы заживлять неглубокие царапины и ссадины ее младших кузенов. Я немного посмотрела, как она работает, дала пару советов и занялась своим делом – перечитала мамины записи о смертельно опасных для Потомков ядах и противоядиях.

На всякий случай.

– Знаешь, я соглашусь за него выйти, – чуть слышно проговорила Лили несколько минут спустя. Она не отрывала взгляд от ступки, в которой пестиком толкла листья. – Если все перестанут ссориться, я выйду за Родерика Бирнума. Я не против.

– Лили, замуж выходят не для того, чтобы кого-то порадовать, – сказала я, бросив на нее взгляд.

Девушка нерешительно пожала плечами:

– Родерик не так уж плох. Дом Бирнум маленький, но быстро растет и ведет бизнес почти со всеми королевствами Эмариона. Союз с Бирнумами пойдет на пользу Дому Корбуа. Лютеру больше не придется обо мне беспокоиться, отец перестанет злиться на него и на тебя, а Теллер… – Лили осеклась и опустила голову, чтобы спрятать лицо.

– Семье можно помогать и иначе, – мягко заметила я. – По окончании школы ты могла бы стать моим советником. Или даже учиться здесь целительству.

Лили покачала головой:

– Если я откажусь, в жены Родерику отец может выбрать Элинор. Зачем ей занимать мое место?

Я стиснула мамины блокноты с записями:

– Пока я живу и дышу, ни одну женщину Корбуа насильно замуж не выдадут.

– Нас и не выдают насильно. – Тон Лили стал непривычно оборонительным. – Нас просто растят с чувством долга перед семьей. Если скажу отцу нет, он воспримет отказ с уважением. Это мой выбор.

Я не смогла не закатить глаза:

– Ты уверена? Потому что он…

– Да, я уверена! – фыркнула Лили и раздраженно вздохнула. – Ты говоришь совсем как мой брат!

Я ощетинилась, не зная, воспринимать это как комплимент или как оскорбление.

– Вы оба хотите как лучше, – продолжала Лили. – Вы оба хотите меня защитить. Но ты или Лютер спросили меня, хочу ли я такой защиты?

Я собралась огрызнуться, но прикусила язык. Из-за характерной для Лили мягкости в ней легко было видеть ребенка, невинного и беззащитного перед жестокой реальностью жизни, только действительности это не соответствовало. Умненькая, невероятно проницательная, она куда лучше моего понимала, как устроено общество Потомков. И она могла принимать собственные решения, даже если они мне не нравились.

– Может, это не совсем то, чего я хочу, – гнула свое Лили, – но ведь ты тоже не хотела быть королевой. Ты приняла свою роль, вот и я могу выбрать и принять свою.

Я отложила мамины записи, подошла к Лили и локтями оперлась на столешницу.

– Я понимаю. В самом деле, понимаю, – заверила я со вздохом. – Но есть и другая причина.

Девушка вскинула брови.

Чтобы спрятаться от ее взгляда, я рассматривала облупленную столешницу. Я надеялась, что мне не придется делиться конкретно этими страхами, мучившими меня с недавних пор. Они обнажали слишком много такого, в чем я пока не была готова признаться.

– Если я не переживу Оспаривание и Лютер станет королем, ты ему понадобишься, – медленно начала я. – Ему понадобится присутствие тех, кому он доверяет, а тебе Лютер доверяет больше всех на свете. Если ты уйдешь в Дом Бирнум…

По страдальческому выражению лица Лили я поняла, что договаривать не обязательно. Перспектива не оказаться рядом с любимым братом, когда тот будет остро нуждаться в помощи, – именно она могла заставить Лили изменить планы.

– Лили, я никогда не осужу тебя за то, что ты выберешь по доброй воле. Я лишь прошу дать себе время разобраться в своем предназначении. Месяц назад я была смертной целительницей, безвестной и бедной, а теперь я королева. Может, через месяц… – Я грустно улыбнулась. – Никому не дано предвидеть, что готовят нам боги.

Лили смотрела себе на руки и молча жевала губу.

– Я прошу лишь немного подождать, – настаивала я. – Если не ради себя, то ради Лютера.

Повисла пауза. Я положила ладонь Лили на руку, без слов выражая поддержку, а потом двинулась к своему месту.

– Он по-прежнему тебе дорог? – тихо спросила она.

Я застыла на месте и поморщилась:

– Лили…

– Знаешь, он во мраке. Совсем как ты. Он безутешен. Я никогда не видела его таким грустным. Он чувствует, что подвел тебя, а если он подводит тебя, значит, подводит всех, ведь для него ты…

– Лили, пожалуйста, это между мной и Лютером.

– Вы с ним похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Если бы ты только знала, если бы он только…

– Лили… – Я тяжело опустилась на стул, взяла очередной блокнот с мамиными записями и шумно открыла. – За работу!

– Ты его ненавидишь?

Я резко повернулась к Лили. Ее темно-синие глаза стали совсем круглыми и блестели от непролитых слез.

– Нет, – шепнула я. – Нет.

– Он потерял тебя навсегда?

На этот раз я не ответила.

* * *

Аликс не отходила от Теллера, Лютер исчез без объяснений, поэтому тренировки моей магической силы – да помогут мне боги! – теперь оказались всецело в руках Тарана.

Хоть отсутствие прогресса в течение нескольких недель раздражало нас обоих, на мои просьбы отменить тренировки Таран отвечал отказом, и мы сошлись на спарринге по-смертному – на мечах и кулаках. Такие тренировки не помогли бы мне на Оспаривании, зато давали выход мрачным, гнилым эмоциям, отравляющим меня изнутри.

В отличие от Аликс и Лютера, которые, боясь ранить королеву, ослабляли свои атаки, Таран никогда не сдерживался, и я обожала его за это. Сдавленный гнев и саморазрушение я выплескивала с каждым ударом, и Таран отвечал мне с равной силой. В итоге мы покрылись синяками, хромали и выбились из сил, но я чувствовала, что мало-помалу мой внутренний мрак рассеивается.

– Ладно, признаю, дерешься ты классно, – пробурчал Таран после того, как я двинула ему в подбородок. – И это хорошо, ведь в использовании магической силы ты ноль без палочки.

Таран сделал выпад, чтобы ударить меня мечом, и едва не попал в цель: я таки увернулась.

– Ты классно спаррингуешь, – похвалила я. – И это хорошо, ведь в обучении использованию магической силы ты ноль без палочки.

Таран сделал обманный выпад влево, хрипло хохотнул, когда я дернулась в сторону, чтобы уклониться от несуществующей атаки, и кончиком меча пырнул меня в поясничную ямку.

Я всхлипнула и схватилась за место укола:

– Ладно, рана заслуженная.

Таран обвиняюще показал на меня мечом:

– Не вини мое учительство в том, что сама сдерживаешь свою магию.

– Мы это уже проходили, – застонала я. – Ничего я не сдерживаю, Таран, и испробовала всё. Не знаю, почему магическая сила не отвечает.

– Зато я знаю.

Я изогнула бровь, а Таран оперся на свой меч, как на трость, с надменным и самодовольным видом.

– Так ты мне скажешь, в чем дело? – настаивала я.

– Тебе объяснение не понравится.

– А тебя это прежде никогда не останавливало.

Таран фыркнул и бросил меч в сторону – клинок со звоном ударился о пол.

– Двинешь мне снова – объясню.

Я тоже бросила свой меч и с коварной улыбкой хрустнула костяшками пальцев.

Мы оба встали в боевую стойку – подняли кулаки к подбородкам и, одинаково прищурившись, начали двигаться по кругу.

Таран правда был хорошим борцом, даже отличным. Его тщательно обучили обороняться всеми возможными способами – и магией, и холодным оружием, и рукопашным боем. В отличие от большинства мужчин таких габаритов, он редко полагался на свою физическую силу, чтобы добиться преимущества.

Но при всем мастерстве у Тарана имелся один вопиющий недостаток.

– Жду атаки со дня на день, – подначил Таран, плавно поворачиваясь на каблуках, пока я скакала вокруг него.

Я держала язык за зубами, стараясь тянуть время.

Пару раз Таран дергался в мою сторону, провоцируя меня на атаку, но я продолжала медленно кружиться. Наблюдая. Выжидая.

– Ты так и собираешься скакать вокруг меня или удар нанесешь? – подначивал Таран.

Я ждала дальше.

В улыбке Тарана появилось что-то адское.

– Может, ты и не хочешь знать. Может, ты бежишь…

Хрясть!

Голова Тарана дернулась в сторону: костяшки моих пальцев врезались ему в челюсть. От удивления он отшатнулся, потом потерял равновесие и ничком упал на каменный пол подземной тюрьмы.

Я неодобрительно зацокала языком:

– С первой попытки врезала! Какой стыд для тебя!

Таран поморщился и поскреб лицо:

– Ладно, я это тоже заслужил.

– Ну? – Я встала над ним, подбоченившись. – Так в чем заключается страшная тайна? Почему я не могу использовать свою магическую силу?

Таран расслабил руки и ноги, затем похлопал по полу, приглашая меня сесть рядом. Я закатила глаза, но уступила и устроилась неподалеку.

– Помнишь, Аликс говорила, что божественность связана с нашими эмоциями? – спросил он.

Я кивнула и подтянула колени к груди, заранее опасаясь оборота, который принимала наша беседа.

– Так вот, чтобы божественность подпитывалась эмоциями, эти самые эмоции нужно иметь. А у тебя их нет. Больше нет.

– Таран, моя мать пропала, отец убит, младший брат в опасности, а я сама, вероятно, погибну. Уверяю тебя, эмоций мне хватает.

– Может, они спрятаны глубоко внутри, но чувствовать их ты себе не позволяешь. – Таран грустно покачал головой. – Во дворце ты появилась полной жизни. Ты смеялась, плакала, флиртовала, злилась. Ты грозилась чуть ли не убить Лютера. Ты половину Люмноса чуть ли не грозилась убить! Помнишь, когда такое было в последний раз?

Не говоря ни слова, я крепче обняла себя за ноги и опустила подбородок на колено.

– Я ищу повод для ссоры, пытаясь вызвать у тебя хоть какую-то реакцию, а ты даже не злишься. Только вспыхнут какие-то чувства – ты сразу их гасишь.

– Я… Мне просто нужно чуть больше времени, – пробормотала я.

– Знаю. – Таран потянулся к моей руке и сжал ее в своей мозолистой ладони. – Но у тебя времени нет, королевушка.

Вздохнув, я растянулась на холодном полу рядом с Тараном, запрокинула голову и закрыла глаза.

Как и все предыдущие дни, я попыталась нащупать в себе хоть крупицу чувства, некий колодец гнева или грусти, который разбудил бы мою божественность. Казалось, я сую руку в кострище – внутри себя я чувствовала опасное тепло, но едва разум фиксировал боль, отдергивала руку, возвращая ее в безопасный холод онемения.

Теперь я так делала не сознательно, а непроизвольно, из элементарного желания выжить. Ведь если бы я в самом деле поддалась соблазну и вошла в клокочущее пламя, то обратно могла и не выбраться.

– Дием?

– Что?

– Мы ведь друзья, да?

Я сжала ему ладонь:

– Конечно друзья, Таран. Ты мне очень дорог.

– Тогда могу я задать тебе серьезный вопрос?

– Разумеется. – Я подняла голову и растянула губы в благосклонной улыбке.

– Когда вы с Лютером перестанете нас мучить и трахнетесь?

– Таран! – Я чуть воздухом не подавилась.

– Знаешь, мужчины-Потомки крупнее смертных. Во всех отношениях. Одна ночь с Лю – и ты имя того смертного забудешь. Задница Люмнос, да ты и свое-то забудешь! – Таран заревел от хохота, а я вырвала руку из его тисков и, густо краснея, с силой ткнула его в бок.

– Это очередная попытка меня разозлить?

– Возможно, – признался Таран, ухмыляясь. Я попробовала отстраниться, но он схватил меня за талию и рывком притянул к себе. – Но я все равно хотел бы услышать ответ.

– Таран, я помолвлена, – предупредила я.

Он закатил глаза:

– Да, с мужчиной, который не потрудился вовремя прийти на похороны твоего отца. А когда таки пришел, смотрел на тебя так, словно ты убила его любимую собаку, хотя горе случилось у тебя. С мужчиной, который, судя по тому, что ты говорила на балу, хочет жениться на тебе, лишь чтобы стать королем.

– Отношения у нас сложные. Тебя они никоим образом не касаются.

– Слушай, я уверен, что он отличный парень. Ну, я уверен, он считает, что он отличный парень, но ты же не веришь, что он впрямь лучше Лютера.

Я подвигала челюстью, но ничего не сказала.

– Да Лютер бы на меч ради тебя бросился! Он всем бы рискнул, чтобы тебя защитить.

– Он и ради тебя так поступил бы. И ради Аликс, и ради Элинор, и ради Лили.

– Да, поступил бы, но ведь мы…

– И если на то пошло, он и ради совершенно постороннего человека так поступил бы.

– Да, правда, но ведь…

– И да, он уже поступал так ради посторонних. Много раз.

– Если бы ты на секунду отключила логику…

– Таран, не надо убеждать меня, что Лютер хороший человек. Я и так это знаю.

– Нет, Дием, не знаешь. По-настоящему не знаешь. – Голос Тарана звучал без обычной шутливости. Когда я посмотрела на его, во взгляде у него читались мягкость и серьезность, какую я нечасто видела. – Он лучший человек из тех, кого я знаю и узна́ю когда-нибудь. За все эти годы он ни разу не поставил себя на первое место, ни единого раза. Абсолютно каждый свой поступок он совершает ради кого-то другого. Таких историй я мог бы рассказать тебе столько, что хватило бы до конца жизни. Люди, которых он вызволил из беды; дети, жизни которых он… – Таран осекся, спохватившись, а когда посмотрел на меня, в его глазах читалась паника.

– Я знаю о детях-полукровках, – прошептала я. – Лютер мне рассказывал.

– Рассказывал? – Таран расслабленно ссутулился и, ухмыляясь, покачал головой. – Он не рассказал бы такое совершенно чужому человеку, так ведь?

Я негромко фыркнула:

– Нет, зато рассказал бы скептически настроенной новой королеве, доверие которой отчаянно старался завоевать.

– Прекрати! – рыкнул Таран, лицо и голос которого стали ледяными. – Не веди себя так, будто Лютер – один из придворных говнюков-интриганов. Он такого не заслуживает.

Я не знала, что сказать. Сомнения в намерениях Лютера стали клюкой, на которую я опиралась каждый раз, когда доказательства доброты его сердца заставляли чересчур внимательно присматриваться к собственному. Сменить тему было проще, чем признать правду. И такого Лютер впрямь не заслуживал.

– Я помолвлена, – снова сказала я, не так уверенно, как раньше.

Таран сел рядом со мной, пригладил свои русые кудри, потом подался вперед, опустил локти на колени и пронзил меня страдальческим взглядом:

– Лютер будет ждать тебя, Дием. Это погубит его, но он будет ждать. Не вмешиваясь, он будет наблюдать, как ты выходишь замуж за того смертного. Он будет защищать тебя перед целым королевством, пока ты возлагаешь корону на голову тому хлыщу и позволяешь ему щеголять в ней, называя себя королем, несколько оставшихся ему десятилетий. Когда он умрет, Лютер будет поддерживать тебя в период скорби, даже если ты будешь скорбеть веками. А если, не приведи Клан, ты родишь детей от того смертного, Лютер поддержит и их, став им лучшим дядюшкой на свете. А после смерти их отца Лютер будет любить их, как родных.

На глаза мне навернулись жгучие слезы, и я крепко зажмурилась.

– Лютер будет поддерживать тебя и любить каждый день ожидания. И он не скажет тебе ни слова. Всю свою несчастную жизнь он проведет, защищая твое счастье и надеясь, что однажды ты увидишь его настоящего. Не принца Лютера, не Верховного генерала, не советника, а его.

Я попыталась заговорить, но у меня перехватило горло – оно сжалось, чтобы скрыть мое смятение, пока я заставляла сердце поступать так же.

– И, помоги мне Клан, королевушка, но если ты с ним так поступишь… Я обожаю тебя, я благодарю Блаженную Мать Люмнос за то, что ты появилась в нашей жизни. Я буду защищать тебя как свою королеву, кого бы ты ни выбрала в мужья. Но если ты заставишь Лютера через такое пройти…

– Я не хочу делать ему больно, – выдавила я. – Я злюсь на него, но не хочу разбивать ему сердце.

– Так не разбивай.

Когда я открыла глаза, Таран скреб себе лицо и смотрел вдаль.

– Лютер сделал для меня столько, что мне в жизни долг не вернуть, – пробормотал он себе под нос, словно решая внутреннее противоречие. – Это… это минимум того, что я мог бы сделать. Не имею права просить о таком, но… Яйца Фортоса, Лю убьет меня, если узнает… – Таран шумно выдохнул. – Плевать! Лютер никогда не попросит тебя об этом, поэтому попрошу я. По крайней мере, я многим ему обязан. – Таран повернулся ко мне, придвинулся вплотную и обхватил мое лицо ладонями, заставив заглянуть ему в глаза. – Бросай его. Бросай своего тупого смертного, который тебя не достоин, и будь с Лютером.

– Таран…

– Между вами есть что-то такое, чего я не видел ни в одной другой паре. Когда вы смотрите друг на друга, остальной мир перестает существовать.

– Таран…

– На этом этапе я убежден, что даже Клан хочет, чтобы вы были вместе. И ты, совершенно очевидно, тоже хочешь с ним быть. Так что не трусь, Дием, и выбери Лютера.

Я отшатнулась, и Таран выпустил мое лицо из рук. Тысяча противоречивых реакций вела кровавую войну внутри меня, и я не знала, которая выйдет победительницей.

– Ты прав, – наконец сказала я.

Лицо Тарана озарила яркая, как солнце, надежда.

– Прав?

– Да. – Я нервно сглотнула. – Ты действительно не имеешь права просить меня о таком. – Мгновение ока, и надежда Тарана угасла. – С кем мне быть, решаю только я. Не ты и уж точно не Клан.

– Знаю, что решаешь ты, просто…

– И, боги упасите, я жутко устала выслушивать мнение каждого жителя королевства о том, за кого мне выходить, а за кого нет.

– Дием, я не это пытался…

Я встала, мой голос звучал громче с каждым словом:

– Ты не знаешь, что я хочу. Таран, ты и меня совсем не знаешь. Поэтому не лезь.

Таран вскочил на ноги и зло уставился на меня с высоты своего огромного роста:

– Знаешь, Дием, ты тоже права. Я думал, что понимаю тебя, ну или, по крайней мере, понимаю, что ты за человек. Очевидно, я ошибался.

– На этой неделе тебе повезет, Таран, – с горечью пообещала я. – Через три дня вы навсегда от меня избавитесь. И ты, и Лютер.

У Тарана вытянулось лицо, его злость рассыпалась в пух и прах.

– Королевушка… – пробормотал он и потянулся ко мне, но я вырвалась из его тисков и ушла.